before you snap

господи, просвети ее грешную, прояви благость свою и отведи от джулии любое зло и чародейство, направленное на то, чтобы погубить ее.

священник зачитывал молитвы будто бы механически, как идеально работающий робот. не останавливался, даже когда тело бедной, измученной джулии металось по койке из стороны в сторону. на нее виктория не смотрела. она смотрела исключительно на отца олега. отца олега. отца. не рановато ли? виктории совсем скоро должно стукнуть тридцать, а она до сих пор одни и те же юбки протирает, носится в клинике и все мечтает о том, чтобы ей все досталось. по праву ведь, по справедливости. а этому щеглу сколько? двадцать?

помоги устоять на праведном пути и не поддаться искушениям от лукавого.

вместе с крепкими ремнями скрипнули человеческие кости. александр, которому было поручено следить за пульсом девушки, побледнел еще больше. - мне больно! пожалуйста, не надо! – джулия дернула рукой, обратив огромные испуганные глаза к шепсу. в ушах стучало беспокойное сердце, и александр на секунду завис, пытаясь выровнять собственное дыхание. никогда ранее он не видел ничего подобного. и даже когда виктория, загадочно ухмыляясь, предупредила его о «действительно тяжелой для ума и души» работе, он ей не поверил. двадцать первый век. какой еще экзорцизм? - я… отпустите, прошу, это слишком… возможно, он слишком сильно схватил ее за запястье. и правда, на удивительно белой, чем-то похожей на бумажный лист по цвету, коже остались следы от его пальцев. александр извинился одними губами и, не глядя ни на кого из присутствующий, попробовал было отнять руку… - пожалуйста, мне так больно, помогите… александр. …и огромные испуганные глаза налились злобной насмешкой. - саша, сашенька, займешься мной? джулия боролась с чем-то сильным и опасным внутри, и временами эта тварь побеждала. захватывала тело, изгибаясь так, что неподготовленному к зрелищу человеку стало бы дурно, стреляла красивыми, грешными глазами и говорила-говорила-говорила без остановки.

не отвергай, господи, не оставляй наедине с бедой, а поддержи и вразуми, не дай опустится в глубины отчаяния.

крестик сестра ника держала взмокшими ладошками. нехотя следовала командам отца олега, как только он вспоминал о существовании кого-либо, кроме себя, и шептала молитвы за джулию. за спасение юной девушки, за крепость ее духа и за сохранение рассудка. джулия тряхнула спутанными волосами и склонила голову, повернувшись прямо на нее. - поплачь за меня, святоша, - ехидно выплюнула безумица, и только тогда виктория осознала, что по ее щекам текли крупные горячие слезы. – думаешь, стишок ей поможет? - не слушайте демона, не позволяйте ему забраться в вашу голову, - отчеканил олег олегович, отрываясь на мгновение от размеренной читки. и пусть отец олег ей не нравился, он был как никогда прав – дьявольское отродье несло все, что только приходило в голову, не стеснялось в выражениях и пыталось сыграть на самом горьком, болезненном. сбить с пути, отвлечь, потоптаться на слабом месте. растоптать. уничтожить. правильнее всего было не останавливаться, сражаться, как где-то глубоко внутри сражалась джулия. но виктория уже чувствовала, как обжигающие когти впились в ноющее место в груди. - скажи, а тебе молитвы помогли? – ей улыбалась не джулия, а сам дьявол, показывая острые, гнилые зубы, - а ей, вика? ей помогли молитвы? она ведь тоже плакала. плакала, плакала, плакала! тотчас по слуху ударило фантомными истошным ревом, как будто прямо за этой стеной, в соседней комнате, убивалась горем мать, держа на руках своего ребенка. как судорожно сжимается внутри от вида окровавленного тельца, уже бездыханного и остывшего, как горло дерет отчаянным криком, а руки до последнего мгновения не выпускают свое дитя, отпихивают пришедших на помощь врачей и родных. виктория этого не видела. представляла только, чувствовала. практически каждую ночь.

пусть моя молитва будет тобой услышана и наполнится ее душа божественным светом.

ванг мгновенно переключилась на него. - я дух хаоса, меня не победить жалким нытикам в юбках! – взревела она, выплюнула в лицо склонившемуся к ней священнику. - пульса почти нет. гадкое могильное дыхание обдало лицо александра, как только он дал о себе знать. джулия сжала кулаки, наверняка впиваясь отросшими ногтями глубоко в кожу, и уперлась пятками в матрас, изгибаясь на кровати. волосы запутались окончательно, вихрем захватили больную голову. среди осветленных локонов отчетливо виднелись потрескавшиеся сухие губы.

не позволь ей навредить и укажи ей путь спасения. на тебя уповаю и надеюсь получить спасение души своей с твоей помощью.

- я хуже, чем вы, - крик терял свою силу, становился тише, а глаза постепенно тускнели, останавливаясь исключительно на александре, - я хуже, чем ты. - аминь. на секунду показалось, что ванг вернула себе контроль. вздохнула тяжело, рвано, как будто легкие давно прострелило пулеметной очередью. в последний раз она оторвала таз от матраса и с громким хрустом в пояснице распласталась по койке, потеряв сознание.

***

предложение ильи не отличалось никаким креативом. все гениальное – просто. все гениальное – подгадать момент и съебаться. - я зашел сюда через задний вход, - ларионов голову не поднимает, давит на тупой карандаш. - задний вход? у нас он есть? – и лина тоже к нему не поворачивается, бормочет сквозь зубы. - выяснилось, что да. после обеда их повели в общую комнату. илья оказался здесь впервые, поэтому очень неловко топтался вокруг дивана, мысленно представляя, как цепляет неизвестную всему человечеству заразу, просто касаясь грязной обивки кожей. в очередь за играми он даже не планировал становиться. для душевного равновесия ему хватило листа бумаги и полумертвого, покусанного со стороны ластика, карандаша. не всем позволяли брать в руки что-то, чем можно навредить себе или окружающим, и даже вменяемый ларионов чувствовал на себе тяжелый немигающий взгляд охранника. в этот раз их сопровождал не кислицын, а тот рыжий ублюдок, чье имя илья принципиально отказывался не то что называть – вспоминать. - мы шли вперед, где-то минут… минуты три, - илья водил грифелем, вырисовывая жирную линию. остановился, нахмурился. перед тем, как его хорошенько огрели сзади – что довольно нечестно, виктория, со спины не нападает никто – он шел... прямо. перед этим… - вроде бы поворачивали направо, - продолжил он неуверенно, постукивая карандашом по руке. – а дальше я бежал, не разбирая дороги. но смогу вспомнить нужный коридор, если мы спустимся. вдоль изображенной дороги появились корявые деревья и кусты. илья закрашивал пустое пространство всякой ерундой, на случай, если кому-то приспичит взглянуть на его художества. лина отмерла и уставилась прямо на него. - ты уверен? в чем можно быть, блять, уверенным? в том, что память не подвела? в том, что он сойдет с ума быстрее, чем надежда эдуардовна научится растушевывать тени? джебисашвили выкручивала свои пальцы, косясь на дверь. в ее нервозности илья четко уловил желание попробовать, рискнуть, выбраться. только бы запал этот не растерялся из-за непонятного страха. в противоположность ей, ларионов медленно и аккуратно сворачивал ненужный листок. было в этом какое-то странное успокоение. - если не получится, у нас будут проблемы. не только у нас, еще у анд… - если, - нагло перебил илья. – если не получится. лина спрятала лицо в руках. потерла виски, кивнула отстраненно, нерешительно, и илья, к собственному удивлению, не взбесился, а расстроился. это и есть так называемый «стокгольмский синдром»? только не к человеку, а к месту. когда настолько привык жить – существовать – определенным образом, что не представляешь, каково это: вернуться в давно забытое прошлое. он наклонился вперед, все еще не желая откидываться спиной на помятую грязную подушку. обвел взглядом каждого, кто только попадал в поле зрения. парочка знакомых лиц все же мелькнула, это были астрид и робкий послушник. - а ты думаешь, тут лучше будет? – илья рассуждал, не пытаясь склонить лину к чему-то. ну, может, только немного. - разве не видишь, что с людьми творится? неужели тебе здесь нравится? забавно. пока вся больница носится вокруг неожиданного гостя, дима неловко протирал штаны в зале. ходил туда-сюда, как неприкаянный. шальной мыслью пронеслась идея и его с собой прихватить, пристроить в более-менее приличное место, как только эту чертову больницу закроют после разъебной статьи. жалко ведь парня. господи боже. ему бы сначала с линой разобраться. - андрей сегодня все время в столовой, так? что-то вроде дежурства, я правильно понимаю? та кивнула уже увереннее. - значит, когда нас начнут искать, вопросов к нему не будет. по шее прилетит тому, кто отвечает за первый этаж и ниже. знаешь, кто? - илья. - а? - да не ты. сафронов илья. еще один охранник. - надеюсь, хотя бы его тебе не жалко. на это лина рассмеялась. уже лучше, чем это ее потерянное выражение лица. илья ожидал ответа, долго вглядываясь в ее грустные серые глаза. и ведь пугало, что она была абсолютно вменяема. она, тоскующий по семье сережа, сам илья, татьяна… сколько их еще таких здесь? адекватных, попавших по ошибке или же по злому умыслу? - ладно, - наконец, согласилась на авантюру джебисашвили. отлично. илья даже выдохнул облегченно, мысленно прикидывая, какой плюсик в карму ему прилетит за спасение одного человека сейчас и еще кучи – потом. сильно долго порадоваться не вышло – он взглянул на сафронова, который уже подлетел к соседнему дивану и навис над тонкой, как спичка, рыжей девушкой. - можем сесть на ужине рядом, но не за один стол. так, чтобы могли друг друга видеть. попросимся в туалет… нет, я попрошусь, а ты скажешь, что хочешь покурить. выйдем в разницей в пару минут, встретимся уже в коридоре. лина прочистила горло и похлопала себя по бедрам, прежде чем подняться с дивана. судя по затянувшемуся молчанию, план ее более чем устраивал. разве что чуть погодя она зашла за спину и наклонилась, быстро шепнув ему на ухо: - с сафроновым я разберусь. только не подведи, сусанин. и отошла подальше, присоединяясь к играм пациентов. илья пожал плечами – такое прозвище устраивало куда больше, чем насмешливое «красавец». к тому же, лина сама взяла на себя охранника, про которого ларионов, честно говоря, забыл.

***

джулия еще долго пробыла в отключке. шепс не ругал себя за то, что практически не сопереживал ей – он пытался разобраться. понять, что случилось прямо на его глазах. думал, думал, и за первой сигаретой из пачки легко выскользнула вторая. свой кабинет прокуривать он не стал. его вылизанное рабочее место просто не заслужило такого, а вот не такое уж и симпатичное крыльцо больницы – вполне. шепс оперся поясницей на перила и затянулся. «дух хаоса»? «хуже, чем вы»? это же бред сумасшедшего. какая-то особая форма шизофрении, когда больной теряет связь с реальностью, воображает себя кем-то могущественным и видит всякое. виктории ведь неспроста про чьи-то слезы рассказывала. галлюцинация. но менее жутко от утешений – александр тут же исправился на «логическое объяснение» - не стало. все стало еще хуже, когда он поднялся наверх. черт дернул из любопытства сунуться к той злосчастной палате, и через окошко в двери шепс видел, как тот маленький, совсем неопытный мальчишка склонился над койкой. джулия только-только приходила в себя. - ..моги.. – пробурчала она невнятно, с трудом разлепляя глаза. она выглядела такой уязвимой и изнуренной, и у димы заныло сердце. - вам плохо? я могу что-то сделать, чтобы вам стало лучше? – матвеев осторожно протянул руку, чтобы смахнуть с лица липкие, влажные от пота и слюны волосы. он едва коснулся пальцами ее мокрого лба, как вдруг джулия рванула головой вперед и мазнула холодным языком по кисти. дима отпрыгнул и стыдливо обтер ладонь о подрясник. - хорошенький, - рассмеялась ванг, меняясь прямо на глазах. девушка лениво вильнула тазом по койке, собирая простынь задницей. высокая, стройная и ужасающе спокойная, она натянула руками ремни и вытянула шею, не сводя с послушника веселого взгляда. - ты и не трахался еще ни разу, невинный такой. хочешь, пока никого нет? я тебе, а ты – мне. задравшаяся сорочка открыла вид на красивое, мягкое бедро, и дима отвернулся так резко, как только мог. ощутил жар, захвативший его нутро и задевший краснотой щеки и уши. - другого хочешь? я ведь могу помочь. это было в разы хуже, чем крики. этот вкрадчивый, ласковый голос, будто бы упрашивающий прислушаться и последовать команде. - сколько ты уже натерпелся, глупенький? я бы тебя в обиду не дала. они ведь не видят, как ты стараешься, а я вижу. всех порву, димочка, только скажи. желание присесть рядом и выговориться матвеев нехотя прогнал, тут же чувствуя укол вины. это предательство. предательство и речи дьявольские выслушивать, глубоко в душе вздрагивая от каждого слова, так метко бьющего по живому. - я… вы не в себе, я не слушаю, не слушаю, - дима сжал меж пальцев отрезвляющий своей прохладой крестик и попятился к двери. оторвать взгляда от самоуверенного и властного искусителя, принявшего облик невинной красавицы, он почему-то не смог. - ну точно глупенький, - джулия не могла с него насмеяться. заглушая греховные речи, матвеев, жмурясь, принялся зачитывать первое, что только пришло на ум. - во имя отца, во имя сына… и одновременно с ним пророкотала джулия. - я тоже молитву знаю. давай вместе, димочка? не во имя отца, не во имя сына. и ванг идеально подхватила его испуганное лепетание. не моргая, шептала и шептала, и шепот этот становился громче и громче, но только в мыслях, не на деле. дима почувствовал, как стало тяжело дышать, ноги его теряли твердость и отказывались слушаться. - и не введи нас в искушение, - дима прервался, больно вписавшись позвонком в дверную ручку, а зловещее бормотание застряло в барабанных перепонках. все прекратилось чересчур резко. джулия в последний раз выгнулась и обмякла. её шея свернулась под неестественным углом, и стеклянные, давно мертвые глаза смотрели прямо на свалившегося в обморок матвеева. саша и сам чуть не отбросил копыта. еще долгие десять секунд наблюдал что за одним, что за другой, ожидая какого-то шевеления, и только потом развернулся на носках и прокричал на весь коридор: - врач в этой дыре есть? врача позовите! или олега! олега позовите!