Воздушные Замки: Неправильный принц

В следующие несколько дней во дворце только и было разговоров, что о предстоящем бале. Алёна ещё дважды занималась танцами наедине с Наместником, но тот словно уловил её настроение и больше не предпринимал каких-то особых попыток сблизиться, за что она была ему очень благодарна. На душе у девушки было неспокойно, и она изо всех сил старалась обратить всё своё внимание на учёбу, отодвинув личные переживания на второй план. Марисса, похоже, всерьёз стала считать Алёну своей лучшей подругой, и во время всех совместных занятий, да и в свободное время, буквально не отлипала от неё. Компанию им неизменно составлял невозмутимый Кавис, изредка прибегала Кассандра, но остальные слушатели курсов словно старались держаться подальше от их компании. Время от времени Алёна ловила на себе настороженные взгляды и слышала перешептывания, но никаких откровенно враждебных действий отпрыски аристократов не предпринимали. По большей части они игнорировали как Алёну, так и Мариссу с Кависом, и только Касси была всеобщей любимицей. — Слушайте, ну я ещё могу понять насчёт себя. Но почему никто не общается с вами? — решилась спросить Алёна. После обеда в этот день у них не было занятий, и ребята решили погулять по парку. — А, это… — Кавис неопределённо махнул рукой. — Думаю, причина та же, что и в твоём случае. Ты прибыла сюда с Линдайлом, а Марисса какое-то время пыталась наладить с ним общение. Вот нас и считают теперь кем-то вроде сторонников тёмных сил. — Серьёзно? Это же какая-то дремучая дичь, — возмутилась Алёна. — Ты просто не представляешь, сколько по дворцу ходит слухов, — вздохнул Кавис. — И мы тоже сначала во всё это верили… — Это ты верил, я как только увидела лая Сирила, сразу поняла, что всё это неправда! — вздёрнула носик Марисса. — Ха-ха, конечно, а кто пытался подложить ему кнопку на стул? — Кавис! — девушка покраснела как рак. — В общем, говорили много всего очень нехорошего, к тому же, он действительно держался со всеми крайне надменно и холодно, что не шло на пользу его репутации. И мы были о нём того же мнения, что и все остальные… Пока однажды Марисса случайно не подсмотрела, как он возится с котятами, потерявшими мать. Линдайл кормил их из пипетки чуть ли не по минутам, и по утрам появлялся с синяками под глазами. Все тыкали в него пальцами — мол, вампир — а он просто не высыпался из-за котят. — Сирил действительно очень добрый и ответственный, — улыбнулась Алёна. — Но у Мариссы так и не получилось подружиться с ним. Вскоре его наказание во дворце закончилось, он уехал, и она страшно обиделась, вот и наговорила тогда тебе всякого. — Думаю, он просто не хотел, чтобы у Мариссы были из-за него проблемы. Но, выходит, это не помогло… Кстати, а почему тогда к Кассандре относятся нормально? — Она племянница Наместника, — усмехнулся Кавис. — А ещё она невероятно умная и талантливая для своих лет, настоящий чудо-ребёнок. Говорят, что с огромной вероятностью следующим Наместником, то есть, Наместницей, станет именно она. Если, конечно, захочет участвовать в отборе. — А вы никогда не пытались узнать, кто распускает все эти слухи о Сириле? И зачем? — Мне кажется, это всё Линтены, — сказала Марисса. — Те, которые сейчас владеют наследием Линдайлов? — Они самые. По факту, несмотря на то что лай Сирил был лишён титула, он всё ещё является единственным прямым наследником. И они страшно боятся, что однажды он решит вернуть то, что должно ему принадлежать по праву. — И как этому смогут помешать дурацкие слухи? — Не знаю… У меня есть предположение, но это только предположение. Возможно, на самом деле отец Сирила перед смертью простил сына и переписал завещание. Но с каким-нибудь условием: например, если его имя очистится, или если с него снимут браслеты… Что-то вроде того. Вот они и стараются изо всех сил его очернить в глазах общественности. — Звучит странно, но вполне может оказаться правдой. А что там такого в этом наследии, почему они так истерично боятся его отдать? Много земель, большие богатства? — И это тоже. Линдайлы, а теперь Линтены — герцоги, самый высокий дворянский ранг во Флорелии. Если законным наследником признают лая Сирила, Линтены потеряют всё своё влияние. Особенно если выяснится, что они двести лет скрывали правду о завещании… Но это ещё не всё. Самое ценное, чем владели Линдайлы — это легендарные Воздушные Замки. — Ты ведь уже знаешь, что у каждого магического клана есть своя особая техника? — подхватил Кавис. — У Линдайлов она была не просто особая, а самая грандиозная и смертоносная из всех. Никто не смел сунуть даже кончик носа к границам Флорелии, пока на её страже были Воздушные Замки. Это непревзойдённое оружие массового поражения, способное выкосить целую армию в считанные секунды. — Ничего себе… Сколько же маны нужно на такое? — Много. Но пока Замки спят, они понемногу аккумулируют магию из окружающей среды, и полного заряда с избытком хватает для того чтобы прогнать любого неприятеля. Только управлять ими очень сложно. Если предположение Мариссы верно, и Линтены наследуют не совсем законно, они не смогут поднять Замки в случае угрозы королевству. А может, и при законном наследовании не смогли бы… Магия — штука очень капризная и чувствительная к таким вещам как родовые заклинания. За последние двести лет не происходило ничего серьёзнее вялых стычек с Рианной, и с этим вполне справлялась обычная армия. Поэтому никто сейчас не в курсе, что там с этими Замками на самом деле. — Выходит, положение Линтенов и без того довольно шаткое, — задумалась Алёна. — А если они уже знают, что не могут поднять замки? Тогда Сирил им вообще как кость в горле. Ведь если с него снять браслеты… — …то он, скорее всего, сможет. И потому они очень не хотят, чтобы браслеты с него когда-либо были сняты. — Всё равно они перегибают палку. Я спрашивала у Наместника, он не верит во всю эту чушь, но браслеты всё равно не может снять, потому что Сирил был наказан самой Богиней. — Линтены-то об этом не знают. По их логике, даже если Богиня простит Линдайла, снять с него браслеты могут только люди, а людей можно попытаться убедить в том, что он — воплощенное зло. Вот они и пытаются. — В итоге это просто портит лаю Сирилу жизнь, и ничего больше, — вздохнула Марисса. — А он не говорил тебе о своих планах? Ну, он не думает о том, чтобы действительно вернуть себе герцогство? — спросил Кавис. — Всё, чего хочет Сирил, как мне показалось — это чтобы его просто оставили в покое. У него ведь есть другой дворянский титул, но даже им он никак не пользуется, не живёт в своём поместье, и самостоятельно зарабатывает себе на жизнь продажей артефактов. — Я не знала, — округлила глаза Марисса. — Выходит, он действительно может колдовать даже в браслетах?! — Насчёт этого слухи не врут, — улыбнулась Алёна. — Но по факту он может заниматься только артефакторикой, потому что она наименее энергозатратна. — Всё равно невероятно… — восхитился Кавис. — Браслеты-ограничители спроектированы таким образом, чтобы блокировать большую часть магических импульсов. Грубо говоря, чтобы активировать простенькое заклинание шарика света на ладони, маг в браслетах должен вложить столько силы, сколько без них хватило бы для того чтобы взорвать весь этот дворец. То есть, даже для «наименее энергозатратного» создания артефакта ему на самом деле приходится очень сильно выкладываться. — Об этом он не говорил… Упоминал только, что магии на создание печати нужно настолько мало, что браслеты не успевают причинить ему боль. — Это количество магии на выходе. Но чтобы преодолеть само ограничение, ему приходится тратить очень много маны… Мне страшно даже представить, какой у него резерв, и на что он был бы способен без браслетов. Алёна вспомнила, как в потоке магического ветра полетел с коня незадачливый секироносец, и попыталась представить, какой силы мог бы на самом деле быть тот поток. — Думаю, очень на многое. Я бы хотела дожить до того дня, когда его талант сможет засиять в полную силу. Хотя, учитывая характер Сирила, вряд ли он стал бы слишком злоупотреблять своими способностями. — Наверное… Но кто его знает. Честно говоря, я не слышал о случаях, чтобы с магов-отступников снимали браслеты, обычно это на всю жизнь. Зато слышал о том, как лишённые магии люди сходили с ума из-за потери способностей. Линдайл был ещё очень молод, когда его наказали, и его рассудок выдержал это, но… Когда к нему вернётся весь невероятный объём его магии, сможет ли он сохранить здравый смысл? Повисла тишина. Учитывая подобную опасность, вероятность того, что Наместник решится снять браслеты с Сирила, если так подумать, стремилась к нулю. — Я в него верю… — тихо сказала Алёна. — Вопрос в том, поверят ли другие. Для начала хорошо бы как-то заставить Линтенов прекратить распускать слухи, — нахмурилась Марисса. — Боюсь, сейчас уже сложно будет повлиять на то, что создавалось и укреплялось десятилетиями или даже столетиями, — покачал головой Кавис. — Может быть, помогло бы какое-то событие, в котором Линдайл проявил бы себя как герой. Но он ведёт очень тихую жизнь, практически не появляется на людях и не стремится к каким-либо подвигам. Все трое вздохнули. — Ладно, сейчас мы всё равно ничего не можем с этим поделать, — тряхнула кудрями Марисса. — Лучше скажи, Алёна, ты уже выбрала платье, в котором пойдёшь на бал? Если нет, мы можем попробовать подобрать тебе что-то из моего гардероба. Хотя размер придётся немного подогнать… Алёна хмыкнула, покосившись на её весьма пышные для четырнадцатилетней девочки формы. — Честно говоря, я ещё не думала об этом, — она пожала плечами. — Может, зайдём ко мне и посмотрим вместе? А если ничего не подойдёт, заглянем к тебе. — Давай, давай! Обожаю выбирать наряды! В комнате Алёны их ждал сюрприз: на кровати лежала большая плоская коробка, к которой была прикреплена записка. — Что это, что там написано? Неужели это платье от Наместника? — в восторге взвизгнула Марисса. — Касси не подвела! — Похоже, что так, — Алёна развернула записку. — Вот: «Лайа Алёна, затруднив Вас ролью главной гостьи вечера, я просто не могу позволить Вам переживать из-за поисков подходящего образа. В этой коробке полный комплект одежды и украшений по последней моде Альмерии. Надеюсь, Вы окажете мне честь, надев всё это на бал. Трайн Эллинари». — Открывай скорее! Алёна открыла крышку, и даже Кавис заглянул внутрь с интересом. В коробке лежало что-то серебристое, искрящееся и переливающееся. Алёна развернула платье, и сияющая ткань мягкими складками легла на кровать. — Кажется, под это нужны какие-то очень пышные нижние юбки или даже кринолин… — в замешательстве прошептала девушка. — Да, нужны обручи и нижние юбки, — кивнула Марисса. — Не беспокойся, у меня лишние есть. Платье будет пышное как тортик! Смотри, туфельки тоже серебристые. И диадема. — Интересно, почему он выбрал серебро? Мне кажется, к моей внешности больше подошло бы что-то зелёное. — Наверное просто потому что это универсальный цвет. Вдруг он, например, заказал бы розовое платье, а ты этот цвет терпеть не можешь? — Разумно… Наверное, стоит вернуть всё это после бала, — вздохнула Алёна. — Мне кажется, вряд ли он возьмёт, но из вежливости можно попробовать. Примерять будешь? Пока с обычным подъюбником, просто посмотрим, подходит ли размер, ну и вообще… Интересно же! — Ладно, только ты мне поможешь всё это застегнуть. Там крючков уйма. Девушки скрылись в гардеробной и торчали там, как показалось Кавису, не меньше десяти минут. Когда они вышли, у парня округлились глаза. — Ты в этом платье как сказочная фея, — выдохнул он. — А представь что будет, если добавить юбке дополнительный объём! Там запас ткани ещё приличный, — улыбнулась Марисса. — Триша Линтен лопнет от зависти. — Да и не только она, — согласился Кавис. — Я в этих ваших штучках ничего не смыслю, но даже мне понятно, что платье потрясающее. — Может, это слишком? — напряглась Алёна. — Мне бы не хотелось привлекать слишком много внимания. — Ты его в любом случае привлечёшь как главная гостья бала. И куда больше сплетен пойдёт, если ты будешь одета во что-то невзрачное: люди подумают, что сам Наместник решил выставить тебя на посмешище. Нет, всё верно, на балу ты должна блистать. Подумав, Алёна согласилась с этим. После ужина она столкнулась в коридоре с Наместником, который, похоже, целенаправленно её поджидал. — Позволите украсть ваше внимание ненадолго, лайа Алёна? — спросил он, взяв девушку под руку. — Да, конечно… Я получила ваш подарок, — она решила сразу перейти к делу. — Вам понравилось? Я плохо разбираюсь в моде, пришлось просить совета у сестры, — улыбнулся Трайн. — Так что это скорее её выбор, а не мой, но мне всё равно интересно ваше мнение. Отчасти Алёне стало немного легче: мысль о том, что Эллинари сам выбирал это платье, неприятно царапала сердце. А вот помощь сестры — другое дело, это значит, в подарке не было ничего слишком личного, просто забота о том, чтобы она хорошо выглядела на балу. — Мне безумно понравилось, у вашей сестры безупречный вкус! — искренне улыбнулась она. — Вот только мне показалось, что этот комплект очень дорого стоит… После бала я обязательно верну всё в целости. — Вы не хотите оставить платье себе? — нахмурился Трайн. — Мне нечем расплатиться. Я и так нахожусь полностью на вашем попечении, и пройдёт ещё очень много времени, прежде чем у меня появится такое количество средств, чтобы я могла позволить себе подобную роскошь. — Вы и не обязаны расплачиваться. Неужели вы думаете, что правитель страны не может позволить себе сделать подарок гостье из иного мира? Ваш отказ меня искренне расстроит. — Ну, если так… Раз вы настаиваете… — Если же вас смущает отсутствие личных денежных средств, я вас немного обрадую: на время обучения всем слушателям курсов полагается стипендия. Потерпите до выплаты пособия, и у вас появятся деньги на карманные расходы… Или вам что-то нужно прямо сейчас? — Пока нет, благодарю, — покачала головой Алёна. — Разве что… Не могла бы я в качестве исключения получить половину моей стипендии сейчас, авансом? Ведь в отличие от других учащихся у меня вообще ни монетки. А мне хотелось бы как-нибудь сходить погулять в город… Если это не запрещено. — Конечно, вы же не пленница этого дворца. Я распоряжусь о том, чтобы завтра вам выплатили деньги, — кивнул Наместник. — Но было бы неплохо, если бы на прогулке вас кто-нибудь сопровождал, такой прелестной благородной лайа не стоит гулять по городским улицам в одиночестве. — Кстати, хотела уточнить, что я вовсе не благородная, — поправила его Алёна. — В моей родной стране уже давно нет понятия аристократии, да и предки мои происходили всего лишь из купцов. — Другим этого знать не обязательно, — улыбнулся Эллинари. — Вы умны, у вас грамотная речь и хорошие манеры, а ваши руки явно не знали грубой работы. Если уж говорить о формальностях, я могу пожаловать вам титул. Как насчёт маркизы? — Не стоит, право… Это немного странно, обладать лишь титулом, ничего не имея за душой. — Я мог бы принять вас в семью Эллинари, — мягко предложил Наместник. — Что вы… — Не бледнейте так, я уже понял, что не привлекаю вас как возможная партия. Но вы пришлись мне по душе, не буду отрицать. Мне хочется хотя бы помочь вам почувствовать почву под ногами, обеспечить поддержкой в этом новом для вас и пока что чуждом мире. Если вас смущает именно моя фамилия, могу поговорить с мужем моей сестры. — Но я никто для семьи Лерн. И для вас никто. Нет, это совершенно невозможно! — испугалась Алёна. Стать настоящей аристократкой, частью магического клана? Звучит прекрасно, но что это означает на самом деле? Наверняка на неё свалится тонна ответственности и каких-то обязанностей. — Я всё равно не отказываюсь от своего предложения и дам вам время всё обдумать. Поверьте, для вас это было бы хорошей возможностью обрести вес и положение в обществе. С вашим талантом вы определённо займёте почётное место в любой магической семье, а дворянский статус повысит ваши шансы на успешное замужество. Вы ведь планируете выйти замуж, лайа Алёна? Сколько вам лет, если не секрет? — Двадцать шесть, — вздохнула Алёна. — Понимаю, наверное, я уже считаюсь старой девой… — Отнюдь, маги обычно обзаводятся семьями немного позже обычных людей, — успокоил её Трайн. — Но, тем не менее, вам действительно стоит подумать о семье и детях в ближайшие годы. Упоминание о детях болезненно кольнуло сердце, и Алёна опустила голову. — Я не могу иметь детей, Богиня лишила меня своего благословения, — почти прошептала она. — Вряд ли я кому-то нужна такая… Поэтому я хочу попробовать добиться всего сама, своими силами. Пускай моя жизнь будет скромной и лишённой той роскоши, которой могут похвастаться крупные магические кланы, но я смогу ею гордиться. «Что я делаю? — в ужасе подумала Алёна. — Зачем я ему всё рассказала? Своими же руками разрушила мечту о принце, которую так лелеяла… Можно было бы ничего не говорить, принять его предложение и как-нибудь потом решить мою проблему. Но… Мне так не хочется лгать и скрывать что-то. Кроме того, чем дольше я смотрю на весь этот дворцовый мирок, тем меньше мне хочется быть его частью. Лучше поступить в Академию, стать востребованным целителем и своими руками строить ту жизнь, которая меня устроит». — Похвальное стремление, — склонил голову Наместник. — Другая на вашем месте ухватилась бы за возможность вознестись повыше, ничего для этого не делая. Вы определённо нравитесь мне всё больше, лайа Алёна. И прошу вас, не считайте себя неполноценной лишь из-за того что не способны иметь детей. Вы всегда можете взять на воспитание магически одарённого сироту, когда встанете на ноги. Позволить ребёнку, потерявшему родных, реализовать свой потенциал и вновь обрести тепло домашнего очага — благое дело, поддерживаемое государством. — Только вот не каждого мужчину это устроит, — пробормотала девушка. — Это верно, но… Нужен ли вам мужчина, который будет думать лишь о продолжении рода? Или же вам хотелось бы видеть рядом того, кто будет счастлив просто делить с вами жизнь? — Ваши мысли очень отличаются от суждений большинства людей. — Я знаю. Но именно потому я и Наместник. Человек, имеющий шаблонное мышление, никогда не прошёл бы всех испытаний на эту должность, — усмехнулся Трайн. — Пожалуй, вы тоже нравитесь мне всё больше, лай Трайн, — ответила симметричной усмешкой Алёна. — Жаль, не в том смысле, в каком мне хотелось бы. Но, похоже, ваше сердце уже занято, — улыбнулся Наместник. — Что? Нет, я… Ничего такого нет, — замахала руками девушка. — Кого вы видели рядом, когда танцевали со мной в первый раз? Алёна удивлённо посмотрела на него. — Как вы… — Я маг, эмпат и просто наблюдательный человек, — хмыкнул Трайн. — Сирила Эртона, верно? — Кажется, только вы его так называете… — Просто это его фамилия по всем документам. И я знаю, что скандальная слава настоящего имени этого человека вовсе его не радует, поэтому выказываю ему уважение хотя бы таким образом. Так ответьте мне, это был он? — Мы просто друзья… Да, я действительно на мгновение как будто почувствовала его руку в своей в том танце, но это ничего не значит! — Алёна продолжала отнекиваться, её лицо всё гуще заливала краска смущения. — Можете убеждать в этом меня, но не обманывайте хотя бы саму себя, — усмехнулся Эллинари. — Просто скажите ему об этом, когда увидите снова. Скажите, как он вам дорог, как много для вас значит. Не обязательно признаваться в любви, если вы сами в этом не уверены. Но не молчите о чувствах, в которых уже не сомневаетесь. — Если увижу… — она опустила голову. — Увидите. Если я хоть немного разбираюсь в людях — а я, поверьте, разбираюсь в них — вы очень скоро его снова увидите. — Спасибо вам, лай Трайн, — вздохнула Алёна. — Наверное, мне действительно нужен был этот разговор. — Всегда пожалуйста, — поклонился Эллинари. — Я надеюсь, мы с вами сможем быть хорошими друзьями, лайа Алёна. Мне действительно хотелось бы этого. — Мне тоже, — Алёна почувствовала, что говорит совершенно искренне. Этот человек отнёсся к её переживаниям, чувствам и проблемам с таким пониманием, какого она от него вовсе не ожидала. — Не забудьте завтра подойти в мой кабинет за половиной стипендии, — напомнил он. — Я сам передам вам деньги и беззастенчиво использую это как очередной повод увидеться и побеседовать с вами. — С радостью составлю вам компанию, — тепло улыбнулась Алёна. — И не забудьте, что бал уже через три дня. — Забудешь о таком! Я всё ещё не уверена, что смогу хорошо танцевать… — Так пойдёмте в зал прямо сейчас. Ещё одна репетиция не помешает, — предложил Трайн. Кружась с Наместником в танце, Алёна всё никак не могла перестать думать о его словах насчёт Сирила. Сказать ему… Что сказать? Какими словами? Почему Эллинари считает, что для Сирила это важно? А он ведь явно так считает. Вдруг он ошибается, и Сирилу на самом деле всё равно? «Вот бы он появился на балу, — подумала она. — Увидел меня в этом красивом платье… Пригласил бы он меня на танец? Или просто стоял бы в стороне, не сводя с меня глаз и ожидая, пока я сама подойду к нему? Как было бы здорово увидеть его… Но две недели ещё даже близко не прошли, его не будет. Не стоит об этом даже мечтать». Мечтать, конечно же, всё равно хотелось. «Я подойду к нему, протяну руку и скажу, что ждала его, — решила Алёна. — Только это. Потому что это правда. Я жду его, считая дни. Может быть, действительно добавлю, что он важен… Но даже это звучит как-то неловко». Что бы они ни делала, о чём бы ни думала, с кем бы ни говорила — мысли всегда возвращались к Сирилу. Не начинает ли она идеализировать его? В вихре дней, наполненных яркими красками дворцовых забот, воспоминания о путешествии с Сирилом начинали понемногу бледнеть, а сам его образ как будто подёрнулся лёгкой рябью. Она вспоминала только хорошее, но ведь было и то, что её раздражало. Сирил вовсе не был идеальным: он ныл во время дождя, часами молчал, выводя её из себя, иногда бывал резким и колючим… «И всё же, даже всё это мне в нём нравится», — вздохнула Алёна. Когда она думала о Сириле, на сердце всегда становилось теплее, как будто души касался солнечный луч. Это не было похоже на времена её влюблённости в бывшего мужа: тогда ей всё время было больно, она не была ни в чём уверена, и только рядом с Лёшей ей становилось спокойнее. Оглядываясь назад, Алёна начинала понимать, что это было больше похоже на нездоровую зависимость, чем на любовь. «Что же тогда есть любовь? Может, я просто ничего о ней на самом деле не знаю?» Столько лет прожито, а лишь сейчас она задумалась об этом. Ей всегда казалось, что любовь идёт рука об руку с болью, и это нормально. Но что если это вовсе не так? Алёна чувствовала себя школьницей, впервые взявшей в руки любовный роман. Вот только в этой книге не было ни слова о прекрасном принце, и на последней странице не было фразы: «И жили они долго и счастливо». Была одна лишь неопределённость.