Три клятвы

Лань Сичэнь ждет. Сам не знает чего. Он глава клана. У него море работы. Его давно не было. Двери его кабинета не успевают закрываться за одним посетителем, как открываются перед вторым. И каждый раз Лань Сичэнь вздрагивает — представляет себе то темную ленту Цзыдяня, атакующего его прямо с порога, то жаркий поцелуй его хозяина, который решил ответить на его письмо лично. Иногда ему представляется, что его сначала притянут Цзыдянем в наказание, а потом поцелуют. А потом… Лань Сичэнь представляет, как ему приносят письмо, в котором Глава Цзян высказывает ему, насколько он, обрезанный рукав, ему отвратителен. Лань Сичэнь ждёт. Ждёт, чего-то хорошего или плохого, чего-то, что обязательно произойдет. Он улыбается главам вассальных кланов и адептам, требующим его внимания по серьезным и пустяковым вопросам. Решает эти вопросы. И ждёт. Приговора. Ведь Цзян Ваньин не мог равнодушным остаться, забыть о нем и его письме, как о чем-то незначительном. Или мог? Ему приносят письмо в глубокой уже ночи. Адепт в форме клана Цзинь шатается от усталости. Лань Сичэнь отправляет его отдыхать и запирает дверь. Он долго смотрит на сложенный в четыре раза листок бумаги с печатью в виде девятилистного лотоса. Его пальцы отчетливо подрагивают, когда он открывает письмо. Глава Лань, Приглашаю вас, как Главу великого Клана посетить Пристань Лотоса. На завтра запланирована церемония принесения братских клятв моих и Вэй Усяня. И все. И больше ни слова. А вместо подписи — печать клана. Лань Сичэнь настолько ошеломлен содержанием письма (вернее отсутствием в нем хоть чего-то действительно важного для него), что не сразу замечает отличия на печати. Лотос под письмом черный. Будто кто-то терпеливо закрашивал кисточкой все лепестки, стараясь не затронуть лиловый контур. Лань Сичэнь представляет, как Цзян Ваньин, хмурясь и прикусив язык от напряжения, раскрашивает цветок… и прежде, чем успевает подумать, прижимает рисунок к губам. Он влюблен. Как же он, сука, влюблен. Как человек, которого он двадцать лет знает, стал ему настолько дорог за какие-то несколько дней? Из-за того, что лента на него указала? Или из-за спасенной жизни? А может потому, что он удивительный — в своей силе, доброте, гордости, открытости, красоте? А Лань Сичэнь никогда по-настоящему не знал его, а теперь присмотрелся? У Лань Сичэня сбивается дыхание. Он один в кабинете, никто не может подслушать его мысли и увидеть, как горят щеки. Он бы отдался Цзян Ваньину в его первый раз. Подготовил бы себя сам, чтобы не было никакого смущения, неловкости и боли для того, кто ему доверился. Не то, чтобы у него самого был подобный опыт. Они с Минцзюэ договорились быть равными в постели. Ограничиваться ртом и руками, пока каждый не будет готов отдаваться и брать. Этот момент так и не настал. Но Цзян Ваньину об этом знать не обязательно. Возможно, Лань Сичэнь ему скажет. Однажды. Лань Сичэнь проводит пальцами по печати на письме, а представляет, как касается губ Цзян Ваньина, который тоже отдастся ему. Однажды. А потом до него доходит. Чувственные образы пропадают, словно их и не было. Черный лотос. Цзян Ваньин зол. Очень зол на него. *** Он прибывает в Пристань Лотоса в послеобеденный час. Он работал всю ночь и часть утра, чтобы хоть немного разгрести дела клана и несколько раз едва не засыпает в полете. Встречает его Вэй Усянь. По слишком внимательному взгляду и слишком фальшивой улыбке, Лань Сичэнь понимает: Вэй Усянь видел его письмо. Вэй Усянь врезал бы ему за это письмо, если бы мог. — Главе Лань не стоило так спешно покидать Пристань Лотоса, — говорит Вэй Усянь с этой своей фальшивой улыбкой. — Мои обязанности призвали меня, — отвечает Лань Сичэнь и его фальшивая улыбка выглядит в разы лучше. — Глава Цзян… — Занят ещё с главами вассальных кланов, — фыркает Вэй Усянь, — я слышал вопли и треск Цзыдяня, так что, думаю, скоро они закончат. Тут он машет кому-то и кричит: — Яо Яо! У Лань Сичэня что-то обрывается внутри. Но он все ещё улыбается, когда к ним подходит молодая женщина в мужском ханьфу ордена Цзян. У нее на поясе свернут кнут, а на груди — ножны с пятью небольшими ножами. Она красива. Стройна. Опасна. Она кланяется ему, а Вэй Усяню улыбается искренне. — Для чего учитель Вэй позвал меня? — Глава Лань, — улыбается Вэй Усянь, но улыбка его откровенно жестока, — Яо Яо, наша старшая ученица, будет сопровождать вас до начала церемонии. Обращайтесь к ней с любыми просьбами. Он делает паузу и смотрит на А-Яо с искренней симпатией. — Но на церемонию вы должны ее отпустить, поскольку она — свидетельница клятвы моего брата, — он ухмыляется. — Глава Цзян слишком благоволит этой недостойной, — краснеет девушка, а Лань Сичэнь чувствует, как в нем закипает ревность. — Прекрасно, — отвечает он и Вэй Усянь улыбается ему ещё шире, — я хотел бы видеть брата. — Эта ученица проведет Главу Лань к Ханьгуань-цзюню, — кротко кланяется ему Яо Яо. И Лань Сичэнь следует за ней, потому что: — Не Хуайсан тоже должен прибыть скоро. Лань Сичэня передергивает. Хуайсан поцеловал его руку. Завел разговор о музыке, о том, какое значение имеют руки для музыканта, взял его пальцы в свои. А потом поцеловал. Лань Сичэнь руку отобрал, выслушал «прости старший брат, не знаю, что на меня нашло. Просто руки старшего брата такие красивые…». И велел не делать так больше. Прямо как Цзян Ваньин ему самому. Лань Сичэнь смотрит на девушку, идущую впереди него. Волосы собраны в три практичных пучка, стан гибкий, но в движениях чувствуется сила. Прекрасная заклинательница. — Молодая госпожа Яо, — зовёт ее Лань Сичэнь и девушка останавливается. Дожидается его и учтиво кланяется. — Я не видел вас раньше. Первая ученица не участвовала в последней ночной охоте? — Учитель Вэй велел мне медитировать в поисках баланса энергий, — отвечает Яо Яо, опустив глаза, — эта недостойная вернулась из уединения только сегодня. Лань Сичэнь хмурится, и спрашивает осторожно: — Молодая госпожа Яо заклинает Тьму? — Я иду по светлому пути, — она не вспыхивает, не восклицает, как он ожидал, — но несколько лет назад коснулась Тьмы. Глава Цзян спас мне жизнь и привез сюда. Я обучаюсь светлому пути, но та тьма все ещё со мной. Учитель Вэй говорит, что это не страшно. Нужно просто научиться контролировать и тьму, и свет внутри себя. — Господин Вэй мудр, — отвечает Лань Сичэнь, но думает о другом. Цзян Ваньин спас ее. Темную заклинательницу. А ведь все считали, что он жестоко и без колебаний убивает всех кто идет по Темному пути. Может… может эта девушка… А-Яо… особенная для него? И он спас ее, чтобы… — Глава Лань, — Яо Яо окликает его, вырвав из совершенно недостойных размышлений, — Ханьгуань-Цзюнь на том причале, занят приготовлениями к церемонии. Эта ученица подождет здесь. Лань Сичэнь рассеяно благодарит и направляется к брату, который невозмутимо что-то читает, стоя посреди организационного хаоса. Слуги укрывают доски причала коврами, видимо именно там будет проведена церемония. На берегу озера уже расставлены столы для пиршества. Лань Сичэнь только удивляется, как орден Цзян успел так быстро все устроить. — Брат! Ванцзи поднимает глаза от свитка, стоит Лань Сичэню ступить на ковры. — Как дела у дяди? — спрашивает Лань Сичэнь, а сам пытается угадать по выражению лица брата, знает ли он про письмо. — Непросто, — отвечает Ванцзи ровно, — в Башне Кои много дел, а старейшины Цзинь и Не временами теряют всякий стыд. Я думал застать тебя здесь, брат, но мне сказали, ты улетел в Гусу вчера рано утром. Что случилось столь неотложного? Ванцзи не знает. Лань Сичэнь не может удержаться от вздоха облегчения. За столь короткое время его проклятое письмо и побег превратились из единственно верного решения в одно из самых постыдных в его жизни. Ванцзи бы никогда так не поступил. — Ничего, — говорит он неожиданно для себя, — я сбежал. Ванцзи поднимает бровь и Лань Сичэнь продолжает, раз уж начал. — Я поцеловал Главу Цзян. Вторая бровь брата присоединяется к первой. Он чуть наклоняет голову, как бы спрашивая «И как? Он ответил? Тебе понравилось?». Молчаливое проявление сильнейшего любопытства в исполнение Ванцзи. Лань Сичэнь не может удержаться от смешка. — Он сказал, чтобы я больше так не делал, — отвечает он с грустной улыбкой, — а я открыл ему свои чувства в письме и сбежал. Ночью получил приглашение явиться на церемонию, но ни слова о… Ванцзи шумно выдыхает и прикрывает глаза. «Ты идиот, брат, ты знаешь это?». Знаю, брат, знаю. — После церемонии будет ужин, — говорит Ванцзи, — у тебя будет возможность поговорить с ним. — Я сомневаюсь, что он захочет, — отвечает тихо Лань Сичэнь. Он оборачивается, чтобы посмотреть на девушку и видит, что Цзян Ваньин, Вэй Усянь и Яо Яо уже ступили на причал и идут к ним. Вэй Усянь тащит ее под руку, а Цзян Ваньин рассказывает ей что-то смешное. За ними собирается толпа адептов ордена Цзян, главы вассальных кланов. Лань Сичэнь замечает Вэнь Нина и Не Хуайсана. Цзинъи и Сычжуй хромают со стороны Дома Целителей, а Цзинь Лина несет на руках адепт. — Яо Яо, хватит отпираться! Кто, если, не ты, будет свидетельствовать нам? Это очень символично! «Символично». Ванцзи второй свидетель. Ванцзи — возлюбленный Вэй Усяня, значит, символ в том, что А-Яо для Цзян Ваньина… Его сердце сжимается, когда Цзян Ваньин подходит к нему. — Глава Лань, — Цзян Ваньин пронзает его взглядом и от этого обращения сердце Лань Сичэня идет трещинами, — я рад, что вы нашли время лично посетить нас сегодня. Я ожидал письма. Пронзил. И провернул. Лань Сичэнь на миг отводит глаза, но тут же покаянно склоняет голову с печальной улыбкой. — Этот глава понимает, что поступил дурно, покинув Пристань лотоса в спешке. — Он поднимает глаза с надеждой. — Молю вас о возможности объясниться с вами после церемонии. Цзян Ваньин едва заметно дергается от такого обращения. Он не любит, когда перед ним унижаются. Но Вэй Усянь кажется довольным. — Так уж и быть, поменяюсь с вами местами. — Усмехается он и тут же вопит. — Хуайсан! Хуайсан! Я к тебе подсяду за ужином! Готовь свои лучшие истории! Лань Сичэнь не смотрит на реакцию Не Хуайсана, он смотрит в глаза Цзян Ваньина и видит в них гнев. И ещё что-то, от чего его бедное сердце начинает робко биться. — Пора начинать, — говорит Ванцзи и Лань Сичэнь отходит в сторону, чтобы стать свидетелем самой странной церемонии из тех, что ему приходилось видеть. Вэй Усянь клянется не врать и не скрывать от брата важного. А ещё не накладывать на себя руки никогда. При этих словах Ванцзи бьет дрожь. Это видят только Лань Сичэнь и Яо Яо. Они сталкиваются взглядами и сердце Лань Сичэня теплеет к этой девушке. Она смотрит с беспокойством на его брата. На Вэй Усяня — как на учителя. А на Цзян Ваньина… — Я никогда не отрекусь от своего брата, — клянется Цзян Ваньин и Яо Яо смотрит на него с восхищением и гордостью. Но не с нежностью, как смотрела бы будущая жена. Она подает ему ритуальное вино с легким поклоном, в то время как Вэй Усянь, забирая чашу у Ванцзи успевает переплестись с ним пальцами и сжать ладонь. Брат на ласку отвечает, краснея ушами. Когда названные братья обнимаются, Яо Яо радуется, как маленькая. После, Вэй Усянь повисает на Ванцзи, а Цзян Ваньин смотрит на него. На Лань Сичэня. Не на девушку, которая подавала ему чашу. Сердце Лань Сичэня расправляется, стучит радостно. Сегодня он сделает все правильно.