Парадокс Тесея

— На Авто 4 они клялись мне, что это управляемый снаряд прицельного типа, последний писк моды среди всех крутых ребят, которые занимаются терроризмом в этой шумной галактике. Откуда я могла знать, что они подсунули мне взрывное устройство, которое используют в строительстве для разрушения старых зданий? Я никогда в жизни не видела ни того, ни другого! Ты можешь злиться на меня за некоторую некомпетентность… Мастер расхохотался. — Ты едва не убила меня. Да, пожалуй, это можно описать как некомпетентность. Шепот Доктора прошуршал у него над ухом: — С каких пор Авто 4 торгует боеприпасами? Там был механизированный туристический рай. Мастер отмахнулся от него и устремил свой быстро разгорающийся гнев на Финси. Она поморгала ему зелеными линзами и молитвенно сложила руки на груди. Ее любимой аферой было создание новых религий, сбор пожертвований и скорое исчезновение после локального апокалипсиса, который она устраивала больше для помпы, чем из реальной необходимости. На некоторых планетах она была известна как Мать-настоятельница Финси. И поглядите на нее сейчас, с этим елейным невинным личиком. — Слушай меня, — Мастер наклонился вперед, как будто мог схватить голограмму за горло. — Когда я найду тебя… Доктор вкрадчиво покачался у него за плечом. — Возможно, она говорит правду. Я бы вряд ли ожидал честности от организаций, которые имеют дело с террористами. — Кто это? — она оттолкнулась рукой от груди и указала на Доктора острым сиреневым ногтем. — Мой новый спутник, — ответил Мастер. — Он сосет член лучше тебя, хотя в остальном он примерно такой же бесполезный. Доктор поперхнулся, и Мастер одарил его милостивой улыбкой. — Не стесняйся, дорогой. Не все могут быть умными. Зато твой умелый язычок… — Я бесполезная? — возмутилась Финси. — Я организовала это дело, и не моя вина, что ты не смог довести его до конца! Что касается члена, я имею в виду ситуации, когда мне удавалось его отыскать… — Ты подставила меня, — сказал Мастер, не сняв улыбки с лица. — Когда я найду тебя… Она перебила его: — Ты получил кристалл или нет? — Я получил кристалл, только сейчас он похоронен под развалинами тюрьмы на Бортроме, потому что ты взорвала ее! Доктор шагнул к голограмме ближе. — Мне кажется, я ее знаю, — сказал он. — Это было довольно давно, когда я… — Оставь это для мемуаров, — Мастер оттолкнул его плечом и повернулся к Финси. — Когда я найду тебя, моя дорогая, у нас будет веселая неделя пыток, и ты пожалеешь… Доктор издал громкий протестующий звук. — Я так не думаю, — фыркнула Финси, совершенно не запуганная его обещаниями. — Ты не смог совершить простейшую кражу. И знаешь почему? — Она отшелушилась вперед от фиалковой комнаты, сунув свои зеленые линзы ему под нос. — Ты теряешь хватку, мой дорогой! На улицах ходит слушок, что ты… — Она повертела головой, сверкая фиолетовыми кристаллами в ушах. — Может быть, это на самом деле не ты, а твоя другая инкарнации, но это все равно ты. Эта дама вступила в клуб любителей добрых дел и носится по вселенной с Доктором. Твоя репутация… — Не обольщайся, пастор Финси, — он потянулся к рычагу, чтобы отключить ее вопли. — О моей репутации ты и половины не знаешь. Она засмеялась, почти без оттенка нервозности: — В таком случае до новых встреч, Мастер. Она впрыснула порцию сладкого яда в его имя, и он мысленно сварил суп из всего ее фиолетового существа. Но идея супа не особенно подбадривает его. Время, думает Мастер. Оно не на чьей стороне. Мы можем называть себя Повелителями времени, но оно трахает нас так же, как всех остальных. И вот мне уже нужно думать о спасении моей репутации, линия волос отползла с моего лба еще выше, и в конце концов мы все умрем. Я и Доктор всегда умираем, но однажды мы не вернемся, и кто-то другой будет бегать по вселенной в клубе добрых или злых дел, а остальные будут заниматься обычными мелкими делишками, пока темная материя мироздания не поглотит крошечные островки света и тепла. Доктор что-то рассказывает о своем периоде в ЮНИТ, когда он числился в этой организации научным консультантом (он безуспешно пытался починить свою ТАРДИС и гонял за кофе Джо Грант, от него не было никакого проку, но Мастер прибыл на Землю только потому, что там был Доктор, потому что от всего остального во вселенной было еще меньше проку). Доктор рассказывает, что он встречал Финси в то время, но не знал, что она имела к Мастеру какое-то отношение, и все это абсолютно неинтересно. У мира появляется свойство нарисованности, как будто они с Доктором были мультипликационными персонажами. Интересно то, что Доктору тоже неинтересно. Он говорит, что помнит ЮНИТ, помнит Финси, помнит Джо Грант, даже помнит кофе, но словно бы прочитал об этом на черно-белых страницах чьей-то чужой истории. Он смотрит на Мастера умоляющим взглядом, отрепетированным до вымученности, но Мастер давно знает, что между ними нет ничего реального, от них давно ничего не осталось, кроме суммы воспоминаний. — Заткнись, — сказал он Доктору и ударил его открытой ладонью по лицу. Мир стал объемнее. Доктор схватился за свою щеку. — Зачем ты это сделал? — его голос вкрутился вверх на несколько октав, и Мастер поморщился. Его раздражал голос этого воплощения Доктора. С таким голосом хорошо стоять под дружелюбным голубым небом и кормить лебедей в пруду. Он предпочитал стервозные интонации третьего воплощения. От третьего Доктора всегда можно было ожидать мягкого, но действенного сопротивления. А его спутница по какой-то причине вызывала у Мастера наименьшее раздражение. Можно даже сказать, что ему нравилось это дитя цветов. Он никогда бы в этом не признался, но он несколько раз следовал за ней по Земле после того, как она оставила Доктора. Он был крайне возмущен тем, что Доктор так и не соизволил навестить ее. Он даже написал ей письмо с извинениями от имени Доктора, не совсем понимая, пытался ли он причинить ей боль, когда она узнает правду, или скармливал ей сладкую утешительную ложь. К сожалению, скорее всего, это было последнее. Она была невероятно глупа, но, должно быть, догадалась, кто из Повелителей времени начинает послание к ней словами: «Моя дорогая мисс Грант». Он отмел ностальгию в дальний угол. Он пожал плечами (мир все еще объемнее, все еще чуть менее мультипликационный). — Почему бы и нет? — сказал он. Доктор моргнул на него (зрачки снова стали размером с астероиды, на щеке взошло алое зарево). Мастер повозил взглядом по его приветливой эрекции. — Почему это происходит, Доктор? Это наша личная эволюция? — Он притянул Доктора за галстук, ему всегда хотелось опробовать это движение и посмотреть, что будет (горло Доктора напряглось, мышцы челюсти окаменели, на лице шевельнулся страх). — Это то, что мы теперь делаем, да? — Если это то, чего ты хочешь, — хрипло шепчет Доктор; след руки Мастера на его щеке тонет в свежей краске. Это похоже на хрестоматийный сексуальный мазохизм. Его переполняет возбуждающий стыд. У него влажное пятно на трусах, он истекает при одной мысли о своем унижении. Он провел много-много лет, с нетерпением ожидая услышать наш строгий голос: «Повернись, будь хорошим мальчиком». Ему неважно, как мы выглядим, какое у нас тело, что у нас между ног. Нас определяют не выпуклости. Он хотел услышать это от тебя, моя дражайшая женская сущность. Он хотел, чтобы ты была злой ведьмой, которая завладела его гениталиями с помощью злых чар, ночной магии. Забыто глупое сокращение твоего имени, клички домашнего животного, которым ты по какой-то причине решила себя называть. Все, что остается, это: «Да, Мистресс. Как прикажете, Мистресс. Можно мне еще удар, Мистресс?» Доктор прячется за своим обычным жертвенным видом, но его грудь вздымается. Дыхание сильно сбилось с обычной широты-долготы. Пульс громко колотится в груди, запястьях и члене. Мастер склоняет голову на бок. — Чего ты хочешь? — мягко спрашивает он, притягивая Доктора ближе. Пальцы Доктора перебираются на его бедра. — Мне все равно, просто делай со мной, что пожелаешь. Не убивай меня и не заставляй регенерировать. Это все, о чем я прошу. — Что, если я захочу причинить тебе очень сильную боль? — Я могу справиться с чем угодно. — Но есть ли у тебя желания? — Я согласен с твоими. Воздух между их лицами почти сращивается. Зубы Доктора скользят по его нижней губе, тень от ресниц удлиняется. Прищуренный одурманенный взгляд. Он ждет поцелуя. Ну, это очень легко. И это очень соблазнительно, когда он так смотрит на меня. Я не просто хочу слизать слюну с его нежного языка. Я хочу купить ему плюшевого бронтозавра, поцеловать его ушибленные коленки, выполнить за него его чертову домашнюю работу, сделать его самым счастливым мальчиком в мире. Если бы только он всегда смотрел на меня так, как будто ветер сдвинул тучи с горизонта, как будто вселенная перемотала пленку на столетия назад, и он снова видит вторую луну на небе. И, конечно, больше всего я хочу забыть, какой он лживый ублюдок. Пласты гнева в Мастере забурлили. Он едва сдержал их, переплавив в медленную усмешку. — Кто-то может решить, что тебе нравится, когда я причиняю тебе боль, — сказал он. — Но я вижу в твоем камуфляже прорехи, Доктор. Я получу пантомиму, которую ты считаешь большой жертвой. Ты закроешь глаза и будешь думать о Галлифрее, Аксонах, Далеках и всей этой чуши, которая больше не имеет никакого значения даже для тебя, сентиментальный идиот, но тебе нужно вернуть свои чувства Повелителя времени, чтобы изображать космического Мессию. Поэтому ты будешь терпеть меня, верно? Доктор приоткрыл губы, пытаясь срочно сконструировать убедительный монолог. — Пошел ты, — выдохнул Мастер ему в рот. — Меня не устраивает этот сценарий. Я могу получить то, что ты мне предложил, в любом борделе и получить большее удовольствие. Потому что знаешь что, Доктор? Шлюхи притворяются лучше тебя со всем твоим контролем над своим телом, который ты используешь, чтобы заставить свой хуй набухать. Он разжал руку, выпуская галстук Доктора. Пусть поплавает в водах смущения и недоумения. Пусть почувствует, каково быть отвергнутым. Он абсолютно не ожидает гнева, но Доктор внезапно разгневан. Доктор внезапно орет: — Тебя ничто не может сделать счастливым, да? — Это то, чего ты хотел! — орет он. — Ты хотел, чтобы я повиновался! Что с тобой сейчас не так? Чем ты недоволен? Я слишком хорошо подчиняюсь? Я готов ползать перед тобой на коленях со всеми этими предметами, которые ты собирался засунуть в меня, а теперь ты этого не хочешь? Тогда скажи мне, чего ты хочешь, чертов псих! Астероиды взрываются в глазах Доктора. Доктор толкает его в грудь. Мастер ошеломленно пятится, упираясь в твердый край консольной панели; консольная панель — очень неподходящее место для эротических игр и выяснения отношений, на ней слишком много важных кнопок и рычагов, некоторые из них болезненно впиваются Мастеру в задницу, а этот дурак продолжает наступать, пока Мастер не отвешивает ему вторую пощечину, от которой у него горит ладонь и сладко ноет в паху. Доктор отшатнулся от него и схватился за другую щеку, диким взглядом обведя красное пространство по периметру. Приятно, что они все еще способны удивлять друг друга. — Успокоился? — сказал Мастер строгим тоном (повернись, будь хорошим мальчиком). — Я хочу в душ. Тебе он тоже не помешает. Вымойся хорошенько, а потом получишь свою конфетку. Отступивший Доктор вернулся к нему и уставился на него в растерянности. — Так ты не отказываешься? — Я распознал тепло внутри себя, Доктор, это чувство единения. Доктор кивнул: — Ты собираешься все время надо мной издеваться, да? Мастер с ухмылкой указал на винтовую лестницу: — Поднимись на второй этаж, сверни налево и ступай прямо по коридору. После третьего поворота направо ты обнаружишь яму с дикими львами, в которую при желании ты можешь провалиться, я не возражаю. Но если после этого ты еще раз свернешь налево, то найдешь ванную. Можешь оставить там одежду, ее почистят и приведут в порядок. — У тебя есть спутник? — удивился Доктор. — У меня есть домашний робот. Я не плачу по ночам от одиночества в подушку, в отличие от тебя. Мне достаточно обслуживающего персонала. — У тебя была Финси, — напомнил Доктор. — И не только она. — В самом деле, — произнес Доктор с прохладной интонацией. — Люси Саксон. Похоже, ты предпочитаешь проводить время в компании больше, чем готов признать. — Ревнуешь? — подмигнул ему Мастер. К его изумлению, морщинки у глаз Доктора закрутились в задумчивость. — Пожалуй, да, — сказал он. — Меня раздражает, что тебе нужен кто-то, кроме меня. Тепло внутри внезапно, как удар в живот. Еще меньше он ожидал вторжение Коула в его мысли. Не мертвого Коула, а еще живого. То, как мальчик советовался с ним. То, как учился пилотировать ТАРДИС. То, как смотрел на звезды, такие близкие, что их можно было коснуться рукой; до встречи с Мастером он лишь пролетал мимо них, едва обращая внимание как на источники света. Он вырос под звездным светом, но никогда не видел его. Мастер изучал его: не как насекомое под увеличительным стеклом, а как теорему без доказательств, а иногда, может быть, и как трещинку в собственном восприятии мира. Это был эксперимент, сказал он себе. Всего лишь научный опыт, к тому же закончившийся неудачей… — Ну, не волнуйся, они все умерли, — сказал Мастер, страстно желая, чтобы его голос чуточку не срывался. — Кроме Финси, как я ни старался. Он пошел к лестнице, поманив жестом Доктора. В красном колыхании воздуха его высокая худая фигура казалась удивительно чужеродной. По правде, он не представлял, что Доктор однажды очутится в его ТАРДИС. В этом могла быть ловушка, подстроенная ему морем возможностей. Встречи с Доктором всегда дорого ему стоили. Он ощутил нервный прилив мурашек к спине, забрался рукой под воротник и подергал, пытаясь поставить на место какое-то чувство. Откуда-то слева наплыло замедление черной дыры, убивавшей его восьмое тело. Восьмое тело живет немного дольше седьмого… — Почему ты хотел убить ее? Мастер удивленно поднял глаза к голосу с лестницы. Он, вероятно, остановился, потому что Доктор уже стоял на ступеньках с распущенным галстуком. В его лице мелькнуло беспокойство. — Ты в порядке? — Я в порядке, — пробормотал Мастер. — Я просто задумался. Она перестала бы уважать меня, если бы я не попытался убить ее. — Ты ее злой ментор? — спросил Доктор с веселым изумлением. — Что ж, полагаю, мы все ищем тех, кто похож на нас. Коул не был похож на меня. Он был похож на тебя. От простоты этой мысли крутанулась голова, он проглотил тихое «нет», сказанное себе самому; в голове затвердел туман. Поднимаясь наверх, он держался за перила, плотность металла пошатывалась под его ступнями. Доктор взлетал вверх и болтал что-то неопределенное, но успокоительное в своей бестолковости. Мастер хотел бы разглядеть его задницу, но на Докторе был длинный синий плащ. Вскоре он встанет передо мной на четвереньки, предлагая эту маленькую крепкую задницу. Может быть, уже не такую крепкую. Наши задницы отвисают, все стареют, и мы все умрем. — Но, может быть, не сегодня. Он опять удивленно смотрит наверх, удивленно моргает. — Ты сказал, что мы все умрем, — Доктор спускается к нему на две ступеньки. — Что случилось? Я могу чем-нибудь помочь? В тишине его черепа голос Доктора внезапно превращается в хор. Слишком тихо. Мне нужен трек пять. Трек семьсот тридцать пять. Любой трек. Потому что слишком тихо. Он чувствует руки Доктора на своих плечах. Он с трудом извлекает слова: — Все нормально, не сгущай краски. — Его охватывает какая-то усталая вялость. — И перестань притворяться, ладно? Я знаю, ты этого не хочешь… Он сглатывает, его пересохшее горло скрипит. Он делает глубокий вдох. Пальцы Доктора на его висках, затем прохладное прикосновение лба ко лбу. Мастер закрывает глаза. — Регенеративной энергией тут не поможешь, — шепчет он. — Я знаю, — шепчет Доктор. — Просто впусти меня, хорошо? Мастер не может сопротивляться и, пожалуй, не хочет. И может быть, он изголодался про прикосновению с разумом другого Повелителя времени. Он отгородил свой разум непроницаемой стеной. Он не позволял себе соединения с сознанием Доктора даже во время их редких интимных свиданий. Доктор несколько раз деликатно пытался инициировать их контакт, однажды, окончательно разозлившись, он сказал: «Я не понимаю, почему ты себя ограничиваешь. В конце концов, без слияния разумов это просто грубый животный акт. Я не могу сказать, что мне это не нравится, но, ради бога, мы же не обезьяны». Мастер налгал ему или устроил спектакль, он не помнил подробностей. Он запомнил лишь те несколько секунд на Земле, когда от него воняло переваренной человечностью, а лицо Доктора шло рябью, он был смертельно напуган… Его ментальная техника в лучшем случае неуклюжа, но Мастер видит, чувствует его ясность, кристально прозрачную ясность сознания (неуверенность, непонимание, незнание, кто он такой, убраны в темноту бессознательного, заперты в подвале), и туман в голове постепенно рассеивается. Мастер все еще стоит с закрытыми глазами, напряженный до тургора, позволяя Доктору целовать его в лоб, в слишком высоко отползшую кромку волос. Мастер изо всех сил старается не всхлипнуть. — Когда я услышал тишину на Галлифрее впервые за девятьсот лет, я попытался разбить свой череп о стену, — говорит он. — Я не слышал ее с восьми лет. Это было невыносимо. Доктор обнимает его так крепко, что у Мастера хрустят кости. — Мне жаль, — говорит хор голосов Доктора в его голове. — Кощей, мне так жаль. Что они с тобой сделали… Хор обрывается, Мастер слышит его бессловесную ярость, немую боль. — Я все еще сумасшедший, — произносят его губы без его разрешения. — Я, наверное, всегда буду таким. Я могу управлять вселенной, если захочу, но не собой. Забавно, не правда ли? — Пойдем со мной, пожалуйста, — просит Доктор тихо, отчаянно. — Я имею в виду, когда мы выберемся отсюда. Тебе станет лучше, поверь мне. В тебе столько потенциала. Ты можешь сделать так много. Все, чего я когда-либо хотел, чтобы мы встали рядом. Слова, как дуновение сквозняка по ногам. Он не смог придумать ничего лучше, чем прочитать ту же речь, что и на Мондасе, где им предлагалось героически умереть, не имея плана. Его энергии оптимизма ужасны тем, что не истощаются. Мастер отстраняется. Он избавился от иллюзий, в который до сих пор пребывает Доктор. — Я не ребенок, — сказал он. — Я могу позаботиться о себе. И судя по твоему состоянию, — уязвленная гордость сдвинула его интонацию в жесткость, — у меня это получается лучше, чем у тебя. Тебя даже нельзя назвать Повелителем времени. В твоей голове лишь слепки старых мыслей, спасибо, что дал мне увидеть. И без моей помощи все может остаться по-прежнему. Так что засунь свой комплекс спасителя в… Он остановился, увидев лицо Доктора. Оно было ранимым и испуганным, совсем как тогда, на Земле. — Душ, секс, несколько моих воспоминаний, и ты выметаешься, — отчеканил Мастер. Доктор сложил руки на груди и мелко, тряско покачал головой. — Нет, — сказал он (ранимость исчезла). — Ты можешь помочиться на меня, если мы все еще играем в «кто над кем доминирует». Я буду умолять тебя столько, сколько ты захочешь. Секс может быть таким, каким ты захочешь. Но не так, будто ты едва видишь меня или едва выносишь. Это не то унижение, на которое я согласен. — Я едва тебя выношу, — напомнил Мастер. — Я ненавижу тебя. — Это все, что осталось? — Доктор наклонился к нему, словно пытаясь похоронить в могиле пудовым вопросом. — Если это все, что осталось… — То что? — Мастер вздернул подбородок, качнул в сторону выхода. — Ты можешь часок погулять по Уралу. Может быть, я заберу тебя. Но, скорее всего, нет. Лицо Доктора покраснело, как помидор. Мы застряли в тупике, отметил про себя Мастер с отстраненным интересом. Цугцванг. В какую сторону ни двигайся, будет только хуже. Он почувствовал, как от него воняет гарью. От Доктора тоже воняло гарью. — Ты не можешь изменить девятьсот лет парочкой поцелуев, — сказал он. — Я надеюсь, ты это понимаешь. Он протиснулся между пылающим Доктором и перилами. На лестничной площадке он указал на поворот в коридоре. — Вот куда ты идешь, — сказал он. Отвернувшись, он скрыл ухмылку. Его инструкции направляли Доктора в тропический лес, где было полно ядовитых змей, скорпионов и кучи другой гадости. Будем надеяться, что они хорошенько искусают его, избавив от излишнего оптимизма. — Знаешь, ты не устаешь меня поражать, — голос Доктора постучал его между лопаток, заставляя обернуться. — Правда? Чем? — произнес Мастер в одно слово. Руки Доктора были все еще стиснуты на груди, как будто он пытался удержать себя, чтобы не рассыпаться. — Тем, какой ты тупой, — заявил он. Мастер открыл рот. Закрыл рот. Он заставит Доктора поплатиться за эту дерзость. — Неужели, — процедил он. — У меня пострегенерационная болезнь, — Доктор опустил руки и пошел наверх. — Мои нейроны нестабильны. Я не чувствую временные потоки. Я ухитрился попасть в эпоху создания Далеков и, кажется, я что-то изменил. Я потерял сознание. Как ты думаешь, я действительно могу контролировать свое возбуждение? Я едва стою на ногах. Это изложение фактов и вопрос встретили Мастера лицом к лицу. Тяжелый взгляд Доктора цапнул его между сердец. Красный свет сиял на нем, словно свежая кровь. Он выглядел зловещим. — Ты не можешь хотеть, чтобы я отшлепал тебя по яйцам или что-то в этом роде, — сказал Мастер. — Ты был другим, когда ты был со мной, когда нас связывали общие желания, общие несчастья и общая мечта о жизни, которая не была бы упорядочена, управляема и разграфлена, как нотная бумага. Без меня ты превратился в хорошего ванильного мальчика, которого мне иногда удавалось уговорить лечь со мной в постель. И с тех пор ты ничуть не изменился. Твой мозг сохранил какие-то вдохновляющие байки о нашем прошлом. Тогда ностальгия заставляет тебя делать мне предложение брака в космосе. Но все звезды давным-давно сгорели, Доктор. И я знаю, что ты не хочешь меня, если я не хороший. Ты, блядь, презираешь меня. Но не волнуйся, это абсолютно взаимно. Лицо Доктора прорезает ухмылка, расплескивая подлинное веселье, как на Бортороме, где над ними грохотали лазерные винтовки. — Ты действительно параноик, да? — говорит он. — В тебе так много слоев безумия, что я иногда восхищаюсь. Ты самая сложная головоломка в мире, Мастер. Он направляется по коридору, где смягчается свет, где у его ног вырастает очень длинная тень, которая заставляет Мастера чувствовать, будто он уменьшается в размере. — Ну, если в этом все дело, тогда угадай еще раз, — добавляет Доктор. — Только ничего у меня не отрезай, ладно? Я очень привязан к этим болтающимся частям, извини за каламбур. Мастер рассматривает спину Доктора и больше всего на свете хочет вскрыть ему череп, чтобы увидеть, что он думает, чтобы увидеть настоящее, а не показанный ему старый хлам: машину истошного желтого цвета, остывший кофе из пластикового стаканчика, черноволосого круглолицего юнца в шотландском килте, которого Мастер помнит. — Почему? — спрашивает Мастер. Доктор оборачивается, закручиваясь в вихре синей ткани. Доктор пожимает плечами. — Почему бы и нет, — говорит он и идет дальше.