Против логики

Сзади щелкнул новый разряд, и Леонард, вздрогнув, сделал следующий шаг вперед, по направлению к друзьям. Кирк хмурился, но стоял на точке ожидания, в десяти метрах от МакКоя. Впереди него стоял Спок, ненавязчиво закрывая плечом капитану «Энтерпрайз» дорогу, если бы тот вздумал, несмотря на уговор, шагнуть вперед. Они ждали, пока доктор МакКой пройдет расстояние до них, ни разу не обернувшись – в этом случае он считался ушедшим с планеты Ритания, не-существующим – и потому не могущим сбить с пути жителей восстанавливающейся планеты. Солнце над головой грело жарко, и по шее Леонарда скатывались капли пота. Руки, схваченные у запястий легкими вроде бы кандалами, пощипывало, как и после прикосновений к решеткам – вероятно, тоже радиоактивны – но в пределах нормы. Ничего непоправимого, если только вернуться в медотсек и принять все необходимые лекарства… Он сделал ещё шаг вперед – и снова услышал щелчок позади. Ещё один отрезок был пройден. Дорога, состоящая из палящего солнца, пощипывания от металла кандалов, ощущаемых на голой коже – ритане специально подняли рукава форменки, чтобы кандалы плотно прилегали к коже – шума крови в ушах МакКоя, звука щелчков, сопровождающих его шаги – тянулась бесконечно. Леонард полагал, что с него снимут знаки плена, как только он подойдет – но единственное изменение состояло в том, что Джим положил ему на плечо руку и крепко сжал, то ли поддерживая, то ли предупреждая. - Транспортная, это капитан Кирк. Поднимайте троих, - распорядился он, и Боунс почувствовал знакомое ощущение, от которого ему, старому сельскому доктору, до определенного момента и не сталкивающемуся со всякими устройствами сложнее тостера, всегда было не по себе: щекотку внутри. Признак того, что его тело разбирается на атомы, а потом снова собирается. Боунс надеялся на то, что когда-либо привыкнет к этому. И всё же он был абсолютно не готов к тому, что окажется в транспортной всё ещё с кандалами на руках – и среди своих коллег. То есть, он понимал, что там будет Скотт, понимал, что там окажутся Кирк и Спок, поднятые вместе с ним – но не был готов к тому, что часть экипажа, совершенно ненужная в транспортной, тоже будет там, наблюдать, как они возвращаются. Например, Кристина, глядящая на него с состраданием. Или Ухура, выражающая лицом недоумение… МакКой сжал губы, дернул руками в тщетной попытке скрыть признаки того, что он был в темнице. Он чувствовал стыд, и не из-за того, что был в темнице - в конце концов, под командованием капитана Кирка кто из них в темнице не был? По всяким разным причинам – а из-за причины, по которой он в эту темницу попал. Кандалы, конечно, скрыть было невозможно, и оставалось только молиться о том, чтобы оставшаяся часть экипажа не знала причины, по которой доктора упекли в темницу. - Доктор, я это сниму, с вашего позволения, - рука Спока скользнула по металлу кандалов – и те раскрылись без звука. Старший помощник забрал оковы, сняв их с рук доктора, и пальцы, задевшие кожу МакКоя, были горячими. Стандартная температура безэмоциональных вулканцев – жар. После снятия кандалов Джим немедленно обнял МакКоя, не стесняясь глаз коллег, как и всегда, и Леонард неловко похлопал его по спине. - Я тоже рад здесь быть, - согласился он. – Но прямо сейчас мне лучше пойти в медблок… - Боунс, ты только что с планеты! Тебе полагается два дня выходных, какой медблок! - … и принять лекарства от радиации, Джим. Ты же знаешь, на мне её больше всех… хотя и вам со Споком тоже не мешает это сделать. Я всё ещё отвечаю за ваше здоровье. - О, я понял, доктор по профессии – доктор по жизни, - смеясь, вскинул руки Джим. – Не буду спорить с профессионалом, но и профессионалу рекомендую не спорить со мной. Два дня выходных, Боунс! МакКой пожал плечом: у него всегда найдется, чем заняться, во время отдыха, тем более, учитывая, что он выспался в камере. Так он думал. Но через день, когда он принял необходимые лекарства, поел и попил, привел себя в порядок, попробовал отойти от кошмаров и перечитать любимые книги, понял, что ему скучно. Скучно без Джима, без общения с коллегами, даже без Спока, хотя этот остроухий айсберг обычно обращал на доктора не больше внимания, чем необходимо по работе – или чем требовали споры с МакКоем, обычно инициировавшим их. Всех их хотелось увидеть. Вот только... МакКой кинул взгляд на свою привычную одежду на корабле. Обычно Леонард МакКой надевал форменку только на официальные собрания или при визитах на планеты, благо, форменная одежда содержала в себе волокна альго-ксенолина, обладающие свойствами поддерживать привычную для членов корабля атмосферу вокруг них, неважно, привык ли кто-то к более теплой температуре, более разреженной атмосфере или воздуху, менее насыщенному радиацией. На корабле опасности попасть в труднопереносимые для себя условия не было, и форменки МакКой без стыда заменял футболками с коротким рукавом – потому что так было удобней и потому что старший медицинский офицер это мог. Ещё не капитан, уже не рядовой. Спок тоже мог бы носить, что угодно, если бы не был так подвержен формализму. Вот только после возвращения возникла проблема. Леонард взвесил на руке футболку, поглядел на свои запястья: несмотря на выпитые таблетки от радиации, на крема от неё же и низкий, в пределах стандартного, радиационный фон от Леонарда, его запястья светились несильным желтоватым светом, и на них отпечатались отчетливые следы кандалов, только подчеркнутые тем, что в этих местах кожа стала безволосой. Потом Леонард, сжав губы, надел форменку и для верности натянул кромку рукавов ближе к ладони. Так было сносно, и он отправился на мостик, говоря себе, что просто хочет повидать Джима и Спока. И прочих членов команды, конечно. Судя по падду у капитана, в момент, когда двери распахнулись и доктор вошел на командный мостик, Джеймс Кирк писал отчет о миссии. Спок кинул в сторону вошедшего короткий взгляд, наверняка заметив и оценив все изменения, но промолчал: угрозы в вошедшем докторе не было. Остальные были слишком заняты своей работой. Капитан же, корпевший над отчетом, не видел, что кто-то вошел, а потому продолжал склоняться над отчетом и хмуриться: в официальных формулировках Джеймс Кирк обычно не был силен. Тем не менее, отчет в большинстве случаев писал именно капитан. - Спок, как это сформулировать? – спросил он, и Боунс, уже было двинувшийся к креслу Кирка, остановился, чтобы не отвлекать: он-то уж точно знал, с каким зубовным скрежетом кадет Джимми Кирк учил курс «Документация». – Галактический Флот явно не поймет формулировку про предпочтения своего пола. Леонард вмерз в пол. В ушах зашумело, сил не было даже сглотнуть. Джеймс только что говорил о его ориентации при всех, кто был на мостике, и собирался упомянуть это несчастье в официальном отчете командованию. Стыд какой! Боунс сжал кулаки, отчего рукава форменки натянулись, сжатые в кулаках, скрывая запястья и их отсвет. - Предлагаю написать, что к высадке на Ританию не рекомендуются члены корабля, не владеющие в совершенстве ментальными щитами, капитан, - бесстрастно отозвался старший помощник. - В конце концов, предпочтения существа могут быть не единственным неприемлемым качеством посетителей. Он снова внимательно взглянул на застывшего столбом доктора, оценивая его реакцию, чтобы понять. Тот… гневался? Был потрясен? Несмотря на длительное обучение, вулканец мог разобраться далеко не во всех людских эмоциях. - Да, это звучит лучше, - признал Кирк. Он снова принялся отстукивать на падде отчет, пока его старший помощник потратил тринадцать целых две десятых секунды на то, чтобы проводить взглядом выходящего из помещения неровной походкой доктора. Вероятно, с врачом, только что вернувшимся из плена, что-то всё же было не в порядке.