Парадокс Тесея

White skin on the black leather

Touch the leather leather, touch the leather leather

Tight skin on the baggy leather

Touch the leather leather, touch the leather leather

Your skin on my leather

Touch the leather leather, touch the leather leather

Sport socks and a warm sweater, oh

Me and my baby going to touch that leather

Me and my baby going to touch that leather

Me and my baby going to touch that leather

Me and my baby going to touch that leather

Fat White Family — Touch The Leather

Силуэт Доктора выкристаллизовывался в переплетениях черно-красного света; он сутулился, то ускоряя, то замедляя шаг. Мастер слушал свое дыхание и стук сердец. Он шел как в перенасыщенном растворе, в который превратились все его эмоции. Красное подсвечивало кончики волос Доктора; они нырнули в полумрак — свет в его волосах погас. Справа Мастер заметил скульптуру черного металла, похожую на мертвое деревце, и не смог вспомнить, как она там очутилась. Показалась художественно покореженная дверь, изрешеченная царапинами, и вновь он не знал ее точного происхождения. В центре опустошенного бассейна высился гранитный постамент, на котором каким-то чудом удерживалось окаменелое яйцо динозавра. Когда он закончит с Доктором, у него будет серьезный разговор с ТАРДИС. Она словно пыталась сбить его с толку (или он ступал на территорию новых возможностей? или он купил чертово яйцо и забыл о нем?). — Овирапторозавр? — Доктор указал на яйцо. Это было первое слово, которое он произнес по дороге. Мастер понятия не имел, что за монстр проскользнул по косому углу его зрения. — Да, — ответил он, просто чтобы что-то сказать. Доктор кивнул на фоне серебристых лап с когтями, тянущихся к ним со стены из гладкого черного мрамора. — Я видел такое в Китае, — сказал он между шелковыми изумрудными обоями и ковром, который был немного бледнее стены. Эхо его слов прозвучало у картины с бессвязной абстракцией Жоана Миро, которую Мастер помнил. Она выглядела как бессмысленный детский рисунок, и он мог рассматривать ее часами, слушая обрывочные шепотки, которые в нем расползались. Иногда ему для этого даже не требовался «шалфей прорицателей». — Как тебе нравится моя ТАРДИС? — спросил он. Каждому, кто ступал сюда, становилось неловко, и неопрятно, и нервно. — Я… — Доктор сделал паузу, выжидая, пока он на него посмотрит. — Тут очень мило. Просто не в моем стиле. Мастер выждал, пока он на него посмотрит. — У тебя нет никакого стиля. — Извини меня, — Доктор повел рукой в сторону, задевая острое стекло, цепи и худосочную железную пирамиду. — Это как если бы подростку-эмо подарили миллион долларов. — Гораздо больше, — сказал Мастер. — Черное худи, белые волосы, — напомнил Доктор. — Слишком крутой для школы, да? — У тебя в петлице был сельдерей, — напомнил Мастер. — Он был полезен. — Не припоминаю, чтобы ты делал «Кровавую Мэри». Доктор вздыбил свои волосы на макушке. — Я встречался с ней, — сказал он. — Я тоже, — сказал Мастер. — Лихая бабенка. Для бабенки. Открылась новая дверь; два горящих шара на потолке в коридоре почти не рассеивали густую багровую тьму. Доктор дулся, по-другому это не назовешь; изгиб его капризной нижней губы выглядел соблазнительно. Идея внезапного насилия имела свою привлекательность. Он голый под этим халатом. Он не будет сопротивляться. И мне не нужно ни в чем себя ограничивать. Я могу сделать это с ним, если захочу. Я просто смакую момент. Мастер взглянул на него в промельках серо-серебряной комнаты. — Что. — Я думал, ты собирался сказать, что она отправилась с тобой на планету пиратов, где вы всех перебили. И что она была хороша в оральном сексе. Мастер наклонился, чтобы поднять упавший плетеный стул — еще один неприятный сюрприз. — У нее были гнилые зубы, — сказал он. — По-моему, ты перебарщиваешь. — С чем? — серьезно и скованно сказал Доктор. — С ревностью. Можешь не стараться. Я все равно заставлю тебя выть от боли. Доктор всосал свою извилистую нижнюю губу между зубов. — Параноик, — пробормотал он. Они прошли мимо панорамного окна, за которым плыла белоснежная гора Холатчахль. Небо цвета молока плеснуло внутрь. — У тебя есть вид наружу? — Доктор открыл глаза и рот, перевел дух. — В темпоральной инженерии невозможно пересечение с внешним миром. Это иллюзия? — Это твое единственное объяснение? На лбу Доктора прорезались новые глубины морщинок; он потянулся к окну. — Остановись, — велел Мастер. — Я давал тебе разрешение? Доктор непонимающе посмотрел на него. — Ты ничего не можешь сделать без моего разрешения, — сказал Мастер. — Ты еще не понял этого? Доктор дернул шеей, как будто кто-то позвонил в дверь квартиры, где он был заперт. — Извини. — Так-то лучше. Вперед. Он отправился вниз по коридору, не озираясь на Доктора. Тот уже должен к этому моменту начать понимать что к чему. Доктор догнал его у двери, намекавшей на декадентскую роскошь (красное дерево, резная узорная рама, блестящее серебро ручек в виде оскаленных львиных голов). — Это моя спальня, — сказал Мастер. Он не помнил, что находилось в этой комнате. Тренажерный зал? Лаборатория? Взгляд Доктора задержался на двери; он сделал выводы и остановился. Мастер поправил запонку на манжете, не глядя на него. — Я говорил тебе остановиться? Доктор у дверного косяка расширил глаза; тени в коридоре начертили смущение на его лице. — Но ты сказал, что это твоя спальня. — Совершенно верно. Это комната, в которой я сплю. Я развлекаюсь с людьми в другом месте. Приподнятая рука Доктора сползла с бока на бедро и сложилась в кулак. — С людьми, — сказал он, будто резал стекло своим голосом. Его глаза мазнули по глазам Мастера. — Ты же не думаешь, что ты такой единственный, — сказал Мастер. — Конечно, — голос растеряннее и мягче. Кулак упал. — Было бы глупо так думать. Мастер развернулся на отсутствие каблуков и пошел дальше. Босые ступни Доктора шептали за ним. Когда они подошли к нужной комнате, Мастер велел ТАРДИС устроить мертвую тишину. Доктор приблизился, его тень перечеркнула тень Мастера. — Ты хочешь что-то сказать? — Намеренно мягко. — О чем-то попросить? Доктор покачал головой. Мастер вряд ли был удивлен. Доктору не свойственно останавливаться, о чем-либо задумываться и созерцать. Обычно он ныряет в омут события с головой. И если он что-либо знает о Докторе, то он пытается вспомнить, были ли у овирапторозавров рогообразные выступы над глазами. Или о том, как мне удалось распахнуть окно в мир. В дни нашей юности на Галлифрее он мечтал водить поезд. Но у него не было поезда. У него был я, недостойная замена приключениям, которые он пока не мог пережить. Мастер взялся за створки двери обеими руками; сверху свешивалась проволочная паутина. — Что это тебе дает? — вдруг спросил Доктор. Взгляд в сторону показал, как воротник халата пускает мягкие складки в его длинной шее. Каждый раз, когда он смотрел на эту шею, Мастер испытывал соблазн свернуть ее. Ублюдок понял, что за все это время он ни разу не соизволил поинтересоваться моими желаниями и, по сути, мной самим, что, вероятно, сделает меня очень злым. Мастер сказал: — Не ищи глубины. Мне просто нравится причинять тебе боль. Мне доставляет огромное удовольствие видеть твои слезы. И не сомневайся, я увижу это сегодня. Разом открылись двери. Он прошел внутрь; Доктор тихо и глубоко вдохнул, вероятно, рассматривая возможность бегства. На удивление легко, Мастер произнес: — Ты можешь остановить это в любой момент. Несколько мгновений, слушая шум дыхания, спадавшего по выступам его рта, Мастер ждал, что победит: коррозия ностальгии, которой он подточен, или запоздалый ужас. Движение Доктора перекроило тени на его лице. — Почему я должен хотеть это остановить? — сказал он и вошел. Я никогда не пойму его, подумал Мастер. Воображаемую игру, которую он ведет. Двери закрылись, запечатывая их в темноте. Мастер расслышал шероховатость поступи его босых ступней в движении, которое, пожалуй, было страхом. Может быть, он ожидает приказа, поцелуя или удара. Может быть, он ожидает, что я возьму его за руку. — Что здесь?.. — начал Доктор. Свет ахнул взрывом, заставив его потереть глаза. — Ты?.. — он сказал это тихо, с губ соскользнул нервный смех. Он немного подался вперед. — Что я должен делать? Он так парализован паникой, что даже не огляделся по сторонам. Свет здесь был мягкий, облачный. Контуры предметов сглаживались. Доктор снова приоткрыл губы и запнулся. Мастер щелкнул пальцами. Вспышка слева. Доктор быстро перевел взгляд в сторону и увидел огромный матрас на полу такого глухого черного цвета, что он поглощал освещение. Глубокое кожаное черное кресло. Шифоньер. Несколько стеклянных столиков. Стену с выставкой предметов для порки. Стеллаж с игрушками. Весь реквизит. От стекла и металла брызгали искры. — Это… — Доктор кашлянул. — Вероятно, профессионально? Его дыхание трепетало. — Вероятно, — сказал Мастер. Он щелкнул пальцами во второй раз, вспышка стала оранжевой и вползла на потолок. Ковер под их ногами был густо-красным. Доктор (нервно сжав пальцы) опустил взгляд вниз. — Ты убил здесь всех своих врагов, вот почему он красный, — произнес он звенящим от напряжения голосом. — Еще не всех, — сказал Мастер. — Если ты не знаешь, кто ты, с кем я буду сейчас? Доктор ошеломленно моргнул и моргнул еще раз. — Может быть, это мы и выясним, — ответил он, настраиваясь на разговор. Мастер указал пальцем на дверь матового волнообразного стекла, которую Доктор не заметил. — Иди туда, — велел он. — Видишь? Он будет танцевать задом наперед на мысках, подумал Мастер. А я собираюсь сбить его с ног. Доктор шел довольно уверенно, радуясь, что его ненадолго оставили в покое, даже ценой новой неизвестности. Мастер подождал, пока спина Доктора исчезнет за дверью, и направился к креслу. На низком столике его уже ждала книга, которую он позволил выбрать своей ТАРДИС. По правде, ему было безразлично, какие страницы листать в ближайшие несколько минут, но, увидев «Письма к Милене» Кафки, он недовольно поджал губы. — На кой черт мне земная литература? Это книга для меня, а не для Доктора. ТАРДИС хранила тишину, в которой он расслышал ребяческую насмешливость. Что ж, в конце концов, она была его ТАРДИС, поэтому должна была обладать сходными качествами. Однажды она загнала Коула в лифт, который ездил вверх-вниз несколько дней. Когда Мастер наконец обнаружил его и вызволил, мальчик бросился ему на шею. Разумеется, его уровень доверия к Мастеру только вырос, что Мастеру и требовалось. Он раскрыл книгу и узнал, что написанные поцелуи не доходят по адресу. Он закинул ногу на ногу и перевернул страницу. Прошло четыре минуты. Он начал читать вслух, наслаждаясь звучанием своего голоса. Прошло еще четыре минуты. Он отложил книгу, встал и подошел к шкафу. Среди множества полок он нашел маленькую деревянную коробочку, из которой достал пару перчаток. Старая кожа сделалась очень мягкой, разбегаясь трещинками между пальцами. Его руки нырнули внутрь, и он несколько раз сжал и разжал кулаки. Они были не совсем ему в пору — руки Тремаса были больше, с тупоносыми пальцами и более широкими костями. У него было достаточно новых перчаток, которые идеально сидели, но Доктор вспомнит эти, которые он столько раз видел на Мастере, когда тот обжил украденное человеческое тело. Там была какая-то девчонка, вспомнил он. Дочь этого человека. Доктор позже подобрал ее. Он подбирал многих из тех, кого я мучил. Ему нравится чувствовать, что он превосходит меня. Во сколько неприятностей он вляпался и скольких своих спутников подверг риску только для того, чтобы еще раз почувствовать свое моральное превосходство? Любопытно, как он всегда спешит искоренить мое зло, как будто во всей вселенной не происходит ничего более ужасного. В то время как я редко распространяю свои интересы более чем на пару галактик. И единственный раз, когда я действительно был готов завладеть всей вселенной, он целый год сидел в углу, пронзая меня тоскующими взорами в надежде, что мисс Джонс сможет что-нибудь сделать, чтобы спасти мироздание. Интересно, что бы было, если бы ему не повезло? О, я знаю. Он бы дождался, когда я надену эти перчатки и распну его на кресте его святости, окончательно довершив мое падение. Он, блядь, сидел там и ждал, когда я изнасилую его, а он бы шипел в порыве ханжеского возмущения. Как будто он не мечтал о том, чтобы один из моих зачехленных в черную кожу пальцев проник в его рот или в задний проход. Никогда в моей жизни никто не смотрел на меня с таким желанием, как будто был готов меня съесть. Увы, он просто собирался затолкать меня в свою ТАРДИС и начать заниматься благотворительностью. Самодовольный, самовлюбленный, лицемерный маленький ублюдок, который воображает… Мастер громко выдохнул через рот и очень медленно вдохнул через нос. — Ладно, — сказал он и пошел к двери матового стекла. Доктор сидел на бортике черной в белых прожилках мраморной ванны, вытянув ноги, и бесцельно дергал за пояс своего халата. При виде Мастера он быстро встал. — Чего именно я ждал? — осведомился он с кислой миной. Мастер рассчитывал на более высокую степень нервозности. Как он мог забыть, что Доктор обладает вниманием пятилетнего ребенка и не способен сосредоточиться. Он аккуратно затворил за собой дверь. — Я думал, ты захочешь осмотреться. — Я осмотрелся, — раздраженно сказал Доктор. — Эта ванна определенно из Древнего Рима. Зная тебя, могу предположить, что она принадлежала Калигуле. — Ты прав, — усмехнулся Мастер. — Никогда с ним не встречался? Забавный парень. Доктор очень громко фыркнул. — Я встречал Нерона. Имей в виду, я не имею никакого отношения к этому пожару. — Жаль, — сказал Мастер. Он взялся за спинку черного деревянного лакированного стула и поставил его в центре. — Ты знаешь, что Нерон женился на своем рабе, предварительно оскопив его? — К этому я тоже не имею отношения, — осторожно ответил Доктор. Мастер передвинул стул к умывальнику. Краем глаза он увидел, как Доктор с опаской наблюдает за ним. Градус нервозности повысился. Он уселся на стул и устремил на Доктора очень любезную улыбку, от которой Доктор вздрогнул. Вероятно, он тоже вспомнил улыбки Гарольда Саксона. — Раз уж ты здесь осмотрелся… — Мастер повел вокруг рукой. — Как по-твоему, здесь достаточно чисто? Карий взгляд Доктора заметался по сторонам. — Да, — неуверенно проговорил он. — Я так не думаю, — Мастер закинул ногу на ногу. — Видишь ли, у меня всего один робот. А моя ТАРДИС колоссальных размеров. Он просто не успевает делать уборку повсюду. Я думаю, что тебе нужно помочь ему. Это самое меньшее, что ты можешь сделать после того радушного приема, который я оказал тебе. Как ты считаешь? Брови Доктора съехались на переносице. Потом в нем заскреблось понимание. Он ничего не ответил, просто молча подошел к вешалке с пушистыми белоснежными полотенцами и взял одно. Мастер укоризненно прищелкнул языком. — Ты собираешься испортить мои красивые полотенца для рук, чтобы вымыть пол? Доктор растерянно посмотрел на него. — А я думал, что ты хорошо осмотрелся. — Мастер поставил локоть на мраморный умывальник, слегка сдвинув стеклянную вазочку с белой розой. — Чего ты не заметил, пока ждал меня? Он указал подбородком на рулон бумажных полотенец и заговорщически подмигнул Доктору, заставив его вздрогнуть во второй раз. Доктор подошел к умывальнику и сгреб бумагу. Выражение его лица было намеренно пустым. Он не собирается ничего не выдавать, чтобы мне было труднее. Умно. Но недостаточно умно для меня. Мастер облокотился на спинку стула. — Я думаю, тебе будет удобнее на полу, — сердечно сказал он. В молчание Доктора вклинился короткий выдох сквозь зубы, когда он попытался опуститься на колени. — Доктор, — Мастер прищелкнул языком во второй раз. — Теперь ты собираешься испачкать свой халат? Честно говоря, я считал, что ты немного умнее. Он вызвал первую вспышку ярости, которую встретил, просияв сногсшибательной улыбкой Саксона. Прожигая его взглядом: — Ты хочешь, чтобы я разделся? Мастер смахнул улыбку со своего лица, не оставив ни следа. — А ты, блядь, как думаешь? Он ухмыльнулся в его тревожность и скрестил руки на груди, наблюдая за тем, как Доктор снимает халат. — Повесь сюда, — Мастер указал на вешалку. — Ты чудовищно худой. Ты специально моришь себя голодом? — Нет, — пробормотал Доктор. — Я просто… — Он неуютно подергал плечом. — Я только после регенерации. Мастер недоверчиво хмыкнул. Верно, он загоняет себя. От одной катастрофы к другой, от одного страдания к другому. Он бежит, бежит и бежит, не делая передышки. Может быть, он отправился на поиски меня, предложив себя в подарочной упаковке, чтобы я какое-то время удерживал его в бездействии. Потому что он никогда не признается даже самому себе в том, что ему на самом деле нужно. Доктор снова взял бумагу, Мастер прервал его жестом и поманил к себе. — Расставь ноги, — велел он. Он подался вперед, беззастенчиво изучая рельеф его гениталий. Рука Доктора потянулась было к паху, но он опомнился, и его кисть безвольно поникла. Подняв голову вверх, Мастер отметил, как на скулы Доктора вспрыгнуло алое. — Я тебя смущаю? — спросил он с тщательно разыгранным удивлением. — Видишь ли, раб не может позволить себе роскошь уединения и скромности. Все, что я вижу, принадлежит мне. Каждая частичка тебя. Ты меня понимаешь? Доктор приоткрыл рот, слово потерялось во вдохе. Мастер медленно вытянул свою руку; свет размазался по черной коже перчатки. Мышцы ног Доктора напряглись, но он остался на месте. Рука Мастера замерла в нескольких дюймах от изогнутых волосков. — Больше в этот раз? — усмехнулся он. О, какой жар во взоре. Жар жаром, но ответ он едва промямлил: — Это то же самое тело. — Слава вселенной, — Мастер пальцем, не дотрагиваясь, провел по длине его вялого члена. — Очень впечатляюще. Хотя я не уверен, что ты можешь это оценить. Когда ты в последний раз развлекался? Плечи Доктора приподнялись, как будто он был готов отразить атаку. Он заставил себя опустить их и немного расслабиться. — Я не собираюсь отвечать на этот вопрос, — хрипло сказал он. — Ладно, — Мастер отстранился и поднял руки. — Я тебя ни к чему не принуждаю. Займись полом. Две минуты он наблюдал за тем, как Доктор ползает на коленях, оттирая с черно-белого мрамора невидимую грязь. Кожа его ног была на удивление гладкой; Мастер думал, что его уставшие ступни должны быть сморщенным, как у старика. Лампы кидались мягкими тенями на его бледную, поблескивающую кожу. Родинка на спине, как темная жемчужина. Яйца пружинят, когда он двигается. Мастеру хотелось грубо растереть его волосы, нежно растереть его гениталии. На самом деле, он так сильно хотел завладеть всеми этими бледными местечками, что у него закружилась голова. Ему потребовалось полминуты, чтобы настроиться на новую механику. — Ты выглядишь великолепно, — сказал он тоном командного болельщика. Бицепс руки Доктора, на которую он опирался, напрягся, скрюченные пальцы другой руки шевельнулись слишком резко. — Я имею в виду, что ты ползаешь на карачках в моей ванной, — продолжил Мастер. — И это восхитительное зрелище. Доктор стиснул зубы и принялся тереть пол с бешеной яростью. Мастер поднялся со стула, заложив руки за спину, и хмыкнул. Доктор помедлил и продолжил возить бумагой по полу в еще большем неистовстве. Тень от впадины его живота подпрыгнула. Проглотив ухмылку, Мастер подошел к нему, встав за спиной. Волосы Доктора мотнулись. Мастер медленно обогнул его и встал перед его лицом. Доктор в смятении поднял глаза (во взгляде внезапный оттиск человеческой близорукости); на его руках вздулись вены. Розовый кончик его языка оставил блеск на нижней губе. — Что-то не так? — он почти прошептал. Мастер ухмыльнулся от его беззащитности, такой открытой, что на нее было больно смотреть. За исключением того, что Мастеру нравилось на это смотреть. — Когда закончишь здесь, я хочу, чтобы ты вымыл за унитазом, — сказал он. — Там всегда больше всего грязи. Блеск в потемневшем взгляде Доктора удивил его сильнее, чем он ожидал. — Здесь везде чисто, — произнес Доктор жесткими слогами. В его решительном лице Мастер насчитал сотни лет самозабвенной гордыни. Либо он сломает этот темно-каменный взгляд, либо ему не нужно продолжать. Мозг разогнался, взвешивая возможности. — Знаешь, о чем я думал, когда я приходил в твою комнату в Академии? — Мастер присел на корточки, заставив Доктора податься назад. — Я думал о том, насколько ты ленив и неряшлив. Какую свалку вещей я всегда находил у тебя. Разбросанные книги. Пучки проводов. Всякую дрянь, которую ты тащил из Мертвой Зоны. Вещи заполоняли комнату, как мысли забивали твой мозг. Вокруг тебя царил хаос. Вот почему ты ужасно учился. Ты не мог сосредоточиться. В наших лекционных аудиториях не было окон, чтобы мы не отвлекались. Ты смотрел на голые стены, как будто там были окна. Доктор слушал его, затаив дыхание, его лицо заострилось, глаза были жадными. Тени под ресницами глубокие, как колодцы. О да, ему нужно отдохнуть от бега. Мастер кивнул. — Теперь ты понимаешь, почему ты не можешь найти грязь? Ты просто неаккуратен. Он опустил лицо вниз и сплюнул на пол. — Видишь, — сказал он. — Ты пропустил пятнышко. С губ Доктора вытек дрожащий звук. Мастер протянул руку к границе его живота, опушенной темным. — Помнишь эти перчатки? — промурлыкал он голосом своего старого воплощения. — О, я уверен, что ты помнишь. Хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? Доктор сглотнул так сильно, что, вероятно, у него возникло неприятное ощущение в горле. — Да, — беззвучно выдохнул он. — Ты сейчас возбужден? Доктор кивнул. — Ты возбужден, потому что ползаешь на четвереньках в моей ванной и убираешь грязь? Под маской его лица что-то шевельнулось, он отвернулся в сторону. Мастер схватил его за подбородок, вернув конструкцию его стыда на место. — Хочешь подрочить? — ласково спросил он. Доктор сильно сгорбился (спина округлилась) и потряс головой. — Я не могу, — прошептал он. — Тебе все еще стыдно? — Мастер вздохнул. — Жаль. Я хочу посмотреть, как ты получаешь удовольствие. У тебя такой большой член. Я думаю, мы увидим настоящую струю спермы. Ты ведь покажешь мне, как ты мастурбируешь? Как ты кончаешь для меня? В карих глазах Доктора разгорелось золото. — Да, хорошо, — он нервно рассмеялся, переместив ладони на полу. — То, что ты со мной делаешь… Мастер резко отпустил его и рывком поднялся на ноги. — Награда полагается только хорошим мальчикам, — сказал он наставительным тоном. — Ты вымыл все, что тебе было велено? В глазах Доктора зашатались огоньки ярости, мускул его челюсти подпрыгнул. — Нет, — он перемолол это слово между зубами. Мастер щелкнул пальцами: — Тогда продолжай, пока я не разозлился. Или я помочусь на пол и прикажу тебе слизать это. Он вернулся на стул и уселся, широко расставив ноги. — Шевелись, блядь! — прикрикнул он. — Тебя ждет грязь за унитазом. Он подождал несколько мучительно медленных секунд, и Доктор пополз по черно-белому узору на полу. Мастер пожалел, что не взял с собой сигару. — Сколько времени прошло с тех пор, как ты зашел сюда? — спросил он. Притормозив, Доктор ответил: — Я думаю, восемнадцать минут. — Он покрутил шеей, словно ощупывая мысль. — Нет? — Даже близко нет. — Сколько? — Двенадцать минут, сорок пять секунд, три десятых, дальше я не считаю. Пока что колибри измеряет время точнее, чем ты. Как тебе нравится иметь мозг меньше, чем у крошечной птички? Доктор чертыхнулся себе под нос и пополз дальше. В этот раз слишком уверенно. Мастер смахнул вазочку с белой розой на пол. — Ой, — сказал он. — Вот что случается с избалованными рабами, когда они не благодарят своих хозяев за их усилия. Их нужно учить, и учить, и учить. Ползи сюда. Он наблюдает разворот колен, и то, как руки плоско ложатся на мраморную поверхность, и то, как длинные пальцы Доктора поднимают с пола и сжимают острый кусок стекла. — Сожми сильнее, — говорит Мастер. — Сильнее, еще сильнее! Неудивительно, что малышка Билл умерла. Неудивительно, что все они умирают из-за тебя. Ты такой никчемный. Блестящая змейка крови обвивает тонкое запястье Доктора. Регенеративная энергия мгновенно заживляет рану, поэтому Мастер требует, чтобы Доктор резал свои пальцы в течение десяти минут. Боль рисует замысловатые рисунки на лице Доктора, и Мастер чувствует, как его глаза заполоняет улыбкой, не затрагивающей губ. — О боже мой, — говорит Доктор, добравшийся до своего религиозного пристанища. — Прости меня, — говорит он ему или кому-то еще. — Спасибо, спасибо, Мастер. Мастер прикладывает руку в перчатке к его щеке, и Доктор прижимается к нему (свет застывает на обнаженном лице). Мастер поглаживает его висок большим пальцем. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает он (сердца торопливо бьются). Доктор качает головой, шепчет: нет. Его черты расслабляются. Что-то съедает его изнутри, или он хорошо притворяется. В этот момент Мастеру все равно.