Парадокс Тесея

Inflict the worst of pleasures

To make it all feel better

Won't try to tame intentions

It ain't no use

Inflict the worst of pleasures

To make it all feel better

I've been abused and used

Don't you think I'll damage you?

Razed In Black — I'll Damage You

— Локти и колени, грудь вниз, зад вверх, — сказал Мастер голосом суше бумаги. Доктор не выглядел испуганным, озадаченным или любопытным. Может быть, сначала он испытал момент удивления, когда столкнулся с ним на пороге ванной, но после этого источал энергию дистиллированной воды, лишенной каких-либо реакций. Мастер решил, что ему все равно, что творится в этой лохматой голове. Он исчерпал общение. Его приказ, его ледяной тон спилили маску лица Доктора. Вероятно, он сдался. Молча, не протестуя, ни о чем не спрашивая, он принял требуемую позу, превратившись в набор конечностей, в тело, и в этом было не больше смирения, чем на «Вэлианте», где он позволял Мастеру мучить его, мучить его друзей, мучить Землю, а Мастер, поглощая роскошное угощение, не понимал, что Доктор всего лишь разрешал ему это делать. Это не имеет значения, сказал себе Мастер. Все это иллюзорно. В этой нарисованной, зыбкой реальности, где от нас давным-давно ничего не осталось, есть только одна истинная вещь. И она не нуждается в трактовках. Я все равно не могу быть счастлив, добавил голос внутри его голоса. Бытие — это просвет страдания между забвением. Он подошел к стеклянному столику, где оставил свои перчатки, снова надел их и расправил на руках. Теплая, мягкая кожа подарила ему момент тактильного умиротворения. Стоя к Доктору спиной, он спросил небрежно-презрительным тоном: — Тебя трахали в задницу? Я имею в виду это тело. Молчание Доктора стало таким концентрированным, что оно приоткрыло в Мастере какую-то новую дверь. Он обернулся, пытаясь разобраться, что оттиснуто в этом молчании. Смущение? Стыд? Раздражение? Он приоткрыл рот, чтобы потребовать ответа, но Доктор опередил его. — Однажды, — сказал он. Лужа черного матового материала, окружавшая его бледную худобу, поглотила слово. Скользкое, горячее, ядовитое вскипело у Мастера в животе, почти причинив ему боль. Кто-то имел его. Кто-то лапал его. Кому-то было приятно засовывать в него хуй. Кто-то впечатывал ногти в его узкие бедра, проникая в это ранимое изысканное тело, в этот обломок вселенского крушения. Он жил в своем одиночном горении, глядя на человечество так, словно оно было декоративным забором, окружающим неприметный дом на обочине дороги. Он был так измучен, что, должно быть, придумал для себя какое-то запутанное оправдание и однажды позволил кому-то… Но он не позволил мне. Он сидел, и молчал, и ждал, что я возьму его силой. Он ничего другого от меня и не ожидал. Он позволил какой-то обезьяне испытать все элементы удовольствия, страха, поклонения и жестокой животной похоти, которые оставили во мне незаживающую рану, и эта обезьяна, почесав свои яйца, натянула штаны, хлопнула его по заднице: «Увидимся, детка» и поскакала дальше по своим обезьяньим делам. — Понятно, — слово прошумело мимо его собственного слуха. — Капитан Джек не упустил возможности утешить тебя после моей смерти? Или тебе однажды стало так одиноко, что ты просто подцепил кого-то в баре? Когда он наконец услышал себя, то понял, что его пренебрежительный тон пошатнулся. Доктор поймет, насколько сильно это задело его. Доктор убедится в его слабости. На границе его восприятия взгромоздилось столько злобы, что он потерял контроль над собой. К черту. — Я уверен, что это был твой Уродец. Для тебя секс — это ведь не просто приятное времяпровождение, верно? Это проявление чувств. Тебе понравилось, Доктор? Кусок его мяса помог тебе решить твои эмоциональные проблемы? Или ты просто пожертвовал собой, как обычно, потому что он так сильно тебя хочет? Доктор едва заметно пошевелился, даже не повернув к нему голову. — Ты же не ждешь, что я стану отвечать на эти вопросы? — сказал он бесцветным голосом. Секунды заковыляли без истока и без точки назначения. Время никогда не было для Мастера эфемерной субстанцией, он чувствовал его своими костями, но иногда, иногда… Среди параллельных линий видимости реальности исчезал он сам. А Доктор продолжал молчать, дезориентируя его своим молчанием. — Значит, ты предпочитаешь крутых парней, да? Кого природа не обделила? — Продолжая говорить, Мастер подошел к шифоньеру с игрушками, отыскал кусочек изогнутого черного силикона, достаточно большой и толстый, чтобы Доктор мог почувствовать каждый его дюйм. — Тогда у меня есть кое-что, что ты можешь оценить. Он схватил его за волосы и помахал анальной пробкой прямо у него перед носом. Доктор поморщился. — Видишь ли, мне нужно раскрыть тебя, иначе использовать тебя будет не особенно приятно, — Мастер вернулся к подобию насмешливого презрения. — Как тебе нравится эта штука? — Я бы предпочел твои пальцы, — сказал Доктор, по-прежнему без интонации. — Да, но мнения рабов никто не спрашивает, — Мастер соорудил зазубренную улыбку. — Твоя задача — лечь, разведя колени. Впрочем, ты уже знаком с процессом. — Я был знаком с процессом и раньше. — Я имею в виду в этой регенерации. Глаза Доктора были пустыми, как у статуи. Потом в них мелькнуло разочарование. — Поступай, как знаешь, — сказал он. Он стоял перед ним обнаженный на четвереньках, как далекий замок за крепостными стенами и рвами. Словно его сознание ничего не пятнало. Мастер выпустил его волосы и тупо уставился на него, на эту черную дыру, в которую он падал всю свою жизнь. Его жгло изнутри, в голове пульсировали сгустки красных и черных мыслей. Если я сейчас вставлю ему, я ничего не получу. Это будет бездумный трах, который сотрет последнее «мы», которое еще оставалось. Останется только «я». «Ну и что? — сказал внутренний голос внутри его голоса. — У тебя есть только ты. У любого есть только он сам. Сделай это и убей его, может быть, тебе станет от этого легче». Мастер опустился на колени позади Доктора. — Держи себя открытым, — приказал он. — Сделай это. Сейчас. Доктор уткнулся лбом вниз, вытянул руки назад и обхватил ягодицы, выставляя себя напоказ. Он именно такой, каким его представлял Мастер. Розовый, нежный и аккуратный. Он выглядит таким хорошеньким, что кажется, будто у него сладкий вкус. Медовый запах его тела сильный и горячий, опьяняющий, головокружительный, и больше всего Мастеру хочется просунуть язык в его отверстие, вылизать его до блеска, слушая его восторженные всхлипывания, пока Доктор зарывается лицом в мягкую подушку, а не в жесткий матрас. Ему хочется дотронуться до его жара обнаженной рукой… Он сильно хлопнул Доктора по бедру. — Шире. Он нанес достаточно смазки на черный силикон, нарочито много вылил между ягодицами Доктора (скользкие капли скатились вниз и заблестели на шероховатой коже мошонки), медленно, аккуратно, преодолевая сопротивление мышц, вставил в него пробку. Доктор глубоко вдохнул и медленно выдохнул, пальцы его ног поджались и разжались. Мастеру казалось, что он вообще к нему не прикасался. Какое-то воспоминание осыпалось смехом, но он даже не разобрал, кто смеялся. Его набухший член неприятно натянул ткань белья. Он спихнул себя на ноги, собираясь потереть лоб, но перчатки были испачканы смазкой. Он вытирал их в ощущение разобщенности. Сейчас ему не принадлежало даже собственное тело, и ему никогда не будет принадлежать его разум. Он велел ТАРДИС включить музыку, но услышал лишь разрозненный шум. На бедре Доктора остался бледный след его шлепка, и он ударил его еще раз по другому бедру. Доктор беззвучно вздрогнул. Мне не нужна кукла. Давай, дерись со мной… Но ты же не хочешь, не так ли? Ты слишком сильно презираешь меня, не так ли? Я никогда не был тебе ровней. Ты всегда был мне равным, но не наоборот. Ты позволяешь мне что-то делать, и это более унизительно, чем все, что я могу придумать для тебя. Сумерки долбились внутри его черепа с такой силой, что ему померещилось, будто он опять слышит барабанный бой. Одна его рука стучала по бедру, другая зависла в воздухе. Он рухнул на дно. Когда он отыскал лоскут ясности, он сидел на пятках, Доктор был перед ним (слишком высокий), затем наклонился к нему (в виске Мастера взорвалось четыре раза). Мастер приоткрыл рот, но ничего не успел сказать. Доктор с удивительной силой поставил его на ноги. От его волос мерцало оранжевым. Его руки потянулись к вискам Мастера. — Впустишь меня? Мастер дернулся, пытаясь оттолкнуть его. Доктор схватил его за плечи. — Тихо, — это прозвучало с удивительной властностью. — Что случилось? Ты ударил меня, ушел, вернулся сам не свой. С губ Мастера сорвался ломаный смешок. — Сам не свой? Доктор, это именно я. Его все еще жгло изнутри и трясло. Он стиснул глаза и мысленно вырвал из себя дрожь, как измаранную страницу из тетради. Сжег ее, выбросил в какой-то темный подвал, запер дверь, открыл глаза, на мгновение удивился тому, что видит перед собой Доктора, обеспокоенного и очень красивого в мареве галлифрейского неба. Доктор гладил его большими пальцами по вискам, но не пытался вторгнуться в его разум (Мастер вторгся бы в его разум, Мастер вторгался в его разум и всего несколько раз впускал его в свой). — Что ты собирался сделать со мной? — спросил Доктор серьезно и очень мягко. Глаза у него были ясные, как озера с искрящейся прозрачной водой. — Трахнуть тебя, сделать тебе больно, убить тебя, — ответил Мастер без тени улыбки. — И съесть меня? Улыбка Доктора толкнулась в него, заставляя улыбнуться в ответ. — Может быть, — сказал Мастер. — Тебе действительно нравится причинять мне боль? По-прежнему очень серьезен, без праздного любопытства, как чертов доктор, расспрашивающий пациента. Но он такой и есть. Доктор. Мастер вздохнул, постепенно упорядочивая себя. — До тебя только сейчас дошло? — Я вряд ли по-настоящему понимал это, — задумчиво ответил Доктор. — Это помогает? Я имею в виду… — Он покопался в себе. — Успокаивает твою ярость? Тебе от этого становится лучше? Злость кольнула его в бок, он сильно оттолкнул Доктора. — Мне не нужна твоя сраная благотворительность! Мне не нужно твое гребаное мученичество! — Я знаю, — спокойно и твердо ответил Доктор. — А моя помощь? И прежде чем ты снова начнешь орать, вспомни, что мы помогали друг другу весь день. Мы спасли жизни друг друга. Ты спас мне жизнь на Земле, когда Рассилон хотел убить меня. Если бы на Докторе была одежда, Мастер протолкнулся бы через воздух, чтобы схватить его за что-нибудь и встряхнуть. Но он был голый. Несколько мгновений он обдумывал возможность ударить его ногой между ног. — И прежде чем ты ударишь меня снова… — Доктор проворно отскочил назад, правильно оценив его намерения. — Я думаю, мне это тоже нужно. Я думаю… — Его язык скользнул по нижней губе, его подвижная физиономия скрючилась. — Есть что-то такое в том, как ты контролируешь меня. Будто… — Он надул щеки, с силой выдохнул и развел руками. — О, я не знаю. — Будто вес вселенной на твоих плечах становится легче, — сказал Мастер. — Да! — воскликнул Доктор с улыбкой от уха до уха. — Точно! Ты знаешь, да? Полагаю, я не единственный? — Классика, — усмехнулся Мастер, беззлобно, с оттенком самодовольства. — Это позволяет тебе отпустить все, ты чувствуешь, что просто плывешь по течению, и есть кому о тебе позаботиться. Сначала страдания, потом награда. Да, ты не единственный, дорогой. Улыбка Доктора вышла из берегов. — Ты меня так раньше не называл. Я имею в виду, не считая… — Не позволяй этому вскружить тебе голову. — Мастер сложил руки на груди. — И как ты себе это представляешь? Доктор пропустил пальцы сквозь свои волосы, вырастив тряский осенний лес. — Мы можем сделать что-нибудь, что захочешь ты, а потом что-нибудь, чего захочу я. — А чего ты хочешь? Переводить старушек через дорогу? — Мастер фыркнул. — Пожалуйста, хотя бы попробуй один раз, — Доктор изобразил нелепую ненатуральную мольбу. Ладно, может быть, натуральную. В этой регенерации его мольбы были естественными, и Мастеру действительно нравилось их слушать. Его глаза блистали очень ярко. Мастер шагнул к нему и толкнул в грудь, заставив Доктора пошатнуться, ахнув от изумления. Мастер толкнул его снова, и Доктор отлетел к матрасу, но не упал, оттолкнувшись от падения рукой, застыл в грациозной позе: длинные ноги согнуты под прямым углом; на лице написано осторожное любопытство, без страха. — Так, — произнес Доктор мягко, примирительно. — И что ты хочешь, чтобы я..? — На спину, — скомандовал Мастер и опустился на него сверху, сжав его бедра коленями. Теплый рельеф тела Доктора очутился под его ягодицами. Вся его острая, тонкая, обманчиво хрупкая фактура напряглась и расслабилась. Его руки в перчатках скользнули вдоль ключиц Доктора. — Начинай умолять меня. Янтарную глубину его глаз прошило светом. — Мастер, пожалуйста, — проговорил он горячо и страстно. — Потрогай меня. Голой рукой. Прошу тебя. Мастер провалился в его разросшийся янтарный свет, провел руками по его груди. Под его зачехленными в кожу пальцами учащенно колотились сердца. — Еще, — сказал он. — Мне нужно это. — Руки Доктора передвинулись на черном и поднялись, ладони и пальцы вдавились в бедра Мастера. — Мне нужно почувствовать тебя. Я умоляю тебя, сделай это, пожалуйста. Мастер погладил его левый сосок, сжал и слегка выкрутил. Не отрываясь взглядом от его лица, нащупал второй и сдавил оба соска, погладил, снова скрутил. Доктор зажмурился и подавил всхлип. — Что мне делать, Доктор? — тихо спросил Мастер, продолжая гладить его грудь. — Что мне сделать с моей собственностью? — Что-нибудь, — прошептал Доктор, его ресницы задрожали. — Что угодно. Пожалуйста. Мастер поднес руку к его голове, нащупал чувствительное место за ухом и надавил костяшками пальцев. Это было не больно, а скорее смутно неприятно. Доктор втянул воздух сквозь зубы, укоризненно глядя на него, и Мастер рассмеялся. — У тебя встал, да? — спросил он. — Разве ты этого не чувствуешь? — Он напряг лодыжки и приподнял ягодицы. — И это начинает походить на пытку. Пожалуйста, облегчи мою агонию. Иначе я закричу. — В том-то и суть, — сказал Мастер, проводя костяшками пальцев по раскрасневшейся щеке. — Заставить тебя кричать. Ты хочешь, чтобы я был внутри тебя, Доктор? Языком, пальцами, членом? — Да, — прошипел он. — Тогда умоляй, — сказал Мастер с убийственным спокойствием. — Пожалуйста. — Кулаки Доктора стукнули об пол. — Ты нужен мне. Я сделаю все. Пожалуйста. — Каково это, Доктор? Умолять, как раб? Признаваться мне во всех этих желаниях? — Мучительно, — прошептал он. — Это унизительно для тебя? Румянец залил его щеки, шею и грудь. Он облизал губы. — Ужасно, — хрипло ответил Доктор. — Это возбуждает тебя еще сильнее? — А, что со мной происходит? — простонал Доктор и крепко зажмурил глаза. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки пальцев побелели. Его член покраснел от притока крови, головка блестела, собирая свет. Забывшись, он снова попытался приподнять бедра, ища контакта. Мастер отвесил ему звонкую, размашистую пощечину. — Лежи спокойно, раб. Я могу прикасаться к тебе, где захочу, столько, сколько захочу, и когда захочу. Но ты не можешь прикасаться ко мне без моего разрешения, ты понимаешь? — Да, Мастер, — пробормотал Доктор, едва ворочая языком. — Я могу не исполнить твое желание. Ты можешь продолжать извиваться на полу, мечтая, чтобы я прикоснулся к тебе. Но я не буду этого делать. Потому что ты ничего не заслуживаешь. Ты ожидаешь, что тебя трахнут только потому, что ты предлагаешь себя? Ты должен быть хорошим, послушным и вежливым. Ты должен быть предельно честным. Мне нужно видеть, как ты жаждешь меня. Сейчас все, что я вижу, это твой подтекающий хуй. Доктор тяжело выдохнул, спотыкаясь о собственное дыхание; его член дернулся, и Мастер подумал, что, возможно, он мог бы заставить его кончить, даже не прикасаясь к нему. Но он хотел продолжать дразнить его. Доктор был таким удивительно восприимчивым. Мастер наклонился вперед, потираясь ширинкой о пах Доктора. Волосы Доктора откинулись назад, его руки упали на черное. Он начал слегка дрожать. Мастер больно надавил пальцами ему на подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Это все еще похоже на пытку, Доктор? Быть таким неудовлетворенным? Быть превращенным в кусок пульсирующей плоти? Доктор, честное слово, захныкал, и Мастер ухмыльнулся. — Посмотри на себя, — сказал он голосом, в котором звучала почти нежность. — Я могу сделать с тобой миллион вещей. И, возможно, мне никогда не надоест. Скажи мне что-нибудь честное. Доктор приподнялся на локтях; тени косо легли на его грудь; его набухший член покачивался. — Я всего лишь неофит, — сказал он. — Но я думаю, что ты очень хорош. В этом разговоре было что-то более странное, чем галлюцинации, голоса и подавленные воспоминания. Но ничего не было искажено, Мастер просто плавал в теплом дыму. Он давно не чувствовал себя так хорошо. — Похоже, ты начинаешь получать удовольствие, — сказал он все еще довольно нежным голосом. — Очевидно, я должен положить этому конец. Я собираюсь выкрутить твои соски или яйца. Выбирай. — Что будет больнее? Мастер подмигнул ему. — Спойлеры. Доктор с трудом сглотнул; в нем столкнулись две перспективы, когда все мысли в его голове метались; ослепленный похотью, смущением и открытием новых горизонтов, он думал об этом, пожалуй, дольше, чем о традиционном плане спасения человечества. — Соски, — наконец ответил он пересохшим голосом. — Трус, — ухмыльнулся Мастер. Улыбка Доктора вышла волнообразной и немного грустной. — Всегда. Мастер нащупал бугорки плоти, уже твердые, чувствительные и немного побаливающие, покатал их между пальцами и сжал. Дыхание Доктора стало поверхностным и учащенным. Мастер снова и снова сжимал его соски, заставляя их постепенно набухать. Коричневые ореолы на коже становились все ярче и ярче. — Я могу использовать зажимы, — сказал Мастер. — Будет еще больнее. Но ты хвастался, что можешь справиться с чем угодно, как большой мальчик. Держу пари, ты будешь скулить, как маленький щенок. Доктор приподнял подбородок, прищурившись на него. — Испытай меня. — О, кое-кто входит во вкус. — Мастер внезапно пощекотал его, и Доктор дернулся от смеха. — Будь осторожен в своих желаниях, дорогой. Что, если я защекочу тебя до смерти? Он пробежался пальцами по бокам Доктора, переключая его нервную систему с одного ощущения на другое. Боль сильнее всего действует на контрасте. Изо рта Доктора вырывалась мешанина звуков: стоны, шипение, хихиканье; его ноги конвульсивно дергались по полу. — Ты злой, — пробормотал тот. — И тебе нравится быть злым. — Да, — усмехнулся Мастер. — Я подумал, мы могли бы отправиться в небольшое приключение, как ты хотел. Интересно будет посмотреть, как ты выполняешь свои обычные упражнения, когда твои яйца размером с Уральские горы. Он наклонился вперед и провел своей эрекцией по члену Доктора. Доктор издал томный, да, томный стон. Его ухмылка застала Мастера врасплох. — А как насчет твоих? Мне они тоже не кажутся маленькими. Но, конечно, мы всегда можем измерить, у кого больше. Это всегда было твоей любимой игрой. — Все такой же наглый, да? — Мастер прищелкнул языком и выкрутил его соски с такой силой, что Доктор вытряхнул слюну изо рта. Мастер подождал несколько мгновений и успокаивающе погладил его по щеке. — Ты хочешь, чтобы это прекратилось? — спросил он. — Будет все больнее и больнее. В огромных глазах Доктора блеснул влажный огонек. Не совсем слезы, но что-то, что приходит вместе с внезапным утешением. — Пожалуйста, не останавливайся. — И затем, между ударами сердца: — Спасибо, Мастер. Ритм между ними сложился в новую схему. Он поднес руку к лицу Доктора. — Используй свои зубы, — сказал он. Вожделение густо варилось в его желудке, но он с веселым чувством наблюдал, как Доктор пытается зубами стянуть с него перчатку. Его дыхание коснулось обнаженной ладони. Мастер провел пальцем по его губам и слегка постучал по ним. — Открой рот, — приказал он. — Пососи мои пальцы. Два его пальца купались во влажном тепле, и он не смог удержаться, чтобы не закрыть глаза от острого удовольствия. Он опустил голову вниз, касаясь лбом лба Доктора (его рука во рту Доктора не позволяла их губам соединиться), и без объяснений, предупреждений и особенной тонкости скормил ему свою память. Доктор ахнул, перестал сосать пальцы, вылетел из видимой реальности и провалился в невидимую, непознаваемую.