Андрюша, ближе

      Приглушённый свет гостиной мягко окрашивает собой всё небольшое помещение. Михаил Юрьевич сидит, развалившись на диване в расслабленной позе, в открытую поглаживая через ткань домашних штанов постепенно твердеющий член. И наблюдает. Наблюдает за реакцией Андрюши, сидящего на полу, перед ним шагах в двух, в развратной позе лягушки, если её вообще можно такой сделать. Но тот может, потому и сидит.       Большая рубашка на нём, застёгнутая лишь на несколько нижних пуговиц, свисает с одного плеча, прекрасно его оголяя, и выставляя напоказ чёртову ключицу с ахуенно сексуальной родинкой, губы призывно распахнуты и облизаны уже не раз. Картина, если честно, та ещё. Только от неё уже можно кончить. Одной рукой он гладит себя по прохладному бледному бедру, слегка заводя её под ткань, но не смея двинуть дальше, под бельё. Потому что Горшеневу это не понравится. – Дюша, – ласково обращается Миша, – Ближе, – и манит его к себе рукой.       Тот сразу же повинуется, и встав на четвереньки, подползает, садясь между широко разведённых ног. Нежные коленки тут же трогательно краснеют и Андрюша быстрым движением на автомате их оглаживает. Михаил чуть наклоняется вперёд, протягивает огромную ручищу к чужому личику, нежно гладит щёку, затем переводит на голову и вплетает ладонь в цыплячьего цвета волосы. Андрей ластится к руке голодным до прикосновений котёнком и чуть ли не так же довольно урчит, прикрывая глаза.       Впрочем, не за массажем головы, конечно, они здесь сегодня собрались.       Горшенев убирает руку, ослабляет на штанах шнурки и приподнявшись, стягивает их вниз вместе с бельём. Возбуждённый член тут же выпрямляется, прижимаясь к животу, и пачкая горячую кожу предъэякулятом. Андрей, не мешкая, хватается за эту одежду и стаскивает её с ног совсем, убирая в сторону. Чужой член привлекает слишком много внимания, и Андрюша снова неосознанно облизывается, приоткрывая губы, подаётся вперед. Будто ему только и нужно, чтобы его вот прямо сейчас трахнули в рот.       Миша чуть слышно стонет на выдохе, когда накрывает член собственной ладонью, касается большим пальцем головки, размазывает смазку, и делает пару движений рукой вверх-вниз. Князев сидит у ног словно преданный щеночек, и смиренно ждёт дальнейших указаний, очаровательно лупая своими синими глазищами. И зрелище из себя представляет просто максимально предпорнушное. Пододвигается ближе, позволяя Михаилу Юрьевичу провести горячей головкой по своим губам. Обдает её жарким дыханием, так, что по Мише пробегает табун мурашек. – Дюша, высунь язык, – доносится хрипло сверху.       Дюша сразу делает и наконец чувствует на языке эту приятную тяжесть. Какой же большой и горячий. Миша коротко двигает бёдрами, толкаясь во влажный рот глубже, и Андрей смыкает вокруг него свои чудесные губки. Обхватывает его собственной рукой, приятно сдавливая, направляя как нужно. Гладит пальчиками вздувшиеся вены. Член хорошо скользит по слюне и Миша вцепляется руками в диван от ощущений, шумно выдыхая сквозь зубы. – Д-да, мой сладкий, вот так хорошо.       Головка упирается в щёку, и Горшеневу становится слишком кайфово от такой блядской картины. Его любимый Дюшенька сидит перед ним с его членом во рту. Мужчина касается натянутой щеки шершавыми пальцами, чувствует свои же прикосновения и от этого ведёт лучше, чем от какого-нибудь крепкого алкоголя.       Между тем, Андрей расслабляет горло и жадно заглатывает почти по самое основание. Хриплые вздохи сверху сменяются стонами на разные лады. В шелковистом жарком нутре слишком хорошо. Андрюша сосёт очень умело. Просто прекрасно. А ещё очень грязно и пошло. И очень сексуально. Втягивает щёки, двигает головой, задавая темп то медленный, то чуть быстрее. Выпускает, широко лижет по всей длине, снова берёт в рот. И стонет. Как же он сам сладко от всего этого стонет. Не нужно быть слишком умным, чтобы понять, что его вставляет от процесса не меньше. Вибрация голоса отдаёт в член приятной щекоткой до белых пятен перед глазами.       Слюна, смешавшаяся со смазкой уже течёт из уголков губ, пачкая аккуратный Дюшин подбородок. Миша кладёт руку на чужой затылок, и начинает легкие фрикции навстречу, трахая любимый умелый рот. Второй рукой Андрей нежно теребит мошонку мужчины, даже ни разу не прикасаясь к себе, хотя жар снизу уже ахуеть как кружит голову. Собственная твёрдая плоть изнывает без внимания, а ткань боксеров только больше раздражает, сдавливая. Князев чуть перемещается на полу, прижимается к ноге Михаила Юрьевича и трётся об неё, стараясь хоть сколько-то облегчить себе ситуацию. Кто кого тут вообще имеет?       Снимается с члена, выпуская его изо рта с пошлым влажным причмоком. Облизывается. Шумно дышит, восстанавливая дыхание. Смотрит Мише в глаза одуревшим блестящим взглядом, и не отрывая его, снова приникает, с наслаждением вылизывая распухшую яркую головку. Кончиком языка проезжается по чувствительной щёлке, таким же дразнящим движением слегка трогает уздечку. Горшенева всего перетряхивает. – Андрюша, Дюшенька... Постой, – насилу выстанывает Миша, останавливая пылкого молодого любовника.       Андрюша сейчас выглядит просто пиздецки горячо: натёртые членом набухшие губы, на подбородке слюна, торчащие ушки краснючие-краснючие, глаза возбуждённо лихорадочно блестят, сам весь взмокший, как будто его полночи напролёт втрахивали в кровать, а не он только что так хорошо и голодно отсасывал. И жмётся к нему так отчаянно, что просто невозможно. – Иди сюда, – мужчина тянет его, заставляя подняться, – Иди ко мне, мой хороший.       Тянет к себе на колени, усаживая сверху. Андрюша ещё в белье, и оно уже всё мокрое, хоть выжимай. Миша стягивает со стройных ножек ненужную тряпку, снова сажая парнишу на себя, сжимает большими ладонями упругие ягодицы, притирает пахом к паху, так что члены сразу приятно и скользко трутся друг о друга, обмениваясь смазкой. Дюша коротко охает от такой хоть и малой, но до того приятной стимуляции, обнимая мужчину. Низ живота сладостно и жарко тянет. – Мой милый, – шепчет Михаил, запустив наглые руки под рубашку, оглаживает покрытое испариной сексуальное молодое тело, хватается за узкую талию, прижимая к своему голому торсу его ещё ближе, добирается до аккуратных затвердевших сосочков, большими пальцами вкруговую гладит их, до того трепетно лаская. Андрей дрожит в чужих руках как осиновый листочек, только и успевая довольно и воодушевляюще постанывать. – Такой... Какой же ты у меня хороший, Дюш, – жарко присасывается к доверчиво подставленной шее, – Самый лучший.       Кусает, и тут же зализывает. Всё, докуда позволяет дотянуться ситуация: худая ключица, основание шеи, кадык. А ещё это его ушко с серьгой. Мягкое и такое трогательное, не оставляющее никаких шансов на равнодушие. Миша обводит языком раковину, касается козелка, прикусывает мочку, вбирая холодное колечко в рот. Буквально трахает ушко своим гладким языком. Затем так же жадно, но нежно кусает за ним. Девственно-чистая кожа ожидаемо в местах укусов темнеет и Мишу от этого не на шутку хуёвит. Он готов своего мальчика буквально сожрать. Заласкать и вылизать всего до полуобморочного состояния. Он тонет в самых нежных чувствах к нему и это ему ужасно нравится. Андрей выгибается в чужих руках, от удовольствия поджимая на ногах пальчики, потирается стояком о стояк, капризно похныкивает, прося большего, стискивая длинные мишины волосы ладошками. Вжимая лицо мужчины в свою шею. Ему так нравится. Ему так это нужно.       Но тут Горшенев мягко отстраняется, слегка возвращая в реальность и Андрея, трогает пальцами его подбородок, и надавив на мягкие пухлые губы, погружает три всё в тот же покладисто открывающийся рот. Он ещё даже ни разу не коснулся этих прелестных губ за этот вечер своими, подумать только. А Князев вообще и пальцы сосёт слишком пошло.       Миша вытаскивает их и, не теряя зря времени, лезет парню между ног. Нежно кружит по краям ануса, дразня, пару раз чуть усиливает нажим, не погружаясь, а затем проталкивает внутрь на первую фалангу сразу два. Андрей дёргается, рефлекторно сжимаясь, и не сдерживает сдавленного стона. – Какой ты молодец, Дюш. Расслабься немного, – шепчет Горшенев в покрасневшее оттопыренное ушко, короткими мягкими движениями потрахивая горячий вход.       Андрей, слушась, мелко согласно кивает, чуть отстраняясь и Михаил наконец ловит своими губами его истерзанные губки. Вовлекает в жгучий глубокий поцелуй, отвлекая. Они едва не стукаются зубами как какие-то дилетанты, но сразу исправляются, сплетаясь языками. Горшенев нетерпеливо толкается своим в чужой рот, вылизывая его, внизу, между тем, тоже проникая дальше. Гладит нежные упругие стеночки, раздвигает пальцы на манер ножниц, растягивая лучше.       В Дюше уже свободно для двух и он, на этот раз не преминув воспользоваться рядом стоящей смазкой с удобным дозатором, добавляет и третий. Лубрикант пошло, но так охуенно хлюпает, свободно позволяя пальцам тонуть в жарком тесном нутре. Миша сгибает их как нужно и попадает точно по чувствительному комочку нервов. Андрей с мокрым звуком прерывает поцелуй и протяжно стонет, вцепляясь пальцами в восхитительно-широкие и крепкие плечи. Как же охуенно. Как же скользко и приятно. – Мииш... Миша... У-умоляю, ещё, – Князев начинает нетерпеливо ёрзать, насаживается на трахающие его пальцы до конца, пытаясь почувствовать их глубже. Как же хочется большего. И большого. До одури хочется наполненности. Хочется почувствовать внутри горячий и распирающий узкие стенки член. Но почему-то сегодня они негласно решили обойтись так. – Малыш, дай сюда свою руку, – просит мужчина, обхватывая возбуждение обоих.       Тот сам дотягивается до заветного бутыля, щедро несколько раз нажимает на привод, и снова делает как просят. Они синхронно и с оттяжкой вместе дрочат, наконец чувствуя скорую и такую желанную разрядку. Общие ощущения. Общие стоны. Одно на двоих тяжёлое дыхание. Пальцами Горшенев всё ещё в Андрюше, и на одном из движений, когда они снова попадают по простате, парень вскрикивает и кончает, выплескиваясь толчками, и сжимаясь. Чувствуя всё это обеими руками, Михаил догоняет его следом, хрипло и сладко выстанывая любимое имя. Колпак срывает, но отнюдь далеко не ветер.       Пожар внизу животов постепенно затихает. Сбитое дыхание всё же восстанавливается медленнее. – Это было пиздец как хорошо, – Дюша соскальзывает с чужих пальцев, сползая на диван, и лениво обтирая ладонь об и без того уже изгвазданную потом и спермой рубашку. Михаил лыбится в ответ своей красивущей улыбкой, и тянется к андрюшиным губам за новым поцелуем. Их точно было недостаточно. Но позже они это обязательно исправят. – Я так люблю тебя, Дюсь.       Миша худо-бедно на отъебись напяливает на себя найденные боксеры, встаёт с дивана. – Я в душ, ты со мной? – мужчина загадочно улыбается. – Не, иди один, – Андрей отмахивается от него, словно от надоедливого комара, но, конечно же, в шутку и любя, – Схожу после. – Ну смотри, как хочешь, – произносит Горшенев, уже удаляясь в сторону ванной. – Ага, – уже тише отвечает Князев, счастливо лыбясь, укладываясь на диване, и потягиваясь после такого замечательного окончания дня.       Сейчас Миша придёт из душа, весь такой разгорячённый и вкуснопахнущий. Будет снова прижимать его к себе в кровати, восполняя недостающие поцелуи. Снова будет всего лапать, но уже не так страстно и желающе. О, Андрюша знает, что это будет нежно. Очень любовно и бережно, словно он фарфоровый. Горшенев любит с ним по-разному, но перед сном его всегда пробивает на такие трепетные ласки, что Андрюша в его руках даром, что не стекает лужицей на пол в буквальном смысле, и ему такое внимание нравится просто до трясущихся поджилок.       Парень на автомате спускает руку вниз от этих мыслей, оглаживая пах и опавший член, и невольно вспоминает, что совсем недавно посещал кое-какие процедуры. Он, везде, где нужно, гладенький. Горшенев, по-любому, его всего ещё и вылижет, обязательно побывая языком там, где сегодня ещё не был, трахнет его не только пальцами. Миша ужасно с этой гладкости кинкует, и поделать с собой ничего не может. А Андрюше и самому дурно делается от того, как ему нравится быть таким сладеньким мальчиком. Покорным мишиным сладеньким мальчиком. Как нравится подчиняться своему мужчине, выгибаясь и подставляясь абсолютно под всё. В любых других отношениях он, скорее всего, сам бы запассивил и трахнул, кого хочешь, но рядом с огромным и сильным Мишей его как-то жёстко клинило, он делался покладистым, и был этому только рад.       Между тем вода в ванной бежать прекращает, и после непродолжительной возни, по полу уже шлёпают голые лапы. Князев быстро подрывается с места, чтобы не растерять всё предвкушение сладкой вечероночи, от мыслей о которой его бросило в жар, а внутри всё уже буквально затряслось, и скрывается за дверью, очень довольно улыбаясь.