before you snap

женский елейный голос сменился давящей на виски тишиной. следователь вышла за дверь, и влад даже не знал, сколько часов он провел здесь. не знал и того, сколько еще проведет. надолго ли затянется вся эта заварушка? могли бы уже и отпустить. понятно же, что не его рук дело, просто нелепое стечение обстоятельств. не более чем совпадение. но сухари сушить все равно придется. - да завали ты уже свой ебальник. он разразился оглушающим хрюканьем. невыносимо слушать и невозможно терпеть, благо хоть эта вышла, можно сквозь зубы ответить, рот заткнуть. да и при этой один раз не сдержался, буркнул "иди нахуй" себе под нос. потом пришлось оправдываться, заверять, что полицию уважает и любит, что ни в коем случае задеть не хотел, и вообще стресс всему виной. следователь головой-то кивнула, а рука все равно к портянке на столе потянулась. сука. - в вашем личном деле сказано, что ранее вы уже находились в психиатрическом стационаре, - короткая пауза, - ваша бывшая жена, елена андреевна певчая, также сообщила, что вы слышите, эм, "странные голоса". все верно? верно, конечно. и ленка не спиздела, видать, хорошо по ушам проехалась. только кольцо с безымянного пальца сняла, и понеслось. в отношениях говорила, что голос его - дар какой, помочь может, наверное, а теперь уже неплохая такая ложка дегтя в остатки меда в банке. вот тебе и в горе, и в радости. - как часто вы их слышите? чаще, чем твой ебаный муж заглядывается на ту молодуху с работы. давай, скажи ей, скажи! пусть, блять, глаза откроет. - владислав, вы слышите их прямо сейчас? - следователь восприняла его молчание по-своему, - что они вам говорят? что ты сука недоебанная, и тебе вместо ирки в своей крови надо было лежать. ну ниче-ниче, сильно не обольщайся. годик тебе максимум остался. - ничего.

***

вырваться наружу во второй раз удалось только с приходом красавиц-звезд. к самому димитрию сон уже какие сутки подряд не шел совсем. придется к святому преподобному иринарху за помощью обращаться, молить о веках плотно сомкнутых да биении сердца ровном. но это уже после того, как мерное раскачивание пушистых ветвей всю блажь из головы выкинет. в темноте толком ничего и не разглядишь, золотой купол в воспоминаниях сердце греет. знает же, где находится и как быстрее добраться. знает и как изнутри все устроено, столько времени там провел, пока его внезапно сюда не отправили. невольно в мыслях возник образ страдающей незнакомки, лица которой он даже не видел. он знал только имя, и этого было достаточно. - спаси, господи, и помилуй рабу твою джулию словесами божественного евангелия твоего, читаемыми о спасении рабы твоей джулии, - глубоко внутри димитрий надеялся, что за одержимость обеспокоенные родители приняли тяжелый недуг, а потому молился за девушку иначе, - попали, господи, терние всех согрешений его, и да вселится в него благодать твоя, опаляющая, очищающая, освящающая всякого человека во имя отца и сына и святого духа. аминь. забраться под воротник морозный ветер не мог, а потому щекотал открытые участки кожи. парень ежился и продолжал, невзирая на кусачий холод. в шорохе листвы потерялись негромкие шаги, и, открыв глаза, димитрий различил в черном силуэте перед собой утреннего журналиста. - и снова здравствуйте, - широко улыбнулся илья, как будто увидел близкого друга, а не растерянного послушника, - довольно неожиданная встреча, еще и в такое время. вы всегда так поздно прогуливаетесь? приходите в чувства после тяжелого рабочего дня? дима же радостью не проникся, нахмурился и отступил к прикрытой железной двери, из которой и вышел ранее. - вы не должны находиться здесь, сестра ника велела... - я был уверен, что лучшее место для вечерней молитвы находится внутри здания, а не снаружи. вы вышли отсюда? кивок за спину парня остался проигнорированным. ларионов нисколько не обиделся, ему, в общем-то, на чужую реакцию было все равно. сделав несколько шагов вперед, журналист скрестил руки на груди и перевел взгляд с юноши на узкую полоску тьмы, ведущую непонятно куда. самое время узнать. - не выглядит, как главный вход. да и на запасный тоже не похож. я бы назвал это потайной дверью, а вы? или у вас с сестрой никой есть свое особое обозначение? заваливая парня неудобными вопросами и подступая все ближе, илья ощущал себя жестоким преподавателем, отчитывающим непослушного студента. завывающей меж ребер совести ларионов давил носком на горло - он не виноват в том, что хочет выполнить свое дело качественно, без сучка и без задоринки. и уж тем более он не виноват в том, что нет лучшего рычага давления, чем страх. - если она, конечно, в курсе ваших ночных побегов. уверен, она и про дневные-то не знает. думает, что димитрий тоже за больными ухаживает, спасает. а димитрий... а дмитрий свою наставницу боится, как огня. настолько, что ни найтись с ответом не может, ни прогнать с территории. интересно, а у них есть что-то вроде личных дел? как на работе, когда за опоздание стыдят, штрафуют и заставляют объяснительные писать, а за более крупные косяки докладными заваливают. да даже если и нет, матвеева все равно по голове не погладят. глаза темные задерживаются на чем-либо максимум секунды на две и дальше бегают. уже наверняка представляет, как монахиня отчитывает его за малейшую оплошность. - впрочем, у меня нет никакой неприязни к вам. более того, я отношусь к вам как к коллеге. само собой, внешне так и не скажешь, но нас объединяет искреннее желание помочь тем, кто не может справиться самостоятельно. вы помогаете процедурами и молитвами, а я... а я помогаю статьями и репортажами. надеюсь, мы друг друга поняли? страх дает мнимую власть. опьяняющую, сладкую. илья свою меру знает - ровно два глотка. в данной ситуации - три. все-таки бог троицу любит. - у вас будет только пять минут. - десять. за дверью темень непроглядная. как крот слепой вперед шагает, держась за холодный кирпич сбоку, пока послушник фонарь не включает. яркий круг света проход озаряет, в нос бьет подвальная сырость. к сожалению, человечество еще не дошло до того прогресса, чтоб статья запахи передавала. а может, оно и к лучшему. холодные лабиринты позади остаются, и илья себя увереннее чувствует. вперед димы выходит, оглядывается постоянно. по логике, они сейчас должны были на первый этаж выйти, как утром, но помещения ларионов не узнает. тут же в заметки лезет, благо додумался заранее пароль с телефона убрать. так быстрее и диктофон включить, и что-нибудь новое в список странностей больницы записать, и даже экстренно кого-то набрать. полицию или, что более вероятно, артура. - где вы держите "скоблящего монстра"? - прошу, следуйте за мной. димитрий заворачивает налево и толкает высокую дверь от себя. очередной коридор. по обе стороны, должно быть, палаты идут, только на них, в отличие от тех, что илья уже видел, не только двери, но и замки есть. и не скажешь, что здесь душевнобольные находятся. визуально больше не на палаты, а на камеры похоже, причем на те, в которых особо опасных преступников держат. в одну из первых ларионов заглядывает осторожно. корявые прутья в окошке маленьком, а меж прутьев - глаза бешеные. илья отпрыгивает, чудом проглотив испуганный вопль. - и ходили, и бродили, и искали мы ключи... - возвращайтесь в кровать, марат! вам нельзя вставать! - ...ну и где же, ну и где же наши куличи? ха-ха! от чужого истеричного смеха илья передергивается всем телом. он держится подальше от решетки, наблюдая за потугами парня усмирить марата. в какой-то момент даже хочется помочь, заговорить с больным тоже, но уже в следующую секунду ларионов радуется, что не повелся на уговоры своей натуры спасателя. - а вот же они! ха-ха! мужчина верещит, хватается грязными руками за железные прутья, а луч фонаря дергаными рывками падает то на проход, то на потолок. ругать диму илья не собирается, а уж тем более к нему подходить. нет желания угоститься этими куличами собственного приготовления. - кх..мм.. - его чуть ли не выворачивает от ощущения отвратительной коричневатой кашицы на правой щеке и шее, но он продолжает скуляще: - я сейчас вернусь, ох... не уходите никуда, пожалуйста! за ним шлейф вони тянется, уносится долгой дорожкой за дверь. из оцепенения илью вырывает новая волна гогота, и тогда ларионов уносит ноги. без фонаря не так уж и сложно ориентироваться, на самом деле. оставь его без света в сырых развалинах - было бы тяжко, конечно, но коридор какие-никакие лампы освещают. получается даже рассмотреть медбрата в одной из приоткрытых палат. на уровне пояса мерно качается рыжая макушка, и илья даже не знает, стоит ли записывать увиденное как "превышение должностных полномочий". незваного гостя мужчина замечает чуть погодя. закатывает глаза от удовольствия, прикладывается затылком и только потом на месте застывает, пялясь на илью. илья пялится тоже. одна только мария кривится в ухмылке и вытирает губы рукой. - вам нельзя здесь находиться. - думаю, вы можете сообщить обо мне, - косится на расстегнутую ширинку и улыбающуюся девушку, - если кто-то кого-то видел. с пониманием намеков у этого медбрата проблем нет. кивает головой, такой же рыжей, как у своей подруги, и возвращается в палату. мария уже на ноги поднимается, тянется дверь захлопнуть для продолжения игрищ, но илья не дает, рукой останавливает. - мария, скажите, пожалуйста... - марьяна. о, вот как. настоящее имя или сама себе выбрала? викторию не поправляет, потому что не хочет или не может? илья кивает и улыбается добродушно. - простите, марьяна. скажите, они здесь держат маньяка? - какого из? марьяна удивляет второй раз, а еще и минуты с их встречи не прошло. вопрос такой странно спокойный, как будто каждый вторник о маньяках да серийниках разговаривает. или он действительно попал в какую-то обитель кровожадных ублюдков? - владислава череватого. - о, нет, его перевели в карцер за плохое поведение. сегодня ночью он будет играть сам с собой. развязности в шутках марьяне не занимать. длинные пальцы уже его запястье поглаживают, к сгибу локтя тянутся, будто бы с целью к себе третьим позвать. илье до чужой ненасытности нет никакого дела, у него в голове огромными алыми буквами горит слово "карцер". спросить, в какой стороне темница находится, не получается - слышны приближающиеся к их коридору шаги. рыжая прячется внутри палаты, а ларионов бездумно несется к выходу. четкого представления о карцере нет. все, что ему известно - там темно, что вполне ожидаемо, и одиноко. так посмотришь на эти однотипные коридоры и покажется, что везде и всюду здесь карцер. в боку немного колет после небольшой пробежки, и илья восстанавливает дыхание после очередного поворота, решив искать преступника по особой камере. в обычных окошки были, пусть и с прутьями железными, и находились там такие же обычные, по меркам психбольницы, пациенты. если карцер - худшая мера, то и условия должны быть кошмарные. - а что здесь не кошмарное? - илья от безнадеги разговаривает сам с собой, дышит прерывисто и наваливается всем телом на новую дверь. чувство дежавю появляется, как будто он снова за дмитрием внутрь следует. снова темнота такая, хоть глаз выколи, и илья подсвечивает себе путь фонариком на телефоне. шагает осторожно, прислушивается к посторонним звукам. ничего. никаких хрипов, рычаний, даже безумцев, раскидывающихся своим дерьмом, нет. так крепко спят? марьяна сказала, что "скоблящего монстра" перевели за плохое поведение. может, всех буйных накачивают чем-то вроде убойной дозы транквилизаторов? подступая в первой попавшейся двери, илья сразу же замечает полное отсутствие решеток. сначала кажется, что и окошка нет, но оно есть, просто ручка от него в глаза бросилась не сразу. хватается, вверх створку поднимает, вглядывается в черноту кромешную. пусто. или кажется только? - эй? - он зовет осторожно, с опаской вытягивая руку с телефоном вперед. - здесь кто-нибудь есть? свет заливает часть комнаты. сбоку кровать дряхлая стоит, на такую ляжешь и тут же пружину под ребро словишь, полка какая-то деревянная сверху торчит. илья фонарем в другую сторону вертит, до последнего неисследованного добирается. боится увидеть сгорбленную фигуру преступника, что тут же на него набросится, схватит и к себе затянет. окошко маленькое, это физически невозможно, но ожидает все равно. удара сзади он не ожидает совсем.

***

минуты тянулись и склеивались между собой. у влада даже мысль шальная промелькнула, что он давным-давно во временной петле застрял. выбраться не может, потому что вечно ответы не те выдает, вот следователь и мучает его одними и теми же рассказами. впрочем, она и сама намучилась, видно по недовольному лицу. а куда же добрые глаза делись? устала отыгрывать хорошего полицейского? наконец, она отложила записи в сторону и всем телом навалилась на стол, внимательно изучая влада. как будто за все это время не успела, ей богу. влад уже от самого себя заебался, а эта вон смотрит пристально. - владислав, мы же оба прекрасно понимаем, к чему все идет. если вы напишете чистосердечное, то адвокат поможет вам выбить меньший срок. это лучший исход из всех возможных. сучка блефует. влад и сам понимает прекрасно. доказательств - как прямых, так и косвенных - мало. бесплатный адвокат помочь должен, на то он и адвокат. а так помурыжат еще бог знает сколько, а потом настоящий серийник проебется, и все, дело в шляпе. еще бы клочка иркиных волос у него дома не нашли, и было бы вообще чудно. так объяснял же, что для порчи. их проблема. нихуя не их. его, влада, проблема. учитывая то, как свидетель прицепилась к эпизоду с дуркой, просто так от него не отъебутся. но и не посадят же. так?

***

в новой локации светло так, что илья жмурит толком не раскрывшиеся глаза. смаргивает мутные ошметки, стопроцентное зрение себе возвращает, а вместе с тем цепляет и равнодушное лицо виктории, склонившейся прямо над ним. порывается рукой прикрыться, чтоб потом ладонь отнять и взглянуть снова, надеясь, что видение в образе сердитой хозяйки психушки пропало. этого быть не может, он ведь вчера все что мог обошел, набрал материала для статьи и... - бля-я-ять, - тянет разочарованно, и его же собственный голос звучит так невыносимо звонко, словно он в громкоговоритель кричит. - доброе утро, илья. новый день, а значит, новые начинания и цели? понемногу до ларионова начинает доходить. память события восстанавливает, комнату проклятую по кусочкам пытается собрать. телефон в руки бы взять, заметки прокрутить или же фонариком себе в морду посветить, чтобы такой же яркой вспышкой тот вечер в мыслях пронесся, только вот запястья прочно к кровати прикованы. илья вниз глаза опускает, дергается. ремни крепкими полосами туловище в лежачем положении фиксируют, сдвинуться не дают, и на нем не его любимый свитер с джинсами, а видавшая виды больничная рубаха. он дергается еще раз, отчаяннее и злее. ничего не меняется. - что я здесь делаю? - вы упали, илья. признаться честно, сначала я разозлилась. решила, что вы вздумали тайком пробраться к нам из своих корыстных целей, опозорить нашу клинику, - виктория кровать медленно огибает, вышагивает лениво, - однако позже гнев оставил меня, и я узрела ваше истинное намерение, илья. вашу мольбу о помощи. хрена с два ларионов обратился бы за помощью сюда! даже злейшему врагу такого не пожелаешь. и словам виктории он не верит совсем, были бы силы - плюнул ей в ноги. виктория сама себе как будто бы не верит, но очень этого хочет, и продолжает с застывшей ухмылкой на губах. - днем тяжело сохранить ту искренность, что приходит к нам под покровом ночи. не переживайте, илья, я все понимаю. и я безмерно рада тому, что вы обратились именно к нам. поверьте мне, мы приложим все необходимые усилия для того, чтобы избавиться от ваших... ваших извращений. господь милостив ко всем, даже к таким людям, как вы. от виктории за версту несет презрением, хоть она и пытается этого не показывать. она и улыбку свою самодовольную сдерживает, сохраняет приторно-вежливые интонации, но илья готов поклясться всем, что у него есть... а ставить-то нечего. из своего на нем только трусы последние. и ладно одежды, у него личных вещей нет. ни рюкзака, ни телефона, в котором важные записи и само спасение. - это похищение! вы не имеете права удерживать меня! райдос разъяренными криками не пронять. осанку ровно держит, в сторону отходит. проследить за ее движениями не получается, голова почему-то тоже крепко зафиксирована. - давайте не будем портить отношения, илья. большая часть наших пациентов поступает исключительно по своему желанию, однако есть случаи, когда люди настолько запутаны и потеряны, чтобы принять решение самостоятельно. и тогда вся ответственность ложится на плечи их родных. ларионов напрягает шею, надеясь сломать удерживающую его конструкцию. лишняя трата сил и энергии, поскольку виктория вновь появляется в поле зрения. зажатым в руке листом машет, илья едва ли успевает разобрать слово "заявление" и свою собственную фамилию. знакомую подпись ниже илья предпочел бы не разбирать вообще. - артур нашел в себе силу воли очистить вас от греха. как думаете, стоит ли нам ждать его появления здесь? неправда. подделка. еще даже суток не прошло с того момента, как ларионов, задыхаясь от воодушевления, все про эту больницу рассказывал. говорил и о том, какие странные пациенты и не менее странные управляющие, какая чудесная получится статья, какое интервью он возьмет у психопата. даже вопросы вслух зачитывал! в красках расписывал! артур просто не мог оставить его здесь! - ты... ты сука! - я предпочитаю "сестра ника", - монахиня отступает назад, кладет бумагу на прикроватный столик. - утреннее чтение вы уже пропустили, но вот к дневному еще успеваете. ремни, несмотря на потрепанный внешний вид, очень крепкие. надежные. явно парней посильнее сдерживали, с буйным ильей тоже справятся. он кулаки сжимает, вгоняя короткие ногти под кожу, вкладывает в свои слова всю накопленную за тридцать лет ненависть. - за мной придут. может, не сразу, но придут точно. и, когда я выйду отсюда, о тебе узнает вся страна, я об этом позабочусь. и молитвы твои тебе не помогут. угрозами добра никогда не добьешься, а илье это добро и даром не сдалось. ровно как и не сдалось виктории все это выслушивать. терпение к концу подходит, опасное "у меня слишком хорошая память" добивает только. - малая закваска квасит всё тесто, - райдос фыркает, поспешно собирает все документы со стола и распахивает дверь. илья не видит того, к кому виктория обращается дальше, - позовите константина в палату номер восемь, пожалуйста. новенькому необходимо хорошенько взбодриться. в чужой интонации ларионов считывает что-то скользкое и неприятное, напрягается сразу же, облизывает пересохшие губы. обычно он кофе по утрам пил, такой заряд бодрости предпочитал, но вряд ли его ожидает такой подарок. серьезный осетин в руках держит далеко не карамельный капучино, а пугающие электроводы.