Мика Белл и Тайна банды Ван дер Линде

Ночь опустилась на лагерь. Раздавался ровный стрекот сверчков, уханье совы где-то в чаще. Ржали иногда кони. И сердце Кирана тянулось к ним, в безопасную тень возле коновязей, в привычный запах лошадей, относительную тишину окраины лагеря, но, увы, тело его было приковано к месту. Ноги онемели от неудобного положения, как и спина, затекло и плечо, на котором дрых, навалившись на тщедушного паренька, Билл Вильямсон. Пьяный, он спал уже третий час, но Киран не смел пошевелиться, попытаться скинуть его руку, обвивавшую его плечи. Киран дрожал от холода и голода, пальцы его заледенели, глаза слипались. Со стороны леса донеслись удары копыт, Киран дернулся, испуганно вглядываясь в темноту… и сердце упало, когда глаза различили в тенях знакомую высокую фигуру, спешившуюся на землю с столь же высокого боевого коня. Артур Морган… Внутри похолодело, отчего-то даже отсюда Киран почувствовал: Артур не в духе. За свою жизнь Киран хорошо научился улавливать настроение людей по мельчайшим признакам. От этого зависело, будет он бит или нет, станет спать на холодном полу или на сене. По природе своей Киран не был бойцом, а потому в жестоком мире, куда утянула его судьба, среди убийц и бандитов, крутых ребят, общающихся на языке силы. Единственным спасением его было умение читать людей и вовремя убирать себя с линии огня. Существование его среди О'Дрисколлов было тягостным и несчастливым… Но банда Датча… Киран сглотнул, попробовал пошевелиться и понял, что тело не слушается. Более того, он не чувствует конечностей. Кровь перестала поступать, дотягиваться до кончиков пальцев. В банде Датча Киран пребывал в состоянии постоянного ужаса. Морган привязал коня. Киран видел его могучую, высоченную фигуру, напомнившую ему миф о Голиафе. Закончив, Артур направился вглубь лагеря. Билл всхрапнул во сне, чем привлек внимание Моргана, и Киран похолодел, не увидев, но почувствовав на себе взгляд: увидеть что-то в темноте под широкими полями было невозможно. Внутри все оборвалось разом, стоило Артуру сдвинуться с места и направиться в их направлении. Переборов страх, Киран попытался высвободиться из объятий Билла. Он скинул с себя руку, и Вильямсон даже не проснулся, только хрюкнул во сне. И что мешало Кирану раньше это сделать?! Ничего более он не успел. Тяжелые шаги остановились, гигант замер напротив… Киран с трепетом посмотрел наверх, в скрытое мглой лицо Моргана. — Ты почему не спишь, О'Дрисколл? — хриплый голос прорычал, и Кирану показалось, что он слышит, как скрипят зубы. — И что ты забыл рядом с шатром Датча?! — Я-я, — Киран заикаясь, выдавил, в панике бросая взгляд на палатку Ван дер Линде. — Я ничего! — Ничего?! — Артур нагнулся к нему, и Киран сжался, зажмурился, готовясь к удару. Но удара не последовало. Несмело приоткрыв глаз, Киран робко взглянул на Моргана, и обнаружил, что тот широко, по—волчьи усмехается. – Расслабься, О'Дрисколл, я просто подшучиваю, — Морган издал короткий, злой смешок. Кирану хотелось сказать, что ничего смешного он не видит, но все, на что он решился — это неубедительно проблеять что-то в ответ, жалкое подобие смеха, лишь бы не разозлить великана сильнее. А Артур был зол, Даффи видел, и вовсе с ним не шутил. Морган выпрямился, потом грубо, больно похлопал Кирана по щеке. — Ну-ка кыш отсюда, — он махнул рукой. — Возвращайся к лошадям, мальчишка. — Д-да, сэр! — не веря своему счастью, выпалил Киран и сорвался с места. Ничего он так не желал, как очутиться подальше от всех этих животных, рядом существами, которых всей душой любил: лошадьми. Его остановила непреодолимая преграда в виде выставленной перед ним, будто вылитой из металла, руки Моргана. Киран сдавленно охнул, затравленно заглядывая снизу вверх Моргану в лицо, не смея ни пошевелиться, ни выдохнуть. Морган пугал его еще с тех пор, как поймал его возле Колтера, проволок на веревке по холодному снегу, ободрав лицо, оставив синяки и ушибы на теле. Киран думал, ему удалось закрыть должок, когда он спас Артуру жизнь… Но отношение Моргана не стало теплее. Но.. что-то изменилось. Что-то теперь было иначе в колких издевках и жестоком подшучивании, а от взглядов Артура ему становилось не по себе. — М-мистер Морган, — несмело начал он, по-прежнему не смея сдвинуться с места. — Вы… вы сами на себя не похожи. Что-то случилось? Вы расстроены?.. И едва он договорил, как тут же пожалел о сказанном. Артур долгое время не отвечал. Потом наклонился, дыхнув на Кирана табаком, потом и виски, отчего несчастный зажмурился и задержал дыхание. Морган обнажил крупные, ровные зубы в неприятной волчьей усмешке. — С чего ты решил, мальчишка? — Ни с чего. П-показалось, — Киран пробовал вывернуться. — С каких это пор ты эксперт по моему настроению, О'Дрисколл? — улыбка Моргана растягивалась, он походил уже не на волка, а на акулу, рисунки с которой Киран когда-то где-то видел. — Я никакой не эксперт! — Киран пискнул. — Я оговорился! Но Морган его не слушал. — Или что, может, ты хочешь меня утешить? — и он шагнул ближе к несчастной жертве, их тела столкнулись, и Киран, торопея от ужаса, ощутил, как чуть выше паха в область пупка ему втыкается что-то жесткое… и это был явно не револьвер. — Мистер Морган! — Киран попытался воскликнуть, но вырвался какой-то задушенный сип. А Артур шагнул к нему. Киран инстинктивно шагнул назад, но уткнулся спиной в ствол дерева. Бежать было некуда. Дернулся он было в сторону, но Морган прижался к нему всем телом, буквально вдавил его в кору… стало нечем дышать. — Пикнешь, — дохнул на ухо хриплый голос, — и я тебе кости переломаю, О'Дрисколл… Киран зажмурился, к стыду, всхлипнув, его подбородок задрожал, голова кружилась, он не мог поверить в происходящее. Слезы катились по щекам. Но ничто из пережитого не могло сравниться с тем ужасом, который Киран испытал, ощутив прикосновение чего-то влажного, скользкого, горячего и шершавого к своей щеке… Широко раскрыв глаза, Киран воззрился на Моргана; язык того, длинный и мясистый, плотно прилегал к его коже, ползал по ней, как плотоядный гигантский слизень. В низ живота упиралось нечто еще более ужасное. Киран почувствовал, что сейчас потеряет сознание. Пусть так, подумал он, лучше быть без сознания, когда произойдет неминуемое… — Артур. Язык, медленно волочившийся по щеке Кирана, остановил свое движение, и Морган как будто бы замер. Тихий, спокойный, знакомый голос разорвал кошмар, в котором очутился Даффи, разбил нереальность происходящего, и мужчина обрел способность дышать и двигаться. Морган же отстранился от Кирана. — Что тебе нужно, Смит? — он резко спросил, сильно и больно, что казалось, сломает Кирану кости, цепляясь ему в плечи необъятными ладонями. — Я слышал, кто-то плачет, — так же тихо отозвался индеец из темноты. Скосив глаза, Киран разобрал лишь огромный силуэт; краснокожий был еще крупнее Моргана, и это о чем-то говорило. Морган отпустил Кирана и чуть отступил, поворачиваясь к Смиту. — Фу ты ну ты, какой отменный слух, — Морган зло рассмеялся, по-волчьи усмехаясь невозмутимому метису. — Почему бы тебе не пустить его на дело, а, Чарльз? Чарльз не ответил. А Киран чувствовал исходящий от Артура жар: Моргана распаляла злость, его аж трясло от бешенства и возбуждения. Киран осторожно попытался отодвинуться, но Морган, заметив, мстительно двинул бедрами, едва не проткнув несчастному живот, от чего Киран болезненно и испуганно пискнул. Вместо ответа, Чарльз сделал шаг ближе и вытянул шею найдя, к ужасу Кирана, его глазами. — Все в порядке? — Ого, посмотрите-ка, какая забота, — Морган фыркнул, выдохнув в холодный воздух облако белого пара. — В чем дело, пока приглядывал за ним пригорел к парню? — Прекрати, Артур. Тебе не идет, — Смит поморщился. — Что ты несешь? Морган, наконец, отступил от Кирана, и тот поспешил убраться подальше от дерева. — Ты не такой, Артур, — Чарльз покачал головой. — Чего ты ждешь? — он посмотрел на Кирана. — Уходи. Киран не стал дожидаться второго приглашения. Не стал оставаться, чтобы узнать, чем все закончится. Крупно дрожа, он рванул прочь. Прочь от лагеря, от пьяного Вильямсона и жуткого Датча, прочь от Моргана… в безопасность, под защиту тени и лошадей…

***

Хозия остановился у плотно закрытого полога шатра Датча и прислушался. В ноздри ударила терпкая смесь столь привычных и таких уже родных сердцу запахов: одеколон, который он, Хозия, украл для Датча на ярмарке десять лет назад, и дым сигар. Воспоминания о том дне до сих пор грели душу, а счастливое лицо голландца вызывало невольную улыбку. — Хозия. Я слышал твои шаги. Войди. Хозия с легкой усмешкой качнул головой и отодвинул полог шатра, проходя внутрь. Он нашел глазами Датча, стоящего перед своей кроватью, излишне размеренно дымящего сигарой. Переведя взгляд на лежанку, Хозия вскинул брови и коротко кашлянул, осматривая погром.. — Датч?.. Что случилось? Датч не ответил. Хозия поджал губу и огляделся.. Что-то было не так… Свечи, одеколон, банка помады для волос на столе… Сердце ухнуло куда-то вниз, а руки пробило мелкой дрожью. Помимо сладковатого безвкусного аромата духов Молли, ставшего, увы, так же привычным, в шатре витало что-то еще… Что-то инородное, что-то лишнее… Чужеродное, ненужное здесь. Словно червь оно копошилось в спелом яблоке шатра его любимого человека. Понимание пронзило виски и Хозия ошарашенно моргнул, глядя в широкую спину голландца. — Он за этим был здесь? — голос предательски дрогнул и Датч услышал это. Медленно обернувшись к нему боком, голландец вскинул бровь. — Не понимаю о чем ты, мой дорогой Хозия, — зашипела сигара, и под потолок полетело облачко дыма. — Ты… — Хозия сглотнул. Он не верил своим глазам… — Ты выглядишь неважно, — Датч холодно посмотрел на него. — Хозия. … своим ушам… Приступ кашля сложил Мэттьюза пополам. В груди что-то болезненно сжалось, легкие, казалось, горели адским пламенем… Червь прокрался не только в шатер Датча, но и в его сердце. — Как ты можешь Датч? Эту змею… Он никогда не оценит тебя так… — новый приступ кашля прервал его. Ван дер Линде смотрел на него свысока, словно на какое-то насекомое… а не на близкого столько лет человека. Датч молчал, и Мэттьюз ощущал, насколько тяжелым было это молчание. Справившись с вспышкой, он сплюнул на землю и выпрямился, поправляя ворот рубашки. В груди горело, и Хозия не мог определиться от чего больше: от боли и унижения перед человеком, которому он отдал почти всю свою жизнь, или от болезни. — Из-за него мы все здесь, Датч. Из—за его наводки мы вынуждены сейчас бежать куда глаза глядят... Мак, Дэйви, Дженни… Они… они были значимы для меня. — Хозия, — в баритоне голландца скользнуло раздражение, но старик тоже имел гордость и не желал больше молчать. — Этот лживый ублюдок подставил всех нас. И он никогда не будет таким, как мы. Это было понятно еще с самого первого дня, когда ты привел его в лагерь… Такие понятия как семья, верность, честь, братство… — Он спас мне жизнь, Хозия, — пробасил Датч с тихим рокотом, отчего Мэттьюз слегка отшатнулся. Голландец сжимал сигару и, казалось, держался из последних сил, чтобы не переломить ее к чертовой матери. Старик тяжело вздохнул и покачал головой. — Я… я знаю. — И еще ты знаешь, что я очень… очень не люблю быть должным кому-то. Повисло молчание. Мэттьюз поджал губу, но говорить что-то еще не видел смысла: Датч уже давно перестал к нему прислушиваться, и это подкашивало серьезнее, нежели любая хворь этого проклятого мира. Столько лет. И ради чего?.. Стремительные шаги снаружи. Топот ног. Надсадное, рассерженное дыхание… рывок и треск ткани… Сердце сжалось: стиснув кулаки, на пороге стоял Джон. — ДАТЧ! — глаза Марстона сверкали яростью, скрипнули зубы. Раны на лице сына только-только начали заживать… Хозия обеспокоенно шагнул к нему, пытаясь положить руку на плечо Джона, но тот лишь отмахнулся от него, как от назойливой мухи, приближаясь к Ван дер Линде. — Какого черта?! — Марстон, черт бы тебя! — раздалось громогласное снаружи шатра и полог в очередной раз распахнулся, и в свет свечей из темноты ночи ворвался Артур. Дело принимало серьезный оборот. Хозия ощущал, что воздух стал гуще, стало тяжело дышать… Или это новый приступ?.. Датч сверлил тяжелым взглядом сыновей, застывших у входа палатки и медленно смял сигару. — У меня тут что, проходной двор? — нарочито выделяя каждое слово, медленно произнес Ван дер Линде, но Джон, казалось плевать хотел на его приемы и лишь махнул кистью. — Не делай из меня идиота, — прорычал Марстон, шагая было к Датчу, но Хозия остановил его. — Джон, не надо. Марстон прищурился, открыв было рот для сопротивления, но тяжелая длань Артура, упавшая ему на плечо, остановила его. — Именно, Марстон. Не сейчас. Джон поджал губу, подумал немного. Хозие на мгновение показалось, что младший сын взял себя в руки, что скандала удастся избежать. Джон всегда был более… жестким. Прямолинейным и требовательным. Артур же не любил разборки и проще относился к приказам. — Нет, Артур. Сейчас. Хозия выдохнул, отстраняясь вглубь палатки и устало прикрывая веки. — Я стерпел, когда ты привел в лагерь этого ублюдка, Белла, — Джон опустил голову, сжимая кулаки. — Я стерпел, когда ты потребовал от нас относиться к нему спокойнее.. Я стерпел, когда ты вручил мне бабу, которая мне нахер не нужна, и теперь я вынужден терпеть ее вечные истерики и… — Джон осекся, скрипнув зубами. – Я не хотел детей, Датч. Я не хотел женщину. Но ты… — Довольно! — громогласный рык лидера банды заставил всех присутствующих вздрогнуть. Датч, скомкав, наконец, свою сигару, отбросил ее в сердцах в сторону и ткнул в Джона пальцем. — Закрой. Свой. Рот. СЫНОК. Дальше Хозия не слушал. Не выдержав, он чертыхнулся и стремительно вышел из шатра, уходя прочь, вглубь рощи, подальше от этих разборок. Ему нужно было подумать. Подумать и понять, есть ли еще способ помочь Датчу. И надо ли… *** Оставшись один, Голландец сдвинул брови, и повернувшись к выходу спиной, хмуро посмотрел на сломанную кровать. Ссыкун. Сучий сын. Сын суки. Датч всегда брал, что ему было нужно. Брал то, чего хотел. Хозия, Артур, Джон… Все они как податливая глина в его пальцах… Покорно выполняют все, что он, Датч, скажет. Джон… тот какое-то время сопротивлялся, даже удрал разок, когда он, Датч, приставил к непослушному мальчишке эту шлюху Эбигейл… Бунтовал. Это делало его интереснее других… но только до поры. В конечном счете Джон так же как и Артур, как и Билл, был полностью во власти Датча. Все его акты непокорности — ни что иное, как скандалы взбалмошной ревнивой сучки, которой не хватает мужского внимания. Но Мика Белл… Этот говнюк не такой как все. Он, сука, спас ему жизнь. Это Датч обязан ему, как бы он не желал это признавать. Самонадеянный, сам по себе, …И Мика это знает, и пытается теперь, после Блэкуотера, пойти на попятную, сделать вид, что ничего этого не было, что он послушный пай-мальчик, заглядывающий ему в рот, как этот недотепа Уильямсон... Но Датч все видел. Притворство, фальшь, картинка, чтобы запудрить ему мозги… Но ничего. Нужно время. Время и терпение. И дрессировка. Мика любит деньги, хочет свою проклятую долю, и Датч знает, как заставить его плясать под свою дудку. Мика… Этот самонадеянный сукин сын, мнящий себя выше всех, выше его, самого Датча… Ублюдок! Даже Ленни не так его бесил, этот черномазый выскочка со своими заумными, дурацкими замечаниями к Великому Эвелину Миллеру, которых Датч все равно не мог и не желал понять в силу их ничтожности и незначительности! Ну ничего. Он вернется. Они всегда возвращаются. Алчность и упрямство станут его могилой. *** Впервые в жизни Мика помолился Богу в эту ночь, прося о помощи, на что Бог лично спустился с небес, чтобы сказать ему: — Ты слишком часто обращался ко мне, Мика. — Н-н-но я помолился впервые в жизни! — Мика не мог поверить, что разговаривает с самим Господом. — Больше не молись мне. И Бог оставил его. Мика вздрогнул и проснулся. — Ебать! Его по-прежнему мелко трясло, больше от потрясения, чем от холода. Жуткая усталость норовила сомкнуть отяжелевшие веки, но после разговора со Всевышним, снова засыпать Мика боялся. Молли сидела напротив и пырила на него. Мика пристально наблюдал за ней, медленно потягивая из маленькой фляжки остатки виски. Рука его тряслась. С момента встречи они с ОШи перекинулись буквально парой слов, но Мика понимал: Молли как-то во всем этом замешана. Ее исчезновение. Ее присутствие здесь. В конце-концов то, что Датч вообще держал при себе эту шлендру… Молли Мике не нравилась, но будучи подстилкой Голландца, женщина должна была что-то знать. Ведь, как-никак, она проводила с этим чванливым, разодетым в купленные на деньги общака безвкусные цацки павлином очень много времени. Женщина, как и он, замерзла и продрогла, а вид ее был столь несчастен, что он пожалел бы ее, если бы не был занят злорадством по поводу того, что хоть кому-то приходится хуже. Мика пригласил ее присоединиться к нему, на что она, к его удивлению, ответила согласием, затем нашел неподалеку местечко и развел костер, второй за ночь. Теперь они сидели и сушили одежду, Мика по-прежнему был бос и несчастен, деньги по-прежнему отсутствовали, а вопросов осталось больше, чем ответов. Он прищурился, подался вперед, не зная, о чем говорить. Хотелось допросить ее, но Молли… Эта взбалмошная баба, по уши влюбленная в Датча, ревновала индюка к каждому сучку. Ляпни он, что ее ненаглядный Голландец позарился ни на кого-то, а на… ну… него, и… — Он позвал тебя, не так ли? — тишину нарушил какой-то мертвый и не похожий на мисс О’Ши голос, и Мика насторожился, недоверчиво взглянув на нее. Откашлялся, сплюнул в сторону. — Кто — он? — он небрежно спросил, даже не глядя на Молли, небрежно отхлебывая из фляги, чтобы она не подумала, что ему как-то интересна тема. Раздался шорох. — Не валяй дурака, — хриплый, низкий голос заставил его замереть.. Мика даже сначала не понял, что он принадлежит Молли. Невольно повернув голову, он вздрогнул, наткнувшись на ее ледяной взгляд, и ему стало как-то не по себе. Молли никогда его не пугала, но в этот момент она казалась какой-то… Мику передернуло. — Датч. Он тебя позвал? Мика сдвинул брови, рассерженный тем, что на секунду дал себя напугать какой-то подстилке. — Не понимаю, о чем ты, женщина, — непонятно зачем солгал он и выругался про себя: нахуя он это сделал? Что-то схватило его за колено, и Мика дернулся, как ошпаренный, выронив флягу и разлив остатки виски. Глаза его встретились с глазами Молли, и женщина хищно, по-звериному улыбнулась ему. Сердце Мики учащенно колотилось, мысли спотыкались, в ноздрях снова стоял запах Датча… или это запах Молли вобрал в себя оттенки запахов Голландца? Опомнившись, Мика скорчил гримасу и с силой оттолкнул О'Ши. Та охнула и свалилась на землю. Но это ее не расстроило. На Мику она смотрела со злорадным торжеством, и чувство злости и тревоги усилилось. — Что смотришь?! — он огрызнулся, резким движением подбирая с земли флягу. — Тупая баба, — он попытался отпить из фляги, но виски не осталось и на глоток. — Черт… из-за тебя разлил хорошее пойло… Он уставился в темноту между деревьев, пару секунд молчал, невидяще глядя в пространство, коротко вздохнул и мрачно пробормотал: — Да. Звал, — Мика покосился на Молли. — Тебя это, эм… не удивляет? — он издал смешок. Смешок должен был выйти небрежным, но вышел нервным, и его злило, что он в темноте не может разобрать лица Молли, понять, заметила она или нет. Губы Молли дернулись и скривились в усмешку, похожую больше на судорогу, глаза блестели диким, ненормальным блеском на лице, и Мика впервые отметил за вечер, что волосы ее спутаны, а на щеках поселился нездоровый румянец. Что это, лихорадка? Безумие? Алкоголь? Молли походила на бешеную собаку, и на всякий случай Мика отодвинулся подальше. — Удивляет? — Молли зло и резко рассмеялась, румянец на ее щеках заалел сильнее. — А вы только сейчас заметили, мистер Белл? — Заметил что? — резко спросил Мика. Молли не ответила, и это разозлило сильнее. — Да отвечай же, женщина! — Я думала, он любит меня, — Молли, будто не слыша его, произнесла, и Мика понял: она его даже не видит. — Я знала, что у него были женщины… Есть женщины, — Мика обратил внимание на то, как сильно О'Ши сжимает кулак. — Я знала это. Я думала, со временем он поймет… Увидит… Разглядит, что между нами — настоящее… Мне не нужны его деньги, не нужна его слава… в отличие от его предыдущих. Мне был нужен только он. Датч, – ее голос дрожал. – Я знала, на это потребуется время… Но я не думала… Не думала… Ах! Этот сукин сын!.. Молли осеклась. Снова этот хриплый и низкий, почти мужской, глухой и мертвый голос. Мика слушал, не перебивая. Ужасная картина складывалась у него в уме… – Он, — Мика медленно проговорил. — Он взял тебя, чтобы… — Я была нужна ему как прикрытие, — Молли, едва шевеля губами, продолжила. — Как прикрытие! Она сверкнула на Мику глазами, и было в этом взгляде столько ярости, что тот невольно вздрогнул, хотя и понимал, что злость была направлена не на него, на Датча… Хотя почему же “хотя”?.. Пальцы невольно прошлись по шраму на подбородке. Еще шрамы были у него на груди, оставленные этой ненормальной женой его братца… Он содрогнулся. Воспоминания представали перед мысленным взором так ясно, будто дело было вчера. Братец, проклятый тунеядец, по обыкновению набухался в салуне и застрял на всю ночь, в то время как Мика разрабатывал в занятом им в качестве базы пустом борделе план ограбления местной ювелирной лавки. Баба, тогда еще не жена брата, не дождавшись своего неблаговерного, отыгралась на Мике. С ноги вышибив дверь, она осведомилась о его местонахождении. Получив вместо ответа парочку крепких и заслуженных слов, проклятая тварь выудила из камина кочергу и попыталась выколоть ей Мике глаз. Вместо глаза она задела подбородок. Дико завопив, Мика отобрал у сучки кочергу и вышвырнул ее в окно, а не воткнул в пузо истерички: не хотел иметь утром дела с нытьем брата. Но кочергой дело не закончилось. Тварь бросилась на него с когтями. Ему удалось ее выставить, а вместо двери придвинуть к выходу шкаф, но не раньше, чем гадина расцарапала ему руку и грудь. Молли, по оценке Мики, была еще не уравновешеннее жены брата. Бешеная псина. Мика ненавидел собак. — Как… бессердечно с его стороны, — медленно и осторожно произнес Мика. Молли злобно зыркнула, будто не веря в его сочувствие. — Скажи… — он наклонился поближе, — были другие?.. У Молли затряслись пальцы. — Были ли? — она рассмеялась. — А вы не слишком наблюдательны, мистер Белл. Мика скривился. Его брови сошлись на переносице. Он все еще отказывался верить. — Постой, — он пробормотал, отрицательно мотая головой, — что, и Калландеры? — Не знаю, — Молли огрызнулась. — Я не слежу за тем, кого он приводит в свой шатер! Мика хрипло рассмеялся. — Сложно поверить в это, мисс О'Ши, когда вы постоянно торчите перед ним или пролеживаете дыру в его лежаке, — он произнес и тут же прикусил язык, но не успел среагировать. Звонкая пощечина разорвала тишину, а голову откинуло назад, даже перед глазами вспыхнули звезды. Мика потрясенно хохотнул, щупая место удара. — Ого! — Попридержи язык, ты, безродная псина! — Молли прошипела, и Мика посмотрел на нее снизу вверх: женщина стояла на ногах, прожигая его ненавидящим взглядом. — Уж тебе лучше знать, нежели мне! Ведь он никого не берет в банду просто так… и точно не приводит к себе в шатер! — Ты о чем сейчас? — Мика раздраженно отозвался, но Молли уже не смотрела на него, расхаживая перед костром взад—вперед. — Женщин он держит только для виду, — она глухо бросила. — Чтобы слишком не светиться в городах и не пугать новичков… Использует, чтобы они стирали шмотки и готовили. Других же… Мика тяжело сглотнув, вспомнив безумное лицо Марстона. Бешеный натиск похотливого содомита Моргана. — Выходит… — медленно проговорил он. — Они все… Молли повернулась к Мике лицом, ее глаза, отражая отблески костра, горели в темноте как тлеющие угли. — Ебля в жопу… — произнесла Молли глухо и отрешенно, — она как раковая опухоль, она как туберкулез. Проникает во все. Отравляет. Мика сглотнул. — Я любила его, — Молли уже не смотрела на него. — И по-прежнему люблю. — Я по-прежнему хочу денег, — Мика, чуть помешкав негромко признал. Они взглянули друг на друга. В этот момент Мика не умом, но сердцем почувствовал: их связывало что-то общее. Не только банда. Не только Датч или бедственное положение. Нет; цель. Безысходность… Мика боролся за деньги Блэкуотера. Молли боролась за любовь Датча. И то и другое казалось чем-то недосягаемым. Но они не сдавались. Каждое утро, просыпаясь и поднимаясь с места, где накануне вырубились, они принимали осознанное решение надеяться и бороться. И в глазах Молли Мика прочел что-то вроде понимания. Он вздохнул. — Послушай… Молли. Я думаю, нам все же нужно вернуться в лагерь. Молли не ответила. Мика снова вздохнул и чуть придвинулся к ней, потирая горящую щеку. — Ты не можешь здесь остаться. Я не могу здесь остаться. Мы оба знаем это, — он заглянул ей в глаза, и вдруг поднялся и, кашлянув, протянул руку. — Пойдемте, мисс О'Ши. Будет лучше, если мы не дадим им повода для… подозрений. Поколебавшись, Молли приняла его ладонь и позволила увлечь себя наверх. — Мистер Белл, вы всегда выезжаете на конные ночные прогулки босиком?.. Мика выругался.