Всего лишь Сиделка

***

      Антон подозревал, что приятельница его матери была замужем за небедным человеком, но размеры состояния этой семьи он сообразил, лишь прибыв в загородный домик Татьяны. На самом деле он увидел шикарную частную виллу с изысканным внутренним убранством. Первой мыслью было, что отныне придется жить в постоянном страхе расколотить какую-нибудь баснословной стоимости безделушку. Оказалось, что муж Татьяны был известным и успешным бизнесменом, владельцем нескольких процветающих компаний. Его богатство составляло одно из самых значительных в городе. Однако все это было лишь вершиной айсберга. Счастливым совпадением было то, что Антон больше не беспокоился о своих обязанностях по кухонной работе и уборке комнат. Все изменилось, когда он встретился с экономкой. Женщина средних лет пустила его в дом и провела в заранее подготовленную спальню, где на столе стоял подарок, роскошно упакованный флакон дорогого парфюма, а на коробке была записка от Татьяны. В ней она извинилась за то, что сама не смогла встретить его лично. Немного ознакомившись с домом, Антон вышел на улицу, чтобы изучить местные окрестности. Он попытался отогнать настырную осу, которая назойливо кружила вокруг лавандового цветника, расположенного на аккуратно подстриженном газоне. Внезапно к дому подъехал сверкающий черный «Мерседес». Услышав за спиной хруст гравия под колесами, он повернулся. И в этот момент проклятая оса, улучив момент, ужалила его выше локтевого сгиба. Антон вскрикнул от резкой боли и схватился за свою отекающую и краснеющую руку. В это время до его слуха донесся звук открывающихся автомобильных дверей. Дискомфорт все нарастал, и, прикусив губу, он недовольно цокнул. В этот момент из «Мерседеса» прозвучал раздраженный мужской голос: — Серый, не стой столбом! Поскорее избавься от него! Если это говорил пациент, из-за которого Антон прибыл сюда, то его резкий, властный тон не слишком вязался с образом страдающего от последствий воздушной катастрофы инвалида. Шаст увидел рядом с собой мужчину лет тридцати, ниже его, с бородой, темными, коротко стриженными волосами и в солнечных очках. — Что случилось? — спросил он. — Меня ужалила оса, — жалобно пояснил. — Дай-ка взглянуть… — Ну, нигде нет покоя, — сердито прошипел в этот момент Арсений Попов. — Наверняка кто-то из сотрудников клиники проболтался репортерам, что меня сегодня выписали! Не дождавшись, пока Сережа выдворит незваного гостя за пределы частной территории, Арсений медленно выбрался из автомобиля. К тому времени, когда ему удалось выпрямиться, держась за открытую дверцу, его лоб покрылся испариной. Затем с помощью извлеченных из «Мерседеса» опостылевших костылей он двинулся к месту событий, чтобы узнать, в чем дело. Приблизившись к стоявшему рядом с его приятелем парнишке и как следует рассмотрев его, Арсений мысленно присвистнул. Медового оттенка волосы незнакомца были вьющиеся, как у барашка. Его прелестное лицо украшали большие, невинные серо-зеленые глаза. Пухлые губы были слегка приоткрыты, как будто он хотел что-то сказать. Легкая щетина едва заметно покрывала его подбородок, придавая ему мужественность. Но самое забавное в его внешности были большие, торчащие уши, которые делали его похожим на лопоухого эльфа. Незнакомец был стройным, почти слишком худым, и высоким. Попов питал слабость к мужскому полу с миловидной внешностью. Его взгляд часто задерживался на красивых юношах, и он не скрывал своего восхищения. Действительно, у того на лице застыла по-детски глуповатая улыбка. Арсению даже неловко стало за друга. Иной раз на бараньей морде увидишь более интеллигентное выражение, чем то, что сейчас поселилось на физиономии Сережи. Попов усмехнулся с чувством собственного превосходства. — Арс, тут такое дело, — озабоченно сообщил мужчина. — Мальчишку ужалила пчела. Арсений скользнул взглядом по распухшей руке, которую Сережа специально приподнял для его инспекции. — Оса, — поправил парень, на удивление слегка хрипловатым грудным голосом, заставлявшим задуматься об обманчивости внешности. В следующую минуту Попов заметил пристальный взгляд незнакомца, направленный вовсе не на Сережу, а на него самого. — Ты журналист, что ли? — грубовато поинтересовался он. — Ведь я же сказал всем, на последней прессе, что никаких интервью не будет! Арсений не без удовольствия проследил, как померкла дружелюбная улыбка на лице незваного гостя. — Не понимаю, о чем идет речь, — Антон поднял бровь, в упор глядя на грубияна. Его безоблачное настроение в миг затянуло тучами. — Это вы, Арсений Сергеевич? — Ну предположим. А ты-то, кто такой? Шастун старался сохранить спокойствие, несмотря на вызывающий тон мужчины, стоящего напротив. Взгляд его пронзительно-синих глаз казался силой, которая могла задеть любого. Однако его высокий рост не сопровождался неуклюжестью в движениях, а широкие плечи не придавали ощущения грузности. В голову мельком проходило, что тот напоминал благородного разбойника — красивого и опасного одновременно. В общем, присутствие этого человека излучало блеск! Было бы действительно очень жаль, если такое красивое лицо оказалось изуродованным. К счастью, все обошлось лишь тонким шрамом, пролегшим от виска к скуле. Вот только почему Арсений Сергеевич настроен столь воинственно? Похоже, он не из тех, с кем легко найти общий язык, решил Антон. И у него даже возникла легкая ностальгия по тому милому и трогательному образу маменькина сынка, который успело создать воображение. В действительности, все выглядело совершенно иначе. И даже сам пациент, казалось, не искал никакой помощи. Напротив, он всматривался в Антона с выражением человека, обнаружившего что-то отвратительное в своей обуви. Да, Попов опирался на костыли, но это не делало его слабым. Напротив, из него исходила живая и трепетная аура внутренней силы. — Я Антон… Антон Шастун. Можно просто Шаст, — сказал он и протянул руку в знак добрых намерений. Но Арсений лишь отвратительно посмотрел на нее, и Антон поспешно вытер руку о свою футболку и спрятал в карман. Вероятно, болезнь все же сказалась на организме Арсения, хотя он и старался не придавать этому значения. Наверное, прежде его выразительные глаза не казались посаженными так глубоко, а красиво очерченные губы не были сжаты так плотно. И тень под глазами, вероятно, появилась вследствие необходимости подолгу выдерживать боль. А их выражение приобрело некое взрывчатое свойство. — По-вашему, это должно что-то означать для меня? — Там наверняка осталось жало, — заметил Серый, который как будто не осознавал, что вокруг него происходит. — Кажется, в таких случаях прикладывают уксус… Парень безразлично махнул рукой. — У меня в сумке есть гидрокортизоновая мазь. — А где же сама сумка? — Сережа огляделся вокруг. — В моей комнате, — как ни в чем не бывало кивнул на окно второго этажа. — Не хочешь ли сказать, что ты живешь здесь? И вообще, объяснит мне кто-нибудь, что происходит? — рявкнул Арсений. — Арсений Сергеевич, думал, вы в курсе, — произнес Антон, с подчеркнутой вежливостью. — Я ваш физиотерапевт. — Что за выдумки! Я не нуждаюсь ни в каком физиотерапевте! — Не волнуйтесь, ваша мать сама… — Шаст незаметно для себя самого оглянулся на Сергея, подсознательно ища поддержки. — В общем, она оплатит мою работу. — Опять она за свое? — Попов не понял, почему он должен беспокоиться по поводу какой-то оплаты. Но упоминание о матери кое-что проясняло. Эта женщина была настоящей труженицей в области знакомств. Она устало приводила сына встречаться с девушками, которые, по ее мнению, идеально подходили ему. Не утомляясь и не позволяя отдохнуть сыну, она продолжала внушать ему идею, что рождение внука станет источником тепла и сближения между ним и его отцом, которые столь долго были отчуждены друг от друга. Но наступила злополучная неожиданность. Сын даже не думал о детях и не планировал их появление в своей жизни. Что его привлекало, далеко от хрупких девушек и романтических отношений. Он вовсе не жаждал классическую идеализированную любовь, а предпочитал исследовать другие аспекты жизни и искушений. Поэтому он даже удивился, когда мать привела ему не очередную пышногрудую красотку, а кого-то совсем другого. — Вот оно что… Мамочка! Мне следовало раньше догадаться, — он насмешливо оглядел Антона с ног до головы. — Я разрываю контракт с тобой. Мне не нужна сиделка. Чеши домой плюгавый. Это было лучшее из всего, что Антону довелось сегодня услышать. И достойная отповедь уже вертелась на языке, когда в памяти вдруг всплыло обещание, данное Татьяне. Вдобавок он вспомнил о долговом бремени, что тоже немало способствовало возвращению привычной силы духа. — Конечно. Уже разбежался. Про «плюгавого» забудьте, я все равно не стану отзываться на эту кличку. И не уеду до тех пор, пока ваша мать не скажет мне, что мои услуги больше не требуются, — он начал резко, но постепенно выражение его глаз смягчилось. — Гордость хороша, Арсений Сергеевич. Но, хочется вам этого или нет, — Антон профессиональным взглядом окинул фигуру Попова. — Вы все же во мне нуждаетесь. Того, похоже, смутила подобная отповедь. — Скажи, ты туго соображаешь или что? — Ему вообще сейчас было не до посторонних. Травмированные кости ныли, тело будто разламывалось от усталости. На глаза постоянно падала челка, которую он не мог убрать, потому что вынужден был опираться на костыли. И вообще, Арсений едва удерживался от более крепких выражений. — Я понимаю, это состояние делает вас таким ершистым, — мягко заметил врач. Однако его миролюбивый тон нисколько не уменьшил враждебности Попова. Напротив, по тому, как сверкнули его глаза, как стиснулись зубы, было видно, что намек на физическую слабость он воспринял как личное оскорбление. — Со мной все в порядке! — раздраженно крикнул. В эту минуту его левую ногу неожиданно сковало болезненным спазмом. Сдавленно выругавшись, Арсений стиснул зубы и закрыл глаза, пережидая, пока утихнет боль. — Говорил, тебе, не нужно заезжать в офис! — сочувственно поморщился Сережа. — Ты-то хоть помолчи, — процедил, не глядя на него, Арс. — Так вы не из клиники приехали?! — ахнул Шаст. — Как же, отправишь его домой… — Лично я не понимаю, что могло этому помешать! Антон с состраданием посмотрел на мужчину, который, должно быть, в этот миг испытывал сильнейшую боль. Затем он попытался взять его под локоть, при этом дипломатично сделав вид, что не заметил попытки уклониться от помощи. — Просто ты его не знаешь, — пожал Серый плечами. «И не особенно-то жажду», — едва не брякнул Антон, но вовремя удержался. — Давай заберем его в дом, идет? — услыхал Арсений. Он мгновенно вскипел от возмущения, потому что эти двое — его лучший друг и плюгавый, — похоже, прекрасно нашли общий язык и обращаются с ним, как с грудным младенцем. «Сначала за меня взялись врачи, сестры, нянечки и санитары в клинике, а сейчас и эти туда же», — с горечью подумал он, ковыляя между Серым и Антоном к дому. — «Ведь это, в конце концов, невыносимо!» — Когда он в последний раз принимал лекарства? Арсений нетерпеливо пошевелился на диване, куда его положили, приведя в гостиную. — Почему ты спрашиваешь его? Я не немой! — К сожалению, — тихо произнес лучший друг. — Серый? На что это ты намекаешь? — Не злись, — поморщился тот. — Когда ты принимал обезболивающее? Не потребовалось много проницательности, чтобы понять, почему лоб Попова был покрыт испариной. Однако, на сей момент, лицо больного уже не выглядело так бледным, как во дворе. Шастун медленно сместил взгляд с красивой и сильной шеи мужчины на его осунувшееся лицо. Даже долгое пребывание в клинике не сумело изменить естественно бледный оттенок кожи, присущий Арсению с рождения. Возможно, на солнце его кожа быстро приобретает красивый, равномерный загар. Внезапно перед глазами Антона предстал удивительно яркий и отчетливый образ мужчины, простертого на белоснежном пляже. Он лежал на полотенце, окутанный теплом солнечных лучей, которые играли на его загорелой коже. Очертания его тела были такими четкими и совершенными, что Антон почувствовал, как его сердце замерло на мгновение. Он не мог оторвать от него взгляда, словно магнитическая сила притягивала его к этому спокойному и прекрасному человеку. Антон нахмурился. Выразительные складки на его лбу говорили о том, что внутренний мир мужчины не соответствует его внешнему виду. Безусловно, это могло стать причиной возникновения непредвиденных проблем, связанных с личными связями с пациентом. Тем не менее, это обстоятельство также указывало на то, что рассуждать о человеке и опираться только на его внешность — это ошибочно и неразумно. Внешность не является безусловным индикатором личности и несет много субъективизма. Но в итоге, суждения могут быть далеки от истины. — Не хочу я принимать таблетки… Принеси мне виски, Серый! «Интересно, он когда-нибудь говорит: «Пожалуйста!» — подумал Антон. Но вслух произнес другое: — Не вижу причин, мешающих принять оба средства сразу. Хотя это зависит от того, какое именно обезболивающее вы принимаете. — Никакого. Я не нуждаюсь в костылях любого вида, — заявил Арсений с гримасой отвращения. Затем, упрямо стиснув губы в ровную линию так крепко, что они побелели, он встал на ноги. Демонстративно проигнорировав костыли, равно как и объединенное беспокойство присутствующих, Арсений приблизился к бару и плеснул себе виски в стакан. Антон ясно видел, что каждый шаг дается Попову с превеликим трудом, но единственным свидетельством преодолеваемой боли были капельки влаги над его верхней губой. Мужества этому человеку не занимать — тут надо отдать ему должное. Жаль только, что он не направляет свою энергию на нечто более конструктивное, вместо того чтобы рисоваться перед окружающими. Арсений насмешливо поднял стакан в безмолвном тосте, прежде чем одним глотком осушить его. — Одна пилюля чтобы уснуть, другая — чтобы проснуться… Надоела мне эта карусель. Думаю, боль — это способность организма сообщать какую-то информацию. До недавних пор Арсению хорошо удавалось держать себя в руках. Даже когда выяснилось, что задет спинной мозг и вероятность дальнейшего существования в инвалидном кресле стала кошмарной реальностью, он вел себя на удивление достойно. Это медленное течение процесса выздоровления сделало его раздражительным. Попов привык ставить перед собой цель и достигать ее. Поэтому он не понимал, почему приведение организма в былое состояние должно чем-то отличаться от привычного порядка вещей. Однако чертовы медики постоянно тормозили его устремления. — Насколько я заметил вы, не очень-то прислушиваешься к языку своего тела. Антону уже приходилось встречать таких людей — хотя они не могли похвастаться подобной красотой, — которые подвергали себя нагрузкам на грани пределов возможного. Подобным самообладанием можно гордиться — что многие и делали, — но Боже упаси от таких пациентов! Они были несносны. — Разумеется, моя мамочка может вообразить, что я нуждаюсь во внимании назойливого псевдо-врача. Давай начистоту. Ты тут не за этим. Для чего она тебя наняла? К негодованию Антона, Арсений Сергеевич вновь окинул его взглядом, который будто убивал наповал. Он ни на секунду не усомнился, что делалось это намеренно, из желания уязвить, и потому постарался ничем не выдать того факта, что коварная тактика сработала, наделяя беспокойством и потерянностью. — …но, уверяю, лично мне ничего подобного не нужно. Так что можешь сколько угодно игнорировать то обстоятельство, что я тебя уволил. Мое мнение остается неизменным. Шаст чувствовал себя крайне неуютно под взглядом искусительных синих глаз, которые словно приковывали его к месту. Но он отлично понимал, что сдаваться сейчас означало совершить фатальную ошибку. Противодействовать этому человеку стало для него самым сложным испытанием в жизни. Он представлял себе с трепетом, насколько трудно будет управляться, когда этот человек начнет выздоравливать. Антону никогда еще не приходилось сталкиваться с такой властной персоной. — Я квалифицированный физиотерапевт. — А я не обязан всему верить! Выходит, он допускает мысль, что его обманывают. Антону пришлось подавить сильнейшее желание сходить за дипломом и ткнуть его в нос Попову. — Игнорирование боли отнюдь не способствует ее исчезновению, — сдержанно заметил он. «Как будто я этого не знаю», — подумал мужчина и скрипнул зубами. — В равной степени грубость и самодурство не вынудят меня уехать, — добавил Шаст. — Мне приходилось работать со многими трудными детьми и… Не удержавшись, Сережа фыркнул. Однако Арсений был настолько взбешен, что даже не обратил внимания на выходку друга. — Иными словами, я веду себя как капризный ребенок? — проскрежетал он. — Видите ли, для своей матери вы, конечно, дитя, — спокойно пояснил. — Но для меня просто клиент. Ого! Этот мерзавец позволяет себе покровительственный тон! Несмотря на всю свою привлекательность, он действует в духе этакой терпеливой няньки при капризном младенце. — Клиент? — саркастически повторил он. — А я-то думал, что ты рассматриваешь меня в качестве пациента! Как и все эти чертовы доктора! Которые ничего не понимают в том, чем занимаются… «Ну-ну, дружок, давай! Еще ножкой топни. Почему бы и нет? А еще считаешь себя взрослым!» Усмехнувшись про себя, Антон заметил: — Возможно, врачи ничего не смыслят в управлении вертолетами, но избавлять людей от мучений научились неплохо. Способность молчаливо терпеть боль кажется мужеством, однако глупо прибегать к этому без особой необходимости. Ничего унизительного нет в том, чтобы воспользоваться чьей-то помощью. От этого вы не становитесь уязвимым или беспомощным. Все мы люди, — он хмуро обежал взглядом напряженную фигуру Попова. Если его худощавое тело и имело когда-нибудь излишек жира, то он давно был израсходован. — Честно говоря, я удивлен, что вас выписали так рано. — Рано? — вспылил Арсений. Воспоминание о долгих месяцах неподвижности было еще слишком свежо в памяти, чтобы он мог спокойно воспринять замечание настырного пацана. Слишком больно молод для врача. Сколько ему? Явно не больше двадцати. — Врачи не хотели его выписывать, — пояснил Сережа. — Хотя, подозреваю, после ухода Арса они облегченно вздохнули всем дружным коллективом. Поначалу-то у них все ладилось. Ты не поверишь, но до последнего времени он считался в клинике идеальным пациентом. Ни на что не жаловался, все терпел… — Был послушным как собака, — саркастически добавил Попов. — С трудом могу себе представить, — с усмешкой кивнул Антон. Арсений бросил на него острый взгляд. Оказывается, у парня есть острые зубки! Это делает его даже более интересным. Впрочем, ненамного… Внезапно, в его глазах замелькал огонек любопытства. Возможно, он обнаружил что-то новое и захватывающее. — А потом едва ли не за одну ночь все переменилось, — продолжал Серый. — Вот и выходит, что каждый человек имеет свою точку перелома, даже непробиваемый Попов. — Не слишком ли ты перегибаешь палку с иронией, дружище? — мрачно воззрился на приятеля. — Но признайся, тебе всегда и во всем хотелось верховодить! Ты даже собственным лечением хотел руководить, — заметил Сережа с лукавой улыбкой. Затем он повернулся к Антону. — Подозреваю, Арс втайне надеялся, что в его отсутствие все дела в принадлежащей ему компании придут в упадок. Арсений смерил друга взглядом с головы до ног. Почувствовав, что надвигается шторм, Шаст поспешил вмешаться: — То есть, Арсений Сергеевич настоял на выписке вопреки мнению врачей? Татьяна ничего об этом не говорила… — Ну и что с того? — процедил Арсений. — Кстати, если вас обоих не затруднит, не соизволите ли перестать говорить обо мне в третьем лице? В конце концов, я тоже присутствую в комнате, — он потер лоб пальцами, однако это ничуть не уменьшило головной боли, совершенно выводившей его из равновесия. — И вообще, с лечением покончено. Ни один представитель медицины, каким бы рангом он ни обладал, больше ничем не может мне помочь. Все мое дальнейшее существование находится только в моих руках. Услышав подобное заявление, Антон не на шутку встревожился. Ведь если Попов не станет соблюдать необходимых ограничений, то недолго придется ждать, пока он снова угодит на больничную койку. — Мне нужно поговорить с вашим лечащим врачом, — решительно заявил он. — Как его зовут? — Ты все еще ничего не понял пацан? Я тебя уволил. Более того, я тебя никогда не нанимал! — А я вовсе не у вас работаю. Отказаться от моих услуг может только ваша мать. — Ах-ах! — насмешливо покачал головой Арсений — Скажите, пожалуйста! Удобно ты устроился, верно? — Нурлан. Его врача зовут Нурлан Сабуров, — сообщил Сережа с ангельской улыбкой, которую счел достойным отпором убийственному взгляду Арсения. — Так. А клиника как называется?.. — Для таких друзей, как ты, есть одно хорошее определение, — хмуро произнес Попов, когда парень удалился, чтобы потолковать по телефону с доктором. Сережа невозмутимо пожал плечами. — Прости, старик. Между прочим, почему бы тебе не сесть? Я и так знаю, что ты сделан из стали, — он помог приятелю устроиться в кресле. — На мой взгляд, ты ведешь себя глупо. Ну сам посуди, тебе придется через день таскаться в местную больницу на физиотерапевтические процедуры! — Я вполне способен сам нанять врача. А этот плюгавый мне здесь не нужен, — проворчал мужчина. — И вообще, если мне покажется, что в этом доме слишком много ступенек, я куплю другой. У меня нет ни малейшего желания идти на уступки и выкидоны матери. Сережа усмехнулся. — Ей просто хочется контролировать меня. — Ну, в этом есть некоторый смысл. До сих пор тебе не очень-то везло. Я имею в виду, что ни один человек в здравом уме и трезвой памяти не решился бы напрямую признаться родителям о том, что ты пидр и им внуков не ведать. — Я тебе сейчас ударю. Сколько можно повторять? Я не говорил, она просто застала меня в постели с тем парнем, когда привела знакомить меня с очередной шлюхой. Которая после растрындела каждой прессе о моих «увеличениях». — Знаю, знаю. Однако тысячи читателей воспринимают тебя не иначе как в качестве достойного жалости объекта. В отличие от отца… — Спасибо на добром слове, — сухо кивнул Арсений. — Собственно, я не понимаю, чем тебя не устраивает Антон. Наверняка он хороший специалист. Арсений презрительно хмыкнул. — У тебя чрезвычайно наивный взгляд на людей, Серый. Иногда я даже завидую тебе… — Ну, знаешь ли, я человек простой, и вкусы у меня отнюдь не изощренные, — заметил тот, словно защищаясь. — Сейчас получишь… — Да, Господи, Арс. Засунь гордость и занудство себе в зад, и дай парню шанс. — Срать я хотел на этого пацана, он вылететь отсюда, как пробка. И пусть мать дальше с этим разбирается. Я без ее надзора разберусь со своей жизнью и своим здоровьем. Попов произнес это, не подозревая, что обсуждаемый ими парень уже приблизился к гостиной и взялся за дверную ручку. Услышав эту фразу, Шаст так сильно засопел от возмущения. — Ну, зачем ты так… — с некоторым смущением произнес Сережа. Его приятель спокойно продолжал: — Моя мамочка становится чрезвычайно активной, когда дело касается ее желаний. В настоящий момент ей хочется внуков. И еще она уверена, что ни один мужчина не устоит перед красивым дамским бюстом. Она ни разу не просила меня о том, чего я хочу. Сколько себя помню, все детство плясал под ее дудку. Мне осточертело. — Сказать по правде, Арс, что касается бюстов, я и сам придерживаюсь того же мнения, — улыбнулся мужчина. Несмотря на терзавшую его тело боль, Попов не смог сдержать ухмылки. — Вот и выходит, что за скромным фасадом твоей внешности скрывается душа гуляки! — Ладно тебе! Да, мне нравятся красивые девчонки, что в этом плохого? — Серый окинул друга откровенно насмешливым взглядом. Собравшись было толкнуть дверь и войти, Антон замер, его мысли метались в голове, как спутанные нити. Собственное поведение казалось ему недостойным. Его задача была помогать людям, а не вступать в перепалки с пациентами. Хотя на практике ему часто попадались курьезные случаи, с которыми сложно было найти общий язык. В конце концов, он был врачом, и его профессиональный долг требовал от него сохранять спокойствие и оказывать квалифицированную медицинскую помощь всем, кто в ней нуждался. Арсений всегда проявлял странные поведенческие признаки, и это совершенно не удивительно. Ему кажется, что его мать специально послала Антона в этот дом, чтобы он следил за ним и докладывал каждое движение. Возможно, Арсений ощущает постоянное давление и контроль со стороны, что заставляет его вести себя таким образом. После долгих размышлений и анализа происходящего, можно прийти к выводу, что между матерью и сыном существует некое таинственное и парадоксальное взаимодействие. Уже длительное время мать неразрывно связана с Антоном. Однако, вместо того, чтобы просто поддерживать и помогать Арсению, она воспринимает его как своеобразного наблюдателя над сыном. Похоже, что мать преследует скрытые цели, таинственно стимулируя Антона к донесениям о чужой жизни. Хотя на первый взгляд это может показаться просто озабоченностью матери, но в действительности скрывается что-то гораздо более глубокое. Арсений, вероятно, сознательно или подсознательно, осознает эту подоплеку и, стремясь избавиться от контроля, принимает странные и неординарные меры, чтобы выйти за рамки этой тесной ситуации. Возможно, он пытается передать свою ясность и ощущение свободы через свое поведение, несмотря на риски и последствия. Может быть, именно такой реакцией он хочет доказать, что не пустой сосуд и способен самостоятельно принимать решения, а не быть марионеткой в чужих руках. Таким образом, его странное поведение является своего рода реакцией на предполагаемую манипуляцию и контроль. Пусть непонятно, в чем заключается истинная цель его матери и почему она использует Антона в качестве своего глаза и уха, но факт остается фактом — Арсений серьезно принимает все это и тщательно планирует свои действия, чтобы противостоять этой навязчивости и навредить ее умыслам. И хотя внешне его поведение может показаться непонятным, а в его душе таится сила и решимость противостоять и защищать свою независимость… Однако заблуждение Попова нетрудно развеять. Шаст с непроницаемым лицом вошел в гостиную. — Вы все понимаете неправильно. Я не собираюсь стучать. Я здесь всего лишь для вашего лечения. Потому что мне нужны деньги! И совершенно плевать, что вы обо мне думаете. Между прочим, вы мне тоже мало симпатизируете! Наступила неловкая пауза, во время которой Шаст мысленно умолял Землю разверзнуться и поглотить его. Но, так как этого не произошло, ему пришлось остаться в гостиной с вертящимся в мозгу вопросом: каким образом он надеялся улучшить ситуацию, сообщив пациенту, что питает к нему лишь отрицательные эмоции? — Наверное, теперь тебе стало легче? — Голос Арсения едва заметно дрогнул. Уж сказал, так сказал. От чистого сердца! Эта мысль настолько развеселила, что он с трудом подавил смешок. По лицу парня было заметно, что он осознает свою оплошность, хотя ничего более забавного до сих пор Попову слышать не доводилось. Впрочем, возможно, у него извращенное понятие о юморе. — Должен сказать, что с такой тактикой наладить контакт, я еще не встречался, — заметил он тоном человека, пытающегося дать добрый совет. Лицо Антона вспыхнуло. Судя по всему, Арсений от души потешается над его глупостью. — Если всерьез полагаете, что каждый встречный человек, пытается следить за вами, то на вашем месте я обратился бы не к физиотерапевту, а к психиатру! «Правильно, Шаст, так его! Разве ты нуждаешься в этой работе?» — промелькнувшая в мозгу мысль подействовала на него отрезвляюще. «Впрочем, Арсений явно о чем-то задумался, так что паниковать пока рано. В конце концов, если я в чем и виноват, так только в необдуманности своих заявлений. " — Учтите, я не имел в виду ничего личного, — добавила он. Саркастическая улыбка на губах Попова высветила всю глупость этой фразы. — Я хочу сказать… В общем, я уверен, что вы довольно милый… в глубине души. «Очень глубоко», — добавил он мысленно. Пацан пытается пролить бальзам на его уязвленное «эго»? Арс не мог припомнить, чтобы кто-то называл его милым ни в шутку, ни всерьез. Угрожающий блеск его глаз заставил Антона почувствовать себя еще более неуверенно. Ему пришло в голову, что сейчас самое время сменить тему. — Полагаю, вы очень удивлены, что она не сообщила о моем приезде. Честно говоря, я тоже. — О, у нее наверняка имелись на то причины! Шастун постарался оставить без внимания саркастические нотки в его голосе и взамен сосредоточился на поиске резонного объяснения странному поведению Татьяны. — Может быть, она опасалась, что вы не захотите воспользоваться моими услугами? — предположил он, сам дивясь, зачем говорит все это. Тем временем Арсений с циничной усмешкой скользил взглядом по мужской фигуре: уж, разумеется, такая красота не коротает ночи в одиночестве, сокрушаясь по поводу того, что предложенные услуги остались невостребованными! Не обращая внимания на устроенный Поповым неприличный осмотр, Антон продолжил путаные объяснения: — Понимаете, мне сейчас очень нужна работа. «Не поздновато ли спохватился?» — мелькнуло в голове Арсения. Ну вот, можно поспорить, что стоит задать соответствующий вопрос, и псевдо-врач не замедлит изложить душещипательную историю, думал Попов. Смешно, но он даже готов был поверить! Если это спектакль, то он безусловно заслуживает премии за исполнительское мастерство. — Моя мамочка не часто грешит благотворительностью. — Наверное, это один из редких случаев, — быстро произнес Антон, словно обидевшись за Татьяну. — Ваша мать была очень добра, предлагая мне работу. Ведите ли, она и моя мать в свое время учились в одной школе. К тому же ей стало известно о моем нынешнем… финансовом положении, — он скомкал последнюю фразу, спеша поскорее проскочить неприятную тему. — На мой взгляд, было бы гораздо удобнее просто дать тебе денег, а не навязывать мне твое общество. Антон вспыхнул от негодования. — Я не принимаю милостыни! — С принципами, — хмыкнул Арсений. — Вы находите это смешным? — сквозь зубы поинтересовался тот. — Нет, похвальным, — ответил со столь явной издевкой, что Антону захотелось схватить костыль и треснуть его по голове. Вообще-то злобные вспышки несвойственны, но больной уж очень напрашивался! — Я вполне способен заработать деньги самостоятельно. — И что же, этот… проект хорошо оплачивается? Прозрачность намека покоробила. — Скажем так, зная, что мне будет вменена в обязанность следить за вами, а не как за пациентом, Татьяне пришлось бы выложить гораздо больше. Уж не сочтите за грубость… — Ты меня удивляешь. — Тогда не задавайте таких вопросов! И вообще, мне непонятно, почему вы строите из себя обиженного? — Моя мать способна на многое… то, что она делает только начало. Рано или поздно она что-то предпримет, и полагаю, не без твоей помощи… Мужчина не стал добавлять, что заработок обеспечить его мать информацией, многие сочли бы огромным финансовым стимулом. Может, этот пацан — исключение из общего правила? Шастун забавно сморщил лоб и спросил совсем по-детски: — Вы думаете, что я делаю это бесплатно? В пронзительно-синих глазах впервые мелькнуло саркастическое выражение. — Не исключено. — Я вовсе не стал бы… Мужчина вяло отмахнулся от возражения. — Знаю. Для человека заинтересованного, ты, как мне кажется, наговорил чересчур много оскорбительных слов, причем с первой же минуты нашей встречи. — Но… — Успокойся, это не имеет никакого значения. — Нет? — Я не терплю подхалимства, — сухо заметил Арсений. — И потому я согласен тебе поверить, если, скажем, ты приложишь руку к сердцу, — он подошел ближе к Антону. — И поклянешься, что явился сюда лишь для того, чтобы продолжить пытки, которым меня подвергали в клинике твои коллеги. Когда Арсений наконец поднял глаза, Антон вздохнул с облегчением. — Впрочем, все это не исключает факта, что если я решу воспользоваться услугами сиделки или физиотерапевта, то предпочту нанять специалиста по собственному выбору. — Ага, как же, — подстрекал Сережа, с усмешкой разглядывая мужчин. Антон все еще был занят обдумыванием необъяснимого поведения собственного организма, чтобы с ходу парировать заявление. Кроме того, как бы он ни нуждался в этой работе, умолять все равно не стал бы. — Мне не потребуется много времени, чтобы собрать вещи, — заметил он, призывая на помощь все свое достоинство. Ведь существуют вещи похуже денежных долгов. Например, страстные душевные терзания по отношению к человеку, к которому даже не испытываешь симпатии. — Но тебе вроде бы была нужна работа? Ах, какое участие! Антон устремил на Попова подозрительный взгляд. Более непредсказуемых людей он не встречал. — С твоим-то характером, проще сторожевого пса привязать рядом, — прозвучало сбоку. — Я удивлен, что ты еще находишься тут, — последняя фраза прозвучала для Антона, который улыбнулся колкости. — Твоя забота о моем благополучии весьма трогательна, — заметил Арсений с ленивой иронией. — Хотя, догадываюсь, что, найми я в качестве физиотерапевта девушку, ты проявил бы гораздо больше заинтересованности. Сережа вспыхнул и улыбка мигом пропала. — То-то я заметил твою заинтересованность в Антоне, — Сережа подошел ближе и положил руку на плечо друга. — Умолкни! Шастун молча наблюдал за незлобивой словесной перепалкой двух приятелей. Было совершенно очевидно, что связь между ними весьма прочна. Потом его внезапно осенила неожиданная догадка. Антон окинул мужчин более пристальным взглядом. Неужели они встречаются? Впрочем, как ни парадоксально, но это объясняет, почему Татьяна при встрече акцентировала внимание об ориентации сына и сочла, что Арсений никогда не женится без некоторых поощрительных действий с ее стороны. — Простите, не хотел вгонять вас в краску. Стоило сразу догадаться, — брякнул Антон совершенно машинально. В голове была полная сумятица. Странно, как это он раньше не додумался? — О чем это ты? — спросил Попов. — Нет-нет, все в порядке, — миролюбиво улыбнулся врач. — Ни в коем случае я не осуждаю. Это выбор каждого… Один из моих знакомых имеет подобную сексуальную ориентацию, и его родителям поначалу нелегко было смириться с этим фактом, однако потом они все же смогли найти взаимопонимание с собственным ребенком. В конце-концов Татьяна меня об этом предупредила. Смотревший на него круглыми глазами Сережа издал какой-то странный звук и быстренько убрал руку с плеча приятеля. Тем временем Шаст, всем своим видом старательно демонстрировавший отсутствие ханжеского отношения к данному вопросу, сам пытался свыкнуться с неожиданной неловкостью. Сейчас его уже меньше беспокоила перспектива общения с человеком, которого он нашел настолько притягательным в физическом плане, что ему едва удалось скрыть свое состояние: разочарования? Предпочитая смотреть на одного Сережу, Антон добавил: — Разумеется, никаких объяснений не требуется. Тот изумленно переглянулся с Арсением, который после нескольких секунд недоумения разразился хохотом. — Это все ты виноват! — крикнул ему Серый. — Постой-постой, — продолжал смеяться Попов. — Перестань, а лучше скажи ему, что мы не… — Бессмысленно, старик. Он уже составил мнение! — Так разуверь его! Пока эти двое переговаривались подобным образом, Антон начал медленно осознавать, что пришел к неверному заключению. — Я ошибся, да? — В нем — нет, а я вот — предпочту услышать извинения! — сообщил Сережа, наблюдая, как собеседник медленно заливается краской. — Тише, тише! Не бузи. — Господи, когда же я научусь сдерживать язык? После такого знакомства проще сразу распрощаться с этой работой, — простонал Антон, протирая лицо руками. Как же неловко получилось. Все тщательно разработанные планы возврата долгов пойдут прахом. — Это угроза или обещание? — вопрос был задан спокойным тоном, и Антон перевел дух. — Ваша мама предупреждала меня, что могут возникнуть проблемы. — Да, мамочка, у меня что надо! Обо всем заботится, все предвидит. Побежишь сразу трепаться о том, какой я плохой? — Наш разговор снова пошел по кругу, — вздохнул Антон. — Неужели вы всерьез такой параноик? — Он прав. Хорош ломаться Арс. Достал уже своими качелями. Бестактно, конечно, но любое терпение может иссякнуть. А этот мужчина явно имеет завышенное мнение о своей персоне. Однако, несмотря на уже вошедший в привычку цинизм по поводу подобного рода союзов, сейчас, при виде презрения в чудесных серо-зеленых глазах врача, Арсений вдруг подумал о том, что его беспристрастное отношение к нему, в конечном счете может оказаться не таким уж плохим! Интересно, трудно ли будет добиться, чтобы на смену нынешнему малоприятному выражению в эти глаза пришло томное марево страсти? В такой терапии Арсений определенно нуждается! — Значит, уходишь, Серый? — обронил Попов, не сводя взгляда с Шастуна. — Я? — удивился друг. Не сразу соображая, к чему клонит тот. — Не волнуйся, в умелых руках физиотерапевта я буду в полном порядке. Верно, Антон? Арсений не мог не отметить того стимулирующего эффекта, который возымел на его организм, возникший в мозгу соблазнительный образ. Но иначе и быть не могло, учитывая долгие месяцы вынужденного воздержания. Шастун не верил собственным ушам. Как вдруг разительно переменились манеры пациента! Даже подозрительно: ни с того ни с сего он вдруг заговорил как нормальный человек. Но что еще более невероятно — в его голосе появился теплый оттенок… — Ты… вы уже не возражаете против моего присутствия? — как бы там ни было, а Антон все-таки нуждался в крыше над головой. Некоторые приятели предлагали временно поселиться у них, но его пугала перспектива стать обузой. — Считаю, что после такого яркого знакомства, можно спокойно перейти на «ты». Ко всему прочему, я хочу навсегда избавиться от этих деревяшек, — Попов указал взглядом на стоявшие у стенки костыли. — Если ты в силах ускорить процесс моего выздоровления, то с моей стороны было бы глупо отказываться от помощи. Что ж, логика здесь есть. — Верно, — кивнул Шаст, порядком удивленный тем, что мужчина, похоже, больше не беспокоится по поводу предыдущих опасений, давая врачу шанс. — В таком случае будем считать проблему улаженной. Если Попов не злился, не отдавал приказы и не выказывал параноидальных симптомов, его голос звучал очень приятно. Казалось, он обладает цветом и фактурой — этакий темно-фиолетовый бархат. Это легко было представить, на минутку, закрыв глаза. Разумеется, Антон ничего подобного не сделал, однако желание такое испытал. — Надеюсь, Татьяна будет довольна. — Несомненно. Кстати, как вы познакомились? — Ну, они с моей матерью несколько лет не виделись. Твоя мама посетила ее лишь… э-э… недавно. А вскоре повстречалась со мной. Антон смотрел пристально вниз, избегая встретиться взглядом с Арсением. Его нервные пальцы сжимали край футболки, словно он скрывал что-то важное. «Что-то явно недоговаривает», — подумал Арсений. Это было типично для него — всегда замечать тончайшие намеки, распознавать замалчиваемую правду. И эта способность помогала ему в его бизнесе, временами даже предугадывая ходы соперников. Сейчас же его любопытство пробудило все его инстинкты…