before you snap

- глазам своим не верю! владислав, ущипните меня, мне нужно проснуться. александр отличался от всех врачей, которых влад за прожитые годы видел. особенно непривычно было осознавать, что этот улыбающийся очевидно ненастоящими зубами мужчина - его психиатр. психотерапевт? короче говоря, псих и что-то там дальше. по той же причине череватый не расслаблялся. легко на смехуечки повестись и лишнего сболтнуть, а потом найти себя в смирительной рубашке. шепс его напряжение тоже почувствовал. улыбнулся уже сдержаннее, кивнул самому себе и указал на пустующий стул. - присаживайся, пожалуйста. - а стоя как-то нельзя? влад с сомнением посмотрел на врача, замялся. александр начиркал что-то в блокноте. - да не, я не против, я сидеть люблю. просто отпиздили меня. проще от этого не стало. да и сесть пришлось, череватый максимально аккуратно опустился, зашипел, чуток поругался. в кабинете александра тянуло и попиздеть, и пожаловаться, и просто душу, что ли, излить. наверное, потому что сам шепс никакой опасности не излучал. от него как-то не ожидаешь получить пизды тростью. - не будем ходить вокруг да около, мы ведь понимаем, для чего я здесь. я начну с некоторых вопросов, твоя задача: просто честно отвечать. - ой, да шо там отвечать, - влад отмахнулся, - знаю я ваши вопросы. кхм, кхм, мама любила, не била, папа - не любил, но бил. я их... ну как сказать. думаю еще, но маму люблю, созваниваюся иногда. - влад. оборвал на полуслове, головой покачал. - у нас осталось меньше двух недель, чтобы я поставил тебе верный диагноз и не позволил отправить тебя в тюрьму. давай отнесемся к делу серьезнее, хорошо? шепс подбородок повыше задрал и взглянул через эти свои линзы так, как будто белками глаз говорил "ну ты же соображаешь все сам, ты же умный парень, правда?", а влад съежился и сам не понял почему. кивнул. сообразил. - хорошо. в твоем личном деле есть информация о голосах в голове... даже флешбекнуло, показалось на секунду, что снова в допросной сидит. череватый невольно в подлокотники впился, дернулся и тут же о случившемся пожалел. похуй на шепса, царапающего ручкой себе что-то, у него жопа болела пиздец как и лишний раз по стулу терлась! александр на его проблемы с концентрацией внимания тяжело вздохнул. - хорошо, - он даже не обиделся, когда несколько его вопросов прошло мимо кассы, - может, ты его как-то называешь? у него есть имя? - имя?.. влад замер на секунду. улыбнулся только что придуманной шутке. - толик. толик-алкоголик зовут. но шутку его не оценили, александр даже не вздумал ответную улыбку показать. нахмурился, записал что-то у себя в блокноте, и череватый понял сразу: ему пизда.

***

"я разберусь со всем сам, виктория, можете не переживать, виктория, я, я, я..." гецати - жалкое трепло, а не мужчина. виктория и в его профессионализме усомнилась бы, жалко только, что все его дипломы видела. в выполненное константином поручение не верилось, так что райдос, взяв всю волю в кулак, покомфортнее разместилась за своим столом и начала с самого тяжелого - звонка родителям погибшей. если дастся совсем тяжело, то попросит приехать, встретиться, поговорить с глазу на глаз. формулировала фразы, пока гудки ужасно долго тянулись. и как же виктория удивилась, когда в трубку ей сообщили, что константин константинович уже рассказал им о произошедшем. и более того, никто не имел к их клинике претензий. - прошу прощения за беспокойство, - только и смогла из себя выдавить виктория, пока с ней торопливо прощались. хорошо, для звонка и разговора много ума не требовалось. она просила разобраться с телом, но работающего над этим делом константина виктория не увидела. из принципа подошла не сразу, сначала пробежалась по нескольким запертым палатам, легко отпирая двери запасными ключами, но ни на одной койке не ждала своего часа остывшая джулия ванг. забирать тело дочери родители почему-то отказались. или же не знали, что могут. это райдос тоже находила странным. в какой-то момент виктории пришла в голову мысль, что константин скинул обязанности на кого-то, кто не мог ему отказать. это должен быть либо слабый духом человек, кто-то вроде мямлящего и запинающегося димы, либо просто ничтожный по своей должности, как младшая медсестра ирина игнатенко, либо все сразу. ни ирина, ни кто-либо еще с костей дел не имел, и на вику с ее вопросами взглянули странно. кроме димы, конечно, он просто улыбнулся. - константин предлагал мне сотрудничество, но совсем другого характера, - ответил он расплывчато, подпирая собой дверной косяк, - если вам интересно, я отказался. - честно? мне плевать. виктория опасно сощурилась. втянула воздух носом, постаралась успокоить непонимающее сердце. наконец, одобрительно кивнула. - но то, что отказался... молодец. горжусь тобой. - вы позвали меня, чтобы похвалить? райдос даже не помнила, как звала бы послушника. точно подумала о том, чтобы задать ему пару вопросов наедине, тет-а-тет, а вот в приглашении засомневалась. но, тем не менее, димитрий стоял в ее кабинете и терпеливо ждал чего-то, как собака ждет команды от своего хозяина. - в общем-то, да, - виктория легко соврала, не придумав ничего лучше, - можешь идти. хотя нет, задержись, пожалуйста. дима и с места не сдвинулся. не собирался так легко ускользать, так что кивнул послушно. - мне нужно, чтобы к пятнице у нас был готовый зал, или же чистая, опрятная общая комната. хочется провести рождество пресвятой богородицы в красоте и без изъяна. управишься, димитрий? - все будет исполнено, сестра. дверь бесшумно закрылась. виктория выдохнула облегченно, радуясь, что еще одно дело наполовину закончено. несколько дней матвееву хватит с головой, чтобы организовать место, а если хватит мозгов - и одного дня достаточно. сама райдос планировала на торжество составить список необходимых блюд, побаловать народ, а так же пригласить к ним несколько старых-новых лиц. идея на миллион, конечно. можно было бы даже с димкой обсудить, если бы тот не ушел так быстро. виктория плечами пожала - ничего страшного, еще есть время. еще где-то с час просидела в своем кабинете, занимаясь бумажной волокитой, и решила проведать больных. давно ее громкого голоса не слышали эти этажи, не так ли? настроение само по себе приподнялось. в веселых чувствах виктория зашагала к двери и около нее замерла, как вкопанная. обернулась по наитию и застыла, а шею чуть ли не заклинило. с ее на стола на нее в ответ смотрела детская игрушка, пластиковая красавица в синем платье, и вика клянется - не видела ее вообще. кукла под носом сидела, а вика не видела. - что за идиотизм? - райдос нахмурилась, из двух сильных эмоций выбрала излюбленную - злобу. загипнотизировать бездушный пластик не получилось. испепелить взглядом - тоже. в конце концов, виктория схватила ее, уже представила, как легко выбрасывает в мусорку и забывает об этой странности, как вдруг кукла в ее руках запищала, заговорила. - давай играть? привет, я света! привет, я света! запись заело, слова вылетали сами по себе невпопад, повторяясь постоянно, а виктория не находила в себе силы все это сумасшествие прекратить. - привет, я света! поиграй со мной! поиграй со мной! держала куклу подрагивающими пальцами и не могла сжать посильнее, разломать по частям, и с каждым рваным вздохом и очередным механическим приветствием картинка перед райдос размывалась от слез. непрошенных, соленых и горьких, как стопроцентный темный шоколад. из кабинета виктория все-таки вышла, если точнее - вылетела. пробкой из-под шампанского, и ровно с такой же громкостью захлопнула за собой дверь. кукла света, будто бы издеваясь, продолжала верещать из своего нового дома - мусорной корзины.

***

к сожительству с владом илья еще более-менее привык. но к тому, что череватый уже на следующий день начнет ходить, а не продолжит плакаться со своего угла, нет. от этой неожиданности и задержался на пороге, а влад как ни в чем не бывало крутил в руках постельное белье. взглядом сверху-вниз пробежался, просканировал. длинный. усмехнулся коротко. - явился. нравится дверь сторожить? заходь уже, бесишь. вряд ли илья серьезно действовал ему на нервы. а даже если и действовал, то ларионов не торопился. прижался лопатками к обоям драным, скрестил руки на груди, принципиально дальше не проходя. а вдруг моргнет, и убийца его тут же заломает, скрутит? дальше илья представлять отказывался, но решил, что серийнику, пойманному спустя три жестоких убийства, уже плевать, что с ним будет за четвертое. - руки от простыни убери, и я зайду. череватый нахмурился. искренне не понял, кажется, на руки свои посмотрел. и рассмеялся вдруг. - думаешь, я тебя этой тряпкой задушу? сдался ты мне. и илья уже почти расслабился, почти направился к своей кровати, когда влад голосом поиграл, ниже заговорил. - а может, и сдался. илюшка, так? илюшек у меня ще не було. язвительное поздравление ларионов не успел сказать, дернулся от испуга, потому что сокамерник - пожалуй, звать его стоило только так - к нему навстречу шаг сделал, еще и простынь, как просили, не бросил, а намотал на руки, с двух сторон натягивал. и улыбался, ублюдок, улыбался насмешливо, радостно. как психопат, загнавший жертву в ловушку... - можешь покричати, илюшка, меня такое заводит. ...или как придурок, чьи шутки легко расколоть, если хоть немного понаблюдать. за руками, например, которые даже простынь не могли разорвать на две части, и что-то ларионову подсказывало, что разгадка заключалась точно не в боязни влада отхватить по шапке за испорченное белье. еще илья успокоился, когда увидел его глаза - да, веселые, да, бегающие, но не стеклянные и не пустые. любые другие, но только не эти. - ты хуево шутишь. - да ну? теперь это тупое лицо начинало раздражать, и простынь эта вонючая прямо под носом, и наглое нарушение личного пространства. илья глаза закатил и резко руку вперед выкинул, толкнул соседа в грудь, а тот, не рассчитывая на хоть какое-либо действие от ларионова, не удержался и повалился назад, на кровать. приземлился прямо раненой задницей и взвыл болезненно. - загну, - подытожил илья, наблюдая за его страдальческими гримасами. вины за то, что череватый теперь не мог сидеть и спокойно передвигаться, он не чувствовал. подхватил с пола брошенную простынь, плотным комом запульнул в не пришедшего в себя влада и выпрямил спину. - знаешь, лучше тебе быть на чеку, а не мне, - илья подождал, пока череватый смахнет с лица кусок простыни, - потому что это ты не можешь нормально ходить. ты и сопротивляться-то неспособен, а мне ждать тебя незачем. над его ориентацией за все время не шутил только ленивый, ну или же просто тактичный, и вряд ли череватый хоть к какой-то из перечисленных категорий относится. знал бы - уже бы пошутил наверняка, но знание - сила, и преимущество пока находилось на стороне ильи. в первую очередь физическое. в дополнение собственной шутки, он кивнул вниз, на его расслабленные бедра, затем поймал этот растерянный шокированный взгляд и потерял к череватому интерес. упал на кровать, выдохнул устало в пропахшую потом и пылью наволочку. влад, оказывается, все это время смотрел на него. не презрительно, не злобно, не испуганно. как-то... непонятно. - хуево, - протянул он спустя время. - вот и я об этом. - да нет, я о другом. с юмором у тебя все хуево. и с угрозами, видимо, тоже - череватый всерьез не воспринял. теперь илья смог расшифровать его взгляд, и в эмоции он узнал ничто иное, как разочарование. тоже, блять, великий юмористический критик. - я чувствую себя ковром. - небинарная персона? - кто, блять? - забудь. в полной темноте илья слышал только свое и чужое дыхание. глаза чуть-чуть болели, но все равно ужасно сильно хотелось оказаться при свете. если не солнечном, то хотя бы лампы, даже если дешевая и светит поганым зеленым. размечтался. им и свечи запрещали зажигать, опасаясь, что кому-то в голову взбредет устроить самосожжение. иногда, когда череватый закатывал рукава, илья замечал что-то похожее на ожоги у него на запястьях. лишь украдкой поглядывал, больше для спортивного интереса и блока новостей, который он все надеялся дописать. - я чувствую себя ковром. - ты повторяешься. - а нехуй молчать тому що. я же не просто для себя говорю. вопрос "а для кого?" илья оставил при себе. - так ось. у меня бабка жива раньше была, и ось у бабки ковер висел, знаешь, красный такой, громадный. к ней в гости приедешь, спать негде, она ж старая, одна живет, там коробка два на два. ось меня в гостиной и клали, и я носом прямо в этот ковер уткнусь, как пыль всю вдохну, блять, как хапану этого деревенского настроения. а спалось, кстати, ниче так. это я к чему? илья помолчал недолго. раздумывал, раз уж ему уже прилетело за молчание, а влад в это время тоже размышлял. так громко мысли перебирал, что будто бы вслух их озвучивал. - а, все! это я про цвет хотел сказать. ось, илюшка, такого же красного цвета у меня пердак. я бы показал, но темно уже, не видно ничого. ты поверь. так меня отпиздили за тупость твою, даже не знаю, может, реально грех на душу взять придется. череватый не упрекал. ну, по крайней мере, так илье казалось. а если упрекал, то перебарщивал с шутками и описаниями, и тогда весь градус напряжения спадал. указать на это ларионов не успел - влад снова заболтался. - ...в хор меня, кстати, взяли тогда самым первым, тому що голосистый, як соловей заливаюсь, хоть щас бери и песни заказывай, все спою. вот, слухай! - зачем ты все это мне рассказываешь? резко, наверное, слишком. илья не стеснялся своему умению четко и точно задать вопрос, и владу, по его скромному мнению, этого навыка очень недоставало. еще ему не хватало понимания, когда надо заткнуться, а когда молчать вовсе не стоит. сейчас, когда ждут ответа, лучше бы поговорить, но влад потерялся. подумалось даже, что уснул, но нет - глаза к темноте привыкли, легко различали предметы и самого череватого. влад выглянул из-под подушки и век не сомкнул, на илью уставился, отсвечивая белками глаз. дышал громко, неглубоко, а ларионов мало что понимал. - зачем я так болтаю? - повторил за ним влад как-то бесцветно. илья слабо кивнул. - шоб мы с тобой с ума не сошли.