Против логики

В тот день у них так и не было урока. Впрочем, и заставить доктора отдохнуть старшему помощнику не удалось: МакКой просидел до конца смены не только своей, но и смены Кристины, пока не стало ясно, что все идут на поправку: тогда он поднялся и на затекших ногах направился к себе. Заурчавший желудок, было, напомнил, что неплохо бы поесть, но спать Леонард хотел больше, чем есть, да и не знал, починен ли репликатор. С утра день у невыспавшегося Леонарда пошел своим чередом: звуковой душ, зарядка, завтрак.… Насчет завтрака он специально узнал у Скотти: всё починили, так что завтрак был, как всегда, реплицированно-питательным. Землю стоило бы любить хотя бы за натуральность еды, если бы МакКою не было, за что её любить. Суть в том, что ему было некуда, не к кому и незачем возвращаться: имущество и дочь отняла при разводе жена, родные… - он вздохнул, вспомнив все снова, - умерли. Из близких у него остался только Джим. Джим, периодически замечавший, что «Энтерпрайз» отняла у него все, и продолжала отнимать… Как бы МакКой ни ненавидел космос, тот дал ему друзей, семью и любовь. Какой бы невзаимной эта любовь ни была. - Доктор. Можно вас на минутку? Спок остановил его на подходе к мостику: то ли удачно зашел, то ли отслеживал путь врача по компьютеру. Едва Леонард кивнул, как офицер по науке прошелся пальцами по руке ученика, кивнул – вроде бы удовлетворенно – а потом принялся сканировать МакКоя психо-кодером. Доктор нахмурился. - Спок, какого черта? Я вполне нормален и вчерашний день вполне помн… - он замолчал, поняв, что прибор нетипично молчит. - Я так и думал, - вулканец снова кивнул, убирая не реагирующий на Леонарда трикодер. – Он был модернизирован для других функций, доктор. Я зайду в конце дня к вам. Нужно кое-что обсудить. Кивнул и ушел к себе в отдел. Всё же вулканцы были жестоким народом: возбудил любопытство – и исчез, а Леонард мучайся… Чтобы не сгорать от любопытства, доктор прошел на мостик: больных он проверил до этого, и узнал, что в медблоке оставалось девять человек, самых тяжелых: остальные уже были в порядке, за что его и поблагодарил Кирк. Они только ускорялись на пути к очередной планете, и на мостике царило почти безмятежное настроение. МакКой завел разговор со Скотти, положив руку в форменке на спинку капитанского кресла, откуда его никто не гнал, привычно окинул взглядом всех, присутствующих на мостике: выглядели здоровыми и бодрыми, и около половины дня МакКой провел там. Никто его не выгонял. Джим больше не был недоволен фактом присутствия Боунса, хотя и про старпома не говорил. После обеда доктор направился к себе: путешествие только начиналось, после долгого увольнения человеческому организму будет трудно настроиться снова, так что остаток дня Леонард провел за своим столом, планируя для экипажа прививки и витамины, да время от времени переворачивая песочные часы на столе, когда они и стих совпадали по окончанию. Спок, как всегда, появился как раз вовремя для того, чтобы перехватить Леонарда на выходе. В пустом лазарете пациентов уже не было, персонал занимался сортировкой и проверкой лекарств, закупленных к вылету. Леонард полагал, что они снова пойдут к Споку, но что-то изменилось. - Мы можем поговорить у вас в кабинете? Такое начало точно не предвещало ничего хорошего, и МакКой молча пошел к себе, чувствуя, как затягивается в желудке узлом неприятное чувство страха. Леонард занял свое место, Спок сел напротив, на месте посетителя. Привычно коснулся руки ученика: «белый шум» был на месте. - Хорошо. Сперва я хотел бы провести эксперимент. Представьте себе место, где вы могли бы быть в полной безопасности. Представьте очень четко, со всеми подробностями. - Что, нахрен, за психология, - проворчал МакКой, но, к своему удивлению, место представил сразу и довольно четко. В его детстве у их дома росло огромное дерево. Сперва Лен пробовал устроить там домик, потом – просто забирался наверх и наблюдал оттуда – за природой, животными, семьей, друзьями и знакомыми. Летом мальчишкой он проводил там довольно много свободного времени – то есть, времени в которое он не помогал отцу или дедушке с бабушкой. Ему там нравилось. Там он был в безопасности. - Увеличьте его. Укрепите это место, сделайте его защитой для вашего внутреннего мира. Уберите «белый шум», и потом заговорите со мной. Леонард выращивает дерево до огромных размеров, его крона накрывает ферму его деда и отца… Только стишок всё никак не хочет уходить. Зато это отвлекло внимание МакКоя как от странных предчувствий, так и от общего напряжения, от тревог. Пока Леонард старается выполнить указания, Спок коснулся его запястья, золотящегося под рукавом форменки. Леонард уже привык к прикосновениям вулканца, поэтому не обратил внимания на то, как зеленоватые пальцы скользят по запястью, по ладони, касаются пальцев доктора, фактически «слушая» его. - Я уже привык к стишку, теперь не знаю, как его прекратить, - с неуютным смешком признался Боунс. Перевел взгляд на пальцы Спока – и тот остановил движения. «Белый шум», действительно, ещё был слышен, но… - Когда вы собирались мне сказать о своих чувствах, доктор МакКой? «Белый шум» стих мгновенно, как по команде. Руки доктора сжались в кулаки, натягивая рукава форменки. Светлые глаза сверкали, и Спок первым отдернул руку, когда его буквально вышвырнуло из разума Леонарда. Внутри МакКоя дерево, на котором он когда-то чувствовал безопасность, разламывалось, крошилось, рушилось, теряя ветви и кору. - Убирайся.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ