Last Christmas

Все это было год назад. Весь этот год мы едва могли смотреть в глаза друг другу. Не могли сидеть в одной комнате. Терзающе, тягостно. Я чувствовал надежду, когда слышал его шаги. И отчаяние, когда слышал его голос. Иногда мне казалось, что он подойдёт и скажет, что в Новый год не был… Готов. Несмотря на то, сколько прошло времени. Тогда я застывал, боясь, что поверю ему. Поверю, а затем снова не буду знать, что делать, когда он назовёт это неудобным и глупым. Но ничего так и не случилось. Только Сергей стал тише. Стал делать вид, что никого не приводит. А я — что больше этого не вижу. Мы молчали друг с другом. А если приходили друзья, менялись местами, говорили с ними по очереди. И я все меньше хотел, чтобы моя очередь наступила. Как будто вместе с доверием к Сергею потерял его и к ним. Очень зря. И сегодня, наконец, я понял, что не хочу. Не хочу даже пытаться или притворяться, что мне весело. Что мне легче не смотреть. Не видеть и не слышать. И я ушёл, зная, что Сергей соберёт всех у нас. Ушёл никуда, на улицу. Зима была тёплой, но снега хватало. Местами его было так много, что можно было и утонуть по колено. По пояс. Теперь я потерянно брел в темноте от одного фонаря до другого. Что-то нужно было, наконец, решить. Я знал, что не смогу провести ещё год точно так же, как этот. Ни боль, ни надежда, ни усталость не уйдут, пока я не решу ничего. Но в голове моей не было ни одной мысли. Как будто я не мог осмыслить даже самого вопроса. Что мне решать? Что я могу изменить?.. Мимо шли большие, весёлые и шумные компании. Беззаботно и громко смеясь, они пели, обнимались, падали в снег, пили… Жгли огоньки и взрывали хлопушки. А когда высоко в небе рассыпались оглушительные салюты, с радостными воплями смотрели на них. Каждый будто бы был теперь частью ещё кого-то, ещё многих и многих кого-то. Тем страннее мне было в одном из тёмных, чуть более сонных дворов найти одинокую, тёмную фигуру, опирающуюся о дерево, но не пьяно, а как-то задумчиво. В Новогоднюю ночь, в вихре уютного и шумного веселья, кажется, что в мире у тебя нет врагов. Что нет злодеев. Нет преступников. Нет плохих людей. В эту ночь их нет, совсем нет, и не может быть рядом с тобой. Только это самообман. И то, сколь он ужасен и глубок, я понял почти сразу же. Тёмная фигура повернула ко мне свое лицо. Это был похититель. Прошло столько лет, но я не забываю лиц. И даже если их изменил возраст, я не забуду и не спутаю. Это был он, несомненно, он. И оба мы, как будто, теперь не знали, что же с этим делать. Казалось, мои действия должны были быть просты. Бежать. Звать полицию. Звать на помощь. Кричать. Но я стоял. И он стоял тоже. Не бежал, опасаясь, что попадёт в руки закона. Он казался мне очень усталым, но, может быть, лишь казался, потому что я сам себя таким ощущал. Минуты. Медленно таяла упавшая мне на ресницы снежинка. Мне было вдруг все равно. Пусть похищает, если хочет. Это не страшно, когда возвращаться некуда. Это даже не больно. Не так, как из последних сил держать разбитое знать, что оно разбито, но все равно делать вид, что цело, и ходить под тяжёлой водой, без слез и без крика. Целый год. И я, словно под гипнозом, шёл навстречу похитителю. Медленно, заставляя снег проминаться под ногами, а крупные снежинки течь по лицу вниз. Он смотрел за мной как за неизбежностью. Молчал. Не менялся в лице. И лишь когда я был в шаге от него, раскрыл глаза до глупости широко, будто лишь теперь понял или заметил. Растянулась ненастоящая, но виноватая улыбка на его губах. В воздух шумно взлетел ещё один фейерверк.