Всего лишь Сиделка

***

      Антону было жаль, что Сережа уходит. Он видел в нем своеобразного союзника на вражеской территории. Казалось, они более успешно сдружились между собой, чем с Арсением, у которого временами менялось настроение. — Я остановлюсь в той же комнате, что обычно. Если вы велите перенести мои вещи наверх, я буду очень признателен. С пожилой экономкой, которая просто сияла при виде своего любимца, Арсений говорил очень почтительно. Из их беседы Антон сделал вывод, что он не собирается воспользоваться специально приготовленной для него спальней на первом этаже. Вскоре женщина удалилась, но, перед тем, как оставить мужчин наедине, бросила внимательный взгляд на Шастуна. Арсений, устроившись в кресле, взял с накрытого экономкой стола кусок пирога со свежими сливами, кисло оглядел его со всех сторон и положил обратно. — Ты не собираешься есть? — спросил Антон. — А что, ты тоже хочешь? — Арсений протянул тарелку собеседнику. Однако к этому времени юноша уже успел съесть два таких куска, а до того — несколько небольших сандвичей. Так что предложение в каком-то смысле сильно походило на насмешку. — Очень забавно, — презрительно скривил губы врач. — Скажи, ты когда-нибудь принимаешь во внимание чувства других людей? Ведь можно не сомневаться, что к приезду, специально для тебя испекли этот пирог. — По-твоему, если я не голоден, значит, эгоистичен и бессердечен? Интересная логика. — Почему бы не сделать старушке приятное? Не удивлюсь, если даже посуда, которую она поставила на стол, твоя любимая. Попов скользнул взглядом по тончайшему фарфору. После замечания он действительно узнал знакомый с детских лет сервиз. Узнал и безразлично пожал плечами. — Ага! Я угадал! — Предположим. Что дальше? Если хочешь что-то сказать, выкладывай, не стесняйся. — А сам ты ничего не понимаешь, да? — покачал головой парень. — Множество людей с ног сбиваются, чтобы угодить тебе, потому что беспокоятся, переживают, хотят, чтобы с тобой все было в порядке. Взять хотя бы твою экономку. Думаешь, приятно ей будет увидеть твою тарелку нетронутой? Арсений на миг нахмурился, но потом его лицо прояснилось. — Я с девства не ем сладкое. Оно мне не нравится. Шаст сцепил руки в замок, гадая, существуют ли вообще в груди Попова струнки, на которых в данный момент можно было бы сыграть. — Не нравится... По-твоему, этого достаточно, чтобы игнорировать чувства других людей? Мужчина прищурился и пристально посмотрел на него. — Если не ошибаюсь, мы сейчас обсуждаем отнюдь не пирог, верно? — Твоя мама столько сил потратила на то, чтобы подготовить комнаты для твоего приезда. Нет, мимо. Это замечание не способно породить в нем угрызения совести. — Моей маме по большому счету безразлично, где я улягусь спать, — медленно произнес Арсений. — Ну, если тебя не беспокоит тот факт, что ты задеваешь чувства матери… — Вижу, ты имеешь опасную привычку высказываться вместо собеседника. Ведь я не говорил ничего подобного. Тем не менее ты словно вложил эту фразу в мои уста, — его взгляд задержался на губах Антона. «Мой язык с гораздо большим удовольствием исследовал бы их, нежели произносил всякие глупости, на которые ты намекаешь», — подумал Арсений. — Ладно, рассмотрим проблему с практической точки зрения. Не скажешь ли, как ты собираешься подниматься по лестнице в твою обычную спальню? — Антон нарочно выбрал грубоватую тактику напора. К этому моменту он успел понять, что сочувствием и тактичностью ничего не добьется. Подобные методы в случае с Арсением Сергеевичем не действовали. — Конечно, я могу попробовать носить тебя, но не уверен, что смогу постоянно… — Тем более предпочту выбрать комнату наверху, — с усмешкой прервал его Арсений. Шаст проигнорировал явно призванное сбить его с толку замечание, хотя все же порозовел. — Но ведь, насколько я понимаю, твоя мама в первую очередь пеклась о том, чтобы ты не чувствовал себя зависимым от кого бы то ни было. — Считаешь меня неблагодарным сыном? — Попов с усмешкой наблюдал за тем, как врач борется с желанием более детально обсудить его характер. — Я видел эту спальню. Она очень удобно расположена: рядом находятся бассейн и гимнастический зал. Словом, лучше не придумаешь. Выполненный в древнеримском стиле бассейн был украшен водопадом, низвергавшимся с самого потолка. Когда Антон увидел это впервые, ему тут же захотелось сбросить одежду и погрузиться в слегка подогретую ласковую воду. Антон немного отвлекся, вспоминая поразившее его тогда помещение, и потому едва не вскрикнул от неожиданности, когда Арсений вдруг схватил его за руку и с силой потянул к себе. Чтобы не упасть, Шаст вынужден был упереться в пол коленом, иначе непременно ударился бы о ручку кресла, в котором сидел Попов. — Ты можешь объяснить, почему постоянно напоминаешь мне, что я инвалид? Врач вздохнул поглубже, чтобы поскорее прийти в себя. Однако вместе с воздухом ему пришлось втянуть и аромат самого Арсения, в этот миг более сильный, потому что он находился очень близко. Запах, окружающий Антона, был необычайно насыщенным и манящим. С каждым вдохом он проникал все глубже в его ноздри, вызывая игривые штормы эмоций в его душе. Спустя мгновение он взглянул на пальцы мужчины, сжимавшие его запястье. Они были такими же длинными и изящными, как и все в нем, но вместе с тем в них ощущалась сила. Антон не сказал бы, что эта хватка принадлежит изнуренному болезнью человеку. Что касается его самого, то он чувствовал себя не слишком хорошо. У него сильно билось сердце, ладони взмокли — что, вероятно, заметил и Попов, — а в желудке словно образовалась бездонная яма. — Ты вовсе не инвалид. Однако в настоящее время, хочешь того или нет, но тебе придется все же подчиниться некоторым ограничениям, — произнеся эти слова, он испытал облегчение. Он выражает заботу и трезвый взгляд на вещи. Этот вывод тут же получил подтверждение в виде едва заметного кивка со стороны. Возможно, тот и не полностью был согласен, но ради общей гармонии решил не перечить. Однако в следующую секунду их взгляды встретились — и гармонии как не бывало. С еще большим неистовством застучавшее сердце разнесло по телу Антона огромную порцию адреналина. Произошло это так быстро, что он едва не поперхнулся воздухом. — Часть их имеет отношение ко мне, — произнес он голосом, самому показавшимся звучащим словно издалека. Не без труда, но все же Антону удалось сфокусировать взгляд на продолжавших сжимать его руку пальцах. Вероятно, у него что-то случилось со зрением, потому что в течение нескольких мгновений он не мог различить, где кончается плоть Арсения и начинается его собственная. Вследствие этого странное ощущение в области желудка усилилось и даже начало вызывать беспокойство. Антон с трудом удержался от того, чтобы не выдернуть руку. — И одно из ограничений гласит: «Смотри, но не трогай»? — он легонько погладил большим пальцем внутреннюю сторону запястья юноши, где проглядывали голубоватые кровеносные сосуды. Это было своего рода искушение, против которого Попову трудно было устоять и влекло за собой подспудные мысли о том, как тот вскоре сам будет умолять, чтобы Арсений прикоснулся к нему. Ощутив невесомую ласку, он вздрогнул: вверх по руке словно проскочил электрический разряд. Спустя минуту Арсений отпустил запястье, предоставив свободу. Стоя перед креслом на коленях, он остро ощущал свое дурацкое положение. Единственным разумным выходом из двусмысленной ситуации было поскорее подняться, что Антон и сделал. — Смотреть я запретить не могу, — заметил охрипшим голосом и выпрямился. — С моей стороны, будет кощунство не разрешать тебе дотрагиваться до меня, — Арсений нетерпеливым жестом откинул закрывшую левый глаз челку. — Но если мне тоже захочется сделать это по отношению к тебе, как ты поступишь? Вопрос имел чисто теоретическое значение. Вплоть до настоящего момента Арс всерьез не помышлял о сексе. Но сейчас его вдруг пронзила эта мысль. Вероятно, виной всему трепет, который он только что ощутил в теле юноши в ответ на свое прикосновение. Так что плюгавый слегка кривил душой, уверяя, будто тот ему не нравится. Очень интересный факт… — Даже не пытайся... Придется тебе смириться. Между нами могут быть максимум платонические отношения. Ты моя работа. А тебе остается только лелеять надежду на лучшее, — саркастически усмехнулся Антон. Попов поначалу удивленно поднял бровь, но потом на его лице тоже появилась улыбка. И, как ни старался Шастун сдерживаться, все равно не остался к этому равнодушным. — Я всегда считал, что слово «надежда» звучит очень пассивно… Антону не надо было напоминать, что он находится в обществе человека, отнюдь не привыкшего находиться в бездействии, надеясь, что все устроится само собой. Напротив, он привык контролировать свою жизнь и даже судьбу. — Тем не менее, иной раз она помогает скоротать дождливый день. Арсений немедленно представил себе Антона, стоящего у окна и смотрящего вдаль сквозь залитое бегущими струями воды стекло. Признаться, образ показался ему очень привлекательным. — И о чем же ты мечтаешь в такие дни? На что надеешься? — он спрашивает таким тоном, будто в его силах исполнить все желания. — В моих мечтаниях нет ничего особенного, — ответил врач. — Наверное, тебе видится жена, дети, хорошенький домик с садом? Словом, традиционные ценности, — покровительственный тон Арсения наконец окончательно разозлил Антона. — Можно подумать, что ты никогда не мечтал ни о чем подобном? — Брось, золотце. Много ли ты видел людей, грезящих о будущей семейной жизни? — насмешливо взглянул на него мужчина. — Недолго же просуществует род человеческий при таком положении дел. — Напротив, большинство заботят совершенно другие вещи, — криво усмехнулся Арсений. — Просто ты судишь о других по себе. — Я в достаточной степени самоуверен. И стараюсь брать от жизни все. Я не называю свое мнение. Но могу открыть для тебя двери, за которыми ты еще не был… Антон в волнении облизнул пересохшие губы, что сразу было подмечено Арсением. Он окинул юношу пристальным взглядом. — Я заставляю тебя нервничать? Шаст почувствовал, что краснеет. Причем мысль, что этот факт забавляет Арсения, лишь усиливала его неловкость. Странно, как невинный поначалу разговор постепенно перетек в нечто совершенно противоположное. «Причем делаешь это нарочно», — мог бы сказать он, но хотелось избежать скользкой темы. Арсений Сергеевич с первой минуты поселил в душе непривычную нервозность. В его присутствии Антон вздрагивал по любому поводу. И чувствовал себя как загнанная антилопа. Ни уже ли Попов не видеть, что его совершенно точно не привлекают мужчины? — Что же здесь удивительного? Ты совершенно четко дал мне понять, что едва терпишь мое пребывание в этом доме. — Возможно. Но когда ты узнаешь меня лучше… — Жду не дождусь! — фыркнул Шаст, с показным безразличием, смахивая невидимые пылинки со своих брюк. — Как бы то ни было, я позволил тебе остаться вовсе не из благотворительных побуждений. Мне интересно, так ли ты хорош, как рассказываешь… — Арсений выдержал паузу, с удовольствием наблюдая, как снова розовеют щеки Антона. — Разумеется, в профессиональном плане, — добавил он с невинным видом. — Скоро узнаешь. Когда начнешь выздоравливать, сарказма у тебя поубавится. Хочешь — смейся, хочешь — нет, но именно благодаря мне ты отбросишь костыли, — на одном дыхание выговорил врач. Давай Шаст, убеждай себя, что он тебя не зацепил. Ведь ты уже сейчас не можешь свести с него глаз. А что будет, когда дело дойдет до непосредственного контакта во время тренировочных упражнений? — Когда мы приступим к занятиям? — спросил Антон, подчеркнуто деловым тоном. — Мне нужно проверить твое состояние и подобрать комплекс упражнений. Попов поднялся на ноги, не прибегая к его помощи. — Для этого у нас еще будет время, позже. А сейчас… — он посмотрел на наручные часы. — Я жду посетителей. Деловых. Когда они уйдут, я весь в твоем распоряжении, — на этот раз в глазах Арсения не было и намека на невинность. — Нам нужно многое обсудить, — кашлянул Антон, одновременно, пытаясь совладать со своим буйным воображением, что оказалось не так-то легко. — Хорошо, давай сделаем это прямо сейчас. Могу выделить тебе пару минут. — Очень мило с твоей стороны, — язвительно усмехнулся юноша. — Тогда не будем медлить. Во-первых, в какие часы я должен работать? И когда могу считать себя свободным? — Ты еще не приступил к своим обязанностям, но уже требуешь выходных? А где же преданность своему делу, профессиональная увлеченность, наконец? — А как насчет соблюдения трудового законодательства? У меня складывается впечатление, что я обязан работать все двадцать четыре часа в сутки. Интересно, почему? Одни только разговоры с этим человеком изматывали хуже некуда! Недаром Татьяна со смехом заверяла, что придется как следует потрудиться, зарабатывая свои денежки. — Отлично. Давай сразу расставим все по своим местам. Обычно я предпочитаю гибкие графики, не люблю привязывать себя к какому-то определенному времени суток. Поэтому и люди вокруг меня должны жить в том же ритме. — Что конкретно это означает? — Что тебе действительно придется круглые сутки быть наготове. То есть вообще лишиться личного времени? Ну нет… — Мне казалось, что рабство давно отменили. — Но я хорошо заплачу тебе… если останусь тобой доволен. — Мне платит твоя мать, — напомнил Антон. — А я утрою эту сумму. — Чушь! — Зато соблазнительная. Верно? Шаст нахмурился. Мужчина говорил так, будто был уверен, что каждый человек имеет свою цену. — Дело не в деньгах. — Разве ты не говорил, что нуждаешься в средствах? Чтобы удачно лгать, нужно иметь хорошую память. — Я не лгал, — вспыхнул. — Мне действительно необходимы деньги. — В таком случае я предлагаю тебе именно то, что нужно. — Твоя скромность не имеет границ. Однако, если даже предположить, что ты способен сутками обходиться без сна, то я… — «Способен» в данном случае неподходящее слово. Я не могу спать. Антон удивился. Бессонница предполагает слабость, а Арсений Сергеевич, насколько он мог видеть, вовсе не походил на измученного вынужденными ночными бдениями бедолагу. — А что по этому поводу говорит твой врач? — Предлагает принимать таблетки. Но тебе уже известно, как я к ним отношусь. — Есть и другие способы борьбы с бессонницей. — Я даже знаю один из них, очень действенный, — кивнул Арсений с хрипловатым смешком, который лучше всего подсказывал, что его замечание наполнено двойным смыслом. — Расслабляющие методики, например, — невозмутимо произнес врач. — Ты действительно выглядишь скованной, — согласился Попов. Шастун скрипнул зубами. — Я чувствую себя вполне комфортно! — Кто же спорит… — Значит, так. Я не возражаю против гибкого графика. В каком-то смысле это подразумевалось изначально, ведь мне все равно придется постоянно жить в этом доме. Однако я не могу находиться на работе двадцать четыре часа. — Почему? У тебя есть подружка, которая не потерпит, что ты игнорируешь ее, или… Существуют семейные неурядицы? По лицу Антона скользнула тень. — У меня никого нет. Попов взглянул на него пристальнее. — Тогда в чем проблема? — сказано это было таким тоном, будто Антон создавал трудности на пустом месте. — Будем считать, что все решено. — Нет, я не согласился! — А ты подумай хорошенько и согласишься. В данный момент я просто экономлю время, — эти слова Попов произнес на ходу, направляясь из гостиной. Вскоре дверь за ним закрылась, и Антон услышал, как он обращается к экономке: — Когда прибудут Позовы, пожалуйста, проводите их в библиотеку. Да, и еще распорядитесь, чтобы мои вещи перенесли обратно вниз. Мой врач думает, что мне лучше поселиться на первом этаже, — он на секунду заглянул в комнату, которую только что покинул. — Доволен? Антон стиснул зубы и устоял перед его лучезарной улыбкой. — Ты должен отдыхать, а не развлекаться с гостями. — Я же сказал, это деловой визит. — Еще лучше! Тебе нельзя переутомляться. Арсений вздохнул. — Сделай одолжение: попытайся держать материнские инстинкты под контролем. Антон едва не задохнулся от гнева. Он не собирается бегать за ним как курица за цыплёнком. — Я не собираюсь носиться с тобой! Арсений лукаво ухмыльнулся. — Вообще-то я так и думал, но лучше знать наверняка. Хорошо, что ты сам подтвердил. В следующий миг он захлопнул дверь. Антон остался наедине с мыслями об уютных больницах, привычном графике дежурств и о пациентах, которые куда добродушнее.

***

      Ближе к вечеру юноша читал в своей комнате. Вернее, пытался это делать. Антону занятие прервал негромкий стук в дверь. Шаст вскочил с непонятным чувством вины. — Войдите! На пороге появилась дружелюбно улыбающаяся экономка. — Я просто хотела спросить, принести ли вам поднос с едой в комнату? Сама я ужинаю на кухне. Если желаете, можете присоединиться. Антон вздохнул с облегчением: ему не придется садиться за стол с Поповым. — Простите, как я могу к вам обращаться? — тепло улыбнулся он пожилой женщине. — С радостью разделю с вами ужин. Признаться, я немножко заскучал в одиночестве. — Можно просто, Анна. Вам вовсе не обязательно целый день сидеть в спальне. Здесь нестрогие порядки. — А вы не знаете, Татьяна приедет сегодня? — спросил Антон, выходя вслед за экономкой в коридор. — Не думаю. Хозяйка вообще здесь редко показывается. — Как? Разве это не ее дом? — — Так-то оно так… по документам, — словоохотливо пояснила Анна. — Но здешнее поместье принадлежало еще родителям ее мужа. Он здесь родился и вырос. Не исключено, что хозяин переписал дом на жену по финансовым соображениям. Налоги на недвижимость, и все такое… — несмотря на то, что рядом никого не было, Анна снизила голос до шепота и заговорщицки подмигнула собеседнику. — Получается, что Татьяна не живет здесь, — Антон не мог себе представить, что кто-то способен содержать огромный, полностью обустроенный дом, в то же время редко показываясь в нем. — Да нет же! — несколько даже удивилась Анна. — Они с супругом живут в другом доме — большом. Ну да, понятно. Где же еще? Разумеется, в большом. А этот, выходит, маленький. Ну и ну! То есть, Антон предстоит работать в роскошной обстановке, к тому же пациент собирается платить ему баснословное жалованье. И все это правда. Шастун впервые задумался над тем, что более солидное финансовое положение Попова-младшего по сравнению с его матерью не является лишь плодом воображения. — Когда Арсений Сергеевич был маленьким, вся семья проводила здесь его школьные каникулы. Кстати, тогда было железное правило: никаких деловых бесед во время отдыха. Не то что сейчас…. — Анна неодобрительно взглянула на дверь библиотеки, мимо которой они проходили в эту минуту. — До сих пор? — изумился юноша. — Посетители все еще там, — скорбно кивнула Анна. Так он долго не протянет, — мелькнуло в голове. Определенно, Попов решил загнать себя в могилу! — И конца этому не предвидится, — продолжила пожилая женщина. — Арсений Сергеевич велел принести кофе и сандвичи. А сам бледнее бледного. Просто ходячий мертвец. Но, если я скажу ему об этом, скандала не миновать, — она с надеждой посмотрела на Шастуна. — Что вы! Меня он даже слушать не станет! — махнул рукой. — Вы же врач, — достала Анна, по-видимому, изначально заготовленную карту. Антон немного подумал, а потом раздраженно вздохнул в тщетной попытке смириться с неизбежным. Роль сиделки не входит в его обязанности! Ну и в дурацкое положение он попал… Разумеется, виноват в этом Арсений, а не экономка. «С каких это пор вертолетчики проводят деловые встречи?» — подумал он, поднимая кулак, чтобы постучать в дверь библиотеки. И сразу решительно шагнул внутрь. Помещение действительно оправдывало свое название. Здесь было множество стеллажей, шкафов и полок, напичканных книгами. Антон прежде никогда не встречал людей, владеющих собственной библиотекой. Но Попов, по всей видимости, чувствовал себя здесь вполне комфортно. Несмотря на то, что выглядел, по образному выражению экономки, как ходячий мертвец. Впрочем, в данный момент скорее — сидячий. К счастью, даже его глупость имела пределы. Попов находился к юноше вполоборота, однако он отлично видел темные круги под его глазами, которые особенно отчетливо выделялись на фоне бледной кожи. В этот миг его охватили два противоположных желания. Первое — внедрить в неразумную голову мужчины немного здравого смысла, а второе — образно говоря, обложить его ватой, чтобы уберечь от малейшего сквозняка. Арсений сидел за столом, склонившись над бумагами, посетители стояли по бокам. Он все еще не поднимал головы. Выждав минуту, Антон громко кашлянул. Он посмотрел в его направлении. Увидев, кто стоит у двери, переменился в лице. Его расширившиеся синие глаза, кроме удивления, отразили что-то еще. И это нечто нашло отклик в душе Антона, в тот же миг заставив сердце сладко заныть. — Это ты! — воскликнул Попов. Потом добавил сухо: — Что ты здесь делаешь? — Пытаюсь спасти тебя от тебя самого, — мрачно ответил, наблюдая, как Арсений зачесывает темные отросшие волосы. — Разве подобный пункт есть в твоем контракте? Тут девушка, что стояла рядом, нечаянно задела листки бумаги они спланировали на ковер. Антон машинально шагнул вперед, чтобы поднять. Он едва скользнул взглядом по отпечатанному тексту, но знакомая эмблема в углу страниц привлекла его внимание. В прошлом году Шаст во время отпуска с бывшей девушкой, плавал на пассажирском лайнере компании «Егерь». Однако отнюдь не это название вызвало дрожь в руке. Подпись — вот что оказалось шокирующим! Как и положено, она стояла под документами, рядом с титулом генерального директора. — Благодарю, — кивнул Арсений, когда Антон положил бумаги на стол. «Какой там вертолетчик! Он управляет огромной компанией!» Эта мысль надолго поселилась в странно опустевшем мозгу Антона, пока тот стоял, безуспешно пытаясь переварить внезапно открывшуюся информацию. Директор процветающего предприятия — подобная роль как нельзя лучше подходит Арсению Сергеевичу. — Условия контракта известны тебе не хуже, чем мне, — очнулся наконец Антон. — Жаль, что приходится напоминать о подобных вещах. Но твой организм настоятельно нуждается в отдыхе, — тише добавил он. В библиотеке повисла напряженная пауза. Попов пристально смотрел на Антона, поигрывая желваком на скуле. Двое, что стояли подали от хозяина — переглянулись. Выдержав целую минуту, Арсений чуть отодвинулся от стола, не поднимаясь с кресла на колесиках. Он не сводил глаз с плюгавого. — Благодарю вас, — произнес он, обращаясь к посетителям. — Придется, видно, на сегодня покончить с делами. Кстати, это Антон, мой физиотерапевт. — Очень приятно, — произнесла девушка. Мужчина, молчаливо взглянул на Антона с интересом. Врач сдержанно улыбнулся. — Прошу прощения, что прерываю вас, но Арсению Сергеевичу давно пора быть в постели. Он перевел взгляд на Попова и увидел по его прищуренным глазам, что он вот-вот взорвется и даст понять, кто здесь главный. Однако прошло еще несколько секунд, в течение которых, по-видимому, слегка успокоился. — Скажи, как я должен рассматривать желание отправить меня в постель: как твое личное или как профессиональное? Шастун покраснел, несмотря на то, что в нынешнем состоянии тот вряд ли был способен на сексуальные подвиги. Да и еще такие колкости в присутствии чужих людей. Потом Антона охватило беспокойство, потому что его чрезмерная оживленность явно была лишь прикрытием истинной усталости. — Прибереги колкости до следующего раза, а сейчас тебе пора отдыхать. — Ладно, сдаюсь. По правде сказать, пора закругляться, — повернулся он к посетителям. — Я потерял чувство времени. — Хорошо, босс, никаких проблем, — ответил мужчина, приближаясь к Арсению, чтобы помочь ему подняться. Однако тот уже встал сам. — Жаль, что ты не сказал об этом раньше, — произнесла девушка. — Могу я что-нибудь для тебя сделать? — Спасибо, Катя. Но я специально плачу Антону, чтобы он занимался мной. На этот раз в его голосе прозвучали прежние игривые интонации, что заставило Антона вскинуть глаза. Пристальнее вглядевшись в мужчину, он с тревогой осознал, что прежнее впечатление о его истощенности могло быть ошибочным. — Не знал, что ты нанял «личного врача», — заметил второй. Как-то странно делая акцент на последнем слове. Попов устремил взгляд на юношу. — Я этого и не делал. И все. Больше он ничего объяснять не стал. Пятнадцать минут спустя — которые показались вечностью — Арсений переместился в спальню. Там он устроился на постели, причем на взгляд Антона, весьма неудобно — полусидя, свесив ноги на пол. Но он был доволен уже хотя бы потому, что тот вообще согласился прилечь. Сейчас его голова покоилась на двух подушках, глаза были закрыты. — Я чувствую себя пьяным, хотя после приезда из клиники выпил всего пару глотков виски. Длинные темные ресницы бросали тень на его бледные щеки, придавая лицу более мягкое выражение. Шаст, боясь поддаться опасным для него чувствам, поспешил отвести глаза. — Это из-за бессонницы, — сдержанно пояснил. — Ты можешь сколько угодно обманывать свой организм, однако даже тебе время от времени требуется сон. Кстати, должен заметить, что за это мне не платят, — добавил с подчеркнутой язвительностью. Арсений открыл глаза. — За что? Он снял оставшуюся на одной ноге Арсения туфлю, а затем поднял обе его длинные конечности на постель. — За то, что я укладываю тебя в постель, — и укрыл пледом поверх одежды, потому что не собирался раздевать его дальше. — Ты делаешь это по велению своего доброго сердца. Теплое дыхание Арсения коснулось его щеки. Антон поспешно выпрямился. — Ну да, разумеется! Между прочим, из-за тебя я пропускаю ужин, что просто глупо. — Вовсе нет, золотце, — ласково произнес хозяин. Но не успел врач удивиться внезапной перемене интонаций, как он все испортил: — Признаться, я удивлен подобной бескорыстностью. Она так редко встречается в этом алчном мире… — Ты хотя бы минутку можешь побыть серьезным? — ворчливо поинтересовался юноша. — Для тебя что угодно... — пробормотал он, устало проводя ладонью по лицу. — Неразумно с ходу приступать к работе. Нужно делать это постепенно. — Знаю, знаю… — Арсений не смог сдержать зевка. — Просто я очень беспокоюсь о своем детище. В этом замечании явственно прозвучали собственнические нотки. — Детище? — удивленно переспросил Шастун. — Хочешь сказать, что ты не просто директор, а владелец компании? — Ну, в начале нас было двое, пока мой товарищ едва не пустил наши фонды по ветру, увлекшись игрой в рулетку. — В… рулетку? — с запинкой произнес Антон. — Вот оно что… — Да, — кивнул. — Так что теперь я предпочитаю играть соло, — он снова зевнул, и его глаза закрылись. Врач еще немного постоял, прислушиваясь к размеренному дыханию пациента, с которым по странному стечению обстоятельств его связывало общее несчастье — оба они стали жертвами чужого азарта. Ему казалось, что, оставаясь в этой спальне, он нарушает частную жизнь. Но в этом красивом лице существовало нечто, что очень привлекало. В какой-то момент Арсений пошевелился, невнятно пробормотав несколько слов, и Антон едва не подпрыгнул от неожиданности. Успокоившись, он хотел было поправить сползший плед, но вдруг заметил, что наглухо застегнутый ворот рубашки туго врезался в шею Попова. «Еще задохнется во сне». Но, чтобы прикоснуться, потребовалось преодолеть внутреннее сопротивление. С гулко стучащим сердцем он присел на краешек кровати и расстегнул сначала одну верхнюю пуговицу — что оказалось не так-то просто, учитывая дрожь в пальцах, — а затем вторую. Его кожа была теплой… Идиот! — мысленно выругал себя. Ведь это живой человек, а не мраморная статуя. Как и все остальные, Попов сделан из плоти и крови. Вон какие у него твердые мускулы и темные завитки волос на груди… Он думал об этом, с удовольствием ощущая, как под ладонью, мерно поднимается и опускается в процессе дыхания, его грудь. Антон все еще оставался на кровати. А рука покоилась в области солнечного сплетения Арсения. Стоит переместить ладонь пониже, и можно будет ощутить… Едва в мозгу возник образ причинного места Попова, как его мгновенно бросило в жар. От стыда. Боже, о чем он только думает? Нет-нет-нет. Ни в коем случае его не привлекает мужчина! Сгорая от стыда, Антон осторожно поднялся с постели и выскользнул за дверь.