Против логики

Второй день длился так же долго, почти бесконечно. Леонард снова попробовал стены на прочность, обжег пальцы о решетки – это почти не оставляло следов, но причиняло дикую боль, и потом ещё долго пощипывало пальцы. Решетки не подчинились, дыры не нашлось, стражи на крики и требования выдать еду и питье тоже не пришли. Пленник снова улегся на постель и закрыл глаза. Мудрый совет старого классика «Кто спит – тот обедает!» был актуален и несколько сотен лет спустя. Правда, спать Леонарду уже не хотелось, и мысли его принялись блуждать по прошлому и настоящему, пока открывшиеся снова глаза невидяще разглядывали потолок. Планета и сверху казалась зеленой, огромной и живой, первобытной – и необитаемой, так что поначалу они совсем не рассчитывали встретить кого-нибудь. МакКой подготовил лазарет на случай очередных «внезапных и необъяснимых» происшествий, заражений и повреждений, первая группа высадилась – и обнаружила новую, не указанную нигде расу. Светлокожие, бесстрастные, с удлиненными светлыми глазами – МакКой, часто выражающийся старыми понятиями, сразу обозвал их «эльфами» и несколько раз выслушивал от ехидного Джима комментарии и сравнения на тему понятий Леонарда о «хобгоблине»-Споке и «эльфах»-ританах. Впрочем, тогда они ещё не знали, что «эльфы» ещё и неслабые телепаты. Зато узнали, что ритане когда-то были развитым народом, и государства наращивали мощь, воюя друг с другом. Самые жадные увеличивали мощь, и тот, кто захотел себе всю планету, уничтожил её, выпустив на волю мощь радиации. С тех пор не было стран, не было городов – почти не было. Выжившие, не умершие от ударов и болезней – а их было крайне мало – собрались в два города-страны и старались вернуться к обычной жизни: отстраивали дома, искали еду, чинили технику… Планета не возвращалась в прежнее состояние, но боролась с последствиями произошедшего: всюду носились животные и птицы, зелень пробивалась даже сквозь основания зданий, все цвело и росло с утроенной силой, будто живая природа пыталась обезвредить губительную силу, вобрав её в себя. Ритане говорили, сперва сильно пахло озоном, но ко времени прилета «Энтерпрайз» только Спок мог уловить этот запах, по крайней мере, на многолюдных тропах. Он как-то сказал, что такое цветение наблюдал на видеозаписях о Чернобыле – знаковом городе для терранцев. Если не знать, что эта зелень прошла сквозь губительный воздух, и не скажешь, что это цветение говорит о смерти. Но у ритан жизнь налаживалась, и планета больше не умирала. Вся их политика была направлена на восстановление, и убивали только в крайнем случае – так вроде бы выходило. Команду Звёздного Флота встретили довольно дружелюбно, особенно после обмена информацией. После этого обмена коммандер Спок долго ходил напряженный и настороженный, и он первым предупредил старших офицеров о том, что раса владеет «бесконтактной телепатией на коротких расстояниях». МакКой полагал, что вулканцу просто неприятно быть не единственным, кто может залезать в чужие головы – или, может, он не хотел, чтобы лезли в голову к нему? Сдержанность, укрощение собственной дурной крови, всё такое… Старпом должен казаться идеальным, разве нет? Но, в общем, две расы поладили. Капитан Кирк отправил несколько рапортов вышестоящим, некоторые ритане и члены экипажа даже подружились. Обменивались подарками, бывали на ританских свадьбах… МакКой застонал, повернулся, стукнулся лбом о стену. Свадьбы и телепатия. Мелочь, которую не поймут более юные и те, кто вырос в городах, где прогресс шел быстрее. Такая мелочь… … Когда Ленни МакКой, тринадцати лет от роду, вернулся домой из школы с разбитым лицом, мама заохала, а отец удивился. Их сын никогда не дрался, предпочитая решать все миром, хитростью или уговорами. Естественно, что они спрашивали, в чем дело. Ленни хмурился, вытирал кровь с губ и молчал. Правда, пока отец – сельский доктор, умный и справедливый человек, обрабатывал вспухшее лицо сына, мальчишка все же не выдержал. - Мне казалось, Вит – твой друг, - удивился Дэвид МакКой услышанному, не прекращая обрабатывать разбитую губу. – С чего бы ему тебя бить? Ленни облизнул разбитую губу, сплюнул вату в траву с крыльца их фермы, шмыгнул не менее разбитым носом. - Видимо, ему не понравилось, что я его поцеловал, - и печаль и непонимание в голосе мальчишки были совсем не от разбитой губы. Доктор Леонард МакКой никогда толком не помнил, как перестал дружить с Витом. Смутно помнил, что в детстве у него был хороший друг – такой, каким потом во взрослой жизни стал Джим – а потом они поссорились. Смутно помнил, что один раз в детстве он дрался за что-то ценное, и почти не помнил, как потом после школы отец его ругал – или не ругал. Не помнил и доводы отца, отличного доктора, о естественном отборе, о пестиках и тычинках, о переходе от ребенка ко взрослому. О том, что мальчику естественно любить девочку, а девочке – мальчика, о размножении, неважно, в людском мире или животном. Запомнил он из того дня только слово «Неправильно», въевшееся в разум, плоть и кровь Ленни на долгие годы. И это «неправильно» неизвестно, почему всплывало каждый раз, когда гормоны брали свое или парни-приятели обсуждали девушек. Прогресс в городах шагнул дальше. Это Леонард, потрепанный очередной «любовью», внезапно оказавшейся его женой и так же внезапно переставшей ею быть, узнал, сбегая от неприветливой отныне Терры в далекий космос, поступая на курсы Звездного Флота. В городах давно не придавали значения полу партнеров, в Звездном Флоте пол был важен лишь при рождении человека – или нечеловека, поскольку инопланетян уже тогда Ленни увидел множество. Юные курсанты были беспечны, открыты, и многие не имели предрассудков. Традиционные семьи, как узнал Ленни от своего соседа по комнате Джима Кирка, считались единственным вариантом только в поселках, наподобие того, в котором вырос он. Правда, Джиму все же больше нравились девушки, и Боунс не так редко, как хотелось, уходил «прогуляться». Он был старше Джима на шесть лет, а по опыту жизненных неурядиц, как казалось, на все двадцать, и все больше обрастал правилами и принципами. И «неправильность» беспокоила его все чаще. Леонард снова открыл глаза, улегся на спину, глядя в потолок. Он уже восемнадцать лет, как забыл ту гулянку в кадетском общежитии, на которой отпустил себя настолько, что утром проснулся в крепких мужских объятиях и облаке перегара. Оставшиеся от ночи смутные образы, вроде сильных теплых рук, упругой мужской задницы и прочих непотребств, Леонард забыл тоже. Оставил в памяти только то, как утром, похмельный, искал свою одежду по всей комнате, а потом опоздал на лекции, да ещё выслушал поздравление от Джима с тем, что он, Боунс, тоже, оказывается, нормальный человек. Себя не переделаешь – это МакКой тоже понял за годы своей службы в Звездном Флоте, а так же под командованием – вот уж внезапно! – того самого Джима Кирка. Но и «неправильно» никуда не делось, заставляя его скрывать от себя свои мысли каждый раз, как он оценивал нового члена экипажа не с профессиональной точки зрения. И это «неправильно» МакКой запихивал все глубже, служа рядом со Споком. Красоты в коммандере особенной не было. Разве что острые уши привлекали, а так – холодная логика, скупость движений, четкость фраз. И безумно живые глаза, взглянув в которые, МакКой уже не слишком анализировал, какая там у Спока фигура. Чертовому гоблину хотелось пробраться под кожу, вытащить эмоции – а чертово «неправильно» заставляло себя убеждать, что у них просто дружеские споры. И доктор был уверен, что почти ничего такого не думает – пока его мысли не ушли совсем не в ту сторону на свадьбе ритан при взгляде на слишком уж близко склонившихся друг к другу капитану и его старпому. Доктор и не знал, что «эльфы» не только сами телепаты, но и расставили всюду мыслеуловители. И что такое «мыслепреступление», не знал, пока ему не объяснили так же мысленно, что они возрождают свой народ, уничтоженный катастрофой, они приветствуют рождающиеся жизни, а тех, кто не стремится продолжать род, чаще всего убивают, поскольку они – убийцы жизни. И то, что у Леонарда где-то далеко на другой планете была уже почти взрослая дочь, на ритан не повлияло. Он все равно был убийцей жизни. Как иронично. Отец всегда был приверженцем традиций, Леонард тоже не то, чтобы был новатором – и теоретически погибающая раса создала правильный закон… - Привет, Боунс, - сказали от решетки, и МакКой быстро сел. - Капитан. Джим, - от улыбнулся широко. Друг точно его здесь не бросит, в отличие от зеленого засранца, а раз он здесь в сопровождении стражей, как и Спок вчера, значит, о чем-то они договорились. - Завтра тебя выпустят, - Джим был нехарактерно напряжен и время от времени косился на сопровождающих. МакКой кивнул понимающе: слишком много при «эльфах» вслух не обсудишь, тем более, учитывая телепатию. – Нужно будет пройти… небольшой ритуал, потом улетаем… - Ага, - доктор моргнул. Ему ведь не показалось, что капитан Джеймс Тиберий Кирк был нехарактерно смущен и напряжен? Что ж там ему за ритуал такой готовят? Или это потому, что капитану все же показали «мыслепреступление» друга?