vulnerable

Прошли долбанных два месяца. Минхо устал пребывать в постоянных догадках. Размышления о том, почему вдруг Хенджин отстранился и перестал проявлять какой-либо интерес в сторону альфы, не приводили к логическим доводам. Хван Хенджин, словно спичка, быстро зажегся и так же быстро потух. Именно так это и выглядит, и, что еще вероятнее, именно так это и есть. Хенджин пропадал ночами, возвращаясь в нетрезвом состоянии, сразу проходил в свою спальню, не желая пересекаться с супругом. Бывало, когда Джинни совсем не возвращался. Почему-то эти ночи являлись для Минхо бессонными. Альфа жутко нервничал, скорее всего, больше от непонимания и ощущения себя глупым подростком, который на секунду во что-то поверил, нежели от ревности или беспокойства. Хенджин даже на официальных встречах перестал выпендриваться и вытворять глупости. Омега стал подозрительно послушным, даже податливым. Он не спорил, не ставил условия, не истерил и не выводил из себя. Одним словом, Хвана словно подменили. В жизни Минхо от этого, казалось, не должно было ничего меняться, а если и меняться, только в лучшую сторону. Ли никогда не показывал эмоций, предпочитая каждый день и каждую секунду оставаться в том образе, который еще в студенчестве подобрал для себя. Серьезный, расчетливый, приземленный и, наверное, даже немного хладнокровный. Однако внутри бушевал ураган эмоций. У Минхо пропал интерес к Джисону. Честность и откровенность в отношениях - это прекрасно. Стабильные, доверительные отношения - это тоже прекрасно. Но элемент интриги, которую навел Хенджин в ходе идиотской игры, дал Минхо те эмоции, которые он никогда ранее не получал. Первое время нежелание близости с Ханом у Ли вполне успешно выходило скидывать на перегруженность и работу. Но Минхо не один из тех, кто предпочитал самообман реальности. В то время, как Джисон извивался полностью голый, готовый на всё прямо сейчас, из головы не выходил образ Хенджина, сидящего на коленях перед ним. В памяти особенно ярко мелькал взгляд омеги: немного детский, искристый, готовый абсолютно на все, что только предложит альфа… Минхо четко осознавал желания и никогда не отказывал себе в них. Просто он не являлся любителем иметь всё, что двигается. Минхо всегда был однолюбом. Если у кого-то получалось завоевать интерес парня и завлечь его в свои сети, что, вообще-то, само по себе было не самой легкой задачей, Хо подолгу останавливался на одном человеке, желая полностью изучить и подавить его. В очередную ночь интерес преодолевает гордость, сокрушая противника наповал, когда Ли решает заглянуть в спальню, в которую ранее ни разу не ступал. Три пятьдесят семь ночи. Или утра. Неважно. Просто любопытно узнать, явился ли супруг домой сегодня. Еще с утра Минхо почуял, что у Хенджина началась течка, пока омега еще мирно посапывал в постели. Этот факт сводил с ума весь день. Как назло все назначенные встречи сегодня проходили дома. Ни на секунду, ни на одну ебанную секунду аромат спелой вишни не оставлял в покое альфу. Он открывал окна, попросил прислугу промыть все этажи чистящими средствами, разбрызгал везде какие-то духи, которые Джисон очень любил, поэтому подарил Ли пробник, чтобы вспоминал о нем, когда соскучится. Но все было тщетно. К тому же, с кем Хван собрался провести течку? Минхо извелся. И всё это происходило исключительно по той причине, что однажды Джинни стало скучно и он решил перейти границы дозволенного, а затем наигрался и оставил альфу одного справляться с последствиями разрушительной силы. А ведь Минхо предупреждал. А ведь Минхо просил.

Soundtrack prayer1 - april 27

Хенджин, пошатываясь, стоит у огромного зеркала посреди спальни, пытаясь снять с себя ожерелье с бриллиантами в сколько-то там карат. Минхо невольно залипает. Омега наполовину голый. Из верха только украшение, усыпанное драгоценными камнями. Низ — шелковые черные свободные брюки. Хенджин до безумия красив. Ли никогда бы не осмелился отрицать очевидные факты. Вдруг за призмой восхищения работой самой матери-природы альфа подмечает, что ранее не видел этой драгоценности на Джинни. — Подглядывать нехорошо, — насмешливый, хрипловатый голос проник в уши альфы, и тот шумно вдыхает воздух, проходя внутрь комнаты, словно сдаваясь с поличным. Взгляды обоих встречаются через отражение. Минхо серьезен и непреклонен, Хенджин игрив и задорен. А еще он определенно пьян. Этот контраст всегда создает атмосферу бесконечного конфликта между ними. — Нравится? Чан сегодня подарил, — альфа внутри себя мгновенно мрачнеет. Хенджин не хвастается, он вновь, спустя два месяца, просто играется. Чан, значится, подарил. Внимательность Ли никогда его не подводила, и сегодняшняя ночь не является исключением. Это не злит. Это не выводит из себя. Но это почему-то отдается неприятным уколом где-то в районе самолюбия. Минхо не железный. Он всего лишь обычный смертный, чья гордость задета быстрой, слишком резкой потерей интереса Хенджина. Чужих запахов на нежном, бархатном теле не слышится. Но собственный природный сладковатый аромат омеги звучит слабее, чем с утра. Значит, Хван на подавителях. Что само по себе кажется странным. Нет надобности их принимать, ведь стоило Хенджину просто взглянуть на того же Чана, тот валялся бы под ногами омеги все оставшиеся дни своей никчемной жизни. Странный и опасный. Жадный и ненасытный. Тщеславный и эгоистичный. Капризный и избалованный. Хван Хенджин — воистину дьявольская смесь для человека. — С тобой всё в порядке? — интересуется Ли, обходя омегу и облокачиваясь на стену глубокого серого оттенка прямо позади Хвана. Хенджин замирает, глядя на альфу, словно пытаясь прочитать эмоции на красивом лице, параллельно всё еще разбираясь с неподатливой застежкой ожерелья. — Бог ты мой, Минхо. Осторожнее, я ведь могу подумать, что ты беспокоишься обо мне, — усмехается Джинни, разворачиваясь к супругу полностью. Пухлые губы расплываются в ухмылке, а темные, практически черные глаза искрятся недобрым, не предвещающим ничего хорошего взглядом. Глаза Хенджина удивляют своей многогранностью: за круглыми, почти невинными очами можно было разглядеть вкрапления похоти и разврата. Именно этим омега и сводит с ума альф — чистой, невозможной красотой с примесью греховности. И греховность эта отнюдь не от дьявола, потому что Хван Хенджин является тем самым дьяволом, искушающим всех смертных на исполнение грязных, практически животных желаний. — Доброй ночи, — ледяным тоном произносит Ли, уже делая пару шагов к выходу из комнаты. Нет. Не может быть. Ли отказывается верить в это. Глупое животное начало Минхо играет с ним шутку, занимаясь самообманом, словно оно нуждается в Хенджине. Это психология. Это физиология. Это может быть что угодно, но не то, что является хотя бы на один несчастный процент чем-то здоровым. Влечение к Хенджину нельзя признавать. С ним нужно бороться, словно с серьезной болезнью на последних стадиях, дабы эта хвора не захлестнула все твое тело за считанные секунды. Нужно бежать. Нужно уходить и более не приходить по собственной воле в обитель самого змея-искусителя. — Минхо. Редкость. Упрямый Джинни редко называет супруга по имени, предпочитая вообще никак к нему не обращаться в то время, когда сам Минхо обожает произносить имя омеги. Словно пробуя на вкус каждую букву, его имя слетает с уст старшего слишком… интимно. Минхо не двигается, медленно разворачиваясь и натыкаясь на пьяный, заведенный взгляд Хвана. — Трахни меня. Глубокое молчание. Минхо разглядывает Хенджина в полутьме, где рельеф красивого, хрупкого тела открывается в еще более выгодном свете. Эмоции омеги распознать невозможно. Возможно, проскальзывает тень дикого желания, но оно за секунду скрывается за маской напускного безразличия. Они съедают друг друга взглядом. Хенджин не может дождаться ответа, а Минхо нарочно не спешит его давать. — Нет. Омега выпускает многозначный смешок, делает несколько опасных шагов к Ли, из-за чего градус мгновенно повышается еще больше. Джинни останавливается в полуметре от альфы. Волосы немного растрепанны, сам в облегающей черной футболке и каких-то светлых штанах… такой Минхо всегда был для Хвана отдельной религией. В голове помелькает глупая мысль, которая побуждает подойти и прижаться, и впервые за долгое время Хенджин решает не бороться с ней. Омега делает последний шаг, оказываясь критично близко. И сила подавителей, которые он купил за большие деньги тут же приуменьшается. Хенджин теряется. Вся уверенность улетучивается практически мгновенно, а горящий и испепеляющий взгляд Минхо заставляет всё тело покрыться мурашками. Неприкрытая, ужасающая слабость перед этим альфой каждый раз сражает наповал. Рука Хвана непослушно тянется к паху, просто желая проверить догадки, но ее тут же резко перехватывают, заламывая и разворачивая Джинни спиной, прижимают к ближайшей стене. — Когда ты поймешь, что нет — значит нет? - раздраженно говорит в ухо Ли, машинально заставляя второго облизнуться и простонать вполголоса. Удовлетворенная мягкая улыбка играет на губах младшего. — Это ты хотел проверить, малыш? — любопытствует альфа, толкаясь прямо между ягодиц. Стоит. Этот факт мгновенно заставляет омегу слететь с катушек. Хенджин закатывает глаза, более не в силах справляться с накатившей волной вожделения. Омега готов умолять Минхо. — Пожалуйста, это слишком… — как в бреду шепчет младший, бесстыдно потираясь задницей об пах Ли. Смазка мгновенно начинает активно выделяться, скапливаясь на бедрах, дырочка сокращалась, требуя полного заполнения в эту же секунду. Ощущения просто крышесностные. — Что? — хватка альфы крепкая. Настолько крепкая, что невозможно сделать ни одного движения. Давление со стороны старшего сводило Хенджина с ума. — Слишком что? — нетерпеливо переспрашивает Минхо, другой рукой грубо хватая за ожерелье, которое одним движением срывается с тонкой шеи, и с треском кидает на пол. Ли только что безжалостно разорвал его, Джинни уверен. — Слишком хорошо, — в полустоне отвечает Хван. Гордости нет. Она всегда прячется в самых темных закоулках погрязшей в похоти души перед Минхо. Альфа так влияет на него каждый ебанный раз. Природной смазки уже настолько много, что омега чувствует, как промокают дорогущие штаны от какого-то именитого бренда. Минхо резко разворачивал супруга лицом к себе. Альфа придвигается ближе к Хенджину, которого уже трясет от напряжения. Сначала Ли водит носом по изящной лебединой шее, жадно втягивая воздух, отчего младший вскидывает голову назад, давая больший доступ к открытому участку кожи. Податливый. Минхо добивает его, аккуратно, практически невесомо касаясь кончиком языка. — Невозможный, — Хенджин разлетается на атомы от подобных слов со стороны хладнокровного супруга. Обоим становится жарко за считанные секунды. Разве возможно, чтобы люди могли так влиять друг на друга? Хенджин всё еще трется об стоящий колом член, из-за чего Хо прикрывает глаза и сжимает челюсть чуть ли не до скрежета зубов. — Только секс, малыш, — шепот прямо в ухо, горячее дыхание в районе уязвимой шеи, которая является самым чувствительным местом на теле омеги, и что-то внутри Джинни сгорает до пепла. — И ничего больше. — Я согласен. И Хенджина мгновенно подхватывают на руки, быстрым шагом двигаясь к постели. Шелковые простыни съезжают с матраса, который прогибается под весом двух воспаленных в возбуждении тел. Минхо стягивает с младшего брюки вместе с нижним бельем, устраиваясь между ногами, рука проделывает дорожку от шеи до внутренней стороны бедер, нарочно задевая горошины сосков. — Если тебя сегодня кто-то трогал до меня, скажи. У меня нет привычки подбирать за кем-то, — серьезно произносить Ли, чьи пальцы уже аккуратно поглаживают и стимулируют мокрую дырочку. Хенджин выгибается в спине, готовый закончить только от этой кратковременной ласки. — Н…нет, никто. Уже три месяца никто не трогал, — еле выговаривает Джинни, заставляя внутреннего зверя супруга ликовать. Значит, всё это была игра. Для чего Хенджин притворялся равнодушным? Манипуляции, которые все-таки привели младшего к желаемому. Он сменил тактику, играя с Минхо в холодно-горячо, и этот совсем детский способ почему-то сработал. Абсурд. Как только альфа мог на это повестись? Возможно, дело в том, что Минхо изначально хотел повестись. — С этого момента никаких других альф. В твоей постели должен быть только я, иначе это будет одноразовой акцией, — предупреждает Ли, в то время, как два пальца уже неспешно двигаются внутри омеги. — То, чего я касаюсь, принадлежит мне. Ты согласен на это? Хенджин на несколько мгновений прикрывает глаза, чтобы сбить смертоносное наваждение и набраться сил для ответа. Это слишком. Это за гранью. Хенджин сходит с ума. Мысль о том, что он весь может принадлежать Минхо, заставляет покрыться мурашками. — Согласен. Разве это не удивительно? Сам Хван Хенджин, который не мог без мужского внимания, купался во всеобщем обожании и никогда не насыщался одним человеком, готов быть верным? Минхо мгновенно прекращает ласку, переворачивая Хенджина на живот, поспешно снивает с себя одежду. — Прими коленно-локтевую, котенок. Хенджину хочется ущипнуть себя, чтобы не было слишком обидно проснуться от такого прекрасного сна. Ощущения нечеловеческие. Никто никогда так не влиял на избалованного омегу так, как влияет Минхо. Младший послушно выпячивает аккуратную упругую задницу, собственные руки перед собой беспомощно хватаются за бежевые простыни. Наконец ощутилась горячая головка у входа. — Блять, — спина Джинни выгибается настолько, что Минхо не может отвести взгляд даже на секунду от открывшейся картины. Глаза скользят по прекрасному телу, по ровной бледной коже, по волнистым темным волосам… — Ты до безумия красивый, Хенджин, — зарываясь в черные пряди, шепчет старший, в который раз вызывая в теле омеги слишком бурную реакцию на одни лишь слова. Это первый раз, когда альфа произносит это вслух. Минхо разводит длинные ноги в стороны чуть шире, издевательски трется о мокрый вход. Хенджин скулит от нетерпения. — Издашь хоть один звук, и я остановлюсь. Приходит время посмотреть на послушание и выдержку Хенджина. Минхо начинает давить головкой, скользя внутрь аккуратно, но сразу до упора. Слышится тихий стон, принадлежащий ему самому. Узко. Слишком узко. Теснее, чем в Хенджине, как ни странно, альфа ни в ком себя не ощущал. Колени омеги сразу же начинают трястись, но он послушно заглатывает все крики и стоны, показывая супругу, насколько сильно он готов подчиняться и принимать чужие условия. Хенджин безустанно и нагло показывает, что готов на всё ради этого ощущения, и Минхо срывают башню от послушания омеги. Ли, еле преодолев желание врываться в омегу нещадно и жестко, начинает плавно двигаться. Нереальные усилия также требуются и Хенджину, чтобы тут же не закричать от накрывающего удовольствия и блаженной острой боли. Как долго он мечтал об этом. Как долго представлял. Как много раз удовлетворял сам себя, изнывая от дикого желания, чтобы это были руки Минхо, губы Минхо и член Минхо. И совет, данный Чонином, наконец сработал. Терпение, которое было несвойственно омеге, дало свои плоды. — Можешь стонать. Не успевает альфа договорить, как сорвался гортанный, глубокий стон с уст Хенджина. Минхо довольно улыбается, ускоряя движения, постепенно переходя на интенсивный, почти животный ритм. Крики Хенджина заполняют перевозбуженный разум, руки альфы хватаются за ягодицы, еще теснее насаживая на член худощавое тело. Они отдаются похоти до последней капли. Хенджин начинает двигаться навстречу Минхо, который слишком правильно таранит младшего, словно заранее знал, как именно нужно его трахать. Ли вдруг останавливается, резко переворачивает омегу на спину, подхватывает ногу на изгибе, закидывает себе на плечо, продолжая в еще более бешеном ритме. — Глаза на меня, — властный тон. И по новой накрывает волной вожделения, у омеги нет ни единого шанса ослушаться. Минхо наслаждается разбитым лицом омеги: брови сведены вместе, из уст вырывались ругательства, на глазах, которые послушно глядят прямо на него, виднеется влага. Длинные волосы спутались, передние пряди налипли на вспотевший лоб, придавая его природной, несравненной красоте, еще бо́льшую привлекательность. — П-поцелуй меня, — старший смотрит пронзительно внимательно и понимает, что не может отказать, хоть это абсолютно не входит в его планы. Омега облизывает пересохшие губы, прикусывая нижнюю, от чего верхняя кажется еще пухлее. — Пожалуйста, Минхо, поце… Альфа скидывает с себя ногу Хенджина, не останавливаясь врывается в горячий рот языком. В глазах Минхо пляшут черти. Что-то внутри Ли переворачивается с ног на голову. Он рвано и мокро целует пухлые, слишком мягкие губы, прокусывая их до крови, мгновенно зализывает и так по кругу. Хенджин погибает под крепким телом Ли. По учащенному дыханию и сдавленному мычанию омеги сквозь поцелуй Хо понимает, что тот близок к концу и, словно желая добить лежачего, хватается за взмокший член одной рукой. Хенджин ошарашенно открывает глаза, собственные руки тянутся к крепкой спине, начиная нещадно царапать гладкую смуглую кожу от всепоглощающего, распирающего удовольствия. Минхо слишком хорошо начинает надрачивать, ничуть не сбавляя темпа. Альфа все еще не выпускает измученные губы, облизывая то нижнюю, то верхнюю, а затем сплетая языки обоих во рту младшего. От этого начинает срывать башню раньше, чем старший ожидал. Минхо ненавидел целоваться, но сейчас не мог остановиться и оторваться от сладких уст с горьким привкусом вишни. Хенджин, словно натянутая гитарная струна, мгновенно выгибается, с громким криком, который заглушает альфа и глотает в животном поцелуе, кончая настолько ярко, что тело начинает крупно дрожать. Руки омеги, которые растерзали всю кожу на спине, расслабляются и падают вниз, обратно на промокшую постель. Минхо, ощущая, что он близок, резко покидает тело, хватаясь за затылок младшего, заставляет того приподняться с постели. — Открой рот. И Хенджин открывает, беря член альфы в рот сразу до основания. Вновь этот блядский невинный взгляд снизу вверх, который не выходил из головы, являясь самым ярким воспоминанием из всевозможных. — Блядство, — получая дикое удовольствие шипит Ли, почти нежно поглаживая волосы младшего. Нет нужды направлять Хенджина. С минетом никто лучше не справился бы, даже в самых бурных фантазиях. Хван открывает глаза, наблюдая самую прекрасную картину на свете — от напряжения виднеются кубики пресса, по которым пот мелкими каплями стекает вниз. Минхо смотрит прямо на него таким обезумевшим и пристальным взглядом, что этот момент надолго отложится в памяти младшего. Хенджин с упоением жадно сосет, рукой хватается за массивные бедра, призывая оттрахать его в рот, и Минхо больше ничего не нужно. Альфа грубо хватается за волосы, наматывая их на кулак, несколько раз толкается по самые гланды и кончает с утробным, низким рыком практически в горло младшего, не предоставляя возможности тому для сопротивления. Хенджин, словно ребенок, которому дали любимое лакомство, глотает абсолютно всё до последней капли и обессилено ложится обратно на простыни. Минхо тяжело дышит, пытается прийти в себя, всё еще не в силах отвести взгляд от потрепанного, затраханного омеги. — Ты был умницей. Ли устало падает на Хенджина сверху и, наверное, это единственный за время их общения момент истинной близости. Эта ночь уже точно послужит своеобразной точкой невозврата в их и без того странных, диких отношениях, потому что Минхо болезненно осознает, что трахать кого-либо другого даже на половину не так хорошо, как трахать Хенджина.