vulnerable

Что называется гармонией? Возможно, для кого-то это полное спокойствие, граничащее с тишиной и чем-то вроде релакса. В отношениях Минхо и Хенджина гармония изначально искажена. Потому что своенравное нутро Хенджина до жути выводит рационального Минхо, который ненавидит, когда что-либо шло не по плану. Хенджина можно назвать психо- эмоциональным вампиром. Минхо можно назвать донором, нехотя предоставляющим супругу то самое, чего тому больше жизни необходимо — взрыв эмоций. Хван ненавидит рутину или быт, презирает скуку и привязанность, омега просто не воспринимает ничего постоянного и размеренного. Ли является идеальным олицетворением того, кто каким-то образом воплощает в себя всё то, что Хенджин ненавидит. До определенно момента. Джинни, словно хорошо обученная собака-ищейка, смог разнюхать каплю сумасшествия в муже, от которой, как итог — стал зависим. Секс с Минхо невозможно описать словами. Он всегда граничит с дикостью. Хенджин может кончать каждую секунду просто от того, как альфа грубо дерет его, нашептывая самые грязные слова на ухо, словно кто-то может их подслушивать. Минхо же сводит с ума контрастность Хвана. В повседневной жизни Ли с трудом выносит ублюдский характер омеги, но каждый раз возбуждается, словно по механизму, при одном взгляде на то, как Хенджин прикусывает пухлые губы. Темпераментный, эмоциональный и горячий. Хвану всегда нужно, чтобы отношения были «как на вулкане». Минхо слетает с катушек от похотливости и развязности младшего. Джинни хочет его всегда, готов безостановочно сосать член альфы, лишь бы скорей проглотить сперму и, облизываясь, взглянуть на красивое лицо удовлетворенного мужа, абсолютно довольный работой. И, если типажом Ли были абсолютно противоположные этому человеку люди, то в этот раз что-то завлекало альфу до потери пульса. Завлекало и задевало настолько сильно, что Минхо подсел на секс с ним. Так, всего за пару недель после течки, отношения одновременно поменялись в корне и не изменились совсем. Ни дня не было без раздражения и стычек, просто ночи теперь проходят в сладостных стонах и невообразимом удовольствии. И не только ночи. Посреди трассы, пока альфа вез персональную проблему домой после очередного светского вечера в честь открытия ресторана Ли Феликса, он вдруг тормозит. Сначала нервно кружит по узкой дороге в поисках пристанища. А затем, найдя подходящее место, уверенно сворачивает. Минхо толкает языком внутреннюю сторону щеки, внимательно смотря на шикарного омегу, который был одет как обычно по-блядски: в полупрозрачную футболку и кожаные обтягивающие штаны, и непоколебимо произносит одну фразу: «Пересядь назад». Он терпит весь вечер. Болезненно сильное возбуждение не давало ни на чем сосредоточиться. Ли определенно пытался отвлечься, разговаривая с гостями, пытаясь завести новые и выгодные знакомства, но факт оставался фактом. Взгляд Минхо каждый раз возвращался к манящему магнитом парню. Альфа резко сдергивает с омеги штаны вместе с бельем. Белье, кстати говоря, позорно разошлось по швам от неожиданно сильного напора. Минхо ласково раздвигает длинные ноги, притягивает за бедра и закидывает их на плечи. Любимая поза альфы. Входит медленно, давая привыкнуть к себе и члену внутри, казалось, слишком узкой дырочке, а затем начиная таранить бледное тело так жестко быстро, что у Хенджина срывается дыхание и мгновенно закатываются глаза. Громкие стоны вместе с горячими вздохами бесстыдно заполняют дорогой салон. Должно быть, он просто был создан для того, чтобы трахать Джинни. Иначе этот сумбурный союз, который сливается в единое целое во время секса, никаким другим объяснениям не поддается. Что послужило причиной возбуждения Минхо? Долбанные пьяные выходки младшего. Именно они стали искрами для зажжения пороховой бочки. Хенджин грязно облизывается. В машине всегда неудобно, но именно в салоне альфа обожает драть его как в последний раз, никогда не имея терпения доехать до дома. Лицо Минхо, с острыми чертами, красиво очерченной линией подбородка и идеально ровным носом, напряжено. С вздернутых, пухлых губ в форме сердца вырываются ругательства. Густые брови сведены вместе, влажный язык проходится по нижней губе, а темные дьявольские глаза сканируют и ликуют. Потому что Хенджин снова сломлен. А еще Хенджин красивый. Слишком. До безумия, блять, красивый. Его длинные волосы прядями налипли ко лбу, губы глубокого алого цвета искусаны до крови, с них слетают мольбы и громкие грязные ругательства. Хенджин нравится Минхо разбитым и умоляющим. Хенджин нравится Минхо дерзким и раздражающим. Хенджин нравится Минхо всегда, каждый день и каждую секунду. И почему альфа раньше этого не замечал? — Джисон был грустный сегодня, — в полустоне еле выговаривает Хван, мгновенно раздражая и без того взбешенного собственными чувствами Ли. Старший резко переворачивает омегу на живот, грубо ставит раком. И все-таки хорошо, что сегодня Минхо выехал на Рендж Ровере. Как в воду глядел, что салон попросторнее будет в самый раз. Хо снова входит медленно, но сразу полностью, заставляя тонкие хрупкие колени брюнета задрожать от блаженства, граничащего с безумием. — Кажется, он скучает по тебе. — Заткнись. Минхо прекрасно понимает, к чему этот диалог ведет омега. Хенджин не глупый. Хенджин сразу понял, что те слова, которые он тогда произнес в рождественскую ночь, оказались пророческими. Хван смог доказать, что Джисон не является первой любовью альфы. Это, без сомнений, стало для младшего неким трофеем, которым он каждый раз издевательски тыкает в нос Ли. Не успевает Хенджин даже возмущенно вздохнуть и сказать что-то вроде «как грубо», как Минхо задевает комочек нервов, заставляя омегу прогнуться так сильно, что чуть ли не слышится хруст позвоночника. — …Злишься, что давно не имел Хан-и, м-м? — Заткнись, Хенджин. Стоны Джинни теперь больше напоминают скулеж или плач. Ему до боли сильно нравится быть заполненным, нравится ощущение, как его мышцы сжимаются вокруг члена, который так хорошо и правильно двигается внутри. Хрупкое, почти тонкое тело крупно трясет, словно по венам бежит ток вместо крови. Но омега все равно находит в себе силы изящно подмахивать бедрами навстречу. Ненасытный. Голодный. До безумия страстный. Пот стекает крупными каплями со лба Минхо, перетекая на лицо, от лица к подбородку и уже оттуда капает на приоткрытую расстегнутыми пуговицами подкаченную крепкую грудь. Зрелище просто сражает наповал. На самом деле, Ли готов выть от непередаваемого спектра чувств и эмоций, которые он испытывает рядом с этим невозможным. В Хенджине нет ничего из того, что Ли уважал в людях и никогда не было. Но в Хенджине есть то, отчего сердце пылает изнутри так, что вот-вот начнет обжигать легкие своим пламенем — его блядская харизма и обаяние. Невозможно оторваться, невозможно насытиться, невозможно надышаться. Что с ним, блять, происходит? Мгновение назад, когда Хван крутился на столе, пританцовывая под какую-то известную мелодию, Минхо был готов вырвать глаза каждому, кто глядит в его сторону. Бесповоротной точкой стал флирт Хенджина с Ли Феликсом, с привычными ему заигрываниями и невесомыми касаниями. Хван прекрасно знал, как свести с ума любого альфу. Хван прекрасно теперь знает, как свети с ума Минхо. Это была ревность. Это всегда была ревность. Просто раньше у Хо получалось найти этому мерзкому чувству неправдоподобные, но логичные объяснения, а сейчас это не получалось совсем. — Ты хочешь его? Представь, как он умоляет тебя не останавливаться. Ты можешь это сделать? Когда под тобой лежу я, — Хенджин не сдерживается в манипуляциях. Он абсолютно точно и нарочно попадает в яблочко, по самым насущным проблемам и слабостям Минхо. И, помимо всего этого, омега таким изощренным способом проявляет собственничество. Если Минхо ревновал, то Хенджин жадничал делиться даже его взглядом. Альфа готов придушить его за это. Ни один человек на свете так бесцеремонно не влезал в его мысли и голову, как это делает каждый долбанный раз Хенджин, оставаясь абсолютно безнаказанным. Ли может убить его голыми руками. Но этот наглец прекрасно понимает, что альфа никогда не причинит ему вреда. Минхо может сделать больно. Но это та боль, о добавки которой, словно ребенок за обеденным столом, выпрашивающий еще одну конфету, он сам бы попросил. Хенджин также совершенно точно понимает, что происходит с Минхо. Почему он беспричинно злится, почему чаще стал заходить в его комнату, почему его трясло от произнесенных слов. Минхо попался. Минхо, наивно полагая, что с ним не случится ничего, сам полез в мышеловку. И она захлопнулась прямо сейчас. Потому что альфа не может представить ни одного человека на месте Хенджина. Потому что альфа не хочет представлять ни единой души. Потому что альфа даже думать о других телах не хочет. Рад ли Хван? Определенно да. Спокоен ли Хван? Определенно нет. Хенджин в ужасе от того, что испытывает всё перечисленное в четырехкратном размере. Омега чуть за нож не схватился, когда сегодня увидел, как мило Минхо общается с Джисоном за круглым фуршетным столом. Ярость в этот раз полностью поставила на колени Хенджина. Он еле сдержался, чтобы не подойти и прилюдно не указать, где чье место находится, и совсем не может дать гарантий, что сможет так в следующий раз. Нужно отрезать Минхо от этого омеги. Немедленно. С концами и навсегда. Этот человек принадлежит и будет принадлежать только Хвану. — Глубже, — умоляет младший, хватаясь за дверной подлокотник, вскидывает голову вверх. Минхо хватается за тонкую шею, прижимая спиной омегу ближе к себе настолько, насколько это вообще возможно. И снова даже этого мало. Даже этого не хватает, чтобы Минхо было достаточно Хенджина. Джинни вскрикивает, погибая под напором мужа. Не давая повернуться или опомниться, он резко вдавливает полуобнаженное тело в черную кожу изысканно выделанного салона. Минхо в очередной раз убеждается в преимуществе секса в машине, в особом состоянии, в настроении и атмосфере. Для него это было чем-то вроде обновления, покупки новой машины c индивидуальным, созданным специально под него сладким запахом. А в этот раз автомобиль настолько пропах сексом, что его придется проветривать несколько дней. Но весь секрет альфы заключается в том, что проветривать он не собирается. До мурашек знакомый аромат вишни бьет в нос с каждой секундой сильнее, из-за чего безудержный аппетит Минхо растет в геометрической прогрессии. Разве это возможно? Трахая человека хотеть его трахать еще сильнее? Минхо бы съел его. Нет, это не каннибализм. Это что-то настолько крышесностное, что Ли впервые в жизни думает о том, что метки это не так уж и глупо и старомодно, когда влажным языком проходится по лебединой беззащитной шее. Как же вкусно. — Позовем его в следующий раз? — и это является последней каплей терпения Ли. Сученыш. Минхо хватается за затылок, зарывается в темных прядях, оттягивая голову омеги за волосы назад. Видит бог, он хотел в этот раз быть нежнее. Хотел попробовать немного иначе, но Хенджин выбрал свою кару. — Ты самая настоящая блядь, Хенджин, — шепчет прямо в ухо Хо, физически ощущая наступление оргазма. Чувство власти над омегой и его телом слишком резко сменяется пониманием, что теперь Минхо будет требовать это всегда. Душа Минхо совершенно точно теперь принадлежит Хенджину. Этот омега каким-то образом трактором прошелся по всем его фетишам и самым грязным предпочтениям. И это злит. Альфа сдался, не в силах больше прятаться от греховных, почти животных желаний. Альфа сам протянул руку в объятия собственной больной зависимости. Хенджин вновь из-за одной фразы кончает мгновенно, безбожно пачкая кожаные сидения под собой. Минхо сдавленно мычит, еле успевая вытащить, заканчивает следом, изливаясь на гладкую бархатную спину. В этот раз альфе требуется больше времени, чем обычно, чтобы отдышаться и потянуться за салфетками в кармашке переднего сиденья. Джинни, еле найдя в себе силы, шикая, натягивает на себя узкие штаны. Взмокшая, вспотевшая кожа неприятно трется о ткань, но выбор невелик. — Ты мне должен новые трусы, — усмехается Хван, забирая у него любезно протянутую салфетку и вытирая кожаную обшивку автомобиля. Минхо выдает короткий смешок, двумя пальцами приподнимая кусок черной ткани. — Пускай они останутся в салоне, раз ты, очевидно, больше не сможешь в них ходить. — Извращенец! — прыскает от смеха младший и тянется за вещью, когда его неожиданно прижимают к себе. Горячее дыхание альфы проходится по волосам, заставляя сердце Хвана чуть ли позорно не выпрыгнуть из груди. Атмосфера расслабленная и приятная. Вокруг ни единой души. Только двое внутри дорогого авто. Удовлетворенные, оба по-своему утопающие в чувствах друг к другу. Хенджин зависает, исступленно хлопая ресницами, не сводит глаз с альфы, который на секунду потянулся за поцелуем. Самым обычным, казалось бы, поцелуем. Но обычным этот жест в их случае точно не является. Они никогда не касались друг друга мягко или трепетно, нежно или заботливо. Это был первый порыв с чьей-либо стороны, который, к сожалению, Ли не смог завершить, резко отстранившись. — Завтра ужин у моих. Ты же помнишь? — Как ни в чем не бывало интересуется Хо, застегивая серебристые запонки на рукавах. Хенджин неловко прочищает горло, прежде чем ответить. — Да. Оба синхронно выходят из машины, пересаживаясь обратно на законные места. — Бомгю как раз соскучился по тебе. Хенджин мгновенно морщится от одного имени. Чхве Бомгю. Двоюродный брат Минхо, омега и единственный человек, который мог вывести из себя даже такого человека, как Хван Хенджин. Родители Бомгю были крупными магнатами, которые имели некоторую власть на севере, из-за чего этот кретин был невероятно высокомерным и избалованным. В первую встречу они чуть не подрались. — Он будет?! — пищит Хван, удивлено вскидывая брови наверх, чем вызывает смех Минхо. Омега хочет придушить самого себя за то, что вообще забыл про вполне возможное присутствие этого персонажа в завтрашнем дне. — Конечно, будет, Хенджин. У моего отца день рождения, а он его племянник… — Ох, твою мать! Я не поеду. — Поедешь, — Минхо ликует, выруливая на дорогу. — Должен же хоть кто-то ставить тебя на место.

***

Мысли до конца дороги не дают покоя. Если бы не календарь, Минхо бы подумал, что у него начался гон. Но до гона далеко, да и симптомы мало схожи. Единственное, что по признакам напоминает гон — постоянное непристойное желание трахаться. Он только что спустил пар, так почему же даже этого оказалось недостаточно? Доехав до особняка, Минхо сразу направляется к холодильнику и достает оттуда бутылку холодной минеральной воды. Отрезветь не получается. Темные глаза альфы цепляются за высокое тело, которое безразлично проходит мимо него. — Хенджин, — и омега замирает, неспешно оборачиваясь, с интересом и вызовом бесстрашно глядит на супруга. Говорят, что в человеке главное - это глаза. Глаза Хенджина всегда проникают внутрь и видят Минхо настоящего настолько, насколько это возможно, словно добираясь до самой сути. Без шелухи, без напускного, без масок и лицемерия. Эти чертовы лисьи глаза видят каждый грешок, каждую непристойную мысль и все слабости. Минхо откашливается, пальцами зарывается в темные волосы, немного оттягивает их назад, пытаясь унять сердцебиение и мурашки, бегущие табуном по всей спине. — Переночуешь у меня. И то был не вопрос или просьба. То было совершенно точное требование. Хенджин ухмыляется и прикусывает нижнюю губу, кратко кивает и идет сначала в душ. У омеги всегда был талант к тому, как выглядеть невозмутимо даже в тех ситуациях, где его пульс зашкаливал, а давление превышало человеческие нормы. Горячая струя воды абсолютно не расслабляет и ни на процент не успокаивает, потому что Джинни готов выть от мысли, что это первая ночь, которую они проведут в одной спальне от начала до конца. Это невозможно назвать любовью. Любовь означает свободу выбора, победу независимости над зависимостью, а не рабскую привязанность, в итоге доходящую до садомазохизма. Любовь, в идеале, состоит из базовых ценностей, основных убеждений, принципов, жизненных целей и созвучна с такими словами, как верность, легкость, свобода и — самое главное — взаимоуважение и доверие. Между Минхо и Хенджином нет ни одного подходящего из этого списка слов. Между ними также с самого начала нет ничего из того, что обычно называют нормальным или классическим. К тому же, откуда взяться обыденности, если оба этих человека до невозможности своеобразны и исключительно индивидуальны? Вопрос хороший, но не имеющий ответа.