Три клятвы

Вэй Усянь замечает, что с Не Хуайсаном что-то не так, где-то минуте на десятой трепа ни о чем. Веер сочного, непривычно яркого зеленого оттенка порхает в его руках точно экзотическая бабочка, приковывая к себе взгляд. Да и сам Не Хуайсан, не замолкая, трещит о веерах — декоративных и тешанях, а также о новом подвиде — тех, с помощью которых можно сражаться духовной энергией. — Но это — не новшество, — рассеяно удивляется Вэй Усянь. Он не понимает ещё, что именно «не так» с Не Хуайсаном. — Ты не понял, Вэй-сюн, — улыбается Хуайсан, а потом вдруг теряет мысль, отвлекается. Слуги проносят мимо них блюдо с жареными фазанами. Хуайсан на миг скрывается за веером, который выделывает какие-то совершенно невероятные трепыхания в его руке, и продолжает, как ни в чем не бывало. — Я придумал веер, который каждый заклинатель может использовать для усиления своих сил, — его собственный веер завораживает и Вэй Усянь позволяет себе увлечься, — Это не личное духовное оружие, а простой в изготовлении типовой артефакт, который каждый может изменить под себя. — Как бумага для талисманов, — Вэй Усянь скользит взглядом по запястью Не Хуайсана, по шее и ключицам, прикрытым ханьфу. — Именно! — восклицает Не Хуайсан, резко захлопнув, а потом снова раскрыв веер, — Ты всегда хорошо понимал меня, Вэй-сюн. Я… — он осекается, скрывается за веером, но затем снова улыбается, — Я привез вам с Цзян-сюном два таких в подарок. Вэй Усянь молча смотрит на него, добавляя тяжести во взгляд. Хуайсан всплескивает руками. — С ними все в порядке, Вэй-сюн. Проверишь сам, раз не доверяешь мне. — Он кусает губы и прячет взгляд. Вэй Усянь перехватывает его руку с веером, прежде, чем Хуайсан успевает его снова раскрыть. Две тени, что неотступно маячат позади Главы Не, мгновенно оказываются рядом. — Не-сюн, — спрашивает вежливо Вэй Усянь, — это пудра на твоём лице, или тебя во время путешествия песком присыпало? Хуайсан перестраивается мгновенно, но Вэй Усянь успевает заметить, как дергается уголок его рта, прежде чем сложиться в виноватую улыбку. Удивительно, насколько просто видеть, если знать, куда смотреть. Однако, Не Хуайсан по-прежнему лучший актер, даже по сравнению с Сюэ Яном и Цзинь Гуаньяо. Не Хуайсан едва заметно ведет плечом и телохранители беззвучно растворяются в тенях. — Вэй-сюн, — шепчет Не Хуайсан с улыбкой. Он прикрывает глаза и облизывает губы. Со стороны этот жест, наверняка, кажется соблазнительным, а Вэй Усянь все ещё держит его за запястье. Вэй Усянь находит глазами Лань Чжаня и медленно качает головой. Лань Чжань, сидящий в окружении мелкотни отводит взгляд, его плечи слегка расслабляются. — Вэй-сюн, — шепчет Не Хуайсан, заговорщицки наклонившись ближе, — ты наверняка слышал от старшего брата о происшествии во время нашей с ним поездки… — он делает паузу, затем смущенно хихикает, — он так красив. Я хочу привлечь его внимание, вот и все… — Конечно, — сердечно улыбается ему Вэй Усянь и наклоняется к самому уху, словно делится страшным секретом, — только скажи мне, Не-сюн, когда ты в последний раз ел? Не Хуайсан дергается. Едва заметно. Но Вэй Усянь сейчас сидит слишком близко, чтобы не почувствовать. — М-м-м? — Тянет вопросительно Не Хуайсан и Вэй Усянь сильно сжимает его запястье перед тем, как отпустить. Не Хуайсан выдыхает тихое «ой», но Вэй Усянь не смотрит на него больше. Он подзывает слугу и велит принести суп и жидкую рисовую кашу. Он молчит, глядя на шумное пиршество вокруг. На глав вассальных кланов за большим столом под раскидистым кленом, на Цзян Чэна и Лань Сичэня, чей стол недалеко от них. Цзян Чэн говорит что-то, глядя точно перед собой, а Лань Сичэнь слушает его, потупив взгляд, но с ушами настолько красными, будто их перцем натерли. Смотрит на улыбающуюся Яо Яо рядом с Лань Чжанем, и на Цзинь Лина, который поглядывает на нее, нашептывая что-то Цзинъи; на Сычжуя и Вэнь Нина, которые тихо о чем-то беседуют. На музыкантов, танцовщиц. На столы, ломящиеся от еды и вина. А затем Вэй Усянь смотрит на Не Хуайсана, которому принесли суп. И снова отводит взгляд. Он знает, как выглядят люди которые едят раз в несколько дней. Он сам таким был, и видел лица таких же вокруг себя. На Луанцзан. — Голодные бунты? — спрашивает он, когда видит, что Не Хуайсан аккуратно отставил пиалу в сторону. Хуайсан складывает веер. Он растирает руками лицо и часть грима остается на ладонях, а то, что осталось, не может скрыть темных кругов под глазами и заострившихся скул. — И я ведь даже не соврал, — говорит с кривой улыбкой Не Хуайсан, — написал правду. Если клан Цзян не уступит мне те поля, начнутся голодные бунты. В Цинхэ. Ухмылка превращается в отчаянный оскал, и от этого выражения на лице Не Хуайсана Вэй Усяня пробивает дрожь. Отчего-то он уверен, что эта эмоция — настоящая. — Ты что, прямо сказать не мог? — рычит на него Вэй Усянь. — Зачем эти козни? Не Хуайсан какое-то время просто смотрит на него. Оскал осыпается с его лица, как листва с дерева, на его место приходит злая усталость. — Зачем? — спрашивает он, а затем кивает на Лань Сичэня и Цзян Чэна, — затем что я три года покупаю у них провизию. Столько, что в пору бы заметить, что с кланом, который всегда мог обеспечить себя сам, несмотря на скудные земли, что-то не то происходит. Наши поля четвертый год не родят. Пока были деньги, это не было проблемой. Но в этом году мы тратим последнее на то, чтобы закупить рис на зиму. — Он презрительно хмыкает, от чего кажется сразу старше, горше, — Ублюдок, который убил моего брата, заметил это. И сказал, что не станет повышать цену на рис, если я поддержу его идею по увеличению количества дозорных башен. Не Хуайсан берет в руки чашу с вином. Трет ободок, словно решает, пить или не пить. Но все же, отставляет ее в сторону. — Если бы мои, как ты выразился, козни, сработали, Вэй-сюн, — говорит Не Хуайсан, глядя в стол, — Клан Цзян потерял бы пять полей, с которых я мог бы кормить две деревни Цинь и десять деревень Не. Если бы мои козни поддержал Лань Сичэнь, я бы смог купить у него провизии ещё на двадцать деревень Не за духовные артефакты Цзиней. Не Хуайсан снова криво ухмыляется, поднимая брови. — Я слышал, тебе, Вэй-сюн, совсем не по нраву мой старейшина. Торгуется грязно, стыд потерял, — Хуайсан участливо кивает, — А ты, когда за еду в Илине торговался, разве не так себя вел? Вэй Усянь выпивает чашку вина залпом и прикрывает на миг глаза. — Если ты используешь меня снова, Не Хуайсан, я убью тебя. — говорит он ровно. — Завтра я полечу с тобой в Цинхэ. И ты покажешь мне бесплодные поля и голодных людей. Я знаю, что это ты вернул меня. Я знаю, что ты использовал меня, чтобы отомстить. Я убью тебя, если ты сделаешь это снова под предлогом голодающих людей. Не Хуайсан молчит, прикрыв глаза. Он кажется смертельно уставшим. Затем он снова берет свою чашку с вином и тоже выпивает ее залпом. — Я сегодня напьюсь, Вэй-сюн, — говорит он, не открывая глаз, — Пей со мной и отведи меня в покои, когда я вырублюсь. А завтра я покажу тебе все. Ты поймешь. — Он открывает глаза и его улыбка горькая, но искренняя. Хуайсан наливает себе ещё вина и снова пьет. — Всегда понимал. *** — Ты начнешь, или я начну? — спрашивает Цзян Чэн, глядя не на собеседника, но на глав вассальных кланов, которые хоть и противились бурно нововведениям, орали друг на друга, как припадочные пару часов назад, сейчас пьют, как лучшие друзья, хохоча и расплескивая вино. — Начни ты, — говорит Лань Сичэнь, — я заслужил упреки. — Ты заслужил пару ударов Цзыдяня. — Ухмыляется Цзян Чэн поверх чаши. А затем говорит. — Не знал, что ты такой трус, Сичэнь. Праведный заклинатель, отважный герой, вдохновивший на бой тех, кто был повержен… на поверку оказался трусом. — Я не праведный, — глухо отвечает Лань Сичэнь, и Цзян Чэн чуть поворачивает к нему голову. — Ты уже понял это вчера, к чему издевки. Цзян Чэн смотрит на Лань Сичэня до тех пор, пока он не поднимает на него взгляд. — Ты трус. — Повторяет он, а затем ухмыляется с вызовом. — Или ты стыдишься своей судьбы? Лань Сичэнь смотрит на него с обидой и болью во взгляде, но обида постепенно перерождается в решимость. Не разрывая зрительного контакта, он берет Цзян Чэна за руку и расстегивает манжет. Затем отпускает его, и медлит, будто пытается разглядеть что-то в его душе. Цзян Чэн сохраняет на лице чуть насмешливое выражение, пока его сердце бьется, как безумный монстр в сети. Лань Сичэнь поднимает руки и снимает с себя лобную ленту. Цзян Чэн слышит, как, словно под заклятьем, затихают главы вассальных кланов за соседним столом, а за ними и шумные адепты ордена Цзян. Лань Сичэнь смотрит на него, как приговоренный преступник на палача, когда медленно, в полной тишине, обвязывает ленту вокруг запястья Цзян Чэна. А когда он заканчивает, Цзян Чэн просто одергивает рукав и застегивает манжет поверх ленты. Глаза Лань Сичэня становятся круглыми и совсем детскими от удивления, а Цзян Чэн не может сдержать улыбку. — Вот теперь верю, что ты не трус, — говорит он тихо, пока Вэй Усянь выкрикивает какой-то тост, а совершенно пьяный Не Хуайсан вторит ему. — Дальше моя очередь проверять. — Лань Сичэнь вдруг наклоняется слишком близко, шепчет горячо прямо в ухо. Его губы едва ощутимым мазком проходятся по щеке Цзян Чэна, когда он отстраняется и тоже поднимает чашу, поддерживая всеобщее веселье. Цзян Чэн касается щеки кончиками пальцев и выпивает собственную чашу залпом, едва скрывая дрожь. И кто теперь тут трус, м?