Против логики

То, что у них вся техника на корабле – наиболее современная из существующих, знали все. То, что инженеры на их корабле лучшие из существующих – тоже знали все. Скотти с бригадой все любили и ценили. А вот то, что даже лучшая техника тоже время от времени ломается, часто забывали, особенно, когда эта техника не была ни транспортатором, ни двигателями. К первому пациенту МакКоя пригласили почти мгновенно: он не успел съесть ни ложки завтрака, как на другом конце столовой вскрикнули члены экипажа, глядя на агонию товарища. Леонард едва успел осмотреть его и велеть присутствующему рядом Кирку вызвать медперсонал из лазарета, как рядом с ними тоже закричали. И ещё.… И ещё. - Газ или еда? – бросил наугад МакКой, вылетая за последним из своих пациентов. Последним с утра – но не последним на день. После обеда количество пациентов увеличилось до сорока, и ещё позже принесли ещё одного. Пока Боунс нашел решение, умерли трое. Леонард редко радовался, даже если был прав – а он оказался прав. Репликатор сломался. В итоге это стоило почти убитых желудков тридцати двум членам экипажа, смерти ещё семи – и насчет ещё двоих МакКой не знал, выберутся ли они. Около часа медицинская команда носилась между пациентами, как белочки, вкалывая, растворяя, пытаясь вытянуть ядовитые молекулы и излечить. Итогом их работы стали семь трупов в медицинском морге. Днем Леонард отпустил половину персонала, чтобы они подежурили ночью, вместе с Кристиной: сестра Чапел всегда была надежной заменой МакКою. Сам доктор обвел ещё раз взглядом лазарет, оперевшись бедром на собственный стол: он слышал каждый звук каждого датчика, он знал, что они означают – не первый десяток лет работал доктором – и эти звуки говорили ему, что всё… стабильно. Без изменений – даже те двое, что сейчас болтались между небом и землей, как бы глупо это ни звучало в космосе. Остальные с промытыми и начавшими заново формироваться желудками были чуть ближе к нормальному состоянию. МакКой доложил об этом на мостик, чтобы Кирк был в курсе, ответил, что со всем, с чем могли, они уже справились, и вернулся в медблок. Леонард выдохнул, потер лоб и уселся за стол, доставая часы. Обычные песочные часы, старые, как у любого доктора… в его поселке когда-то. Эти он взял с собой, когда уезжал поступать в Академию, единственное из дома, что он мог унести с собой после развода, вещь отца – и в обычное время Боунс почти не вспоминал о них. Просто чудной древний артефакт – если бы не уроки со Споком, он бы и не вспомнил. Потом он нашел часы и выбрал своим «прибором очистителя разума»… и сейчас это было ему нужно. Сидеть и смотреть на песочные часы, слушая показания датчиков, было легче, чем думать хоть о чем-то. В течение длительного времени показатели датчиков не менялись. Медицинский персонал оставался на своих местах, готовый лечить и спасать. Когда двери в медблок с шуршанием распахнулись, МакКой даже не шевельнулся. Он остался сидеть на своем месте в стандартной медицинской робе с открытыми запястьями, глядя, как песок тихо пересыпается в часах, и слушая пиканье датчиков у постелей больных. В голове его билось только блаженное «Потеряли котятки…», повторяющееся по очередному кругу – это было легче, чем думать, что он потерял семь человек и может потерять ещё двух. «Энтерпрайз» давно не терял столько человек сразу. Наверное, Скотти прописал выговор тому из инженеров, кто должен был следить за исправностью механизмов – а может тот, кто не уследил, был тоже здесь, среди пациентов, Боунс не знал. - Доктор, - негромко произнес Спок, внимательно взглянув на застывшую фигуру за столом. - Коммандер, - механически отозвался МакКой, перевернул почти опустошенные сверху часы обратно – и снова застыл, слушая пиканье датчиков. Он выглядел странно успокоенным, и Спок сел напротив, коснулся пальцами запястья ученика. - Какой стимулятор вы себе вкололи? Под пальцами он не почувствовал ни единой мысли, будто МакКой был оглушен – но пульс бился ровно и неспешно. Вулканец опустил глаза: пальцы его лежали на светящейся полосе на запястьях МакКоя, которую он замечал и раньше. И мысли доктора молчали. - Мистер Спок, - Боунс шевельнулся, убирая запястье от руки Спока, пальцы коммандера соскользнули на ладонь врача, остановились на пальцах Леонарда – и Спока почти оглушило повторяющимся "белым шумом", бессмысленным стишком. Бессмысленным, потому что его носитель повторял этот стишок уже не в первый раз. – Не стоит так делать. Урока сегодня не будет. Я… немного устал. - Поразительно, - негромко отозвался Спок, однако это был вовсе не комментарий к состоянию старшего медицинского офицера. Он отнял свою руку, посмотрел на песочные часы, понимая, что это – замена огню. Или воде. Но если МакКой не готовился к уроку с ним – то к чему? Один из датчиков пискнул выразительней других, и Леонард стремительно поднялся, почти беззвучно отодвинув стул. Подлетел к одной из коек, управляясь с гипошприцами с умением и отчаянием. Он не должен был потерять ещё одного… Тем не менее, через несколько минут датчик с шипением утих, а Леонард медленно отложил все, что держал в руках. Позвал своих помощников, не оборачиваясь, и принялся складывать все приборы по местам. Торопиться больше не имело смысла. Он проводил санитаров с телом угрюмым взглядом, поджав губы, потом обернулся ко второму, болтающемуся между небом и землей: его показатели медленно поднимались. - Доктор, вам нужно отдохнуть. МакКой вздрогнул: он совсем забыл о своем остроухом наставнике. - Да, но точно не на ваших уроках, коммандер. В другой раз. - Я пришел сюда не для урока, доктор МакКой, - живые темные глаза вулканца всегда поражали Леонарда: тот вслух отказывался от эмоций, но в его глазах эмоций было немало. Впрочем, об этом МакКой говорить не собирался ни с кем. - И зачем? - Это может подождать, - Спок покачал головой, выпрямился, заводя руки за спину – прямой, строгий… непоколебимый. – Прямо сейчас я собираюсь настоять на том, чтобы вы шли в каюту и отдохнули. - Отдохнул? – на секунду в глазах доктора вспыхнуло бешенство, но тут же сменилось усталостью. – Спок… восемь человек погибли. По сравнению с ними глупо говорить, что со мной что-то не в порядке. Однажды Спок сказал ему, что лучше было б, если бы каждый из людей чувствовал, что значит умирать со своими близкими. И обвинял его в жестокости. В основном МакКою хватало и того, что он чувствовал, когда пациенты умирали.