Контроль.

      — Не хочешь присоединиться?       Окетру парализовало от ярости. За последние несколько дней она пережила столько событий, сколько не происходило за всю ее жизнь. Синяки под глазами становились лишь темнее и глубже — впервые у нее наблюдались такие серьезные проблемы со сном. Одним словом, было понятно, что Окетре нынче приходилось нелегко со всем навалившимся — тайным обществом, потерями близких, безрассудными поступками Лололошки и… Даной. Даной, что сейчас расслаблялась в ванне на крыше дома Окетры. Вокруг валялись дорогие баночки с ароматическими маслами — какие-то из них были опрокинуты, и жидкость, вытекшая из них, смешивалась с другой, образуя странные ароматы.       — Ты чего так раскраснелась? Стесняешься, что ли? — Дана усмехнулась. — Да не переживай ты так, чего я там не виде…       — Убирайся из моего дома! — прокричала Окетра. — Прочь!       Дана захлопала ресницами, словно не понимая, что обращаются к ней.       — А что? Я мешаю?       Не выдержав, Окетра выдохнула и, гневно взглянув на собеседницу в последний раз, ушла вниз.       — Эй! — крикнула ей вслед Дана. — Ладно, ваше величество, если вам настолько невыносимо мое присутствие, я уйду, — сказала, а скорее, пробубнила она себе под нос.       Окетра услышала. Она остановилась посередине лестницы — из любопытства, что эта зеленоглазая бестия скажет еще. И ничего интересного, к сожалению, — лишь ее обычные язвительные комментарии, из-за которых она порой походила на шестнадцатилетнего отрока.       Румянец сошел с лица Окетры, и она так и не поняла, из-за чего он все-таки появился — но ей намного больше нравится версия, что она покраснела от злости, хотя никогда не замечала за собой такого раньше.       Продолжив строить из себя разгневанную обиженку, Окетра уселась на первое попавшееся кресло с красной бархатной обивкой, что стояли в гостиной комнате, и стала дожидаться, пока эта… пока эта чертова… У Окетры голова пошла кругом, пока она пыталась придумать Дане оскорбительное прозвище, и она еще пуще покрылась краской. В общем, она ждала, пока эта чертовка не спустится.       Дана с распущенными черными волосами прошлепала по теплому кафелю гостиной, оставляя за собой мокрые следы. О, Окетра была уже готова взорваться от ее наглости! Но она лишь вздохнула, ведь еще не видела самого худшего — Дана без разрешения вошла в комнату Окетры и уже собиралась закрыть дверь, но ее окликнули:       — Куда ты собралась!? — крикнула Окетра.       — Как куда? — с искренним непониманием ответила Дана. — Переодеться.       Окетра встала со своего места и стремительно двинулась к своей же комнате. Зайдя, она облокотилась о стену и стала пристально наблюдать за Даной, надеясь, что та почувствует себя неловко и уйдет отсюда. Но разве остались еще люди в Мисре, которые действительно верили в то, что у Даны есть хоть щепотка стыда? Таких людей смело можно было бы назвать глупцами.       Со вскинутой бровью, но без яркого недовольства на лице Дана взглянула на хозяйку дома и, просто развернувшись к ней спиной, начала стягивать с себя купальник. Мозг Окетры даже не успел обработать происходившее, ведь та, как загипнотизированная, уставилась на еще влажную спину Даны. Она осматривала множество мелких и изредка крупных шрамов, что проскакивали тут и там, но главным «блюдом» стали… мускулы. Через кучу слоев одежды Даны даже нельзя было рассмотреть, какая же мощная у нее была спина и какие же прекрасные плечи.       В Нарфанисе у мужчин не было принято ходить с прикрытым верхом, и Окетре зачастую приходилось лицезреть мускулистые тела мужчин, но она никогда не ловила себя на том, что ей такое нравится — вероятно, поэтому она решила, что это всё не в ее вкусе.       Однако Дана заставила ее задуматься, действительно ли это так, но лишь на сотую долю секунды, ведь вскоре Окетра полностью осознала, что происходит. Эта зеленоглазая чертовка оголяется в ее комнате прямо у нее на глазах.       — Ты… ты чего творишь… — У Окетры, кажется, уже не осталось сил злиться.       — Переодеваюсь, — спокойно ответила Дана и попутно повернулась к собеседнице. Мгновенно испугавшаяся Окетра развернулась к стене — лишь бы не видеть ее нагой! — и раскраснелась, чем вызвала ухмылку у Даны. — Ой, а чего это ты так? Боишься увидеть меня во всей красе?       — Прекрати это! — Хозяйка дома сглотнула. Конечно же она не боялась увидеть Дану «во всей красе» — наоборот, хотела этого, однако все еще слишком боялась это признать.       Дана двигается бесшумно — в просторной комнате, где были только они вдвоем, Окетра не услышала, как зеленоглазая чертовка подошла к ней и аккуратно, но внезапно прикоснулась к ее талии. С томным вздохом изо рта Окетры также вырвался тихий вскрик; она повернула голову, чтобы взглянуть на оказавшуюся рядом с ней девушку.       — Не смотри на меня так, — немного обиженно прошептала Дана.       — …Как?       — Гневно.       Окетра в ту же секунду смягчилась и перестала хмурить брови. Она стояла неподвижно, не желая ни атаковать — как она обычно делала, когда кто-то незнакомый приближался к ней так близко — ни отходить, убегать, одним словом, спасаться от нависающей угрозы. Потому что это не было угрозой.       Взгляд Окетры скользнул со щеки Даны на ее шею, потом на оголенные, покрытые шрамами плечи, после перешли на грудь и задержались там на пару секунд — вероятно, задержались бы и на подольше, будь Дана мраморной статуей в музее: неподвижной и неживой. Но Дана — живой человек, которому свойственно брать инициативу на себя.       Руки без привычных черных перчаток протянулись к смуглому лицу Окетры и крепко схватили его — Дана была готова сорваться с цепи, как пес с бешенством, поэтому ее губы уже почти соприкоснулись с нежными губами девушки напротив, пока она не остановилась, но лишь на мгновение; поймав одобрительный взгляд, Дана без всякого стеснения наконец-то поцеловала Окетру. Отощавший пес наконец-то смог вгрызться в обглоданную кость без мыслей «нельзя», «не получится», «не позволяй себе расслабляться».       Как же Дана устала от этого. Почему она запрещает себе чувствовать?       Что ж, не получится любить, так получится хотя бы испытать плотское влечение.       Внизу живота Окетры заныло. Картинка в ее голове постепенно начала складываться: почему Дана так часто наведывалась к ней в дом без приглашения, почему ее так сложно было выгнать, почему Окетра не могла перестать думать о ней и другие сто пятнадцать почему. Теперь ответ казался очевидным.       Первой отстранилась Дана, словно сохраняя за собой место той, кто здесь отдает приказы, когда и что начинается и заканчивается. Обе таращились друг другу в глаза, постоянно перепрыгивая с левого на правый. Окетра резко схватила Дану за предплечья, будто пыталась проверить, не сон ли это, и когда убедилась, что не сон, плавно, лишь кончиками пальцев, провела линии касаний до ладоней.       Дана вздрогнула, когда ее покрытые мозолями и ранками ладони взяли другие — нежные и мягкие. Хоть она и стояла перед Окетрой полностью голой — капли воды до сих пор стекали по ее спине — эти касания рук заставили оголиться ее и морально, и вот это действительно смутило.       — Я… рада, — прошептала Окетра.       Дана обязана взять все под свой контроль.       Она выдернула ладони из объятий синеволосой и проникла к ней за спину, чтобы развязать такое же синее, как и ее волосы, платье. Шум падения дорогой и легкой ткани казался оглушающим в этой мертвенно-тихой комнате.       Окетра успела только охнуть, как Дана жадно примкнула губами к ее шее, при этом слегка привстав на цыпочки. Руки в мозолях заскользили по гладкой коже хозяйки дома, очерчивая ее бедра, припадая к талии и восходя к груди. Когда Дана большим пальцем притронулась к соску, Окетра выдохнула:       — Уже?       Дану отнюдь не волновало, двигаются они слишком быстро или нет, не волновало и то, одобряют ли ее действия другие. Она хотела — она получала. И сейчас она хотела только одного — Окетру.       Дана увела ее к огромной и мягкой кровати, посадила, а после толкнула в грудь, заставляя синие волосы растечься по подушке, а их обладательницу упасть и застыть в неловкой и в то же время настороженной позе. Указательный палец Даны заскользил от подбородка вниз по шее, обогнул обе груди и оба соска, заставляя Окетру зардеться еще сильнее, а после плавно перешел к животу, для того чтобы оказаться в самом желанном месте.       Ухмыльнувшись, Дана лишь одним пальцем слегка коснулась клитора, и это уже заставило Окетру издать стон.       — Ты вся такая нежная. — Дана обрисовала круг вокруг него, а после надавила. — Мы только начали, а ты подо мной уже стонешь.       — А ты, я смотрю, сильно часто удовлетворяешь знатных дам, раз считаешь меня нежной? — усмехнулась Окетра.       Дана не дала продолжить ей свою речь, вновь надавив на клитор и снова начав поглаживать его, но уже с большей скоростью. Пальцами свободной руки она зажала сосок Окетры, также слегка надавливая на него.       Окетра чувствовала, как внизу собирается горячий ком, все тело приятно завыло, и она приподняла таз и сжалась, успев только прошептать:       — Дана, я…       И издала стон.       По достижении пика Дана все равно продолжила стимулировать клитор, но замедляясь сильнее и сильнее с каждым моментом. Окетра опустилась и обмякла, однако зеленоглазая бестия на этом останавливаться не собиралась.       — Не думай, что я с тобой закончила, — словно угрожая, произнесла она.       Дана раздвинула ноги Окетры и приблизилась ко входу во влагалище. Пульсирующая волна все еще проходила по телу синеволосой, и она вздрогнула, когда Дана снова коснулась ее клитора кончиком языка, а после обвела его.       — Ты такая однотипная, — рассмеялась Окетра, а после закусила губу от наслаждения и закинула руки над собой.       — Кто бы говорил, — пробубнила Дана, отстранившись и облизнувшись.       Окетра поистине наслаждалась не самим процессом, но фактом того, что ею наконец-то завладели жесткие и сильные руки Даны. Та касалась до нее и делала хорошо, Окетра под конец совершенно перестала сдерживать вздохи и стоны, отдаваясь контролю зеленоглазой бестии. Она наконец-то больше могла не беспокоиться, что что-то пойдет не так из-за ее просчетов, потому что сейчас главной была Дана, и Окетра могла забыть об ответственности и расслабиться, наслаждаясь сладкой и вязкой теплотой от каждого ее прикасания.       Второй оргазм наступил еще быстрее, чем первый. Окетра прижала тыльную сторону ладони ко рту и зажмурилась. Спустя пару секунд, когда она перестала чувствовать обжигающее дыхание Даны внизу живота, открыла глаза и взглянула на… подругу? Незнакомку? Возлюбленную?       Та ухмылялась. Глаза цвета самого опасного яда впервые наполнились теплом, и Окетра не могла поверить, что эти самые когда-то пугающие (и в каком-то смысле глубоко внутри испуганные) глаза смотрели не на абы кого или что с этим теплом, а на нее. И тепло это было не той самой жарой, какая характера для Нарфаниса — жара, из-за которой появлялись засухи и люди ежегодно погибали от голода, — а именно с родным и чистым теплом, которое, наверное, сравнимо с объятиями матери, полными любви.       И ее губы… Алые губы Даны в кои-то веки застыли не в усмешке и не в зловещей ухмылке, которая обычно не сползала с ее лица и была словно щитом, за которым прятались самые сокровенные чувства, а в самой прекрасной, наполненной добротой, улыбке.       Окетра тоже улыбалась, и Дана, поймав ее полный любви взгляд, встала с кровати и на пару секунд застыла в нерешительности. Словно не понимая, что ей нужно сделать: остаться или уйти.       Дана в спешке начала одеваться. Ее черные волосы все еще были влажными и привносили легкую свежесть в эту заполненную жарой спальню — спальню, которая после ухода этой зеленоглазой чертовки останется в почти что полном одиночестве. Окетра задумалась, зачем ей такая огромная, фараоновских размеров спальня, если ее разделяет только она одна? Наверняка она смогла бы запросто уместиться со всеми своими вещами в какую-нибудь из комнат своих абдов, лишь бы не ощущать пустоту такого большого пространства.       Оставался последний штрих — Дана задвигала свои любимые клинки в ножны. На секунду она задумалась, глядя на свое отражение в лезвии, а после обернулась к Окетре: та, все такая же прекрасная и обнаженная, лежала на своей кровати и с интересом наблюдала за зеленоглазой.       — Мы ведь еще встретимся? — совсем тихо, почти шепотом, спросила хозяйка дома. — Я имею в виду, встретимся ли мы в такой же обстановке, как сегодня?       — Ну, — усмехнулась Дана, — если ты не будешь постоянно выгонять меня и просить уйти как можно скорее.       — Не буду.       Дана уже почти переступила порог комнаты, как ее снова окликнула Окетра:       — Поцелуй меня… пожалуйста.       — В следующий раз.       И зеленоглазая чертовка покинула этот огромный дом, громко хлопнув входной дверью. Окетра рассмеялась, понимая, какие же они обе дуры.