Сага о Ночном Призраке

      Сусанна понесла поднос с кружками эля к очередному столу, за которым сидели изрядно пьяные, покрасневшие от количества выпитого, норды.       Они — их оказалось всего трое — были из городской стражи, Братьями Бури. Волосы были заплетены в тугие косы. Бороды были сальными, растрёпанными, на них блестела выпивка. Их вонь, которая присутствовала, когда они только пришли, перебивал запах спиртного. — Ваш заказ, — Сусанна приторно улыбнулась.       Сегодня в таверне «Очаг и свеча» хотя и было много посетителей — жители шли согреться в эти заморозки — но на чаевые они не были столь щедры, поэтому заигрывание с клиентами было весьма выгодным решением с её стороны. Чем сильнее ты нравишься кому-то, тем больше можешь с этого человека получить, пока он не жалеет своего кошелька в надежде получить... опять же, большее. Она была на ногах с обеда и скоро её смена подойдёт к концу, поэтому придётся постараться.       До края её уха доносились странные разговоры: какие-то мужчины обсуждали чудовище в лесу, другие — тонкости мореплавания, иные же бередили старые раны, имеющиеся у всякого воина. — Мальчики, вас всё устраивает? — спросила Сусанна.       Сначала ей показалось, что стражники её не услышали. Она склонилась над столом, ожидая ответа.       Рыжий мужчина смеялся уже пять минут со старой кружкой в руке и, по всей видимости, не собирался останавливаться. Спустя какое-то время он перевёл взгляд зелёных глаз на Сусанну.       Другой белобрысый норд, более трезвый, деловито поставил септим на стол и обратился к официантке. — Я думаю, нашему товарищу была бы приятна твоя компания.       Даже идея быть с этим человеком дольше необходимого была отвратительна, но Сусанна ничем не выдала своей неприязни и уселась на колени рыжего, охватив его шею своей правой рукой. Левой рукой она умело загребла септим в карман платья. В конце концов, именно за это она и получила своё прозвище — Порочная. — Как прошёл твой день, красавчик?       Рыжий ответил что-то невнятное. Она притворилась, будто довольна ответом, и захихикала. — Сегодня он не в состоянии беседовать, — произнёс другой компаньон с тёмно-русыми волосами. — Было такое.... Ты бы лучше пару дней посидела дома. — Почему?       Пальцы рыжего неловко прошлись по её шее, но она не обратила на это внимание. — В городе орудует Мясник. Первое убийство Расколотого Щита было лишь началом. — Этим днём, — после некоторого молчания добавил белобрысый, — мы нашли женщину. Она была выпотрошена, как зверь. Зрелища ужаснее я ещё не видел.       Сердце Сусанны замерло. Пьяные часто говорили то, чего не следует говорить, порой приходили к странным умозаключениям, над которыми трезвый лишь мог посмеяться. Некоторые становились после пары кружек крепкого весёлыми, другие — агрессивными и жестокими. Жестокость не всегда проявлялась в рукоприкладстве, порой пьянчуги угрожали и пугали — похоже тут был ровно тот же случай. Тем не менее, Сусанна заинтересовалась: — Вы ведь начали расследование? — Конечно, — ответил собеседник, но его тон женщину не убедил.       Тем временем рука рыжего скользнула в разрез декольте. Сусанна пришла в ярость от такой дерзости и поспешно встала, а затем замахнулась для удара наглеца, но её руку удержал один из друзей пьяницы. — Прости пьяных, — сказал он, протягивая ещё один септим. — Мы не хотели причинять неудобств. Выпивка, — человек усмехнулся, — туманит голову.       Сусанна мило — как хорошо умела — улыбнулась и поторопилась покинуть эту несчастную компанию.       Подойдя к барной стойке, она вытерла шею полотенцем. Присутствовавшая здесь же Эльда Ранний Рассвет, хозяйка таверны, какое-то время молча смотрела на неё, ожидая недовольства, которое она часто выказывала. Однако Сусанна просто отбросила полотенце на положенное место и взяла свою шерстяную куртку, проверила карман с кинжалом, которым пользоваться особо не умела, но внушавший чувство безопасности. Она вспомнила о том, что говорили стражники об убийце и вздрогнула... Но... но мало ли что говорят пьяные, верно? Вчера некто утверждал, что видел говорившее чудовище в лесу, ну а местные охотники говорят, что такого быть не может. Тем более, если даже взять во внимание существование некоего маньяка, то разве кто-то станет нападать на неё в центре Виндхельма? Какой безумец станет рисковать быть пойманным? К тому же, убийства происходят часто в неспокойные времена, так что же, ей, нордке, приходить в ужас от каждого кровопролития. Где доказательства того, что есть непойманный бдительной стражей, каждый день ожидающей вражеских лазутчиков, убийца? И что ей, не спать по ночам и забиваться в угол трактира, не способная даже дойти до дома? Да и что сказал бы её отец о такой никудышной боязливости? Нет, нет, она изрядно устала от всех треволнений своей работы, она не упустит шанс подлечить свои нервы привычным ритуалом, ведь расшатанные нервы — первый шаг к могиле. У неё есть нож, а в её жилах течёт кровь известного воина, если будет нужно, то она даст отпор. Даже если на неё нападут, то преступник об этом пожалеет — о ней станут говорить, как о Сусанне Отважной, Сусанне Убийце Убийц.... Да, пожалуй так! Если ничего не произойдёт, то она лишь докажет, что не даст всякому пьяному скоту себя запугать — маньяк, ишь что вы думали, а где доказательства — а если кто и нападёт, то её ждёт слава, как когда-то отца.       Тем более, Сусанна успокаивала себя известным каждому человеку утешением, гласящим о том, что если что-то и произойдёт, то этого не изменить. Мы обращаемся к этой фразе, если в душе уже приняли решение и всё равно бы поступили так, как невольно намереваемся. — Я ухожу на прогулку, — обратилась официантка к Эльде. — Спокойной ночи. — Будь осторожна, — бросила Ранний Рассвет привычную фразу.       Сусанна аккуратно пролавировала между другими работниками, посетителями, а затем спустилась вниз по лестнице и вышла из таверны.       Свежий морозный воздух приятно бодрил и щекотал ноздри после тяжелого рабочего дня. Однако долго наслаждаться им женщине не удалось, она замоталась в плотный шарф и последовала привычному маршруту прогулки.       На самом деле, она гуляла почти каждый день перед сном, собираясь с мыслями и улыбаясь собственным радостям жизни.       Она прошла мимо древних стен аллеи Исграмора по коричневой слякоти и уже вытоптанным чужими ногами тропинкам, свернула в переход, на улицу Вознесения Саартала. Сусанна проходила уже запомнившиеся углы и ступени, она почти не видела, куда идёт, пусть и знала. Она думала о том, как скопит деньги и как откроет собственную таверну, славнее и больше, чем «Очаг и свеча».       Женщина уткнулась в какую-то преграду. Спустя секунду она поняла, что это был человек, чьё лицо тоже согревал шарф. Судя по телосложению, это был мужчина. — Извините, — глухо произнесла Сусанна.       Официантка попыталась обогнуть незнакомца, но тот вновь помешал ей. — Дайте мне пройти, — сказала женщина. Её голос задрожал, но она подавила дрожь. В душу уже успела закрасться тревога.       Только она вздумала потянуться за кинжалом, как мужчина резко схватил Сусанну за горло. Она попыталась закричать, но вырвались лишь сухие хрипы. Женщина отчаянно решила вцепиться ногтями в едва открытые глаза человека, однако он отдёрнул её жалкую попытку другой рукой.       Перед глазами Сусанны темнело. В ней пробудилось дикое сопротивление загнанной жертвы, она ударила ногой в пах мужчины, тот изогнулся и зарычал. Нападающий ослабил хватку и официантка смогла вырваться.       Она отчаянно побежала вперёд и услышала, как этот сумасшедший поспешил за ней. В это миг все мысли исчезли из её головы, всякое желание бороться сменилось судорожной надеждой скрыться, сбежать. — Помогите! — осевшим голосом кричала Сусанна. Внезапно хлынувший в лёгкие воздух заставил её скрючиться, но она продолжала бежать и вопить: — На помощь!       Женщина резко свернула в ближайший лестничный переход, зацепившись за угол дома, однако поскользнулась и упала. Она попыталась встать, но ей это не удалось: преследователь поднял её и швырнул наземь.       Сусанна ударилась головой об корку льда. Пошла кровь.       Мужчина схватил её за волосы и бил её об землю снова и снова.       После нескольких ударов она уже ничего не чувствовала, а мысли были спутанными. Женщина смотрела невидящим взором куда-то вбок, а на лбу блестело кровавое пятно.       Она была жива, но уже ничего не чувствовала и не могла сопротивляться.       Неизвестный, ранее охваченный яростью, огляделся по сторонам. Никого не было.       Схватив свою добычу, мужчина побрёл в тень.       Скьял хранил покой Виндхельма уже десять лет. Формально он был не первым по значимости лицом, отвечающим за безопасность города в его прежде жёсткой иерархии, сохранявшейся ещё при его отце и деде. Однако реалии войны, навязанной Ульфрику Буревестнику Империей, вынуждали руководство... стать более гибкими, а потому он стал неким посредником между обычной стражей и приближёнными дворца.       Вокруг таверны уже собирались зеваки — бесполезная толпа из слоняющихся по городу, теперь нашедшая новое развлечение в лице открывшегося расследования.       Стража пыталась держать их на расстоянии, дабы они не мешали ходу дела, однако их немногочисленные синие силуэты защитников порядка выглядели несколько нелепо при мысленном сравнении с этакой публикой.       Скьял стоял, оперевшись спиной об стену. Его палец задумчиво двигался по выбритому подбородку.       Вид жестокого побоища и отвратительная вонь, чувствовавшаяся даже на открытом пространстве, его не смущали. Пожалуй, его можно было бы назвать если и не бессердечным, то в высшей степени хладнокровным человеком. — Знакомый вид, уже третья, — сказал он, обращаясь к подошедшему. — Видел ли кто что-то подозрительное? Вы опросили жителей, я надеюсь? — Как обычно, Скьял, никто ничего не видел и не слышал, чего ещё ожидать?       Скьял хмыкнул. — Мерзко всё это, Лейф, — ответил он. — Почерк всё тот же, а значит мы охотимся на приноровившегося преступника. С каждым убийством он будет храбреть, жертв за раз будет, скорее всего, становиться всё больше. Он уже дошёл до двух убийств за два дня. — Скорее уж наглеть, — заметил Лейф. — Тем более, если он настолько сильно обнаглеет, то попадётся. — Попадётся, но сколько до этого пройдёт времени? Сколько человек он угробит?       Лейф усмехнулся. Стражник оглядел толпу и вдруг замешкался, затем он снова повернулся к Скьялу. — Может, это тёмные эльфы? Посмотри, с каким недобрым огоньком они глядят на это, это все заметят. — Мне кажется, ты на что-то намекаешь, друг.       Лейф кивнул. — Никто не станет возражать, если мы объявим убийцей какого-то данмера, — шёпотом произнёс он. — Раструбим об этом везде. Возможно, убийства прекратятся, когда настоящий преступник услышит об аресте и ему выпадет шанс залечь на дно.       Какой-то миг Скьял всерьёз обдумывал это предложение: кому есть дело до тёмного эльфа, даже если он не виновен? Сами они хуже, чем любой из преступников, поскольку преступника создают обстоятельства, а гнусность у эльфов в крови. Однако он отрицательно покачал головой: — Часто ты видел, чтобы маньяки останавливались сами? — Ну, э, за время моей службы их было не так много... — Ничего не выйдет. Сумасшедшие не прекращают, если их не уложить в могилу. — И с чего мы начнём?       Скьял задумался. — Повторим допрос, — ответил стражник. — Но не сейчас. Через время, когда все будут возвращаться с работ. Осмотрим снова местность, может чего упустили.       Если к последнему вопросов у Лефа не возникло, то идея допроса явно подцепила его: — Ты думаешь, людей не заинтересовало бы поглядеть на эту бойню? — Уверен, что нет. Не всех. Преступления случаются всё чаще, нет времени обращать внимание на новые, да и есть те, кому просто не хочется смотреть на это. — А что дальше? — Будем ждать новостей от Хелгирд. А затем мне нужно сообщить об этом во дворец.       Дворец Королей Виндхельма потрясал каждый раз, когда Скьял думал, что уже привык к его величественности. Мрачные арки, тяжёлые столбы с высеченными внутри статуями королей и героев, резные каменные таблички, освещённые оранжевым светом вечно горящих факелов, с именами и жизнеописаниями правителей древности. Всё это было внушительно, от подобного обилия деталей разбегались глаза, но Скьял помнил зачем сюда явился.       Допрос свидетелей занял много часов, поскольку люди инстинктивно боятся стражи и предпочитают либо не говорить вообще ничего, либо говорить очень размыто. Некоторые убеждают себя, что следуют некоторому кодексу чести, делающим любое сотрудничество с властями не менее преступным, чем само совершённое злодеяние. Так или иначе, применяя свои накопленные за годы службы навыки, Скьял всё же смог выяснить кое-какие детали.       Итак, самой главной уликой являются следы использования на теле жертвы инструментов для бальзамирования, что уже само по себе странно, однако он надеялся, что если это связано с какими-то сектантскими практиками, то придворный маг Вунферт мог бы пролить свет на это, поскольку слывёт человеком весьма... искушённым в сферах весьма расплывчатой морали.       С другой стороны, обращение к нему было бы весьма забавным, учитывая слухи, которые ходят о нём.       Пройдя стражу и поднявшись по холодным коридорам дворца, Скьял, сжимая свитки, постучался к Йорлефу. Первый услышал разрешение войти. — Я не хотел вас беспокоить, Йорлеф... — Что тебе нужно, Скьял? — перебил его управитель ярла, поднимая уставшие глаза из-за стола.       Было такое ощущение, будто в рабочем кабинете Йорлефа никогда не было тихо: вечно раздавался шум пера, треск сжигаемых дров в камине или шуршание бумаги. — Новости по делу о маньяке.       Йорлеф поднял руку. — Только самое главное, — приказал он. — Были опрошены свидетели — как обычно, никто ничего не видел. Хелгирд провела осмотр тела убитой и оказалось, что после убийства были применены инструменты для бальзамирования. Сейчас мы проводим осмотр местности, потому, — Скьял выложил на стол ранее припасённые свитки, — я прошу у вас разрешение на обыски зданий рядом с местом убийства. — Три разных убийства произошли в разных местах. Откуда гарантия, что подобная кампания выведет нас на след преступника? — Её нет. Я бы составил запрос на то, чтобы перевернуть весь город вверх дном, но.... — У тебя недостаточно людей, — закончил Йорлеф за него. — Мы это обсуждали, я просто не могу выделить тебе ещё больше людей, они нам нужны для охраны стратегически важных мест, для битв, в конце концов. Имперцы лезут из всех щелей, только то количество людей, которым мы сейчас располагаем, может их сдерживать. — Я понимаю, но разве этот маньяк не дестабилизирует наш город изнутри? Люди уже бояться выйти на улицу, не говоря о ведении каких-то осмысленных дел.       Йорлеф посмотрел на него какое-то время, но снова перевёл взгляд на бумаги. — Я сказал всё, что хотел, Скьял, теперь можешь идти.