Что бы ни принесло утро

Сказать, что в окопах холодно, значит сильно преуменьшить. Эмиль прижимается к земле, чтобы сохранить тепло, подтягивает колени к груди и изо всех сил сжимает винтовку, но это тщетная попытка под нескончаемым дождем. Он дрожит. Ледяная вода проникает внутрь формы и пропитывает её насквозь. Грязь, налипшая на сапоги и брюки, только усугубляет его страдания. Это не просто грязь: в ней есть и кровь, кровь его товарищей, которых они теряют десятками день за днем в этой битве, которая никак не закончится. А окопы - их обиталище, и вместо того чтобы быть безопасным местом, куда можно отступить, чтобы восстановить силы после наступления, они превратились в чудовищные мышеловки, пропахшие кровью, порохом и смертью. Верден - это ад на этой земле. - Ты сегодня ел? - спрашивает его капитан Кайе, выводя из оцепенения. Эмиль не слышал, как он приблизился. Он вообще почти ничего не слышит, кроме взрывов и криков раненых. Тем не менее, присутствие командира - желанное утешение. Он встречает его взгляд усталыми глазами и думает, что капитан выглядит паршиво, и его лицо покрыто невразумительной жижей, которая может быть грязью или порохом - но он знает, что и сам выглядит не лучше. - Нет, капитан, - бормочет он. Мысль о том, чтобы употреблять пищу в этой грязи, вызывает отвращение. И тем не менее, когда капитан Кайе протягивает ему кусок хлеба, он сразу же съедает его. Он немного зачерствел, но Эмиль уже почти не замечает этого. Он берёт всё, что ему дают, и только после третьей порции понимает, что съедает весь паёк самого капитана. - Ешь, Эмиль, - говорит он ему, и его глаза полны доброты. - В последнее время ты совсем отощал. Правда? Эмиль не помнит, каким он был раньше. Он вообще почти ничего не помнит. Он повторял себе это каждую ночь, боясь забыть: «сын Марка и Эмилии Жюно, родился в Нанте, братьев и сестёр нет, осиротел в пять лет, призван в армию в девятнадцать», но в какой-то момент ночи превратились в дни, и то, каким он был раньше, перестало иметь значение. Главное – остаться в живых, и капитан Кайе заботится об этом. Он взял Эмиля под своё крыло с того самого дня, как они прибыли в Верден. К этому времени они потеряли большую часть батальона, но скоро должно подойти подкрепление, и он с горсткой бойцов должен удерживать позиции до тех пор, затерявшись и забывшись так далеко от любого подобия цивилизации и порядка, что они с тем же успехом могли бы застрять где-нибудь на Северном полюсе. - Тебе стоит поспать, пока есть возможность, - говорит ему капитан. - Я только что получил доклад разведчиков, после обеда должно быть спокойно. - Я не могу уснуть, - отвечает Эмиль, словно унылый ребёнок. Но он так устал. Так устал и сыт по горло этой войной. - Иди-ка сюда. Капитан придвигается к нему вплотную и протягивает руку, чтобы он мог на неё лечь. Эмиль не колеблется. Он прислоняется к нему, упираясь в его грудь. Запах ужасен, но он дышит теплом. Капитан обнимает его, прижимая к себе и укрывая от дождя. Он очень... крепкий. Эмилю это нравится. Он прижимается к нему, крепко сжимая кулаки на лацкане зелёного мундира. - Кем вы были до этого, капитан? - спрашивает он. - Вы помните ещё? Он не получает немедленного ответа. Он чувствует, как капитан дышит, как его грудь поднимается и опускается в ровном ритме. Его сердце тоже отбивает успокаивающий ритм. - Я был армейцем и до войны, - говорит он. - Сам выбрал эту стезю. И решил, что это моё призвание. Эмиль хмурится. Это откровение оставляет во рту горький привкус. - Вы хотели воевать? - спросил он, снова погрустнев и испытывая презрение. - Да, - говорит капитан. В его голосе звучит уныние. - Я думал, что и правда хотел. Мы все хотели. Мы не представляли. Мы не представляли, что всё будет именно так. Успокоившись, Эмиль закрывает глаза и ещё сильнее прижимается к нему. Ни один здравомыслящий человек не захочет так драться. Ни один. Но капитан Кайе, похоже, не готов прекратить разговор. - Почему вы спрашиваете? Вы забыли, кем вы были в мирное время? Эмиль мысленно тянется к избитому предложению: «сын Марка и Эмилии Жюно, родился в Нанте...», но оно вдруг теряет смысл. Он моргает. Разве он не был сыном художника? Или моряка? В его воспоминаниях присутствует человек, который не был его отцом, но любил его как отец, или любил даже сильнее. У него лицо капитана Кайе. Эмиль рисовал вместе с ним. Читал ему вслух на корабле. Играл с ним в шахматы иноземными круглыми фигурками. Всё бессмысленно. Но кровь проливалась. Кровь была всегда. Внезапно у него заболела голова. - Да, - говорит он негромко. - Я больше не знаю, что является реальностью. Капитан Кайе вздыхает и бормочет что-то под нос, похожее на "грёбаная война". Он крепче прижимает его к себе, слишком крепко. Эмиль знает, почему он так говорит. Некоторых солдат из их батальона пришлось отправить домой, потому что вместо того, чтобы терять конечности, они сходили с ума в окопах, притом либо несли безостановочную чушь, либо погружались в глухое оцепенение. Эмиль не сумасшедший. Он просто... устал и запутался, а его сны вторглись в часы бодрствования и замаскировались под воспоминания. Кроме того, его мучает... ноющее чувство, что он должен что-то сделать, что ему поручили, но он этого не делает, а они не получали никаких приказов, кроме как удерживать позицию. Может быть, именно так и начинается потеря рассудка. - Когда эта миссия закончится, я попрошу дать тебе отпуск или отчислить, - говорит капитан. - Ты уже достаточно насмотрелся на это дерьмо. Вместо облегчения Эмиль чувствует лишь панику. - Нет! - восклицает он и пытается высвободиться из его рук, но капитан крепко сжимает его. - Не отсылайте меня от себя! Я не хочу быть вдали от вас. Я никогда не хотел. - Шшш, - произносит капитан. - Успокойся. Просто ляг здесь, со мной. Закрой глаза. Хорошо. Тебе не нужно быть вдали от меня, не сейчас. - Никогда, - упрямо говорит Эмиль. - Да, мой мальчик. Никогда. - Он вздыхает, а затем риторически спрашивает: - Это слишком эгоистично?.. Но я рад, что ты здесь, со мной. - Где бы я еще мог быть? Он чувствует, как губы капитана прижимаются к его голове - той части, что не закрыта шлемом. Это так хорошо, так хорошо. Если бы не было войны... Но если бы не война, они бы никогда не встретились. Но если бы не было её сейчас, и они могли бы лежать вот так вместе, где-нибудь в тепле и сухости, Эмиль в объятиях капитана, пока тот не заснёт... Возможно, в постели, такой мягкой, что можно было бы утонуть в пуховых перинах, как в охапке перьев. Он хочет этого. Его удивляет, как сильно он жаждет этого, как будто всю жизнь мечтал об этом. Ведь это не совсем нормально - хотеть оказаться в постели с другим мужчиной. Но чувство "нормальности" давно покинуло окопы. Эмиль так сильно цепляется за эту постельную фантазию, что почти чувствует, как она становится реальностью. - Я когда-нибудь рассказывал вам о том, как побывал в Риме? - очень тихо говорит капитан. - Нет, капитан. Зачем вы ездили в Рим? - Мне захотелось посетить его. Не знаю, отчего. Наверное, я что-то вычитал в учебнике, давным-давно. Это удивительный город. Ходить по тем самым улицам, по которым ходили все эти императоры, видеть все эти великолепные статуи, дышать историей, куда бы ты ни посмотрел... Римляне были удивительными людьми. - Римляне победили нас, галлов, - полусонным успокаивающим голосом возражает Эмиль. Его веки уже тяжелеют. - Именно поэтому они были выдающимися, если победили именно нас. Эмиль тихонько посмеивается. Капитан крепче прижимает его к себе. Он может представить себе это без особых усилий: город, такой же большой, как Париж, полный руин и мраморных арок. В Риме должно быть тепло, не так ли? Тепло, сухо и солнечно. Из капитана получился бы прекрасный император, увенчанный золотыми лаврами, и Эмиль ликовал бы за него в толпе. Разве это не случилось однажды? Какое странное ощущение - держаться за жизнь на волоске, постоянно находиться на грани катастрофы и при этом видеть то, чего, возможно, никогда не было. - Я бы хотел когда-нибудь снова увидеть Рим, - шепчет Эмиль, ужасно грустя, сам не зная почему, и по-прежнему сбитый с толку. - Ты обязательно это сделаешь, мой мальчик. Я позабочусь о том, чтобы ты это сделал. Мы выиграем эту войну, и я сам отвезу тебя туда. - Я был бы рад этому, - пробормотал Эмиль, прежде чем заснуть в объятиях капитана.

***

Страшный грохот разорвавшегося снаряда заставляет Эмиля проснуться. Он один в окопе, не пострадал, но вокруг бушует пламя. В панике он хватается за винтовку. Где остальные? Где капитан? Он слышит тарахтение пулеметов неподалеку. Внезапное наступление! В их окопе? Эмиль вскакивает на ноги и бежит навстречу обстрелу с единственной мыслью в голове: найти капитана, найти капитана, найти капитана. В западной части траншеи он обнаруживает, что бой переместился на землю: под прикрытием перевёрнутой машины капитан сдерживает отряд немецких солдат - пока что с заметным успехом. Эмиль, оставаясь в окопе, пытается определить, как лучше ему помочь, но тут его внимание привлекает движение слева: скрытый неровностями местности немецкий часовой подполз ближе и целится прямо в капитана. "Я не хочу, чтобы он погиб. Я люблю его. Я не дам ему умереть", - думает Эмиль и с диким криком выпрыгивает из окопа. - Капитан! - кричит он и бросается на линию огня. Пуля, предназначенная для капитана Кайе, настигает его в воздухе. От удара Эмиль пролетает несколько метров, пока не приземляется рядом с машиной, его грудь пронзает чудовищная боль. - Нет! - кричит капитан. - Глупый мальчишка! С полным ртом крови Эмиль не может говорить. Он смутно ощущает, как капитан тащит его обратно в траншею, а стрельба усиливается. - Зачем! - кричит капитан, безуспешно пытаясь прижать рану. - Ты так молод! Почему бы не дать мне умереть? Я не мог, думает Эмиль. На этот раз я должен был спасти вас. Он не знает, почему он так думает, но ему кажется, что это правильно. Наконец-то чувствуется умиротворение. Капитан до сих пор кричит: - Ты не должен был погибнуть! Никто из нас не должен был погибнуть, - мысленно отвечает Эмиль. И это, именно это открывает тайную замочную скважину, наконец-то снимая тяжёлый туман с его сознания. Всё было по-настоящему. Всё было реальностью. Эмиль не был сумасшедшим. Он вспоминал обрывки всего этого в своём измученном войной сознании. Они были и художниками, и моряками, и римлянами, бесконечно повторяя цикл неистовой любви и предательства. И вот на этот раз, в кои-то веки, Эмиль разорвал порочный круг и поступил правильно. Неужели он наконец-то может быть прощён? На глаза капитана наворачиваются слёзы. Как бы он хотел рассказать ему. Он хотел бы поведать ему всё, но не в силах говорить. По крайней мере, улыбнуться ему не составляет труда, и кажется, что на истерзанном лице капитана проступает понимание. Сколько раз они ещё будут это делать? Пожалуйста, - думает Эмиль, молясь так, как не молился уже несколько столетий, - пусть это будет зачтено. Пусть в следующий раз мы оба будем благоразумны. Мир расплывается всё больше и больше. Очень далеко он слышит взрывы, выстрелы, но перед смертью успевает ощутить лишь тепло рук капитана, обнимающих его.