before you snap

несмотря на обещание лины избавиться от охранника, по коридору илья шел не так уверенно. оглядывался постоянно, ожидал в любой момент столкнуться лицом к лицу с сафроновым. в таком стрессовом состоянии он и не заметил, как буквально пролетел три-четыре пустых поворота. не соврала. обещание сдержала. но спокойнее почему-то не становилось. кирпичная стена холодила затылок. ларионов нашел себе место за углом, на случай, если кому-то все же взбредет в голову спуститься до низов психбольницы. лина должна появиться с минуты на минуту, как и обсуждали. невольно даже подумалось: а стоит ли ждать? с минуты на минуту и незваные гости появиться могут, не только лина. илья себя одернул. поступит, как мерзавец, если сбежит в одиночестве. сам же лину зазывал, аргументами закидывал. для чего ради? чтоб поиздеваться, что ли? да ни хрена. подождет. но лучше бы ей, честно говоря, поторопиться. с трудом он различил приближающиеся шаги. с трудом, потому что чересчур громко билось собственное сердце, и еще немного - потому что по звукам шла не одна лина. может, и не лина вовсе. илья выглянул из-за угла и чуть не ударил головой хрупкую джебисашвили. та отпрыгнула, заворчала, держась за грудную клетку. ларионов бы посочувствовал, извинился, может быть, только если б не оказался прикован к силуэту за линой. череватый. "скоблящий монстр". - блять, илья, кто так пугает, - лина продолжала причитать. серийник. блять, серьезно? человек, который, будь у него возможность, содрал бы с самой лины скальп? - здрасьте, - кивнул влад как-то нелепо, вытирая потные ладошки о потасканные штаны. - что это за хуйня? - а что не так? от такого тупого вопроса илья чуть было воздухом не поперхнулся. скрестил руки на груди, принципиально в сторону убийцы не поворачиваясь. максимум - подбородком на череватого указал. влада этот жест, видимо, оскорбил: он не перестал сутулиться и неловко стоять, как йети, но зыркнул злобно, исподлобья, и уголок его верхней губы задрожал. лине до сих пор не виделось ничего необычного. - ты помог мне, я решила помочь ему, - она как ни в чем не бывало пожала плечами и шагнула дальше, толком не зная, в какой стороне выход. то ли это чудовище ей так мозги запудрило, то ли пудрить вообще нечего. идиотка. - так не пойдет. ларионов, почувствовав себя смелым и уверенным, поймал ее за руку. держал слабо, просто чтобы в глаза ясные заглянуть. - мы так не договаривались. этот с нами не пойдет. ты вообще знаешь, что он с людьми делал? вам тут что, новости даже по праздникам, блять, не зачитывают? - нормально обо мне в третьем лице пиздеть, пока я тута стою? - влад, обиженный до глубины души, заламывал себе пальцы и все старался поймать взгляд ларионова. - нихуя я не делал. - слышал? - тут же подхватила джебисашвили, - он говорит, что не делал, и я ему верю. а в новостях, - лина резко дернула плечом и сделала несколько шагов назад, не сводя глаз с ильи, - а в новостях такие сплетни могут писать, сам ведь знаешь. - совсем ебнулась? илья настолько растерялся, что его хватило только на этот риторический вопрос. не успел уточнить, почему джебисашвили проигнорировала все факты, указывающие на виновность череватого, или почему лина так быстро - даже слишком - сдружилась с владом. - короче, мы сваливаем, а ты либо оставайся тут, либо не выебывайся. лину не останавливало ни то, что серийник, оказавшись на свободе, может запросто скрутить ее в баранку и лишить последних сожженных краской волос, ни незнание, где находится выход. лина подхватила череватого за локоть и потянула на себя, еще так уверенно, как будто не она весила от силы килограмм сорок. тот, шатаясь и заваливаясь в сторону, последовал за ней, не удосужившись уделить илье еще немного внимания. конечно, он мог последовать за ними. мог направить, мог выйти сам. вместе с этим - мог вывести на свободу жестокого убийцу. для чего? ради новых пестрящих заголовков? просто чтобы город содрогнулся от ужаса? и чтобы все последующие смерти от рук "скоблящего монстра" лежали тяжелым грузом на его, ларионова, плечах? и ведь без его участия можно выход найти. хотя илья, конечно, хотел самодовольно отчеканить, что без него они хер куда денутся, но это была неправда. хоть час туда-сюда бегай, на нужную дверь все равно наткнешься. а за этот час тебя даже не потеряют, ведь половина персонала носится с какой-то непонятной пациенткой, а другая половина понятия не имеет, что творится внизу. если, конечно, не дать им знать. - они сбегают! на помощь! лина и влад сбегают! лучше бы поступил, как мерзавец, сбежав в одиночестве. но в прошлое не вернуться, так что остается довольствоваться настоящим. довольствоваться и кричать во всю глотку, чтоб до тупоголовых охранников точно дошло. парочка растерянно переглянулась. лина начала паниковать, задышала громко-громко, испуганно, а череватый все смотрел то на нее, то на ларионова. такой ненависти илья не видел никогда. но он принял ее с гордостью, тем более, что оловянные солдатики - сафроновы - уже приближались. илью не тронули, не за что ведь. не он сбежать собрался. а если лина и влад скажут обратное, то хрен им кто поверит - хотел бы сбежать, то сбежал бы молча, нет разве? ларионов наблюдал за тем, как череватого без труда утыкают носом в холодную стену, сцепляя его запястья за спиной, а лину и вовсе за локоть тащат к лестнице наверх. - а тебе что, особое приглашение надо? - рыжий, самый неприятный сафронов, рыкнул в сторону ильи. и это что-то вроде благодарности, что ли? так и помогай, блять. хотя, кому он еще помог. - я ожидал что-то вроде "спасибо", но ладно, - ларионов, не решая испытывать судьбу, поплелся за ними. удивительно, что это ехидное замечание в свой адрес пропустил сергей, а вот влад - нет. чуть ли голову не свернул, лишь бы своими чернющими глазами его найти, и выплюнул ядовито: - спасибо, родненький, удружил! - ни себе, ни людям, - не осталась в долгу джебисашвили. и не понимала ведь, что илья, как раз-таки, и себе, и людям. людям - спокойствие и безопасность, а не снующего по городу маньяка. себе - побег в одиночестве и комфорте, просто чуть позже. он ведь все еще помнит, как выбраться.

***

диму костя видел много и часто. всегда идеально собранного, в своей закрытой черной одежде, и никогда - расслабленного, нежного. спящего. благо, неожиданный обморок подарил ему еще одно приятное воспоминание в коллекцию. очень жаль, что небольшую. к счастью, все можно исправить. правильнее всего было бы расположить матвеева в одной из свободных палат. диме ведь, по правде говоря, наблюдения врача и не требовалось: голова цела, пульс в норме, из ушибов только локоть. костя этот наливающийся синяк заметил, когда переодевал парня в больничную одежду. дима наверняка смутится, как только проснется. это даже приятно. в кабинете доктора гецати всяко лучше, чем в какой-то там палате. прямо так константин не сказал, конечно. он сослался на нестабильное состояние димитрия, на собственные подозрения и врачебную тайну, кажется, еще чего-то наплел с уверенной каменной физиономией, пока горбатый навязчивый мозгоправ и я-всегда-права-виктория не отстали. не спорили практически, а нервов все равно подсосали изрядно, как сосут кровь комары летом. впрочем, это того стоило. если бы косте предложили вновь лебезить перед этой двоицей, держа на руках диму, он бы с удовольствием повторил. и дважды, и трижды, да хоть сто раз одно и то же по кругу гонял, лишь бы матвеев у него под боком бормотал бессвязно сквозь сон и ежился от холода, когда простынь тонкая сползает. разобрать то, что он там говорил, костя не смог. даже поближе подобрался, пододвинул стул к самой койке, но не понял. может, не настолько сильно хотел понять. больше всего он хотел смотреть. как поднимается и опускается его грудь, в одно мгновение плавно и размеренно, в другое - нервно, беспокойно; как рассыпаются по подушке его светлые, послушные костя прочистил горло. волосы, и их так хотелось потрогать; как изящные худые руки и ноги замирают в новом положении, и так некстати задирается подол больничной сорочки, ведь гецати не стал наряжать диму, как этих сумасшедших, не нашел эти рубашки и штаны, которые точно не задрались бы даже не старался найти. такая светлая, нетронутая загаром кожа. чистая, по-детски чистая кожа, без намека на шрамы, ожоги и царапины. поцелованный кем-то свыше и им же оберегаемый, другого объяснения и не найдется. константин любовался узкими щиколотками, стройными, но подкаченными ногами - эта маленькая деталька только раззадорила гецати. такой хрупкий и аккуратный с виду, что даже не скажешь, что когда-то занимался спортом. воображение само рисовало матвеева в спортивной одежде. почему-то он выглядел как бегун, несся по беговой дорожке, высоко задирая ноги в неудобных коротких облегающих шортах, которые передавили бы эти молочные бедра, что прямо сейчас под носом, только протяни руку и дотронься, ведь так хочется, ведь так люб - твою мать. гецати от самого себя чуть не затошнило. он рывком поднялся со стула и развернулся, огибая комнату размашистыми шагами. крупной ладонью прикрывал глаза, затем массировал пальцами переносицу. стыд, стыд, жгучий позор. как будто бы мальчишка в пубертате, дорвавшийся до журнала "искушение". погрузившись в свои мысли, костя не сразу понял, что матвеев потихоньку просыпался. не обратил внимание на шорох простыни, а откликнулся уже на собственное имя. - константин? - протянул сонный дима. хуже всего, что откликнулся не только константин, но и его член. поправив медицинский халат, гецати повернулся к нему лицом и добродушно улыбнулся. просто не мог улыбнуться иначе, увидев отпечатавшиеся узоры наволочки на щеке димы. цвет его лица, к сожалению, оставался таким же бледным, самую малость нездоровым, и даже качественный сон не помог. - зрение тебя не подводит, это и правда я, - костя развел руки в стороны и вернулся к своему стулу, вновь присаживаясь у койки. только-только проснувшиеся люди вызывали смех и умиление. обычно, конечно, смех, ведь они толком не могли разлепить глаза и не попадали ногами в тапки, или несли какую-то ерунду. но в случае димы явно побеждало второе. он приподнялся на локтях, еще больше ерзая на постели, и очаровательно жмурился будто бы от головной боли. - меня принесли сюда? - принес. - мм. неудивительно, что голова начала раскалываться. костя и рад бы предложить таблетку какую, да только решил в последний раз диму, такого солнечного и теплого, запомнить, пока он не сбежал и в себя привычного не превратился. думал, что выйдет незаметно, но матвеев перехватил его взгляд и как-то хитро сощурился. - сам меня принес, значит. сильный. для человека с больной головой дима весьма резво принял сидячее положение. улыбнулся, прямо в глаза косте глядя, и ссутулился как будто нарочно, а может и случайно, может, забыл, какой воротник у сорочки широкий. ключицы острые, красивые, плечи аккуратные, широкие, но с плечами кости им не сравниться ни разу. а косте это, в общем-то, и нравилось. - спасибо, костя. и то, как дима наконец-то на "ты" перешел. как гецати и просил. - всегда к твоим услугам, - костя локтями в колени собственные уперся, замком пальцев подбородок подпер. - только постарайся больше в обморок не падать. - а чего так? за меня испугался? - испугался, дим. матвеев расхохотался тихо, искренне, поправил волосы и спрыгнул с койки. причем не перелез на другую сторону, где места достаточно, а прямо перед константином выпрямился, еще немного - и на него самого сел бы. потянулся лениво, обошел гецати, проводя по спинке его стула ладонью, дошлепал босыми пятками до двери. - а про услуги я запомнил, доктор, - бросил он перед тем, как выйти в коридор в одной сорочке. свободнее в штанах после этой игривой фразы явно не стало.

***

- знаешь, илья. виктория довольно продолжительное время просто молчала и смотрела на него сверху-вниз, опираясь на свой любимый стол, что илья уже забыл, что она умеет разговаривать. пауза затягивалась, и чем дольше сестра ника кривила губы, тем сильнее внутри все клокотало и сжималось. по логике вещей ему бояться нечего, нигде ларионов не провинился, но спокойствия эти мысли не принесли. - до прошлой ночи я воспринимала тебя как наглого, испорченного парня, - райдос подавила искренний смешок и покачала головой, - но теперь... что ж, я вижу, что в тебе еще есть что-то хорошее. в тебе еще есть свет. а вот в комнате не помешало бы добавить огня. илья поднял глаза к потолку - бедная старая лампочка мигала, но упрямо светила, кажется, на последнем издыхании. - я знаю, как трудно было позвать охрану, но ты это сделал. ты поступил правильно, илья. а хорошим мальчикам полагается награда. давай, открой дверь, возьми свой подарок. монахиня будто приросла к своему столу и мягко кивала в сторону входа. ларионов до конца не понимал, да и не верил, что для него подготовлен какой-то приз. сверлил викторию до победного, ожидая, когда мигера устанет изображать добродушие и оскалится, но ничего не изменилось. тогда илья поднялся со стула. ножки отъехали со скрипом, а сам он проплыл до двери. за ручку схватился, все не отрывая взгляда от райдос, и на себя потянул. - заводите их! - и вот теперь лицо мигеры показалось настоящим: голодным, довольным, предвкушающим чью-то боль. в кабинет поочередно завели двух участников неудавшегося побега. первым внутрь затолкали череватого. он не шибко сопротивлялся, просто медленно ногами перебирал, шаркал тапками. на носу сияла свежая царапина, поди после стены подвальной осталась, либо же от сафроновых, поверивших в свою неограниченную власть, досталось. запястья натирали наручники, но влад уже к этому чувству привык. следом за ним вошла лина. с ней обходились чуть мягче: не били в спину, но крепко сжимали худые плечи, направляли и не ждали. и если череватый то ли не заметил илью, замершего у двери, то ли намеренно проигнорировал, то лина смотрела в упор, и илья по ее глазам успешно читал каждое ругательство в свой адрес. дверь осторожно прикрыл за собой послушник дмитрий. кивнул наставнице, твердой походкой дошел до стола и там остановился, разглядывая настрадавшийся дуэт так, будто никогда прежде их не видел. - и раз уж я пообещала тебе подарок, - виктория разговаривала медленно, растягивая удовольствие, и ходила так же. - можешь открыть шкаф и выбрать размер трости. не шутила ведь. теми же серьезными и одновременно добрыми - точно самой себе щедрой госпожой казалась - глазами указывала на шкаф. илья определенно точно не хотел ничего выбирать, но его спрашивали только для галочки. он потянул на себя дверцы и обомлел: целый ряд разнообразных палок, от самых тонких до ужасающе крупных. неудивительно, что в тот раз ларионов слышал крики и маты. попробуй удержаться от крепкого словца, когда тебя высекают... этим. интересно, совесть не позволила сразу костылем херачить, или просто лишней пары не нашлось? - которую хочешь видеть на коже владислава, - сестра ника подобралась ближе, встала по другое плечо, - а какую - на коже ангелины? по правде говоря, очень хотелось отказаться. не брать на себя ответственность за чужие задницы, причем в буквальном смысле, но райдос смотрела внимательно, умиляясь даже, словно за ребенком своим наблюдала, а еще илья ясно помнил все те ее слова про "хорошее внутри" и "свет". разумеется, приятно не было. было выгодно. пусть и дальше думает, что илья в ее команде. так, наверное, некоторые плюшки появятся, затем - неприкосновенность. ну и вишенкой на торте - побег, в который занятая очередным важным делом виктория не сразу поверит. - эту. выбор пал на самую крайнюю слева, тонкую и аккуратную трость. виктория его выбор не оценила. - сочувствие - это замечательно, илья, но важно понимать, по отношению к кому это сочувствие уместно выражать. она говорила так, будто больше никого, кроме их с ильей, в помещении не было. ларионова передернуло от этого намека, или же причиной стали косые взгляды, направленные прямо ему в затылок, не так важно. появилось желание как можно скорее остаться одному, хоть и в четырех стенах своей палаты. тонкую трость илья все же оставил, указал на такую же тонкую лину. затем, не глядя практически, подцепил какую-то крупную, тяжелую на ладони, для убийцы. язык не поворачивался его имя произнести. даже мысленно озвучить не мог. - вот это уже другое дело. илья остался на месте, точно в ступни залили железа, и совершенно не намеревался подходить к кому-то из заключенных - а они в его глазах именно такими и являлись. наверное, ларионов больше и не требовался: виктория легко перехватила трости и вернулась к столу. кровожадная, гордая, она приказала двум пациентам лечь на ее стол и, дождавшись, пока они сами спустят штаны, крепко прижала конец трости к ягодицам лины. та сжалась испуганно, затряслась, заламывая пальцы за своей спиной, и вовсю ожидала первого удара. голая кожа покрылась мурашками, а илье стало не по себе - на его глазах взрослую адекватную женщину превращали в крохотного боязливого ребенка. - господи, спаси и сохрани! - неожиданно воскликнул влад, поднимая грудь со стола и поворачивая голову к виктории, - ну шош вы на нее так нацелилися? она ж мелкая, сама с эту палку ростом, ну вы чого! череватый рассмеялся звонко, как от хорошей шутки. не испугался ни строгой монашки, ни палки-закорючки, дело уже с этими двумя имел, жопа все помнит. не хотел, чтобы еще одна несчастная жопа что-то да помнила - лина не виновата. как лучше хотела, вообще так внезапно к нему ворвалась, чуть ли не в зубах в коридор выволокла. не растерялась, даже когда влад ходил еле-еле. так что череватый, следующий всегда своему собственному правилу: "думать надо только о себе", боднул лину носком обуви и кивком головы призвал подняться следом. джебисашвили нерешительно выпрямилась, все еще чувствуя плотно прижатую к заднице трость. - виктория, родненькая, помилуйте. сломаете линку, а чинить потом кому? у нас таких мастеров нема! - влад... - ангелина, оденься, пожалуйста, и подойди ко мне. будь у влада руки свободны, он бы их в бока гордо упер и закивал, довольный собой. дело ведь доброе сделал - линку бить не будут, линке одеться сказали. джебисашвили бодро исполнила просьбу и отошла в сторону, куда ей показала сестра ника. наручниками ее обделили, так что лина тут же обняла себя за плечи в попытке успокоиться. владу тоже надоело морозить задницу, и он попробовал натянуть штаны хотя бы сзади, раз уж металлические браслеты не позволяли размахнуться, но бросил эту затею. вздохнул тяжело, потускнел под неизменно злорадными карими глазами. - в наказание я назначила каждому по двадцать ударов, но, если ты так беспокоишься за самочувствие своей подружки, ты вынесешь все сорок. здесь даже через силу посмеяться не вышло. череватый ссутулился еще сильнее и сдался под блестящим от слез и благодарности взглядом лины, укладываясь грудью обратно, прямо на стол. вздохнул глубоко, как только мог, улегся левой щекой и решил все сорок ударов провести так - любуясь ебаной уродской стеной. - хоть так научишься думать о последствиях, - пролетела насмешка над ухом, и сразу же за издевательством виктории последовал первый шлепок. блять, походу от правила своего отходить не стоило. или, перед тем как заступаться, отшучиваясь и улыбаясь, вспомнить, каковы эти поганые трости в деле. по ощущениям его тело горело, причем пожар начинался медленно, но очень-очень-очень стремительно разрастался. толком еще не зажившая задница болела, казалось даже, что уже кровоточила, а влад все старался сдержать жалкий скулеж и отвлечься и от голоса виктории, которая считала каждый удар непозволительно громко, и от ругани у себя в голове - безымянное нечто не унималось ни на секунду. догеройствовался, блять? эта слезами обливается, а хотя бы десять поджопников за тебя принять не просит, владос. хороша дружба, а? еще бы ему его же шиза нотации не читала. влад фыркнул себе под нос - что виктория, видимо, восприняла на свой счет и вдарила посильнее - и глаза скосил, теперь-то замечая шокированного и ужаснувшегося ларионова. как стоял у шкафа, так и стоит, не моргает, смотрит, смотрит, смотрит. смотри, родненький, смотри, пока можешь, пока глаза твои рыбьи такого же цвета не станут, как задница наша, когда мы тебя душить будем за язык твой поганый, уебок. - сестра ника? - этого голоса влад не узнавал и, честно говоря, не горел желанием узнать вообще. из него в прямом и переносном смыслах выбивали жизнь, какая тут разница, кто и что говорит? - позвольте мне отвести илью в его новую палату, как я и предлагал? скорее всего, наставница ответила положительно - череватый ни слова не разобрал, догадался по секундной заминке, а потом все-таки болезненно застонал. со счету сбился, а райдос уже не считала. хлестала и хлестала, пока линка плакала и плакала. самому плакать захотелось.