Парадокс Тесея

Кажется, так происходит постоянно, когда рядом Доктор: обильная суета и беготня по лабиринтам коридоров, обессмысливающая все, кроме движения. Доктор не выпускал отвертку из своих рук, разжимая челюсти дверных проемов на расстоянии. Аккорды побега вспархивали один за другим: вопли людей, скрежет подошв по матовой поверхности пола, сухие щелчки оружия. Выстрелы вспыхивали призрачно-голубоватым огнем, рикошетя от серых стен. Здание изнутри мрачное, как непогода. Что ж, подумал Мастер, по крайней мере, у нас есть веселый фейерверк. — Пригнись! — крикнул Доктор на перекрестке стекла и бетона. Они упали под лучом лазера, синхронно перекатились, вскарабкались на ноги, двинулись дальше. Он заметил краем глаза ухмылку Доктора, обращенную к нему или к себе самому. Доктор наслаждался происходящим, словно они снова носятся на перегонки по бледно-желтым аллеям, подожженным светом двух холодных оранжевых солнц, когда один из них был Кощеем, а второй был… Мысль налетела тенью: мне нравится бежать, когда его силуэт жмется к моему… Мастер отогнал эту мысль прочь, как докучливого комара. Ему просто приятно оставить своих тюремщиков в дураках. Хотя ему пришлось отказаться от кристалла. Чертов Доктор. Чертов Доктор попытался схватить его за руку на одном из бетонных поворотов. Мастер зарычал в его сторону: не смей! Но когда прямоугольная громада безоконного здания наконец очутилась за их спинами, он оскользнулся, вспрыгивая на длинную ленту эскалатора, ведущего к выходу наружу, и Доктор подхватил его за плечо, не дав скатиться кубарем вниз. Доктор схватил его, прижал к себе и держал дольше, чем ему потребовалось, чтобы восстановить равновесие. И Мастер не стряхивал его прикосновение дольше, чем того требовал здравый смысл. Ты знаешь, чем это закончится, сказали ему всего его воспоминания, как это всегда заканчивалось. В этом худом длинном теле, десятом по счету (четырнадцатом? четырехсотом?), он сыграет на всех твоих струнах: он будет умолять тебя срывающимся голосом, его глаза будут сверкать под хрустальной пленкой слез, он споет тебе хвалебную песнь, а потом… А потом. Он не хочет тебя. Он хочет исправить тебя. Сделать тебя лучше. — Что ты застыл? — он сбросил плечом руку Доктора. — Давай, вперед! Физические возможности человека ограничены, в гонке с ними люди отстали на круг. Оказавшись во внутреннем дворе, они оставили погоню довольно далеко позади себя. Они двинулись к проходному пункту по травобетонным плитам (трава Бортрома была анемичного зеленого оттенка, как земная овсяница, выдерживающая соленую почву). Мастер перешел с бега на быструю ходьбу, осматривая тюремный пейзаж: затянутое колючей проволокой небо, издающее высоковольтный гул, очень толстые стены феррока, ржаво-тусклого в утренней полумгле, не отличающейся от земной полярной ночи. Цивилизация Бортрома действительно развивалась невероятно быстро, они уже заботятся об экологии, используют переработанные материалы, бетон оставляют только для внутренней отделки тюрьмы. Среди этих серостей, ржавчины, высокотехнологичной бледности его кольнул в живот острый неуют. Он покосился на Доктора. — Ты чувствуешь, что это место не должно существовать, как и ты? Доктор покосился на него. — Нет. Гримаса болезненная. Страдание так уютно обустроилось в нем, что у этого Доктора всегда что-то саднит, как незаживающий порез. Хорошо, подумал Мастер. Доктор достал из внутреннего кармана плаща психическую бумагу. — Заведи руки за спину, — велел он. — Ты все еще заключенный. — Надо же, какой у нас командирский тон, — ухмыльнулся Мастер. — А что, если я этого не сделаю? Долгий вздох Доктора смешался с жужжанием проводов. — Ты снова хочешь покончить с собой? — Что значит, снова? — возмутился Мастер. — Я никогда этого не хотел! — Ты решил умереть из-за одной крошечной пули. — У меня был план воскрешения. — Отличный план, — фыркнул Доктор. — И как хорошо все получилось, верно? И все для того, чтобы что-то доказать мне. Лицо Мастера обуглилось от злости, приближающиеся очертания ворот покосились. — Кто ты такой, чтобы я что-то тебе доказывал? — процедил он сквозь зубы. — Я хотел заставить тебя страдать! Я хотел заставить тебя проиграть! И я выиграл. Доктор повернул голову в его сторону, в глазах заблистал гнев. Внезапно он рассмеялся. — Ты все равно покончил с собой из-за меня. Ничья, Мастер. Мастер задохнулся от гнева, приоткрыл рот, остановился. — Заткнись, — быстро проговорил Доктор, подталкивая его. — Охранники тебя видят. Тень ворот навалилась на них; Мастер инерционально шагнул вперед. Он медленно выдохнул, прошипел шепотом: — Я так чертовски сильно тебя ненавижу. Усмешка приподняла Доктору уголок рта. — Ты уже говорил мне. Мастер должен был остроумно ответить, но он вдруг вспомнил: в другом окне. Он совершенно не помнил, что было дальше, но помнил: в другом окне. Может быть, это было что-то из его первой жизни, раздробившейся на куски. При такой дезориентации он не заметил, как изменилась линия видимости, и они оказались на проходной; застекленное лицо охранника с крупным угреватым носом неподвижно, наполовину скрытое огромным металлическим шлемом. Доктор показал ему психическую бумагу, мелькнуло белое. — О черт, — пробормотал Мастер, раньше чем человек нажал кнопку тревоги. — Они тоже прошли обучение. Сбоку замерцал силуэт второго, с оружием наготове. — О, да, верно, это не та бумага, — затараторил Доктор (рука начала рыться в кармане плаща). — Но у меня определенно где-то было назначение от Верховного судьи… Одну минуту, я найду его. Он выудил из кармана губную гармошку, удивленно уставился на нее и засиял. — Ах, вот ты где! — воскликнул он. — Это очень редкая вещица на самом деле. То есть вещица самая обычная, простейший музыкальный инструмент. Но если бы вы знали, кто мне это подарил… Мастер закатил глаза. Доктор сунул гармошку обратно и извлек гаджет, похожий на фонарик. — «Лишь цветок света на поле тьмы дает мне силы продолжить путь», — сообщил он. — Это сказал мне один великий мудрец. Джонни Кэш. Лицо застекленного охранника под козырьком шлема приобрело то выражение, которое Доктору всегда удавалось создать из человеческих гримас. «Кто этот псих? — вскричало его лицо. — Кто этот болтающий идиот?». Второй охранник, видимо, не чувствительный к чарам Доктора, пошевелил пальцами в направлении спускового крючка; его рука была обтянута сенсорной перчаткой. Мастер не стал дожидаться. Он выхватил компрессор и направил его на человека с оружием; воздух перемолвился красным с электромагнитным полем. Возникший крик обломался за три секунды, еще полсекунды сухого хруста костей. Тело обвалилось на пол, как спиленное бревно. — Что ты наделал? — воскликнул Доктор. Застекленный охранник метнулся к ним из-за перегородки; Доктор схватил Мастера за руку, сбив траекторию. Мастер отпихнул его локтем с такой силой, что Доктор пошатнулся. В образовавшийся зазор между движением человека и движением Доктора он выпустил красный луч. На пол обрушился второй труп. Компрессор не воздействовал на плоть, но влиял на неорганическую материю. Шлемы охранников уменьшились, раздавив их черепа; из-под металлических теней мерцали светлые подтеки мозгов. Мастер стиснул плечо Доктора, подтолкнув его к двери. — Бежим! До улицы оставалось не больше трехсот метров; ТАРДИС Мастера ждала на парковке для тюремного персонала. Доктор просвечивал справа от него, полыхая от гнева. — Ты убил их, — втиснул Доктор в их бег и потряс рукой с гаджетом, похожим на фонарик. — Я собирался всего лишь парализовать их на время! — Да ну? — Мастер опирался лишь на скорость своего тела, но это не помешало ему разозлиться на Доктора. — Я не могу рассчитывать на твою добрую волю! Скажи спасибо, что я спас тебя! Они собирались стрелять. — Я никогда не поблагодарю тебя за убийство! — выпалил Доктор в его сторону. — Ты давишь людей, как тараканов! Возмущение Доктора прибыло… его не было в те времена, когда они носили имена, которые не определяли их, а лишали их идентичности. Тета Сигма поблагодарил бы его. Он бы восхитился тем, как ловко Мастер выволок их из опасной ситуации. Он бы подарил ему свою беглую острую улыбку, шепнув на ухо: «Стимулируй мою орбитофронтальную кору, пока я стимулирую тебя рукой, хорошо?». Он бы увлек его в теплицу, засаженную желтыми одрейнетами (настолько безобидное растение, что даже Повелители времени могли бросить его без наблюдения; это было одно из трех помещений, где за ними не подглядывали камеры слежения, испещрившие каждый уголок в Академии). Он засунул бы язык ему в рот, а свою руку под его длинную, громоздкую, неудобную мантию, под эластичную полоску нижнего белья, и они доставляли бы друг другу бесхитростное удовольствие, связывающее различные группы нервов. Потом они отправились бы в прачечную, постирали бы и высушили свою одежду, а в лекционной аудитории он бы переживал в своей памяти взрывной разряд напряженности в высшей точке возбуждения — странный, восхитительный феномен. У Тета Сигмы были расплывчатые моральные принципы, как у любого другого на Галлифрее. Он никогда бы не убил так называемых невинных людей, если бы мог избежать этого, если бы они не встали у него на пути, если бы они не загнали его в угол. В них вколачивали науку безразличного, абстрактного гуманизма: жизнь священна, пока она не вгрызается в тебя зубами, жизнь священна, пока она не расходится с нашими представлениями. Наблюдатели не могут позволить себе избыточное благоговение перед фактом существования белковых тел, основанного на постоянном обмене веществ. Это была не единственная его проблема с Доктором, но самая первая. Тета Сигма, в отличие от Доктора, не трясся над каждой священной жизнью. Он подумал: на протяжении веков, более тысячелетия, мы шли бок о бок с тобой сквозь звезды и тьму, мы идем бок о бок, но не касаемся друг друга. — Мне плевать, — он совсем задохнулся, вталкивая Доктора головой в дверь. — Я не собираюсь жертвовать собой, чтобы ты почувствовал себя немного лучше. Хлопья серого света обвалились с неба, когда они выбежали на улицу. Доктор обернулся, вскинув руку с отверткой; жужжание и мигание доложили, что он заблокировал тюремные ворота снаружи. Это должно было купить им немного времени. — Моя ТАРДИС там, — указал Мастер подбородком. — Я намерен оказаться в ней очень быстро. Он двинулся к автомобильной стоянке, не сомневаясь, что Доктор пойдет за ним. Доктор замаячил у его плеча. — Они найдут тебя в Воронке, — запыхаясь, проговорил Доктор. — У Бортрома системы слежения Винвоччи. Мастер фыркнул: — Спасибо, что просветил меня, я не знал. От Доктора повеяло любопытством и слабым запахом экзистенциального отчаяния. — Где ты хочешь спрятаться? Мастер вложил всю свою театральность в загадочную ухмылку. Мутная серость дня откликнулась знакомым черным блеском; даже нервозность погони не помешала ему восхититься элегантностью своего корабля, точными плавными линиями. Его ТАРДИС охотно меняла свою внешность, как и он, ей нравился маскарад, как и ему, ее маски держались на честном слове. Она едва старалась вписаться в обстановку, непохожая на все прочие машины, загромоздившие стоянку. И все же никому не пришло в голову, что черный сверкающий лимузин чужероден планете. Люди беспомощны перед лицом необычного, их маленькие мозги пытаются убедить их, что они не видели ничего особенного. Прохлада коснулась его разгоряченных щек. Мастер поймал себя на улыбке. — О, — Доктор тоже заметил ТАРДИС. — У тебя была такая же на Земле, в 1970-х. Мастер оделил его холодным взглядом. — Это другая модель. Доктор посмотрел на него между мягкой насмешливостью и удивлением. — Что, — процедил Мастер. — Ты носишь бороду. — Глаз алмаз, — фыркнул Мастер. — А еще я использую компрессор. Я, должно быть, умираю от ностальгии. Это то, что ты собирался сказать? Доктор приоткрыл рот; на толстую стену феррока вспрыгнула тень. Мастер всем телом опрокинул Доктора в укрытие ближайшего флай-кара, оборвав его протестующий вскрик. Топорная какофония выстрелов загрохотала в воздухе. Лежа на Докторе под бледно-голубыми вспышками, Мастер подумал, что Доктор не вполне здесь. Он растерял половину рефлексов, скорости, сообразительности… Он потерял половину себя, или даже не половину. По большому счету, думал он, теперь я могу делать с ним все, что захочу. И чего я хочу? Мысль увлекла его к наручникам и ошейникам. Широкая полоска грубой кожи сдавливает горло Доктора, затрудняя каждый вдох. Его руки прикованы к изголовью кровати, его колени широко раздвинуты, розовая сморщенная кожа растянута большим черным дилдо, блестящие капли смазки стекают на бархатную складку за его тугими тяжелыми яйцами. Его соски твердые, как галька, по вискам сочится лихорадочный пот. Его язык скользит по нижней губе, лакируя ее слюной. В его задранном кверху лице дотлевает стыд. Темное, пьяное марево глаз. Он жалобно и похотливо стонет, его сознание взывает ко мне. Он хочет меня внутри. «Кощей, пожалуйста, войди в меня. Кощей, пожалуйста, используй меня». Я медленно подхожу ближе. Я оглядываю его с головы до ног, пока его не обуяет смущение. И затем… Я сталкиваю этого ублюдка в черную дыру. Глаза и рот Доктора расширились, образуя симметричные «о». Было трудно не чувствовать эрекцию Мастера, когда их бедра целовались. — Да, у меня встал, — процедил Мастер ему в глаза. — Насилие так действует на меня. Что мы будем делать? Поползем к ТАРДИС? Доктор сглотнул, мышца между его шеей и подбородком судорожно дернулась; бледно-голубой свет отразился в мерцании его ошеломленного лица. Еще одна вспышка прочертила больше маленьких морщинок у глаз. Мастер чувствовал форму его тела под весом своего тела. Ревевшее пространство между ними заполнило их дыхание. Выстрел выбил окно флай-кара, брызнувшее стеклянным водопадом. Они оба инстинктивно зажмурились. — Перекатись с меня, — прошептал Доктор, хотя не было никакой нужды в том, чтобы шептать. — Я попробую парализовать их. — Ты умрешь, спасая меня, — прошептал Мастер, заразившись его шепотом. — Ты только что регенерировал, и ты умрешь. Как ощущения, Доктор? Рука, лицо Доктора шевельнулись (их губы почти соприкоснулись; выстрел пробил корпус флай-кара, миновав затылок Мастера на микрон; жар въелся в его волосы). Доктор рассмеялся, сотрясая плечами грудь Мастера. На самом деле рассмеялся, будто валяться на земле, под гром лазерных винтовок — лучшее, что может случиться. — Я думаю, что это отличное приключение, — сказал он. — Пусть даже короткое. — Я думаю, — сказал он, — что так всегда должно быть. Сердца Мастера громогласно запнулись. — Как? — он сглотнул комок в горле. — Ты и я, — сказал Доктор. Мастер не успел остановить свою руку, их пальцы переплелись на земле, в жесткой бледно-зеленой траве, на чужой планете, созданной парадоксом. — Идиот, — хрипло сказал он (слово нехотя сошло с губ). Он увидел краешек ухмылки. — Но тебе это тоже нравится. Он перекатился с Доктора, оставаясь в укрытии груды металла, обожженного выстрелами. Доктор перевернулся на живот, подтянул колени и начал медленно подниматься. Изогнувшееся боковое крыло флай-кара рухнуло на землю. Мастер задрал голову, наблюдая за Доктором. Маловероятно, что у него будет время парализовать хотя бы нескольких охранников, паливших в них со стены, но он отвлечет их внимание. Тогда Мастер рискнет побежать к ТАРДИС, оставив Доктора без тени сомнения. Он не просил его вмешиваться. Раздался оглушительный свист огромного снаряда, и центральная тюрьма Бортрома взорвалась. «А вот и Финси, — подумал Мастер, прежде чем его глаза заволокла раскаленная тьма. — Что за сука».