Против логики

С того вечера, когда МакКой выгнал новоявленного наставника прочь, они ни разу не поспорили, и это вызывало у Спока странное тревожное чувство, будто он где-то ошибся в расчетах. Кроме того, он ощущал пустоту в груди каждый раз, как доктор с ним соглашался. Поначалу это было чувством удовлетворения: наконец-то собрат по «Энтерпрайз» признавал его заслуги. Хуже того, доктор МакКой не только при каждом обращении к нему выражал своё убеждение в том, что Спок – истинный вулканец и живет только логикой, в большинстве случаев использования которой прав, но и перестал словами колоть старшего помощника капитана в весьма чувствительные местечки его души, которые тот скрывал ото всех. МакКой теперь в принципе почти не обращался к Споку, а если нужно было согласовать что-то с начальством, доктор или обращался к Джиму, или посылал к старпому мисс Чапел. Потом Спок понял, что ему не хватает бесед с Леонардом, даже если при них он будет что-то чувствовать. На самом деле, С’чн Т’гейн Спок, пусть и достаточно недавно по вулканским меркам, но смирился как со своими чувствами к доктору, так и с тем, что он в принципе испытывает эмоции -достаточно сильные для вулканца эмоции – ко многим членам команды «Энтерпрайз». Не в последнюю очередь в этом была заслуга как терранцев в общем, так и доктора с Джимом в частности: живя среди тех, для кого эмоции – естественное проявление жизни, было несколько сложно стыдиться собственных… «проявлений». Хотя воли им Спок тоже давать не собирался. Он родился на Вулкане. Он вырос и выучился на Вулкане, он считал себя вулканцем, несмотря на происхождение – и он знал свои слабости. Материнская кровь казалась горячее отцовской, и Спок работал и работал над собой. За годы своей жизни он научился чувствовать свои слабости и сжимать себя в кулак. За годы пребывания на «Энтерпрайз» он научился заменять эмоции словами, вроде бы их не выражающими – и все равно друзья видели то, что Спок хотел донести. По большей части видели. Наверное, это можно было бы назвать счастьем – найти место, где тебя понимают, дружить с теми, кто тебя понимает – если бы Спока не угораздило ещё и полюбить того, кто его не понимал. Напрочь. Зато часто очень точно попадал словами в чувствительные места души вулканца. После общения с доктором МакКоем Спок сперва медитировал – часто и подолгу. Потом начал наблюдать, изучать, замечать… привыкать и отвечать ударом на удар, словом на слово, выходить победителем, как внешне, так и внутренне – и количество необходимых для поддержания спокойствия медитаций сократилось до стандартного. А потом вулканец и вовсе начал находить в этих пикировках странное удовольствие. Законы его народа гласили, что истина рождается в обсуждении – и именно обсуждениями С’чн Т’гейн начал считать эти беседы, попутно внезапно для себя мысленно присвоив доктору статус друга – пока не увидел то, что показали им ритане. Это была небольшая буря в душе, незаметная никому, даже Джиму: Спок просто встал ровнее и крепче сцепил руки за спиной, проглотив эту небольшую демонстрацию, как наживку. В отличие от Джеймса Кирка, старший помощник мгновенно понял, что и к кому испытывал добрый доктор – и, к своему удивлению, нашел в своей душе отклик на эти чувства. Чувствовать к существу своего пола другой расы то, что Спок должен был бы чувствовать к будущей матери своих детей, если бы таковая нашлась, было нелогично – но само происхождение Спока было нелогично, что бы по этому поводу ни говорил отец. Кроме того, судя по исследованиям, которые сам полукровка проводил со своими данными после своего первого пон-фарра, не уведомляя никого, он был свободен в своем выборе: детей организм Спока, похоже, не планировал. Но доктор… Спок признавал его знания и мастерство: МакКой был редким специалистом в своем деле. Спок признавал многие положительные человеческие качества Леонарда, но все ещё не понимал, почему его сердце выбрало Леонарда Горацио МакКоя, а не Нийоту Ухуру, к примеру – ведь выбирать существо противоположного пола логично. Или даже почему не капитан Кирк – он казался Споку ближе, чем часто скептически и даже ядовито настроенный Леонард. За всеми этими вопросами нужно было обращаться только к себе, но данных было явно недостаточно, поэтому Спок провел исследование. Добровольно МакКой отказался бы участвовать в исследовании – в этом у вулканца было девяносто шесть процентов уверенности. Поэтому он спланировал метод проведения, нашел повод для убеждения доктора и потратил время на это исследование. В ходе исследования открылись несколько интересных сведений, которые Спок на правах опытного ученого принял к сведению. К чести коммандера говоря, он не пытался узнать больше, чем доктор сам был готов озвучить. Он не пытался вытянуть из человека во время сеансов обучения ни факты его жизни, ни его чувства: Споку было довольно того, что он знал. Он не знал лишь того, что озвученная своему коллеге по беседам правда так взбесит МакКоя – или так ранит: отдергивая руку, Спок чувствовал изменившееся дыхание и эмоциональный фон Леонарда. Как бы то ни было, взвесив все обстоятельства и проанализировав сказанное и его последствия, С’чн Т’гейн Спок пришел к выводу, что произошло недоразумение из-за того, что он не выразился достаточно ясно. Туманность формулировок для ученого – неприемлемая вещь, кроме того, отсутствие бесед с доктором имело свое влияние на эмоциональный фон вулканца, как бы сильно он ни хотел это скрыть от себя. Поэтому через несколько дней (двенадцать дней семнадцать часов и тридцать семь минут) после ссоры он дождался конца своей смены, передал сведения заменившему его лейтенанту и поднялся. МакКой был совсем рядом, в двух шагах - привычно стоял на мостике и негромко общался с капитаном – и очень далеко, как казалось нелогичной части Спока. Коммандер выдохнул, сцепил руки за спиной и шагнул вперед. - Капитан, моя смена закончена. Доктор МакКой, прошу уделить мне время для личной беседы.