Парадокс Тесея

Душ обвалился на него, как череда вопросительных знаков. Он не понимал Доктора. Он действительно не притворяется? И что, черт возьми, с ним случилось? Вселенная обсчиталась и вернула ему прежнее лицо? Мастер никогда не слышал о таком. Возможно, подобные случаи упоминаются в Матрице. Но он недостаточно заинтересован, чтобы вернуться на Галлифрей за ответами. Он не очень ладил с Галлифреем. Повелители времени воспринимали его как пролетное, нетипичное тело. До Войны он считал их сборищем помпезных дураков, которые были недостаточно развращены, чтобы он находил их интересными. Во время Войны Галлифрей метался между темным причастием и яростным исступлением, и он впервые испытал интеллектуальную и нравственную близость со своей расой. Но даже он понятия не имел, до какого безумия они могут дойти в своем стремлении победить. Теперь чудо порядка вернулось на Галлифрей, сияя всеми гранями скуки, и он сбежал от их стерильности так же быстро, как убегал в былые времена. Доктор, по-видимому, вообще не пытался вернуться домой. Он предпочитает ощущать угрызения совести на расстоянии. Воспаление его чувств всегда отдавало фальшью. Мысль о Докторе скрежетала в нем металлом. Он попытался перестать думать о нем выше бедер, сводя Доктора к пространству игры. Возможно, в этом воплощении Доктор действительно сексуальный мазохист, а не только психологический. Он почувствовал, как мыльные пальцы прыгают по его бедру. Его руки все еще пытались отбивать проклятый ритм. Он сжал мокрые пальцы в кулак, поискал свою тень на стене и начал тереть ее контуры люфой, только потом перейдя к себе. В конце концов, он действительно был сумасшедшим, хотя большую часть времени осознавал это. Не без сожаления он сбрил остатки бороды. Его лицо снова стало гладким, как во времена Гарольда Саксона, и он зачарованно прикоснулся к своей щеке, как будто она принадлежала кому-то другому. Тело всегда меняет Повелителя времени. Неудивительно, что Доктор в замешательстве. Даже Мастер сбит с толку, глядя на эту аномалию, которая щекочет слишком многие его чувства. Он переоделся в одежду Гарольда Саксона, его накрахмаленную белую рубашку, блестящие черные ботинки. Его пальцы сами завязали простой и элегантный узел галстука, как раньше сами отбивали барабанную дробь. В рассеянном красном свете гардеробной улыбка Чеширского кота двинулась к нему из зеркала. Он выглядел холеным, умным, сексуальным. В его глазах горел змеиный холодный огонь. Он примерил Гарольда Саксона как шикарный костюм, который был ему впору, но все равно был сшит для кого-то другого. Странный маскарад, подумал он. Я никогда раньше не притворялся самим собой. Он мысленно приказал своему роботу явиться на кухню и тоже пошел. — Абсент, — велел он. — И сделай чай для нашего гостя. Он ему понадобится. Если его не съест крокодил в джунглях. — Какой чай прикажете, сэр? — степенно осведомился робот, как британский дворецкий. Интонация, артикуляция забавно контрастировали с его внешним видом кровожадного дикаря и массового убийцы. Мастер подумывал одеть его в костюм, подобающий мажордому из богатого дома, но решил оставить его в монгольском наряде кочевника, который награбил достаточно, чтобы увешать свои китайские шелка чужим золотом. — Тайваньский Черный Дракон, — решил он. — Прекрасный выбор, сэр, — похвалил робот. — Его уникальной особенностью является то, что это единственный зеленый чай, обладающий вкусом и ароматом чая красного. — Я не просил рекламу, — раздраженно сказал Мастер. Пальцы сами собой одергивают галстук, словно он волнуется. С чего бы ему волноваться? Пусть беспокоится чертов Доктор. Если крокодил его не съест. — Приготовить ужин, сэр? — невозмутимо осведомился робот, ставя на стол графин граненого хрусталя с ледяной водой. Мастер рассчитал время. — Через час и тридцать семь минут. Что-нибудь легкое. — Какую кухню вы предпочитаете сегодня, сэр? — Удиви меня. Робот с достоинством склонил голову. Мастер искоса посмотрел на него, вспоминая короля Джона, Хартию вольностей, светловолосого Доктора в его симпатичном панцире цвета яичной скорлупы (обманчиво хрупкий Доктор был самым безжалостным из всех) и бои на мечах. Или они дрались на рапирах? Он больше не помнит. Робот пристроил рядом со сверкающей изумрудом бутылкой тарелку с сыром с плесенью, зелеными оливками, перцем черри, гоябадой и скользкими грибами с планеты, название которой Мастер тоже забыл. На самом деле, на ней не было ничего интересного, кроме сладковатых грибов. Он плеснул абсента в бокал, поместил кусочек сахара в центр витой ложечки, добавил ледяной воды и смотрел, как прозрачная изумрудная зелень мутнеет, приобретая желтоватый оттенок. Он не рисковал обжечь глотку или даже сильно захмелеть, но предпочитал следовать ритуалу. Хаосу всегда предшествуют правила. Горечь полыни пощипывала его губы, когда он услышал шаги в коридоре. Доктор помаячил в дверном проеме и нестойко шагнул из тени. — Привет, — он широко улыбнулся, но в нем было нечто шаткое, как и в его походке. — У тебя отличная коллекция в джунглях. Я заметил даже селлампрета с Импревтвальза. Я не знал, что он огнедышащий. Чем он питается? Он неуверенно застыл на пороге, дергая себя за ухо. На нем был белый махровый халат, влажные волосы торчали во все стороны. Он выглядел чисто вымытым. Его определенно не съели. Мастер испытал противоречивое чувство. — Очевидно, он не питается Повелителями времени, — сказал Мастер. — Заходи и попытайся не упасть. Доктор заметил робота и вытаращил глаза. — Почему у тебя в ТАРДИС Чингисхан? — Доктор, — раздраженно сказал Мастер. — Иди сюда и садись. Доктор нахмурился на робота, вдруг просиял в осознании. — О, я понял! Где бы ты взял настоящего Чингисхана? Хотя однажды он пытался вломиться в мою ТАРДИС. Почему-то он решил, будто я похитил… То есть я действительно похитил принцессу Ай-Ярук, хотя скорее это она похитила меня. Видел бы ты этих монгольских принцесс. Она была выше меня и спала с двумя мечами под подушкой. В общем, когда она решила выйти за меня замуж… Мастер завел глаза к потолку. — Ты сейчас упадешь в обморок. — О, я в полном порядке, — объявил Доктор, сделал два шатких шага и потерял сознание. Упал он как-то странно, не на спину, а на бок. Полы халата не распахнулись, словно оберегая его скромность. Мастер сделал неспешный полынный глоток, поставил бокал на стол, закинул в рот оливку, перчик и гриб, прожевал и покачал головой. — Ты видел что-нибудь подобное? — сказал он не столько роботу, сколько себе. — Как кто-то может быть таким нелепым? Робот с задумчивым видом склонился над Доктором. — По-моему, он нездоров, сэр. — С ним все будет в порядке. Подними его, усади на стул и сунь ему чай под нос. — Жидкость, сэр? — удивился робот. — Чашку! — рявкнул Мастер. — Почему меня окружают идиоты? Выражение лица Чингисхана сделалось обиженным. — Позвольте мне напомнить вам, сэр, что я действую в рамках установленных вами настроек. Я должен быть достаточно умен, чтобы выполнять все ваши приказы. И достаточно туп, чтобы вы могли отыграться на мне. — Ах, да, — вспомнил Мастер. — Это не так-то просто совместить, сэр, — добавил робот с королевским достоинством. — У вас очень сложный психологический профиль. — Хм, — удовлетворенно пробормотал Мастер. Робот легко подхватил с пола груду Доктора, усадил его на стул и покачал чашкой чая перед его лицом. Источник света на кухне был желтый, мягкий, выбранный Финси для новой мебели в ее любимых цветах; в латунном ореоле черты Доктора разгладились, он стал выглядеть моложе. Возможно, дело не в том, что это тело старше. Он просто загоняет себя, подумал Мастер. Худой, как палка. Сможет ли он выдержать то, что я хочу с ним сделать? Его волосы по-прежнему великолепны и достаточно длинные, чтобы их можно было тянуть и дергать. Эта длинная шея, сулящая столько перспектив. Фоном — Война времени, долгий мучительный год, который я заставил его прожить дряхлым стариком (я помню, как сломал ему ребро, и оно не зажило до конца). Странно, что он не умер на Мондасе. Что его спасло или кто? А эта блондинка, которую я пока не знаю? Как она умерла? Женщины более хрупкие… Может быть, я убил ее? Надеюсь, я убил ее… Взгляд Доктора взрезал желтый свет. Он помотал головой, приходя в себя. — О, чай, — обрадовался он и взял чашку. Втянул носом аромат и приподнял бровь: — Пу Пу Пуэр? — Тай Ши У-лун, сэр, — ответил робот. — Если вы желаете Пу Пу Пуэр… — Ему достаточно, — прервал Мастер. — Ты можешь пока идти. Доктор проводил его красный шелковый халат недовольным взглядом. — Я не люблю роботов, — сказал он. — Если это, конечно, не собаки. И если, конечно, владельцы не пытаются наряжать их. — Это робот, — Мастер взял кусок сыра и разломил его в пальцах. — Ему все равно, как он наряжен. Примерно так же, как и тебе. Доктор создал возмущенное сияние поверх чашки. — У тебя был робот, которого ты использовал при дворе короля Джона. У него было сознание. Он поблагодарил меня за то, что я спас его от тебя. Он даже путешествовал со мной некоторое время. — Поздравляю, — Мастер поднял свой бокал. — Кто еще имеет честь присоединиться к компании твоих друзей? Мистер пылесос и миссис стиральная машина? Доктор фыркнул в чашку, отпил и ничего не ответил. Мастер кивнул на тарелку с закусками. — Съешь что-нибудь. Доктор отрицательно помотал головой. — Я не голоден. — Я не спрашиваю тебя, голоден ли ты. Я хочу, чтобы ты что-нибудь съел, иначе ты снова упадешь в обморок и станешь для меня еще более бесполезным, чем сейчас. Мастер изучал его. Плотно сжатые губы, гримаса на полпути от досады к неловкости. — Я не стану повторять, — тихо сказал Мастер. Доктор прожег взглядом пространство, но потянулся к тарелке, взял темно-сливовый кусочек гоябады, намаслившей его губы, проглотил, повторил с оливкой и перцем. Сморщил нос перед сыром, прежде чем начал жевать. — Давай-давай, — сказал Мастер, наливая себе еще абсента. — И подумай о том, что ты должен сделать. Доктор недоуменно свел брови. — Что мне делать? — Невероятно, — вздохнул Мастер. — Ты не способен на простейшее умственное упражнение? Доктор отложил недоеденный сыр на блюдце и, похоже, всерьёз задумался. Затем пробубнил безвкусную благодарность сквозь сыр и спрятался за чашкой. — Нет, — Мастер покачал головой. — Я же говорил тебе, что ты должен быть убедительным. Вложи в это больше чувства. Доктор взглянул на него, не отпуская пальцев от чашки (он пытается за что-то держатся, зная, что может улететь в пропасть?). — Это странная игра, — в его голосе была странная интонация (насмешка над собственной зачарованностью?). — Прости, я пока не понимаю правил. Я действительно хочу, чтобы ты… был… Голос свернул в нерешительность, он крепче сжал пальцами тонкий фарфор. Внезапно отставил чашку и прижал лицо к ладони. Гримаса выпустила наружу спрятанную эмоцию. Мастер озадачился, но Доктор уже говорил с новой интонацией, взлетающей ввысь, с открытой нервозностью и беспокойством: — Спасибо, Мастер. Мне следовало это сказать? Извини, спасибо. Могу я спросить тебя? — Не дожидаясь его ответа: — Могу я попросить тебя поцеловать меня? От внезапности слов, от его робкой просьбы (может, наигранно робкой) в крестце Мастера шевельнулось что-то ужасное. Он отпил еще абсента. — Я подумаю об этом. Он встал и отвернулся от Доктора. (Ужасное вскарабкалось до шеи и вцепилось в него когтями). Он искал коробку сигар гораздо дольше, чем нужно. Он слушал, как Доктор пьет чай у него за спиной, и думал: может, мне стоит просто повалить его на пол и трахнуть? Прошипеть ему на ухо: ты для меня никто, ты никогда ничего для меня не значил, а теперь ты просто дырка для моей спермы. Может быть, просто унизить его? Я же говорил, он всегда превращает свою беззащитность в оружие против меня. — Ты выглядишь по-другому, — вдруг сказал Доктор у него за спиной. — Я думал, что борода — это классика. — Борода — это классика, — подтвердил Мастер, не зная, что говорить. — У меня лицо обгорело. Ты при этом присутствовал. Ты вообще в себе? — Почему ты пьешь абсент? Почему кухня фиолетовая? Мастер медленно обернулся. — Игра в двадцать вопросов не входит в мои планы, Доктор. — Я имел в виду… — Доктор сделал неопределенный жест рукой. — Я думал, ты любишь виски. И насколько я могу судить по тому, что я видел, ты любишь сочетание черного с красным. Или черного с белым, — второй взмах на костюм Мастера. Удивленное поднятие бровей: — Сигары? Ты курил только тогда, на Земле, в 1970-х. Но?.. Мастер щелкнул пальцами. — Доктор, — произнес он очень веско. — Тебе следует подумать над другими вопросами. Пока ты их не задашь, мы не начнем. А время идет, даже если ты его не чувствуешь. Он сел за стол, раскурил сигару и подумал, что у него не хватит терпения. Доктор снял серебряную крышку с бутылки, понюхал ее и принялся рассеянно катать по столу. В желудке Мастера начала вариться ярость. — Что я сделал не так? — вдруг сказал Доктор. — Или что я сказал не так, что тебя так разозлило? — Резковатый, нервный смешок. — Эти вопросы я могу задавать? Я имею в виду… — Его рука опять потянулась к жесту, но остановилась под взглядом Мастера. — Что плохого в моей готовности просто подчиняться? — А, — Мастер подул в сизый дым, разгоняя его. — Твоя «готовность просто подчиняться» означает: «Я пассивный болван, который будет ожидать, что ты будешь читать мои мысли и удовлетворять все мои эмоциональные и сексуальные потребности без того, чтобы я говорил об этом или даже знал, что это, черт возьми, такое». Удивление расширило глаза Доктора. — Тебя волнуют мои потребности? — В игре, — кивнул Мастер. — Иначе ничего не получится. Это не противостояние. — Тогда что это? Впервые в словах Доктора не было ни страха, ни замаскированного смущения, но искреннее любопытство. — Ну, — протянул Мастер вслед за змейкой дыма. — Полагаю, это своего рода танец. Я веду, ты следуешь. Но я не таскаю тебя, как безвольный мешок костей, который не знает, чего он хочет. — Но я на самом деле не знаю, чего я хочу, — быстро и уверенно сказал Доктор. Мастер пожал плечами. — Если ты не готов немного поразмыслить над этим процессом, тогда ты не стоишь моего времени. — Ты настаиваешь на том, чтобы это было так… профессионально? — Если не делать этого профессионально, нет даже смысла это затевать. — Ты очень хорошо контролируешь себя. Это прозвучало почти как вопрос. Похоже, он удивлен. Мастер улыбнулся, улыбнулся и улыбнулся шире, наслаждаясь мерцанием страхов в золотистом взгляде Доктора. — И я советую тебе то же самое, пока ты можешь что-либо контролировать, потому что позже у тебя не будет такой возможности. — Ммм-хм, — звук бестолково сорвался с губ Доктора; он замолчал; его дыхание буравило воздух. Он потянулся к пробке, Мастер гневно вытолкнул дым сквозь зубы. Доктор осекся. Отщелкнул еще один нервный смешок. — Что я могу сделать руками, чтобы не раздражать тебя? — Ты не можешь сделать ничего, что не раздражало бы меня, — проворчал Мастер. — Положи ладони на стол. Доктор помедлил два сердцебиения и подчинился. Взглядом поискал его одобрения. Мастер наполнил свой бокал. Холодная капля, упавшая из хрусталя, звонко разбилась в тишине. Доктор заерзал на стуле, и это неловкое движение, казалось, привело его к пониманию. — Ты можешь помочь мне? — спросил он. — Пожалуйста, Мастер. Это уже кое-что. — Хорошо, — прищур Мастера сузило дымом. — Я дам тебе варианты. Ты можешь выбрать один или другой, ты можешь выбрать оба. Но ты должен выбрать, понятно? Боль или унижение? — Боль, — почти эхом откликнулся Доктор. Мастер понимающе кивнул про себя. Мы все ходим проторенными путями. — Значит, ты не хочешь, чтобы я обращался с тобой как с мусором? Наказал тебя со всей жестокостью? — Я не хочу оскорблений. — О, — одобрительно кивнул Мастер. — Смотри, ты начинаешь учиться. Доктор опустил голову: — Ты можешь говорить мне ужасные вещи. Ты можешь быть жестоким по этому поводу сколько угодно. — Хорошо, — весело сказал Мастер. — Я позволяю тебе огрызаться на меня. Он столкнулся со стеной изумления. — Правда? — Будет довольно скучно, если будут только «да, Мастер» и «нет, Мастер». Ты даже можешь быть дерзким. Так интереснее. На губах Доктора засновала лукавая улыбка. — Это очень великодушно с твоей стороны. — Да, примерно так, — ухмыльнулся Мастер. — Ты хочешь, чтобы я немного побаловал тебя? Говорил тебе о том, какой ты хороший мальчик? Как ты хорошо справляешься? — Нет, — отрывисто сказал Доктор. Его колени переместились под столом. — Подойти ко мне, — велел Мастер. Он переждал вспышку паники, дождался, пока Доктор обойдет стол, очутится перед ним (слишком высокий); тепло его тела внезапно очень сильное, может быть, у Доктора была повышенная температура, может быть, Мастер отвык от близости своей расы, потому что человеческие тела были намного более горячими, иногда доставляя ему дискомфорт. Он еще раз обдумал возможность свалить его на пол, засунуть в него хуй, получить грубое быстрое удовлетворение под напевы его жалких стонов. Он так легко может насладиться его беспомощностью, если правильно разыграет карту. Он может превратить это в изысканную пытку: трахать его, разговаривая о двух лунах, двух солнцах, двух комнатах в огромном здании (в другом окне, помнил он, в другом окне), гладя его лохматую макушку, влажный овал головки его члена, торчащей из капюшона кожи, пощипывая его возбужденные соски, щекоча дыханием его шею: «Это было лучшее изо всех времен, это было худшее изо всех времен; это был век мудрости, это был век глупости». У тебя был ужасный провинциальный акцент, и я, со своим безупречным капитолийским, сначала смеялся над тобой вместе со всеми. Мы украли кота лорда-президента Академии и отдали его Ушас. Она собиралась вскрыть его заживо, и ты знал это так же хорошо, как и я. Ты показал мне свой дурацкий пупок еще до того, как мой член впервые встал. У меня встал в первый раз, когда ты показал мне это во второй раз. Я написал твою работу по квазитронике, а ты переписал ее так небрежно, что получил всего 97 баллов; я не разговаривал с тобой больше месяца. Я помню твои чертовы локти, сморщенные красной травой, твое лицо в ореоле заспанных волос. У меня уже стоял, когда ты проснулся. Ты скользнул мне под бок, коленями к моим голеням, голова боднула мое плечо, твои волосы погладили меня по лицу. Ты так невероятно долго не произносил ничего, кроме моего имени, что я забыл о гребаном шуме в своей голове. Под моей спиной проступали контуры земли. В твоем доме стоял такой бардак, что твоя семья даже не замечала меня, а ты волновался, что я им не понравлюсь. Я никому не нравился, идиот. Все думали, что со мной что-то не так. Даже ты так думал, может быть, таким я нравился тебе больше. Я уверен, что именно так и было. Какая-то пылинка тебя, заметенная в самые глубокие подвалы, сигнализирует нам в кромешной тьме: мне нравится, что ты плохой. Пожалуйста, Кощей, сожми мой большой бесполезный член сильнее. Пожалуйста, Кощей, ударь меня по яйцам. Какого черта тебе нужно быть таким жестоким, если ты ничего не можешь сделать, когда я стою перед тобой на коленях? — Вытяни руку, — велел Мастер. — И не отводи ее. Движение воздуха перекатилось перед его лицом. Мастер прижал горящий кончик сигары к ладони Доктора и услышал первый открытый вскрик. Рука Доктора, его нижняя губа, ресницы затрепетали. Его брови вздернулись и сомкнулись. Раздается болезненный вдох, золото вспыхивает под его кожей, заживляя ожог, и… Доктор рассмеялся — сначала тихонечко, невесомо, затем во весь голос — откатившись назад в сияние латуни. — Теперь я знаю, почему ты снова куришь! Смех, снова невесомый, оборвался прежде, чем Мастер успел дать ему пощечину. Прежде, чем он вспомнил, что Доктор всегда смеялся над ним. — Что ты?.. — Мастер начал, задыхаясь от желчи в глотке. Доктор потряс вздыбленными волосами. — Да, мне так нравится, — проговорил он позабавленным тоном. — Пожалуйста, продолжай. Вожделение, страсть или что-то другое, странное, поднялись в нем, как костер искр в ночи. Жар из паха нарос слоями, пока не заполнил его целиком; Мастер задохнулся от него. Он выплюнул ругательство и схватил Доктора за кончики волос (жар его скальпа едва не заставил кончить). Болезненный стон Доктора забрался в него, и в глазах побелело. Он встряхнул Доктора за волосы (хотелось только вдавить себя в ладонь). — Ты хочешь свою награду? Доктор откликнулся на его шипение, опустив взгляд. — Я этого не заслуживаю. — Решать мне, — строго сказал Мастер (повернись, будь хорошим мальчиком). — Посмотри мне в глаза. Я спрашиваю в последний раз. Он вдруг заметил запах Доктора, его тела, его кожи. Сильный медовый аромат ударил в нос, как кулак. Аромат вызывал в памяти — где это было? в саду ТАРДИС? — первое сияющее семечко, которое он брал в руки. Он шевельнулся и на полминуты затаил дыхание. Как разумное существо может существовать с таким багажом воспоминаний? Доктор сказал: — Я хочу награду. Да, Мастер, пожалуйста. Травинки между пальцев щекотали костяшки. Он замерз, его разбудили словами. В его жизни никогда не было ничего пронзительнее этих ночевок на воздухе. Кощей открыл глаза и сощурился. Мастер открыл глаза и сощурился. — Хорошо, — сказал он. — Вставай и следуй за мной.