Прогулка

      — Я ухожу, — громко сказал Какаши, выходя за дверь.       — Хорошо, будь осторожнее, — ответил ему Альберу, вгоняя в ступор.       Хатаке обернулся на дверь, тяжело выдохнул и хлопнул себя по лбу. Каждый раз удивляется, словно в первый.       — Конечно, — Хатаке чуть улыбнулся, в очередной раз напоминая себе, что теперь он живёт не один.       Привычка вслух предупреждать кого-то о своём уходе появилась у мужчины ещё в детстве. После кончины отца мальчик чувствовал себя очень одиноко: друзей он заводить желанием не горел, да и, погрузившись в рутину, не обращал внимания на других людей. Одиночество стало привычным, но разрушало изнутри, словно паразит.       «Я ухожу» — всегда говорил он, не ожидая ответа, просто притворяясь, что кто-то может его слышать, так же, как и оповещал, что возвращался домой.       Вскоре это тоже превратилось в рутину, которой, однако же мальчик, юноша, мужчина не пренебрегал.       Съехавшись с Альберу, свою привычку Хатаке не оставил, каждый раз повторяя одно и тоже, когда покидал квартиру. Кроссман заметил эту особенность мужчины совершенно случайно, и стал из раза в раз отвечать, что Какаши должен быть осторожен на миссиях, или со своими делами.       Копирующий ниндзя оказался не готов к тому, что ему кто-то может ответить. Каждый раз он замирал, прислушиваясь, точно ли ему адресованы эти слова. Но никому другому эти слова предназначаться не могли, и Какаши каждый раз расплывался в глуповатой улыбке, спрятанной за маской, чувствуя, как в груди растекается тепло от такого простого действия.       Альберу посмеивался над ним, Хатаке прекрасно знал это, но ему было плевать. Пусть смеётся, если хочет, ведь Какаши совсем не против, наоборот, он даже рад, что не один, что, уходя из дома может услышать слова беспокойства от дорогого человека.       — Я вернулся, — сказал пепельноволосый мужчина, возвращаясь в квартиру.       — Это хорошо, проходи скорее, — ответил Альберу, вновь заставляя Какаши замереть.       Обычно Хатаке возвращался домой раньше Кроссмана. Пятый Хокаге любил засиживаться до поздна с документами, однако сегодня решил взять небольшой выходной и немного отдохнуть. Погружённый в дела, Какаши уже и забыл об этом, вспомнил только сейчас, когда блондин в забавном фартуке розового цвета, кажется подаренном Кейлом, вышел встречать его.       — Ты чего застыл на пороге опять? — спросил Альберу, удивленный странной реакцией мужчины. — Я приготовил мисо-суп с баклажанами, который тебе нравится.       Какаши улыбается. Альберу не нужно видеть его лицо, чтобы знать это. Чуть прищурившийся глаз выдаёт его с головой. Кроссман давно знал Какаши, его привычки и предпочтения в еде, знал, что он, вероятнее всего, откажется от сладостей или чего-то жаренного, но очень любит сайру и этот мисо-суп.       Первым порывом Хатаке хотел обнять мужчину, знавшего, чем его порадовать, когда он раздражён после сложного дня, но застыл в нерешительности, не уверенный, стоит ли ему делать это. У Альберу ведь тоже есть личное пространство, которое он должен уважать.       Кроссман закатил глаза и тяжело вздохнул, подходя ближе, обвивая сильными руками шею Хатаке. Неужели этому идиоту нужно письменное разрешение, чтобы просто обнять его?       — Дурак, — Альберу улыбается, глядя в серый, словно пепел или водная гладь озера, глаз, стягивая с красивого лица маску.       — Ну, с вашим сорокалетним опытом мне точно не сравнится, — язвит Какаши, взлохмачивая светлые волосы.       Кроссман закатывает глаза и фыркает. Шутки про его возраст, кажется, стали у Хатаке любимыми. Кейл тоже смеётся, хотя всё ещё ментально старше Альберу на пару лет.       — Пойдем уже, еда остывает, — пробурчал блондин, немного неловко целуя Какаши в щеку. — Ты колючий.       — Угу, грязный, колючий и уставший, как собака, — выдохнул Хатаке, даже не думая отстраняться. — Есть хочу.       Альберу фыркнул, отстраняясь. Они могли долго простоять здесь, но в таком случае ужин бесповоротно остынет.