Три клятвы

Неделя до Совета кланов. Пристань Лотоса Когда Вэй Ин узнал, что Ванцзи с братом собираются навестить дядю в Ланлине, то стянул с Ванцзи ленту и заменил ее на свою красную с совершенно невинным выражением лица. — А что? — он собрал свои волосы лентой Ванцзи в неряшливый хвост, даже не глядя в зеркало. — Мы же должны следовать правилам клана. А лентами положено обмениваться, если намерения серьезные. — Он нахмурился, и, с притворным сомнением, взглянул на Ванцзи. — У тебя же серьезные намерения в отношении меня, Лань Чжань? Ванцзи молча посмотрел в ответ. Он ещё не понял: Вэй Ин хочет вывести из себя дядю, или действительно решил последовать примеру Цзян Ваньина, который принял ленту брата и даже носил ее теперь публично. За это Ванцзи был Цзян Ваньину благодарен. Хотя, пурпурная лента на лбу брата смотрелась дико. Ванцзи не брался предположить, что будет если они оба явятся к дяде с цветными лентами, но возвращать Вэй Ину ленту он не собирался. — Затем мы вернемся в Гусу, — продолжил Ванцзи. Вэй Усянь погрустнел на миг, но тут же кивнул с улыбкой: — Я даже не представляю, как там у вас все работает в ваше отсутствие. Учитель Лань в Ланлине уже месяц, вы с Цзэу-Цзюнем только о себе и думаете. — Вэй Усянь игриво прикусил губу в ответ на удивление Ванцзи. — Да-да, вместо управления кланом, соблазняете невинных юньмэнцев. Или это такая тактика? Ай-я, Лань Чжань, я все понял! А-Чэн! А-Чэн! Мы в опасности, А-Чэн! Ванцзи не успел перехватить хохочущий вихрь черных одежд, и Вэй Усянь вынесся из комнаты, громко призывая брата. Лань Ванцзи глубоко вздохнул и пригладил красную ленту на лбу. Дядя будет в ярости. *** Пять дней до Совета кланов. Ланлин Дядя был рад. Ванцзи не мог поверить своим глазам и ушам, но дядя был искренне рад, когда они с Сичэнем прибыли в Ланлин без лобных лент (брат настоял, что нужно перевязать цветные ленты на запястья) но сразу же показали свои руки, чтобы не вынуждать дядю спрашивать. — Дядя, ты не злишься? — осторожно поинтересовался Сичэнь, когда, обменявшись новостями, они прогуливались по саду. Ванцзи заметил, что «Сияние средь снегов» практически полностью пропало из виду. Пионы отцвели, и там, где до этого колыхалось бело-золотое море нежных лепестков, теперь чернела голая земля. Только кое-где сохранились одинокие клумбы с пионами. Дядя ни за что не стал бы уничтожать прекрасное, так же, как и терпеть рядом с собой увядающие цветы. Лань Цижэнь не торопился с ответом. Он молча рассматривал пустые клумбы и адептов Ордена Цзинь, которые с недовольным видом ковырялись в земле. Похоже, дядя, наконец, нашел общий язык со старейшиной Не и перенял подход ордена Не к наказаниям — тяжелый простой труд на благо ордена, вне зависимости от статуса провинившегося. Ванцзи с подходом Не был согласен — от бесконечного переписывания правил не было никакой пользы (один лишь Вэй Ин своим примером это доказал) а норов того же Цзинь Цзысюня, возможно, умерился бы от нескольких недель работы в конюшнях. И тогда он бы не… Ванцзи мотнул головой, прогоняя ненужные мысли. — Здесь стоит посадить цветы, которые будут представлять нового Верховного заклинателя, — откликнулся дядя, игнорируя вопрос Сичэня. — Но почва подходит только пионам. Ничего другого не вырастет здесь из-за печатей на земле. — Пусть будут пионы, — охотно ответил брат, — в цветах клана Верховного заклинателя. — У тебя есть кто-то на примете. — ровно сказал дядя, глядя, как один из наказанных адептов пытается использовать свой меч, чтобы выкорчевать особо упрямый корень. — Ванцзи, этому адепту следует поучиться уважению к своему мечу. Ванцзи хотел бы возразить, что он больше не следит за дисциплиной в Гусу, и дела ему нет до чужого адепта и его меча. Но он промолчал и, не торопясь, направился к идиоту, который теперь орудовал мечом, как лопатой, чтобы обкопать корень вокруг. Когда адепты Цзинь перейдут в клан Лань, Ванцзи, похоже, придется вернуться к старым обязанностям. Вынимая из ножен Бичэнь, чтобы выбить несчастный меч у недалекого адепта, Ванцзи успел заметить, как брат касается пальцами запястья с пурпурной лентой, и как распахиваются в удивлении глаза дяди. — Да простит дядя мою настойчивость, — начал Сичэнь, когда они сели пить чай после прогулки, — но этот недостойный позволит себе ещё раз спросить, — брат низко склонился в поклоне над чайным столом, — Дядя злится на меня? На самого Ванцзи дядя злиться не прекращал, хоть и сам явно устал от этого. Однако, в случае с братом, злость дяди вряд ли могла быть вызвана личностью избранника, а вот тем, что избранник — мужчина, безусловно. Потому что остро вставал вопрос наследника. — Сорок лет назад я потерял брата, — дядя заговорил неожиданно прямо и резко. Сжал челюсти, выдохнул, начал заново. — Мой брат, тот, кого я любил, кем восхищался, умер в тот день, когда за ним захлопнулась дверь ханьши. Его тело жило, но дух его умер тогда. А спустя несколько лет умерла его душа. Вместе с вашей матерью, — дядя прикрыл глаза, его губы дернулись, готовые сложиться в гримасу глубокой скорби, но Лань Цижэнь взял себя в руки. Он продолжил, не открывая глаз: — Когда он вышел на бой с Вэнями, я его не узнал. В нем было столько силы. Он буквально светился от Ци. Но в этом теле не было души и духа моего брата. Я… — дядя тяжело сглотнул, — ощутил облегчение, когда он… когда он погиб. Я возрадовался, что пытка, которой мой брат подверг себя, наконец закончилась. Сичэнь судорожно сглотнул, а самому Ванцзи пришлось задержать дыхание, чтобы успокоить бешено бьющееся сердце. Дядя сделал глоток чая, но продолжал держать у лица чашку, будто бы наслаждаясь ароматом. Но со своего места Ванцзи видел, что у дяди дрожат губы. Когда он наконец заговорил, его голос звучал хрипло. — Когда погиб господин Вэй, — Дядя судорожно вздохнул и покосился на Ванцзи, затем чуть склонил голову перед братом, — спасибо тебе, Сичэнь. Мне… мне не хватило сил сделать то, что сделал ты. Ванцзи нахмурился, глядя на то, как брат сжимает челюсти, как стискивает пальцами чашку. Что тогда сделал Сичэнь? Но следующие слова дяди сбили его с мысли: — Все эти тринадцать лет я боялся увидеть, как умирает дух, а затем и душа Ванцзи. Каждый раз, когда я смотрел на него, боялся. Но, Ванцзи, — дядя ухмыльнулся и покачал головой, — ты так невероятно упрям. Твой избранник был мертв, но ты верил, что он вернется. Эта вера сохранила твою душу и твой дух. Но страх мой ушел только когда господин Вэй вернулся. Ванцзи почувствовал, как краснеют уши и склонил голову. Так значит, дядя не злится на него? А на Вэй Ина ворчал по привычке? Дядя улыбнулся, качая головой, но потом вдруг посерьезнел и взглянул Сичэню прямо в глаза. — Я видел, как умирали твой дух и душа, Сичэнь. Брат дернулся и опустил глаза. Дядя положил руку на его запястье, обмотанное пурпурной лентой. — Я не знаю, как Цзян Ваньину удалось вернуть тебя. Но за это я готов поклониться ему. — Дядя! — вспыхнул брат, в его глазах мелькнул страх. Ванцзи едва сдержал улыбку, вспоминая, как Цзян Ваньин сбежал из-за их поклонов. — Что? — ухмыльнулся дядя, и отпил чай, словно не рассказывал только что самые жуткие и откровенные вещи, которые Ванцзи когда-либо от него слышал. Ванцзи встал из-за стола и молча склонился в земном поклоне. По шелесту одежд он понял, что брат поступил так же. — Прости нас, дядя. — сказал брат глухо. — Эти недостойные принесли тебе беспокойство. Лань Цижэнь громко фыркнул. А потом его пальцы обхватили предплечье Ванцзи и потянули вверх. Дядя поднял их с братом на ноги, с притворной строгостью глядя то на одного, то на другого. Теперь Ванцзи понимал, что эта строгость — притворство. — Этот старик рад, что вы решили вспомнить про свои обязанности, — сказал он ворчливо, возвращаясь к чаю. Он сощурился поверх чашки. — В этом году, Глава Лань, я хочу пригласить на обучение в Гусу не только детей глав кланов. Эти мальчишки, — он кивнул на сад, в котором отрабатывали проступки адепты Цзинь, — совершенно не умеют себя вести. Брат склонил голову, пряча улыбку. — Верховный заклинатель будет в восторге от этой идеи. Ванцзи едва успел спрятать собственную ухмылку, поднеся к губам чашку. Какое-то время они пили чай в тишине. — Нужно вводить совместное обучение юношей и девушек, — преувеличенно горестно вздохнул дядя, и Ванцзи показалось, что на его шею плеснули горячей воды. Уши брата медленно покраснели. А дядя продолжил, будто ничего не заметил: — Лань Цзинъи — единственный из младшего поколения, в ком течет кровь Лань Аня. Если он, кхм, последует вашему примеру, род основателя клана прервется. Дядя не упрекал, в конце-концов, он сам не женился. Но что-то в его словах напрягло Ванцзи. Сичэнь отреагировал первым: — После совета я пошлю Главе Цзян предложение о помолвке. Дядя на секунду зажмурился, потом выразительно посмотрел на ленту на запястье брата. — Для этого уже поздно, Сичэнь, — сказал он с усмешкой, — кроме того, проблему с наследником не это решит. — Я говорю не о себе, дядя. Ванцзи видел, что брат едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Дядя приподнял брови и с удивлением покосился на Ванцзи, но потом тряхнул головой и нахмурился — очевидно, что для Ванцзи тоже уже «поздно» было. — Цзинъи испытывает чувства к старшей ученице ордена Цзян, — заявил Сичэнь и Ванцзи вскинул брови, точно как дядя. Ему казалось, что все трое юношей относятся к Яо Яо, как к сестре по оружию. Но, брат в таких вещах всегда разбирался лучше. — К ученице? — с нажимом переспросил дядя. — Да, к девушке, дядя, — кротко улыбнулся брат. Дядя пригладил бороду но вдруг подозрительно сощурился. Ванцзи и не думал, что дядя так хорошо может читать по их лицам. — Сичэнь? — протянул дядя угрожающе. — Яо Яо ученица Вэй Ина, — ответил Ванцзи вместо брата. Чем раньше дядя узнает, тем лучше. Тем больше времени будет на то, чтобы смириться. Брат метнул в Ванцзи укоризненный взгляд и тяжело вздохнул, опустив голову. Ванцзи последовал его примеру, видя, как краска приливает к дядиным щекам и шее. — Ученица?! Вэй Усяня?! — крикнул дядя и Ванцзи прикрыл глаза, приготовившись выслушать долгую гневную тираду. Все равно дядя согласится. Просто сначала покричит. Как всегда. Пять дней до Совета кланов. Гусу Старейшины набросились на него с осуждением, стоило им с Ванцзи пройти сквозь ворота Облачных глубин. Упреки и требования лились нескончаемым потоком по дороге до самого зала собраний. Поток быстро схлынул, когда Лань Сичэнь рявкнул: — Замолчите! Все-таки, Цзян Ваньин на него благотворно влияет. Прежде он на них не рявкал, а зря. Хотя, кажется, он раньше вообще ни на кого не рявкал. Какое досадное упущение. — Чем были заняты старейшины, пока Глава клана занимался вопросами новых территорий и налаживанием дипломатических связей? — Каких связей?! — возмутился «старейшина», который даже поседеть не успел. — Глава Клана вернулся без лобной ленты, а слухи о его недостойном поведении с Главой Цзян даже Облачных глубин достигли. В зале собраний зазвенела тишина. Ванцзи стал медленно наливаться желанием убивать, словно пустая чашка чаем. Ванцзи этого не помнил, но конкретно этот «не-старый» старейшина выступал за то, чтобы убить Вэй Усяня, а самого Ванцзи насильно заточить. — Брат, — улыбнулся Лань Сичэнь сердечно, — сколько правил нарушил уважаемый старейшина? — Пять, — отозвался тут же Ванцзи. — А наказание? — Кнут. За оскорбление Главы. Лань Сичэнь второй раз в жизни пожалел, что у него нет Цзыдяня. И в этот раз, он бы применил его по назначению с большим удовольствием. Может Ваньин согласится одалживать ему Цзыдянь раз в несколько месяцев? Для таких вот… как этот. — Кнут. Что ж. Пусть будет кнут, — Лань Сичэнь обвел взглядом притихших старейшин. Он ненавидел их всех. Боги, как он их ненавидел. — Уважаемые старейшины не ответили на вопрос этого главы. — Лань Сичэнь добавил в голос стали и угрожающей Ци. — Чем были заняты старейшины, пока глава клана был в отъезде, раз дела клана в таком запустении? Ответом стало молчание. Лань Сичэнь обвел собравшихся тяжелым взглядом (спасибо Ваньин!) и снова обратился к Ванцзи: — Брат, какое наказание за невыполнение прямых обязанностей и задач, поставленных главой клана? — Ферулы, — ответил Ванцзи холодно и старейшины, как один сели ровнее, — медитация перед стеной правил. После наказания Ванцзи, старейшины откровенно его боялись. Мало того, что Ванцзи пережил то, что обычный заклинатель пережить не в силах, так он отбыл остаток наказания минута в минуту, и ни разу не просил о снисхождении. — Хорошо. — Лань Сичэнь постарался заглянуть в глаза каждому, обещая справедливое наказание. — Клан Лань следует заветам предков. Завтра вы все принесете мне отчет о том, что сделали за время моего отсутствия из задач на вас возложенных. А затем… — он улыбнулся, — получите наказание. Он учтиво поклонился им, отпуская. Уходя, никто не возразил ему. — Брат, — напряженным голосом позвал Ванцзи, — они недовольны. — Ты хочешь сказать, они пойдут против меня? — хмыкнул Лань Сичэнь. — Поверь, А-Чжань. Я про каждого из них знаю то, что позволяет половину изгнать из клана, а половину поставить на колени у стены на годы — по совокупности сделанного. Завтра, когда они понесут нам свои отчеты, я поговорю с каждым. Посмотрим, что выйдет. Ванцзи промолчал. А Лань Сичэнь подумал, что Цзян Ваньин однозначно хорошо на него влияет, раз он решился, наконец, взяться за этих заносчивых, бесполезных индюков: — Ванцзи, мне нужно все, что ты сможешь найти о полномочиях Совета старейшин. — Мгм. *** Три дня до Совета кланов. Пристань лотоса Искрящийся от злости Цзян Чэн прискакал на тренировочное поле и швырнул Вэй Усяню письмо. Судя по облакам на печати — из Гусу. — Он будет голосовать за мою кандидатуру! — прошипел Цзян Чэн Вэй Усяню, а затем шуганул адептов, — Три круга вокруг резиденции, быстро! Адепты даже застонать от недовольства не осмелились. После проишествия с Цинь Цанъе, Цзян Чэн объявил, что никого не станет наказывать за то, что барьер был опущен, но за любой последующий проступок каждый получит наказание в десять раз суровее, чем обычно. Так что, не только адепты, но и все жители резиденции уже несколько дней вели себя идеально. Вэй Усянь сунул письмо за пазуху и выхватил Суйбянь из ножен. Цзян Чэн зарычал почти благодарно, а Саньду тем временем искрящимся серпом крутанулся там, где только что находились лодыжки Вэй Усяня. Вэй Усянь, который резво отскочил в сторону, швырнул в Саньду талисман с духом внутри и с громки воплем бросился на Цзян Чэна. Саньду трепыхался на земле, а Цзян Чэну не оставалось ничего кроме как броситься наутек — Вэй Усянь нарочно сократил расстояние так, чтобы брат не смог использовать Цзыдянь. На духа долго надеяться не приходилось — не против такого мощного оружия, как Саньду, и Вэй Усянь уже приготовился без дураков драться с братом на мечах, когда Цзян Чэн резко развернулся и бросился на него с диким воплем. Вэй Усянь почувствовал, как плечо Цзян Чэна врезалось ему подвздох, выбивая весь воздух из легких. А потом они грохнулись на землю и Суйбянь отлетел в сторону. Вэй Усянь лягнул Цзян Чэна в живот, сам получил в ухо. Вэй Усянь попытался выкрутиться из захвата, больно ущипнув Цзян Чэна за бок — кожа у шиди всегда была слишком чувствительной. Цзян Чэн взвыл и схватил Вэй Усяня за волосы. Вэй Усянь ударил коленом, целя в пах, но Цзян Чэн успел развернуть бедра и удар пришелся по касательной. — Сука! — выдохнул Цзян Чэн, сжавшись, и Вэй Усянь ухмыльнулся, похоже, он все-таки попал. Не теряя времени, Вэй Усянь обхватил Цзян Чэна руками и ногами и перекатился. Он резко подхватился и боком уселся шиди на грудь с совершенно независимым видом. — Сдаешься, Верховный заклинатель? — спросил насмешливо, не глядя на брата. Вместо ответа Цзян Чэн выдохнул и расслабился. — Слезь с меня, — рыкнул он и Вэй Усянь послушно растянулся на животе рядом с шиди. — Почему ты упираешься? — спросил Вэй Усянь, потирая ушибленное ухо. — Потому что херовый из меня Верховный заклинатель. — буркнул в ответ Цзян Чэн. — Вот пусть Сичэнь становится, он в этом хорош. — У Сичэня на шее не висит Цишань и Луанцзан, А-Чэн, — закатил глаза Вэй Усянь, — Ты за деревьями леса не видишь. Цзян Чэн тоже перевернулся на живот и недовольно засопел. Орден Юньмэн Цзян пятнадцать лет надрывался, справляясь с темной энергией из этих проклятых мест, другие великие ордена спокойно закрывали на это глаза, а Цзян Чэн был слишком гордым, чтобы просить помощи. Это Лань Сичэнь объяснил Вэй Усяню в день их с Лань Чжанем отбытия в Ланлин. А ещё у них состоялся довольно странный разговор. — Я полагаюсь на тебя, Вэй Усянь, — тогда Лань Сичэнь выглядел почти виновато — меня он слушать не станет. — Взгляд Лань Сичэня метнулся туда, где Цзян Чэн и Лань Чжань давали мелкотне последние наставления перед отправлением в Гусу. Судя по страдающим лицам Цзинь Лина и Яо Яо, им нашли учителей музыки, а наказ Цзян Чэна про десятикратное наказание за любую провинность не терял своей силы в Облачных глубинах. Вэй Усянь мелкотне не завидовал. — Он… — заговорил тихо Лань Сичэнь, — ему кажется, что он недостоин, — он вздохнул, — высокого поста, восхищения, любви… Вэй Усянь поежился, но промолчал, разглядывая брата. Само собой вспоминалось, что Госпоже Юй успехов сына всегда было мало. Если Цзян Чэн не показывал лучший результат, чем Вэй Усянь, этот результат вовсе не засчитывался. — Считаешь, что пост Верховного заклинателя ему поможет? — спросил Вэй Усянь, криво ухмыляясь. — Пост поможет ему сбросить с плеч груз проклятых Цишани и Луанцзан. — Резко ответил Лань Сичэнь, — А с остальным помогу я. Он продолжил, игнорируя горький смешок Вэй Усяня. — Твоя задача уговорить его принять пост. Сделаешь? — Угу. Однако, несколько дней после того, как Лани улетели, никак не приблизили Вэй Усяня к исполнению обещания. Цзян Чэн был занят, и на Вэй Усяня свалилась целая гора работы. Видимо, Лань Сичэнь решил ускорить процесс, прислав Цзян Чэну ультиматум. Вынырнув из раздумий, Вэй Усянь улегся на бок лицом к шиди. — Ты возьмешь их всех за жопы, братишка, и заставишь раскошелиться. А то убивали меня всем миром, а последствия разгребать одному тебе. Цзян Чэн вздрогнул и опустил голову на руки. Вэй Усянь продолжил: — А пока ты будешь всеми командовать, Цзинь Лин будет учиться руководить кланом. В итоге, ты сможешь без спешки обучить его всем премудростям руководства, а клан ему достанется без головной боли в виде проклятых мест. Цзян Чэн поднял голову и недоверчиво покосился на него. Вэй Усянь закатил глаза и ответил, не дожидаясь вопроса. — Я хочу руководить очищением Цишани и Луанцзан, А-Чэн. А ещё я обещал обучить адептов, как защититься от влияния темной энергии. Это мой долг перед кланом и перед тобой… — Да иди ты! Должник нашелся! — пробурчал Цзян Чэн, резко садясь. Но Вэй Усянь успел заметить покрасневшие щеки и влажно блеснувшие глаза шиди. — Ну ты же сам хотел, чтобы я был твоим помощником, — протянул издевательски Вэй Усянь, — что теперь недоволен? Цзян Чэн молча протянул ему руку, и Вэй Усянь ухватился за нее, чтобы встать. Запыхавшиеся адепты как раз вернулись на тренировочное поле. Пришло время продолжать занятия. *** Ночь накануне Совета кланов. Пристань лотоса Ночью перед вылетом в Ланлин, Цзян Чэн волновался. Он не мог уснуть. Он ненавидел эти гребаные советы со времен своего самого первого, на котором Цзинь мать его Гуаншань при всех назвал его «талантливым юношей, на которого свалилось тяжкое бремя». Соловьем разливался о том, как готов помочь новому Главе Цзян — по-семейному. Хорошо, что Вэй Усянь его тогда укоротил. Самому Цзян Чэну яиц не хватило. Он на этих советах свои яйца постоянно терял, хотя, надо было слушать брата, а не расшаркиваться перед этими старыми пердунами. А потом Вэй Усянь умер. И Цзян Чэну резко стало похер на всех пердунов в совете. Ненависть и горе выжгли его неуверенность и попытки в вежливость. Будто со смертью Вэй Усяня, в Цзян Чэне поселился осколок его души. Он стал откровенен — в недовольстве, угрозах, злости. Он прилетал на советы чтобы решить свои вопросы и улетал, наплевав на протокол. Удивительно, но желающих возмутиться вслух, как с Вэй Усянем тогда — не нашлось. А на шепотки за спиной Цзян Чэну было плевать. Его слава палача темных заклинателей тоже сыграла свою роль — к нему все реже обращались не по существу на советах, а когда он говорил — прислушивались, зная, что Саньду Шэншоу в чужие дела не лезет, но своих интересов не уступит. С Цзинь Гуаньяо у них был также негласный договор — не лезть в дела друг друга. Единственный раз, когда Цзинь Гуаньяо обратился к Цзян Чэну с просьбой — был по поводу дозорных башен в Юнпине. Цзян Чэн взамен потребовал в два раза больше башен около Цишани. Цзинь Гуаньяо с улыбкой добавил ещё три около Луанцзан. Цзян Чэн подчеркнул, что вкладывать деньги в постройку не станет, а если Верховному заклинателю нужны башни в Юнпине, то на остальные он точно деньги найдет, ведь уровень темной энергии в этих местах совершенно несравним… Улыбка Цзинь Гуаньао тогда даже на волос не изменилась, но Цзян Чэн с тех пор всегда был крайне осторожен в его присутствии. К слову, башню около Цишани поставили только одну и еще одну недалеко от Луанцзан. Но Цзян Чэн забил на это. Ляньфан-цзюнь все равно выкрутился бы, а выставлять себя дураком Цзян Чэну не улыбалось. Однако, его визиты на Советы кланов стали ещё более короткими, а общение с другими главами — ещё более редким. И вот сейчас ему светило их всех возглавить. Ради своего клана. Ради того, чтобы не ползла по его земле черная проклятая муть из Цишани, не шатались по Илину регулярно восстающие близ Лунцзан мертвецы. Цзян Чэн знал что это — правильно. Но когда он закрывал глаза и пытался представить себя Верховным заклинателем, то видел тот самый первый совет и Цзинь Гуаншаня с его мерзкой улыбочкой: «Вы так юны, глава Цзян. Но я готов помочь вам нести ваше бремя». — Ублюдок! — прорычал Цзян Чэн, вскакивая с постели. Он выбежал из покоев в одних штанах, понесся на пристань. С силой оттолкнувшись от влажных ночной росой досок причала, он почти без плеска ушел под воду. Холодная ночная вода обняла его так нежно. Цзян Чэну не нужно было зрение, эта вода — его родное место. Здесь он чувствовал себя целым. Цзян Чэн безошибочно вынырнул у противоположного берега. Улегся на спину и лениво погреб обратно, глядя, как одна за другой тают звезды в предрассветном небе. Подводный заплыв вычистил из памяти гнусную рожу Цзинь Гуаншаня. Цзян Чэн упоенно качался в объятьях родных вод и глядел на родные звезды, когда ему показалось, что где-то рядом с ним, едва видимая в дымке над водой, плывет лодка. Звенят колокольчики. Сестра опускает руку в воду. Ее лица не видно, но Цзян Чэн знает, что она улыбается. Отец и матушка сидят рядом, и нет между ними того трескучего напряжения, непоколебимой стены непонимания, что разделяли их при жизни. — Ты молодец, сын, — говорит отец с мягкой улыбкой. — Мы гордимся тобой, — вторит ему матушка. Отец смотрит на нее, чуть склонив голову и матушка, закатив глаза, усмехается: — Вами. Мы гордимся вами. — Мы пойдем, А-Чэн. — Серебристо смеется сестра. — Нам уже пора. Ее голос растворяется в журчании воды, а за ним медленно тает звон колокольчиков. Цзян Чэн перевернулся на живот и быстро поплыл обратно к причалу. Вэй Усянь сидел на сырых досках, опустив ноги в воду. В нижнем халате и штанах, с распущенными волосами, он хмуро смотрел на воду поверх головы Цзян Чэна, сжимая в руках Чэньцин. Когда Цзян Чэн, стуча зубами, выбрался из воды, Вэй Усянь молча нарисовал воплощенной Ци согревающий талисман. Он уже укрепил золотое ядро и мог творить несложные заклинания с помощью Ци. Цзян Чэна это радовало до визга, но он конечно же молчал. — Я слышал колокольчики, — сказал Вэй Ин тихо. — Да, — ответил Цзян Чэн. Почему-то он не почувствовал удивления. Только облегчение. Словно потаенный и темный уголок его души впервые за долгие годы увидел солнечный свет. Он сжал руку Вэй Ина, в которой дрожала Чэньцин. — Им пора. — Он подождал, пока залитое слезами лицо повернется к нему и улыбнулся брату. — Нам тоже пора, Вэй Ин. *** Совет Старейшин. Ланлин — Хуайсан, представишь нас? Вэй Усянь стоял рядом с ним и когда надо — солнечно улыбался, когда надо — опасно скалился, а когда надо — окатывал собеседника молчаливым презрением. Цзян Чэну такая гибкость эмоций была недоступна, поэтому он в самом начале натянул на лицо привычную суровую гримасу — одинаковую для всех. Однако, Хуайсану и его нежной спутнице он постарался улыбнуться. Постарался, но вряд ли вышло, потому что Не Хуайсан закатил глаза, а девушка, наоборот потупилась. — Моя невеста, дева Цинь, — изящно поклонился Хуайсан в сторону своей спутницы, — представляет на совете… — он замялся, — семью Лаолин Цинь. Там ещё трое представителей на улице, — глаза Не Хуайсана чуть сузились, — я привел их на суд Главы Цзян. Цзян Чэн услышал, как Вэй Усянь скрипнул зубами, но все же благоразумно оглянулся на шиди. А Цзян Чэн задумчиво разглядывал девушку. Дочь Цинь Цанъе? Племянница? Или ещё одна дочь Цзинь Гуаншаня? Он толком не помнил, как выглядела Цинь Су, жена Цзинь Гуаньяо, но невеста Хуайсана казалась очень на нее похожей. Хотя, это уже не важно. — Дева Цинь, кем приходился вам Цинь Цанъе? — спросил он. — Дядей, — откликнулась девушка. — Вэй Усянь, отдай ей. Шисюн замер на миг, но затем полез в рукав-цянькун за небольшой черной коробкой. — Его прах, — сухо сказал Цзян Чэн, когда девушка приняла из рук Вэй Усяня коробку, — Глава Не, семья Цинь теперь под вашей рукой и разбираться с их предателями — ваш долг, — он посмотрел в глаза Хуайсану, — поступите с ними так, как Клан Не поступает с предателями. Не Хуайсан отвесил ему молчаливый поклон, а на его лице мелькнуло что-то похожее на одобрение. Он нежно подхватил под руку побледневшую девушку, прижимающую к себе коробку с прахом, и вывел ее из зала. — Он что, рассчитывал, что я этих ублюдков прямо на совете Цзыдянем четвертую? — прошипел Цзян Чэн злобно. — А Цзыдянь так может? — притворно удивился Вэй Усянь, но тут же продолжил серьезно: — Я думаю, он не просто так показал тебе девушку. Зная тебя, могу голову прозакладывать, что измываться над прахом дяди и старейшинами клана такого прекрасного создания ты бы не стал. А Хуайсан тебя тоже знает. Так что история Цинь Цанъе окончательно умрет где-то на негостеприимных полях Цинхэ. Цзян Чэн вскинул брови и повернулся к брату: — Как поступают с предателями в Цинхэ? — Разрывают лошадьми, — ответил Вэй Усянь с кривой ухмылкой. Совет Кланов начали Лань Цижэнь и Старейшина Не. Они являли собой довольно потешный контраст. Надменный и уточенный Лань Цижэнь возвышался над коренастым и смешливым старейшиной Не. У Старейшины Не руки были как ковши, на одной не хватало двух пальцев. А Лань Цижэнь так часто поглаживал свою бороду что Цзян Чэну вдруг показалось, что Учитель Лань очень хочет ее сбрить. Кроме того, Цзян Чэн впервые со времен войны увидел Лань Цижэня с мечом. Старейшина Не сказал что-то Лань Цижэню, пока члены совета рассаживались по местам. Лань Цижэнь спрятал смешок за очередным поглаживанием бороды. — Они что, подружились? — ошеломленно прошептал Цзян Чэн Вэй Усяню. — Каждое утро устраивают спарринг на мечах, — прошептал в ответ шисюн. — Я бы посмотрел! Помнишь, как старик фехтует? Цзян Чэн помнил. Однажды на обучении в Облачных глубинах Лань Цижень и Лань Ванцзи показывали несколько связок с мечом, и оба слегка увлеклись. Стариком Учителя Ланя после этого перестали называть. Почти все. Пока Лань Цижэнь толкал речь о поступке Цинь Цанъе и последствиях этого поступка для кланов Цзинь и Цинь, Цзян Чэн, наконец, смог спокойно рассмотреть Лань Сичэня. Они с Ванцзи вошли в зал последними и поговорить, даже приветствовать их до начала Совета Цзян Чэн не успел. Лань Сичэнь выглядил откровенно вымотанным, а Ванцзи — особенно мрачным. Когда их взгляды встетились, Сичэнь слабо улыбнулся Цзян Чэну, но почти сразу веки его опустились. Он сидел ровно, и выглядел так, словно очень внимательно слушает, но Цзян Чэн почему-то был уверен, что Сичэнь просто уснул. — Не нравится мне это, — прошептал Вэй Усянь напряженно. Ванцзи сидел с открытыми глазами, но взгляд у него был откровенно стеклянный. — Настало время выбрать нового Верховного заклинателя, — начал старейшина Не и с хитрой ухмылкой потер свои руки-ковши. — Двое глав Великих кланов были удивительно единодушны при внесении кандидатуры, однако предложения от Главы клана Юньмэн Цзян мы не получили. Все взгляды скрестились на Цзян Чэне и он по привычке выпрямился, сжав челюсти. — Глава клана Юньмэн Цзян приносит свои извинения уважаемым старейшинам, — проговорил он сухо, коротко сложив руки перед грудью. Объясняться Цзян Чэн намерен не был. Старейшина Не покивал благодушно, а Лань Цижень недовольным жестом подергал свою несчастную бороду. — Уважаемые старейшины, Глава Клана Цзян принял решение воздержаться от голосования, — сказал вдруг Вэй Усянь. Он поднялся, поклонился низко, а затем подозвал слугу и передал ему свиток, — Однако главы вассальных кланов Ордена Цзян высказались по этому поводу. Цзян Чэн почувствовал, как плечи его налились тяжестью. На Вэй Усяня смотрели. Не с ужасом, но с опаской. А когда шисюн сел позади него, то на самого Цзян Чэна посмотрели с ещё большей опаской. Цзян Чэн не успел обдумать это, потому что Ванцзи и Хуайсан тоже передали свитки старейшинам. На то, чтобы изучить содержание свитков у старейшины Не ушло несколько минут. Затем он со смешком передал их Лань Цижэню, который едва удостоил их взглядом. — Глава Клана Цзян, — проговорил он торжественно, — заклинательский мир впервые настолько единодушен в том, кому быть Верховным заклинателем. Вы согласны принять эту ответственность, — Лань Цижень немного повысил голос, — Цзян Ваньин, Саньду Шэншоу, Глава ордена Юньмэн Цзян? Цзян Чэн поднялся. Он посмотрел в усталые глаза Лань Сичэня, а потом низко поклонился и произнес: — Цзян Ваньин покорится решению Совета кланов, каким бы оно ни было. Вэй Усянь позади тихо фыркал и хихикал и Цзян Чэн держался за это фырканье и за теплый взгляд Лань Сичэня, пока Лань Цижень и Глава Не задавали ему положенные по церемониалу вопросы, пока он повторял за ними слова клятвы и скреплял их своей силой. Мелькнула мысль: Если Вэнь Жохань и ублюдки Цзини тоже клялись своей силой беречь мир в заклинательском мире, как вышло так, что ни один из них не потерял золотое ядро, нарушая эту клятву раз за разом. Дальнейшее Цзян Чэн запомнил слабо. С ним заговаривали, он отвечал. Кивал. Хмурился. Вэй Усянь рядом с ним говорил больше чем он, безукоризненно вежливо, но самые неприятные личности рядом с Цзян Чэном долго не задерживались. А ещё Цзян Чэн постоянно чувствовал на себе взгляд Лань Сичэня и это помогло ему продержаться до банкета. — Я хочу уйти, — сказал он Вэй Усяню, когда поток людей вокруг слился в цветной водоворот, а разговоры вокруг — в однотонный неприятный гул. Цзян Чэн отвык от такого. — Я узнаю где наши комнаты и вернусь за тобой, — откликнулся Вэй Усянь и даже в его голосе прозвучала усталость. — Продержишься, или на тебя талисман невидимости налепить? Цзян Чэн без слов зарычал в ответ и шисюн молча испарился. Без глупых шуток даже. Цзян Чэн нашёл глазами Лань Сичэня. Он что-то тихо говорил дяде. Даже издалека Цзян Чэн видел, что Лань Цижэнь в ярости. Но Ванцзи стоял позади брата молчаливой скалой поддержки. Что-то у них там случилось. Что-то серьезное, иначе Сичэнь бы уже подошел к нему, верно? — Пойдем, — Вэй Усянь вынырнул из толпы, — я все узнал. Нам тут мариноваться три дня — для принятия прошений, а потом, — он вздохнул, — тебя будут вводить в курс дела. Не знаю сколько. Но придется тебе задержаться в этой чертовой башне. Цзян Чэн застонал. Он уже пожалел, что согласился. — А ты? — прошептал он убито, пока Вэй Усянь, искусно лавируя между людьми, вел его прочь из зала. — Я буду с тобой, не боись, — закатил глаза шисюн, — но мне придется мотаться в Пристань лотоса, пока Цзинь Лин в Гусу. Черт. Цзян Чэн совсем забыл, что отправил А-Лина и Яо Яо в Гусу — обучаться музыке. Кстати, про Гусу. — Что стряслось у Ланей? — спросил Цзян Чэн, когда они, наконец, выбрались из зала. — А чтоб я знал! — ответил Вэй Усянь напряженно. Почему-то Цзян Чэну казалось, что все закончится с этим долбанным Советом. Но. Нет. *** Неделя после Совета Кланов. Ланлин. Цзян Чэн зол как собака. Ему сообщили, что в Клане Лань случился бунт. Из пятидесяти старейшин клана Лань в живых осталось семнадцать. Лань Сичэнь справился с бунтом быстро и эффективно, даже помощи не просил. Однако Вэй Усянь и Вэнь Нин все равно отправились в Облачные глубины, — ведь мелкотня все еще была там. С недавних пор Цзян Чэну кажется, что эти трое (и Яо Яо теперь с ними) действительно притягивают неприятности. Хотя, судя по краткому письму от Вэй Усяня, проблема со старейшинами в клане Лань зрела давно. Вместе с личной запиской Вэй Усяня Цзян Чэну доставляют формальное письмо от Лань Сичэня с описанием преступлений, в которых обвиняются старейшины помимо бунта. А ещё в письме говорится, что Глава Лань готов прибыть на суд Верховного заклинателя, если Верховный заклинатель считает, что Глава Лань злоупотребляет властью. — Сука! Цзян Чэн сминает письмо в кулаке. В багровой пелене злости он пытается вычленить составляющие. Одного лишь бунта достаточно, чтобы убить виновных. Верховный заклинатель не лезет во внутренние дела кланов. Зачем тогда эта чушь про суд? Сичэнь прекрасно знает, что даже если бы проступки старейшин не были столь серьезны, Цзян Чэн ничего бы ему не сделал. Потому что они родственные души, они ласкали друг друга… Цзян Чэн зажмуривается, вспоминая последнюю их ночь месте — сначала в бочке с водой, потом на ложе. Они целовались до изнеможения, и Цзян Чэн точно знает, что не его выдержка была причиной тому, что они не пошли дальше поцелуев и ласк руками. Он просил. Он точно это помнит. Но Сичэнь остался верен своему обещанию. Только под утро, сцеловывая пот с шеи Цзян Чэна и добавляя свежих отметин к тем, что уже поблекли, Сичэнь пообещал: «В следующий раз, Ваньин». Только следующий раз не настал, в клане Лань случился бунт. Цзян Чэн теперь припоминает слухи, в которых Главы Лань были практически бесправны перед своими старейшинами. Возможно ли, что Сичэнь давно планировал нарушить этот статус-кво и сейчас просто воспользовался ситуацией, когда самые могущественные фигуры заклинательского мира на его стороне? Цзян Чэна мутит от мысли, что вся эта история с лентой могла быть постановкой, чтобы… чтобы захватить власть в собственном клане. Но как же тогда… Цзян Чэна передергивает. Неужели губы и руки Сичэня на его теле могли врать? Неужели можно имитировать такое сильное желание?! Цзян Чэн чувствует себя дураком. Возможно, будь у него хоть какой-то другой опыт, он бы так не метался. Цзян Чэн разглаживает письмо, вчитывается заново и пишет ответ. Какими бы не были истинные мотивы Сичэня, даже если все вот это было ради власти, Цзян Чэн не станет лезть в дела чужого клана. «Глава Лань в своем клане в своем праве» Больше ничего написать не получается. Цзян Чэн ставит под единственной строчкой ответа печать Ордена Цзян, дорисовывает лотосу несколько опавших лепестков и запечатывает письмо печатью Верховного заклинателя. Пускай. Пускай он влюбленный дурак. Пускай его использовали. Злость не делает его менее влюбленным, только более — дураком. А Сичэнь действительно в своем праве. Цзян Чэн выходит на балкон, и со смешанными чувствами обозревает море пурпурных пионов. Кое-где распустившиеся, кое-где лишь бутоны, но такие яркие, что даже дурацкое золото башни отливает пурпуром и зеленью в этом море цвета. Цзян Чэн задумывается на миг, какого цвета были бы пионы, стань Верховным заклинателем Хуайсан. Ведь зеленых цветов не бывает. От дурацких мыслей про цветы, Цзян Чэна отвлекает стук в дверь. Пора возвращаться к работе. *** Покои Цзян Чэна в Башне Кои — те самые, которые приготовила для него сестра, в надежде, что брат будет часто навещать ее новый дом. Это единственное место во всей башне, где Цзян Чэн чувствует себя сносно. Покои напоминают его собственные в Пристани лотоса, но в них светлее, меньше темного дерева больше белого, а клановый пурпур нежнее, мягче. Цзян Чэн прикрывает глаза представляет себе тихий голос сестры: «отдохни, А Чэн, расслабься». Цзян Чэну одиноко. Он даже Янли с собой не взял, хотя в этой душной золотой клетке играть не хочется. Цзян Чэн укладывается спать, потому что ни на что больше сил не хватает. Он просыпается, потому что чувствует, что в комнате он больше не один. Сердце вспыхивает радостью, но тут же гаснет — Цзян Чэн не в Пристани лотоса. А тот, кто может являться к нему по ночам — разбирается в Гусу с бунтом. Цзыдянь разворачивается, Цзян Чэн подскакивает на постели и бьет прицельно в угол, где затаился вторженец. Однако, вместо вопля боли слышится тихое «Ох!» а Цзыдянь, весело сверкая, вытаскивает из темноты Лань Сичэня. — Я правильно понимаю, что Цзыдянь узнал меня, а ты нет? — усмехается Лань Сичэнь, поглаживая свернувшийся вокруг него кнут пальцами, охваченными похожими лиловыми всполохами. Похоже, неплохо успел освоить клановые техники Ордена Цзян. — Скучал. — Язык Цзян Чэна болтает сам по себе, а Цзыдянь не спешит сворачиваться, откровенно ластится, предатель. — Цзыдянь? — усмехается Лань Сичэнь, — Или ты? Цзян Чэн наконец сворачивает предателя и садится на разворошенной постели. Он не чувствует смущения, нет желания ответить резко. У Лань Сичэня круги под глазами залегли, одежда запылилась, а волосы растрепались от долгого полета. — Оба, — отвечает Цзян Чэн. Он соскальзывает с кровати и замирает, не зная, куда девать руки. Обнимать Сичэня почему-то вдруг кажется плохой идеей. Так они и стоят друг напротив друга — нервный полуголый Цзян Чэн и строгий, даже какой-то жесткий Лань Сичэнь. Цзян Чэн выдыхает первым. Он толкает Лань Сичэня на кровать, забирается сам. Становится позади него на колени и начинает осторожно распутывать запутавшиеся в сложной гуани волосы. У Лань Сичэня расслабляются плечи, слышится его тихий вздох. — Я получил твое письмо. Мне показалось, что ты снова плохо обо мне подумал, — говорит он тихо. Цзян Чэн молча снимает с него гуань, распутывает пучок на затылке и несколько минут просто разбирает спутанные волосы пальцами. — Подумал, — отвечает честно. Он придерживает дернувшегося Лань Сичэня за плечи, оставаясь позади. Посмотреть в глаза Лань Сичэню он сейчас не сможет. — Но потом решил, что даже если и так, это ничего не меняет. Ты дорог мне по-прежнему. Я скучал. Лань Сичэнь издает странный грустный звук — будто всхлип и стон одновременно. Цзян Чэн порывисто обнимает его. Зарывается носом в волосы, прижимается губами к бьющейся на шее жилке. — Скажи, что я глупость подумал, — просит тихо. — Глупость, — так же тихо отвечает Сичэнь. Цзян Чэн сжимает его сильнее. Он чувствует, что Сичэнь устал критически. — Распусти пояс и сядь в позу лотоса на постели, — велит Цзян Чэн. Лань Сичэнь выгибает бровь, но слушается. Снимает пояс, верхнее одеяние, сапоги. Цзян Чэн скатывается с кровати кривым крабиком, берет со стола для умывания таз и кувшин. Лань Сичэнь ждёт его на кровати в распахнутом нижнем одеянии. — Все ещё первый в списке молодых господ? — неловко шутит Цзян Чэн. Лань Сичэнь насмешливо фыркает в ответ. — Мне сорок лет, Ваньин, какой список? — Не знаю, не знаю. Мне кажется, ты будешь его возглавлять, пока не станешь старым и сморщенным, как сухой редис. А с твоим уровнем духовных сил этого и через сто лет не случится, — Цзян Чэн беспечно болтает, не глядя Сичэню в лицо. Он смачивает правую руку в воде и проводит по животу и груди Сичэня снизу вверх — от нижнего до среднего дантяня. Капли скатываются по коже, впитываются в белую ткань штанов, которая от влаги становится почти прозрачной. — Ты решил вымыть меня в постели, Ваньин? — в голосе Лань Сичэня только удивление, никакой насмешки. Цзян Чэн молча берет его левую руку в свою, переплетает пальцы. Правую укладывает на влажный живот Лань Сичэня и прикрывает глаза. Цзыдянь окутывает их сплетенные руки искрящимся наручем, забирая гнев и обиду Лань Сичэня на старейшин — застарелые и свежие. А затем Цзян Чэн направляет сильный импульс собственной Ци прямо в чужое золотое ядро. Они уже начали парное совершенствование, их ядра распознают и принимают энергию друг друга. Лань Сичэнь стонет, но не пытается отстраниться, а Цзян Чэн вскоре убирает руку. Ци Лань Сичэня течет теперь ровнее, но поспать ему все равно придется. Цзян Чен убирает таз, снимает с пальца Цзыдянь, сыто пульсирующий темной энергией. А затем заключает Лань Сичэняв объятья и укладывается вместе с ним на кровати. — Ты обещал «в следующий раз», Сичэнь, — шепчет в доверчиво подставленное ухо. Лань Сичэнь почти спит, интенсивный энергообмен лишил его последних сил. Цзян Чэн целует доверчивое ухо: — Завтра — следующий раз. Он не ждёт ответа, просто прижимает свое «облако» крепче. — Всегда, — шепчет Лань Сичэнь и в следующий миг он уже спит. «Всегда» Цзян Чэна устраивает.