Пластик

— Ха-ха, смотри, Антон, это ты, — Сашуля тыкнул своим прозрачным пальцем в весьма странно нарисованного и слишком пучеглазого головастика в Тошином учебнике по биологии. — Иди ты… А ты тогда это, — недолго думая, Антон указал приведению на гусеницу, тоже весьма страшную и пучеглазую. — Блин, а ты тогда… Эм… — парень наклонился над Тяночкиным и нетерпеливо застучал ногой по полу. Глаза забегали по развороту, посвящённому непрямому развитию организмов, но все странные и пучеглазые организмы на нём уже были названы, так что он попросил: — А ну-ка полистай. Антон послушно полистал учебник, пока Сашуля не издал победный клич: — О!! Во! Вот это ты! Антон молча уставился на кучку клеток в учебнике. — …Гаструла? — Ага, — привидение радостно закивало, с трудом сдерживая смех. — Пиздец. Второй Саша ничем интересным не занимался. Вертел ручку в руках, которую Антон ему отдал, а когда ручка наскучивала, отрывал маленькие бумажки от листочка, который Антон вручил ему сразу после ручки, скручивал их в маленькие катышки и раскладывал рядом, потом опять крутил ручку и так по кругу. Итак, пока Антон с Сашенькой искали самую придурошную картинку в учебнике, чтобы обозвать ею друг друга, а тётя Катя — такое прозвище прижилось биологичке — снимала с доски громоздкую табличку со строением животной клетки, в класс нежданно-негаданно шагнула та, кого Тяночкин точно не ожидал встретить где-то, кроме туалетов, подозрительных углов за школой или заброшек — Женя Кашина. Робко прижимая руки к груди, обладательница широкого чокера и торчащих во все стороны чёрных волос юркнула внутрь тихо, словно мышка, и притаилась за большим фикусом, оглядывая класс. Из-за зелёного листа выглядывали только серые глаза, а тело, одетое во всё чёрное, жалось ближе к вазону. В общем, она так хорошо подходила под роль тени от фикуса, что так бы и осталась незамеченной, если бы не чуйка старосты. Или не чуйка, но зоркий глаз. — О, Женя, привет! Ты чего пришла? — Алина громко поздоровалась и вопросительно склонила голову в попытке разглядеть лицо подруги из-за широкого фикусного листа. Антон перестал листать учебник и встрепенулся. Кто-кто, а он бы точно Женю не заметил, если бы не звонкий голос Алины. — Привет, карамелька, — девушка зловеще улыбнулась, сверкая глазами из-под очков, и выступила из-за фикуса. — А я… я Сашку ищу. Где он сидит? — Так вон он, на последней парте, — Алина указала большим пальцем за спину, где должен был сидеть Саша. Антон покосился на живого Сашку. Тот не столько сидел, сколько лежал на парте, перебирая свои бумажные катышки — неудивительно, что Женя не заметила его за спинами одноклассников. Она засеменила между рядами и остановилась рядом с партой ребят. Антошка и прозрачный Собакин с интересом уставились на неё, живой Сашка продолжал перебирать катышки. — Привет, — поздоровалась Женя. Живой Собакин поднял глаза, нисколечко не удивился, увидев перед собой Женю, и сел прямо: — О, привет. Как дела? — Всё хорошо. — Как жена, как дети? — Спасибо, всё эшкере, — Женя кивнула. — Как твои? — Да потихоньку, — Собакин опустил глаза и тепло улыбнулся, вспоминая свою жену и детей. К тому моменту Антон пришёл к неутешительному выводу о том, что разговоры Жени и Саши — это крайне сложное явление, требующее особенного склада ума, чтобы его понять, причём вне зависимости от того, где бы оно ни происходило: в прокуренном женском туалете или классе, который располагал к более нормальным диалогам. Страшно представить, о чём они умудрялись говорить в кишащей призраками заброшенной больнице… — Ты что-то хотела? — Собакин задал на удивление адекватный вопрос. Женя не колебалась ни секунды: — Пойдём на свидание? Она не потрудилась понизить голос, и многие взгляды мгновенно устремились на неё и на Собакина. Удивление одноклассников так и застыло в воздухе, и все ждали, что ответит Собакин — тот самый Собакин, который отшил каждую вторую девочку во всей школе, что бы те ему ни предлагали: танцы, кофе, свидания… Собакин без раздумий уточнил и сразу потянулся за рюкзаком: — Сейчас? Женя смущённо поправила очки, покачала головой и затараторила: — Нет-нет, сейчас я не могу, мы с одноклассниками договорились на следующем уроке проверить трум-трум лайфхаки на математичке. Саша сел обратно на стул. — А, круто. Тогда после урока? — Да, давай, — кивнула Женя. — На нашем месте. — Договорились, — улыбнулся Саша. Одноклассницы, которые усердно вслушивались в разговор, к тому моменту уже непросто смотрели, а прожигали Женю хищными взглядами. Пусть в последнее время никто из них не пытался пригласить Сашу на свидание, наверное, из-за его околотрупного вида, однако начиная с девятого класса каждая так или иначе успела проявить знак внимания, начиная от лёгких взглядов на уроках и хихиканья с подружками, заканчивая прямым признанием в чувствах, глубоких, как лужа за школой. Одна даже нарочно роняла перед Сашей пенал. Впрочем, всё это не срабатывало: Саша хотя и отвечал на взгляды лёгкой улыбкой и вежливо махал рукой, а ещё помогал поднять упавшие вещи, но на этом всё и заканчивалось, и никому, никому ещё не удавалось утащить его на свидание. «А этой горе винишко-тян с кривой карешкой удалось?!» — так и читалось в завистливых взглядах, устремлённых на Женю. Женя то ли не замечала их, то ли не показывала, что замечает. Это как с собаками: главное — не давать им знать, что ты их боишься. — А бейбик придёт? — она спросила у Саши и взглянула на Антона, обращаясь уже к нему: — У нас будет блейзер. — Парное свидание? Я за, — Сашуля согласился. А Антон сразу представил, какого будет ему. Жуткая заброшка, не менее жуткая Женя, Саша-дохляк. Потенциально спящие в заброшке бомжи и с десяток незнакомых ему призраков, которые могут быть не такими дружелюбными и милыми, как Сашуля. Скорее всего, живой Саша и Женя будут веселиться, прозрачный Саша подружится с парой призраков и тоже хорошо проведёт время, пока Антошка будет не понимать, что происходит, шугаться от каждого шороха и давиться каким-то противным блейзером. На самом деле Антон не знал, каков блейзер на вкус, но само название звучало не шибко съедобно, следовательно, невкусно. В общем, Тяночкин решил не рисковать. — Да я… — он попробовал выдумать правдоподобное дело, которое у него могло быть после школы, но ничего дельного не пришло в голову, а Женя с Собакиным уставились на него в ожидании ответа. Антоша неуверенно улыбнулся и наконец выдал: — Я пас, наверное, хах... И продолжил придумывать оправдание, потому что знал, что раз Женя задумала затянуть его в очередное стрёмное местечко, то не отступит так легко. Впрочем, в этот раз опасения Тошки не подтвердились, и Кашина не стала уговаривать его. Наоборот, она выдохнула с облегчением: — Ладно, нам больше достанется, — она помахала живому Саше и направилась к двери, протянув: — До встречи, пупсик! — До встречи, сладкая, — живой Саша лениво помахал ей в ответ и легонько улыбнулся. Потом опять прилёг на парту и продолжил пытать тетрадный листик. Класс погрузился в напряжённую тишину, а когда Женя благополучно выскользнула из кабинета и направилась по своим делам — то есть подкладывать математичке канцелярские кнопки на стул или вроде того — всё пространство заполнили горячие перешёптывания девочек. К концу дня вся школа знала, какая девушка украла сердце такого популярного, такого недоступного и некогда такого красивого Собакина. Сейчас он тоже красивый, конечно. Если не приглядываться. Всё-таки амфетамин и уныние никого не красят, даже Сашу. Антона в тот момент не шибко заботила внешность соседа по парте, честно говоря. Его заботило какое-то противное чувство, не совсем новое, но редко посещающее его мальчишеское сердце. Или не сердце, а живот? Такой противный комок, который возникает там как бы из ниоткуда, заставляет забывать про смешные картинки в учебнике по биологии и сжимать ладонь под партой в кулак. Ну идёт живой Сашка на свидание, ну и что? Тяночкин не успел толком распробовать или хотя бы начать распутывать этот комок — прозрачный Саша наклонился ближе к Тоше, накрыл его кулак своей фантомной ладонью и поспешно предложил: — Тошенька, а чем мы хуже? Давай тоже свидание организуем. Антошка покосился на парня, который просвечивал напротив окна, в лёгком недоумении: — А зачем? В смысле, мы же и так постоянно вместе. Саша прикрыл глаза и терпеливо протянул: — Да-а, постоянно вместе, но это же не значит, что мы постоянно ходим на свидания. Давай забабахаем настоящую свиданку, как у них. Антон ещё раз представил свидание «как у них», и ему не очень понравилось. — Типа на заброшке с блейзером? — В парке с кофе, например, — Сашуля предложил. — Или можем куда-нибудь съездить. — Куда? — Неважно. До конечной. Только представь: ты, я, автобус, — слово «автобус» призрак проговорил с особой страстью в голосе. — Романтично же? — Наверное, — Антон робко кивнул. — Лана Дель Рей в наушниках, кофеёк из автомата, я под боком, — Сашуля мечтательно продолжал, пленительно улыбаясь и томно разглядывая Антона, и тот начинал поддаваться его чарам. — Ну да, романтика, типа… — шатен смущённо посмеялся, потупил взгляд. А потом мотнул головой и переключился на более практичные вещи: — Так, ладно. Он может быть не силён в романтике, но у него тоже есть важная роль: на нём всегда остаётся материальная сторона свиданий. Во всех смыслах. В том числе в смысле денег. Чтобы не разорить Сашу бесконечными обедами в столовой или хотя бы оттянуть момент, когда тот всё-таки разорится, Тяночкин захватил с собой горстку мелочи и пару купюр, которые попались утром под руку. Сколько по итогу средств у него было в карманах — загадка человечества, так что он принялся методично выкладывать их на парту и считать вместе с Сашулей. — Считай, пока я копейки выковыриваю, — Тяночкин попросил, действительно с некоторым трудом выковыривая монетки из карманов и заодно проверяя рюкзак. — Раз, два, три… — посчитал Сашка. — Три рубля у нас. Антон зашипел на него: — Какие три рубля?! Тут намного больше. — Раз, два, три, — Саша поочерёдно указал расплывающимся туманным пальчиком на купюры, лежащие на парте, две по 10 и одна по 50 рублей. В общем, три купюры. — Три рубля. — Как у тебя по алгебре пятёрка была в прошлом семестре… Прозрачный Собакин игриво подмигнул: — Просто я хорошо умею договариваться с женщинами среднего возраста. Если ты понимаешь, о чём я. — Ладно, не считай больше, я сам. Пока Антошка шептался с Сашулей в подобном ключе и всё-таки находил некоторые копеечки на дне рюкзака, живой Собакин слегка заинтересовался происходящим. Он повернулся к парням лицом, поразглядывал монетки. И принялся вяло их перебирать. Складывал одну на другую. Прозрачный ахнул: — Антон, следи, чтоб он не тырил!! Тоша вынул нос из рюкзака и, так и не разобравшись, собирался ли живой Собакин что-то тырить или нет, грозно посмотрел на него и прикрикнул просто для профилактики: — Так, Саша! Живой Собакин уставился на Антошку. Застыл. Долго смотрел. Потом оставил монетки и отвернулся. — Это на романтику нам, а не тебе на дозу, — Сашуля строго добавил. Ну, Тошиного предупреждения живому Саше оказалось достаточно, и к деньгам он больше не притрагивался. Антошка сделал глубокий вдох-выдох и скомандовал: — Так, ладно, считаем. К концу перемены, после нескольких неудачных алгебраических шуток от Сашки, которые нещадно сбивали Тяночкина и заставляли пересчитывать копейки по новой, парни пришли к выводу, что у них ни много ни мало 96 рублей. Ладно, скорее мало. — На поездку не хватит, — подытожил Антон. Сашуля принялся успокаивать Тяночкина: — Хватит, за меня же платить не надо. — А, тогда хватит. Но… — Антон закрыл глаза. Чуть погодя, Сашуля запаниковал: — Ты что, спишь? Офигеть, заснул на полуслове, как котёнок... — Нет, я думаю. — Не надо, Тошенька, думать вредно. — Поздно, я уже подумал, — Тяночкин открыл глаза. — Если мы поедем, то нам не хватит на кофе. Парни поникли и тяжело задумались на этот раз оба. Живой Саша тихонько вздохнул. — А ты что больше хочешь, автобус или кофе? — поинтересовалось приведение. — Ну… — Мне кажется, что кофе вкуснее автобуса, — Сашуля осторожно заметил. — Мне тоже, — признался Антоша. — Решено, — Сашенька засиял прозрачной улыбкой, — тогда поедем куда-нибудь в следующий раз. Как бы подводя итоги их глубоким размышлениям, прогремел пронзительный звонок на биологию. Немного позже, или много позже, потому что время на уроках тянется, как вязкий лизун в руках младшеклассников, Антон и Сашуля неспеша прогуливались по присыпанным снегом улочкам парка. Зимой в парке лучше, чем осенью. Осенью повсюду разливались обильные лужи и множилась грязь. Зимой же всё это безобразие замерзало, превращалось в бурую, но безопасную для обуви и низа штанов корочку, которая весело хрустела под ботинками, а когда сверху на это ложится снег — совсем красота. Снег покрывал весь парк: дорожки, траву, крыши ларьков с дорогим кофе и даже скамейки — и от этого парк казался особенно опрятным, и там, где ещё не успели потоптаться людские подошвы — даже стерильным. Чем-то это походило на то, как маленький Антошка по глупости, бывало, вместо того, чтобы сложить игрушки по местам, сваливал их в кучу и укрывал одеялом, мол, бардака не видно, значит его нет. Казалось бы, что-то мудрое в этом есть. Однако мама, к сожалению, не была в восторге от таких Тошиных решений. Но суть не в этом, суть в том, что хитрый снег проворачивал с парком похожий трюк: накрывал собственным морозным покрывалом любые окурки, пачки чипсов и прочий мусор, который недобропорядочные граждане не доносят до мусорок, а оставляют прямо на газоне. Теперь всё это скрыто, и парни могли от души полюбоваться этой мнимой чистотой, повспоминать Тошино детство и поговорить о чём угодно ещё, что взбредёт им в головы. От холодного воздуха щёки покалывало, но прогулочный шаг не давал совсем замёрзнуть, а пальцы и нутро согревал горячий напиток. Не из дорогих лавочек, конечно, а самый обычный, из автомата. Дёшево и сердито, зато тепло. Сашеньке тоже нравилось. — Дай глотнуть, — попросил Собакин. — На, — Антошка протянул ему стакан. — Спашипа… — Саша просипел в стаканчик, пока в очередной раз пил, и благодарно погладил Тошину ладонь большим пальцем. Пока гуляли, они держались за руки в кармане Тяночкина. Один карман, две руки — тепло и удобно. Прозрачный Саша разглядывал белый пейзаж с лёгкой улыбкой, а Антон невзначай разглядывал его и, в принципе, не думал о живом Саше, который в конце урока скомкано попрощался с Антошкой и, как только прозвенел звонок на перемену, улизнул в заброшенную больницу к своей дорогой Жене, оставляя Антона и Сашулю тухнуть в школе ещё полдня. Тяночкин поморщился. Нет, он правда не думал об этом, он думал о любимом привидении. Бережно сжал его неосязаемую ладошку в кармане и спросил с улыбкой: — Сашуль, а ты куда съездить-то хотел? Беловолосый усмехнулся и одарил Тяночкина таким любящим белёсым взглядом, что улыбаться и не думать о всякой ерунде Антоше стало совсем просто: — Та мне неважно, куда, Антош. Как и говорил, до любой конечной, — он перевёл глаза на заснеженную дорожку перед ними и продолжил более задумчиво: — Суть не в том, чтобы приехать куда-то. Суть в том, чтобы ехать. И обязательно в автобусе. — Дался тебе этот автобус. Почему именно в нём? — Чтобы было как в анекдоте. — В том самом? Сашуля мог бы просто кивнуть, но он слишком любил анекдот про автобус, чтобы упустить эту возможность, так что начал взахлёб декламировать: — Едут два гея в автобусе. Первый говорит второму: «Давай прям здесь». Второй отвечает: «Да ты что! Люди вокруг». Первый говорит: «Да не ссы! Всем вообще похрену. Вот смотри, — и кричит такой: — сколько время?!». Все молчат, никто внимание не обращает. Первый говорит: «Ну вот видишь». Второй такой: «Ладно, давай!». Ебутся короче, — Сашуля облизнул пересохшие губы и продолжил: — Спустя время приезжает автобус на конечку. Встаёт водитель из-за руля и проходит по автобусу, видит: дед сидит, за сердце схватился. Подбегает водитель к деду, говорит: «Старик, чё случилось?». Дед говорит: «Да сердце прихватило, сынок». Водитель такой: «Так чё ж ты молчал-то? Никого помочь почему не попросил?». А дед отвечает: «Да спросил тут один сколько время, так его всю дорогу в жопу ебали». Саша, по крайней мере, один из Саш, рассказывал этот анекдот периодически. Раз в четверть, не меньше, так что Антошку им не удивить. Парень выслушивал Сашу с улыбкой, не перебивая разве что из вежливости, и точно не собирался смеяться. Но когда Сашуля закончил, то разразился таким заразительным смехом, что скоро парни хохотали оба, ещё Антон умудрился поскользнуться и чуть не улететь в сугроб, что вызвало у парочки ещё одну волну смеха, в общем, к концу прогулки у них обоих болели животы. — Ха-ха, ха, вау… — Тяночкин досмеивался и поражался тому, что сумел не только не впечататься в сугроб, но и не разлить остаток кофейка. Кажется, сегодня его счастливый день. Сашка под боком тоже радостно посмеивался: — Хе-хе, блин, Тош, если бы ты так над всеми анеками смеялся, цены бы тебе не было. Антон попробовал играючи толкнуть Собакина в сугроб: — Чтобы смеяться над твоими тупыми анеками, мне надо отупеть до их уровня, понимаешь? Сашуля не толкнулся в сугроб, но съёжился, как от щекотки, когда Тошина рука прошла сквозь него, и, хихикая, заметил: — Ой, да ты всегда над ними хочешь смеяться, просто стесняешься. — Нифига! — Фига. — Нет, — Тяночин насупил брови. — Дат, — Сашуля прищурился. — Я лучше знаю. — Всё, — Антон поднял наполовину пустой стаканчик высоко над головой, — кофе больше не дам. Сашулино красивое лицо исказил ужас: — НЕ-Е-ЕТ!!! Какое-то время они бегали друг за другом, смеясь и сражаясь за стаканчик. Устали, с трудом дотащили себя до ближайшей скамейки, стряхнули снег и упали на неё без сил. Тяжело дышали, молча наблюдали за машинами вдалеке и держались за руки. А немногочисленные посетители парка ненароком поглядывали на них двоих. Но это не слишком волновало их, даже Антошку. Если он чему и научился у своего любимого — так это меньше думать о мнении окружающих. Сашуля вытянул ноги, поёрзал на скамейке и опустил беловолосую голову на плечо Антона. Хотя они уже сидели спокойно, сердце Тяночкина снова забилось чаще. — Ну так как тебе идея для свиданки, повторим анекдот? — проворковал Сашка на его плече. — Та да, обязательно. — Осталось только решить, кто будет спрашивать про время, — Сашуля добавил с какой-то загадочной ноткой. Антошка просто радовался приятному времяпрепровождению, в том числе Сашиной голове на своём плече, и не особо задумывался над пустяками, о которых спрашивало привидение. — Ну я, получается. Тебя же всё равно никто не слышит, — он отвечал, прикрывая глаза и лучше ощущая давление на плече, чужую ладонь в своей руке. — Хе-хе. Значит, ты будешь спрашивать? — Ага, допустим. — Вот значит как. Как интересно… — протягивал Сашуля. Антон так тщательно вдумался в мягкую кожу Сашулиных белых рук, по которой водил пальцем, что голова заныла от боли. Он вздохнул, наклонился к Саше и спросил: — Какая вообще разница, м? Самого Сашу он толком не видел, только туманные белые волосы, которые всегда как будто развевал легкий ветерок. Белая макушка дрогнула, когда Сашуля усмехнулся: — Та никакой, — он тоже поводил пальцами по Тошиной руке. Тот напряжённо наблюдал, чтобы не упустить ни одно прикосновение. Почувствовать каждое так ярко, как только возможно. Чувствовать проще, когда видишь, как эти бледнеющие пальцы неспешно гладят твою ладонь, пересчитывают костяшки, сжимают пальцы. После короткого молчания Саша тихонько добавил: — Мне просто было интересно, кто будет спрашивать, а кто будет ебать. В общем, я тебя понял, милый. — Чт… Ты чё?! Сашуля поднял голову с Тошиного плеча и виновато улыбнулся: — Что такое, я слишком тороплю события? — Ты чё напридумывал уже?! Саша прыснул смехом и уже поднял руки в успокаивающем жесте, когда Антон добавил: — Я ВООБЩЕ О ТАКОМ НЕ ДУМАЛ! — он сказал как отрезал и отвернулся. Саша вдруг замялся, удивлённо захлопал ресницами. И, чуть погодя, осторожно поправил Антона: — …Вообще-то, Тошенька, ты иногда думал. Ну, ты представлял, как- — Ты можешь перестать читать мои мысли?! Спасибо!!! — Ну-у, если ты перестанешь стесняться и начнёшь говорить мне прямо- Возмущённый и покрасневший Антон поднялся со скамейки, опять перебивая Сашу: — Я никогда не куплю тебе кофе больше! — Тош, ты такой смешной, когда злой. — И борщ мамин тоже не проси!!! — НЕТ, АНТОН, ПОЖАЛУЙСТА, ПРОСТИ МЕНЯ. Кто знает, к каким последствиям привела бы эта грандиозная ссора. Пути Антона и Сашули разошлись бы? Сашуля бы никогда больше не вкусил борща тёти Ани? Мы никогда не узнаем, потому что их прервал звонок. Ворчащий и всё ещё красный Антошка достал мобильник и с возмущением всмотрелся в имя контакта, который смел его беспокоить. Это Саша. — Алло?! — Алло, Антошка! Бордовый или коричневый?! — Чего?.. — Бордовый или коричневый? Пустой Тошин взгляд, которому даже не за что было зацепиться, бездумно блуждал по белому парку, а Сашуля на скамейке озадаченно хмыкал, пока взволнованный голос живого Собакина по ту сторону настойчиво вопрошал: «бордовый или коричневый?». — Это вопросы, чтобы узнать друг друга получше, по типу «кофе или чай», «собаки или кошки»? — предположил Сашуля. — Так он меня вроде и так знает, — прошипел Антон. — Антон, алё, слышно? Ну так бордовый или коричневый? — Ты о чём, Саш? Из трубки послышался раздражённый вздох. — Ну типа красивый такой тёмно-красный оттенок или цвет детской неожиданности? — Собакин немного подумал и добавил: — Он тоже красивый, если что. С такой формулировкой выбор стал очевиден, и Антон наконец ответил: — Ну красный тогда. — Спасибо! Ну я ещё её спрошу … Я тебе позже напишу, пока! — Пока? — пока Антошка прощался, живой Саша уже положил трубку. Шатен отнял телефон от уха, обернулся к Сашуле: — Что это было вообще? — Не знаю, — Сашуля пожал плечами, улыбаясь. — Наверное, выбирают блейзер с Женей. В общем, просидев на скамейке какое-то время, ребята начали замерзать. Точнее, Антон начал, тем более, пока они гонялись за остатком кофе, напиток уже совсем остыл. Но домой пока как-то не хотелось. Так что не оставалось ничего другого, кроме как гулять дальше. Болтая обо всём подряд и не отпуская рук, парни прошлись по парку ещё раз и, когда он им наскучил, отправились куда глаза глядят, прямиком в уютные дворики их небольшого города. И за душевной болтовнёй и кучей глупых анекдотов даже не заметили, как набрели на погнутый дорожный знак. Антошка задрал голову и пригляделся к знаку, грозно нависшему над его головой. Знак не изображал ничего, кроме тоскливой пустоты, окружённой красным треугольником. Он сделал вывод: — О, Алинин двор. Действительно, ничто в Алинином дворе не было столь отличительным, как погнутый знак. — Надо же было так въебаться, — Сашуля усмехнулся, озвучивая Тошины мысли. Тяночкин осмотрелся. С одной стороны — дорога, чернеющая на фоне заснеженной обочины, с другой — повидавшие виды детская площадка. Старая, конечно, но довольно впечатляющая, со всякими лесенками и горками, качелями, всевозможными лазелками. Во дворе Антона площадка поменьше. В любом случае, Антон с Сашулей были уже не в том возрасте, так что делать им тут было особо нечего. — Ну что, — Тяночкин обернулся к Собакину. — Пошли обратно? Собакин не спускал глаз с площадки и как будто не услышал Антона. — Тош, а когда ты в последний раз катался на качелях? — он спросил. — На качелях? Не помню. Давно. Сашуля отпустил Тошину ладонь и сказал так твёрдо, что даже строго: — Пошли на качели. Он решительно двинулся к площадке и, посмеиваясь, ловко перепрыгнул низкий, обшарпанный заборчик, её окружающий. Антон беспрекословно двинулся за ним и всё-таки сделал два лишних шага в сторону, чтобы войти на площадку через открытые ворота. Сашуля приземлился на жёлтые качели, взялся за ледяные цепи и с заливистым «э-э-эх!» начал раскачиваться. Ничего не произошло. Качели стояли на месте, как вкопанные. Он вздохнул: — Не могу раскачаться, такой лёгкий и слабенький… — Ты пикми просто. — Да подтолкни по-братски!! Следующие пять минут Антон раскачивал Сашулю, пока тот орал, видимо, от восторга. Сашенька действительно был лёгким, как пёрышко: Тошик не прикладывал почти никаких усилий, а Сашка на качелях летал взад-вперёд со сверхзвуковой скоростью и едва ли не делал солнышко. От этого Тяночкин почувствовал себя довольно сильным, и ему понравилось. Потом, когда Сашуля наорался вдоволь, Антон и сам сел на соседние качели и стал неспеша отталкиваться ногами. У него качели оказались скрипучими. — Нет, Тош, так нечестно! — отчеканил Сашуля. — Чего? — шатен удивился. Сашуля с возмущением смотрел на то, как Антошка преспокойно покачивается, даже не держась за цепочку. Сам Собакин вцепился в холодную цепь мёртвой хваткой, как будто его качели всё ещё летали. Он поджал прозрачные губы и смотрел на Тошика с возмущением. Выпалил: — А ну тоже солнышко делай. — Так ты не делал солнышко. Приведение тыкнуло в Антона пальцем: — Короче, давай катайся нормально, мне чё, одному мучаться? Антон не мог сдержать улыбку: — А что, так страшно было? Сам же просил подтолкнуть. — Ну так есть разница: подтолкнуть или раскатать так, чтоб я в соседний двор вылетел нахуй. В общем, смеясь и слушая Сашулины упрёки, Тяночкин тоже раскатался посильнее. Вначале он не мог отделаться от чувства, что они с Сашей занимаются ерундой, всё-таки, не дети уже — но затем вошёл во вкус. Податливые качели всё быстрее подкидывали его вверх, рассекая воздух. Заснеженная картинка головокружительно проносилась перед глазами, но такое головокружение было приятным. Скрип перестал напрягать: громкий, звучный, вторящий каждому Тошиному взлёту и падению, он дополнял картину и заглушал любые лишние мысли в кудрявой голове. Антошка точно был не из тех психов с суицидальными наклонностями, которые осмеливаются крутить солнышки на старых скрипящих качелях, но раскатался так сильно, что, застывая в самой высокой точке, его тело то и дело норовило оторваться от хлипкой пластмассовой перекладины, именуемой качелями. Тогда он с отчаянной силой сжимал в замёрзших руках такие холодные цепи и едва не смеялся от лёгкого, радостного, захватывающего чувства. Как раз когда он в очередной раз был в такой высокой, пиковой точке, со спины окликнул знакомый, не Сашулин голос: — Антош! Мальчик вздрогнул и ойкнул, а руки подвели и ослабили хватку. И прежде чем Антошка рухнул бы в грязный вытоптанный снег под собой, руки опомнились и удержали его на качелях, которые от такого лихого манёвра зашлись под ним, как разъярённый мустанг, и чудом не скинули с себя. Смущённый Тяночкин теперь держался за цепи такой же мёртвой хваткой, как и Сашуля. Приведение хихикнуло и выдало что-то вроде «это карма, Тошенька». Обернувшись, смущённый Антон встретился взглядами с Алиной. — Привет, — девушка держалась за чёрно-белые лямки рюкзака. Она выглядела слегка удивлённой, но определённо была рада встрече. И определённо сдерживала смешок. — П-привет, Алин! — Я тебя напугала? Тяночкин не очень-то уверенно чувствовал себя, тусуясь на детской площадке в одиночестве — по крайней мере, так это видела Алина — и ещё менее уверенно, когда чуть не рухнул с качелей при ней, так что ответ вышел максимально неловким: — Да нет, я п-просто, ам… не ожидал просто тебя тут встретить, и задумался, ха-ха… Алина склонила голову, спокойно улыбаясь, и мягко спросила: — Не ожидал встретить меня в собственном дворе? — Ну ты сказанул, Антошка, — Сашуля подбодрил не самым лучшим образом. Тяночкин отвернулся от Алины и тихо прошипел: — Иди знаешь куда?! — Я тебя тоже люблю, пупсик. Антон снова обернулся к девушке: — Э, а ты давно тут? — ему хотелось знать, наблюдала ли Алина за тем, как он устраивал Собакину американские горки. — Только что подошла, — Алина покачала головой и добавила: — но скрип качелей я ещё за три двора отсюда слышала. — А, ха-ха, понял, — он выдохнул с облегчением. Чайкина восприняла заминку как приглашение. Снег заскрипел под её белыми ботиночками, пока она подходила. — Я покачаюсь с тобой? — А… — Антон молча смотрел, как Сашулю сталкивают с качелей, но Тоша явно ничего не мог с этим поделать, ведь прозвучать грубым перед Алиной не хотелось, — да, конечно! Итак, Алина опустилась на качели, поправила юбку и стала неспеша раскачиваться. Антошка тоже. Сашенька цокнул языком, обошёл Алину и облокотился спиной о балку, которая разделяла её с Антошкой. — А ты чего сидишь тут один? — спросила девушка. — Ну, Саша с Женей, так что… — Так что мы решили замутить своё свидание и отлично провели время без них, — гордо закончил Сашуля, сложив прозрачные руки на груди. — Саша сейчас с Женей? — Алина подняла бровь. — Ну да, — Антон покосился на неё. — Может, ты слышала, они договаривались про свидание… — почему-то на этом слове ему приходилось прилагать особые усилия, чтобы ворочать языком, и он запнулся. Чайкина тут же его перебила: — Да, слышала, конечно, но мы с Женей гуляли после школы всё это время и только что разошлись. Я думала, Саша с тобой. Антошка забыл оттолкнуться от земли ногами и на секунду застыл: — Оу. Сашуля пожал плечами: — Ну посидел с Женей и дальше закладки побежал разносить или подбирать, ничего нового. «Ничего нового», — Антошка мысленно повторил, печально отталкиваясь от скользкой земли и опуская взгляд на свои ноги, безвольно свисающие с качелей. Конечно, ничего нового, только ему от этого не легче. Сашуля вывел Антона из печальных раздумий ласковым замечанием: — Зато мы втроём сейчас вместе, — он ободряюще улыбнулся вначале Антону, потом Алине: — и это хорошо. Слова призрака заставили Тяночкина снова вернуться в момент, их окружающий, и подумать о том, что они правда вместе сейчас. И что в данную секунду только это имеет значение. Уголки губ невольно дрогнули, в груди разлилось болезненное тепло. Алина долгое время была его близким человеком, Сашенька — тем более, и то, что они сейчас втроём проводят время вместе — это важно, это хорошо. — В общем, наш Собакин опять шляется не пойми где, да? — Алина печально усмехнулась. — Получается, так, — Антон усмехнулся ещё печальнее. Вдруг Алина добавила, Тяночкину в её голосе послышалась нотка нежности: — И ты шляешься, да? — Я? — парень поднял голову и удивлённо взглянул на одноклассницу. Подавшись вперёд и выглядывая из-за Сашули, та наблюдала за ним с улыбкой. Когда их взгляды встретились, она продолжила: — Ага. Я вначале подумала, что ты пришёл поговорить со мной, но ты не ожидал меня тут увидеть, так что… — она склонила голову и прикрыла глаза. — Просто шляешься по городу, да? — Просто ш… ага, — Антошка неловко запнулся. «Просто шляемся с Сашей по городу» чуть не слетело с языка, но он вовремя себя поправил: — просто шляюсь сам. — У меня тоже настроение такое, знаешь… пошляться, — Алина запрокинула голову, задрала носик вверх и задумчиво уставилась на небо. — Как бы, знаешь, так хочется вырваться из круговорота дел, не думать ни о чём. Хотя бы пару часиков. Антон тоже запрокинул голову и вгляделся в небо. Пустое, пепельное. Подёрнутое дымкой. — …Понимаю, — он ответил. Не то чтобы ему была близка Алинина проблема, всё-таки большую часть времени они с Сашей валяли дурака, играли во что-нибудь или целовались, а не занимались «делами», но желание Алины сбежать от проблем было Антошке более чем понятно. Да что там понятно, даже очевидно. Знакомо. Когда он снова глянул на девушку, то она тепло улыбалась и смотрела не на небо, но прямо перед собой, и стала с силой раскачиваться взад-вперёд. Наблюдая за Алиной, Антошка тоже захотел раскататься посильнее, но ему было неловко делать это, потому что, ну, его качели так скрипели, а у них, вроде как, намечался тихий душевный момент… — А мы давно не гуляли вместе, правда? — весело бросила девушка. Сашуля тут же ответил за Антона: — Это точно, Тошик совсем на своём парне помешался, только с ним и гуляет. — Тц, — как же сложно бывает не сказать Саше пару ласковых при Алине. И вообще, вот это Сашулино «совсем помешался» немного задело парня, наверное, потому что это было правдой. Короче, он почувствовал ярую потребность оправдаться, к чему и приступил, хмурясь и чеканя слова: — Да, давно. Но я про тебя не забыл и хотел с тобой погулять, вообще-то! Алина повернулась к Антону с искренним удивлением. Его хмурая и решительная мордашка едва не рассмешила её и, хихикнув, она переспросила: — Правда, что ли? Антон резко выпалил: — Да, я не только о своём парне думаю! Тогда Алина звонко рассмеялась на пару с Сашулей. Ну вот, теперь шатену стало совсем неловко. Смахивая слезинку с уголка глаза, девушка стала извиняться: — Блин, прости, Антош, просто такой серьёзный и смешной! Я не говорила, что ты думаешь только о нём, ты чего? — перед тем, как Антошка придумал ответ, Алина добавила уже серьёзнее: — И если хотел погулять, то чего не звал меня? — А, ну, это… — парень стушевался, не зная, что сказать. Опустил глаза, как будто перемешанный с грязью снег мог подсказать ему достойный ответ. Сашка снисходительно взглянул на Тошу сверху вниз и ласково подсказал: — Стесня-я-ялся. Антон сразу запротестовал: — Нет! Я… — Ты всё-таки стеснялся, Тош, — Сашенька мягко настаивал. Антошка скривился, набрал в лёгкие воздуха, выдохнул и наконец признался: — Ладно, я стеснялся, но не только это! Алина наблюдала за терзаниями Антошки с искренним интересом, слегка свесившись с качелей и уставившись на мальчика большими карими глазами. С тем же интересом уточнила: — Что ещё? Тяночкин ещё раз выдохнул, опустил голову, стал перебирать пальцы. Всё это время он старался в лишний раз не размышлять о том, почему Алина больше не подходит к нему так часто в школе, больше не просит ей позвонить или написать. Точнее, он бы, может быть, и размышлял, только Сашенька методично не давал этим заниматься. И всё-таки, как бы там ни было, такие мысли временами проскакивали в Тошиной голове. Он с трудом, усердно припомнил их. Привёл в какой-то располагающий к понимаю вид и крайне осторожно начал изъяснять: — ...Ещё я думал, что ты, ну, после твоего дня рождения… в общем, я подумал, что тебе тогда стало, ну, неприятно, и ты сама больше… не хотела… со мной проводить время, — он закончил тихо и нервно сглотнул, когда его голос совсем ослаб. Потому что иметь в голове временами проскакивающие мысли про Алину — это одно дело, а вот озвучивать их самой Алине — совсем другое. Очень неудобно, неловко, всё время кажется, что ляпаешь что-то не то. Тяночкин нервно теребил низ змейки своей красной куртки и не решался поднять глаза. Пока Чайкина выдерживала паузу, Сашуля усмехнулся и беспечно спросил: — Вот ты дурик, Тош, как Алина могла не хотеть? Алина сказала твёрдо: — Ты не ошибся. Мне правда не хотелось. После секундной тишины, во время которого Тошенька впал в прострацию и молча пустым взглядом прожигал молнию на куртке, Сашуля ойкнул: — Ой. Так дурик тут я. А Тошик был прав, — замешкался лишь на мгновение, но и тут нашёл, чем можно похвалить любимого, так что тут же нагнулся к нему и постарался ободрить: — Молодец, Тош, ты был прав! Алина продолжила вдумчиво и серьёзно: — Точнее, вначале не хотелось, потому что... Я хотела всё переварить. Одна. И, ну… — печально повесив плечи, едва держась за цепочки, она легонько раскачивалась взад-вперёд, смотрела в присыпанную снегом землю и подолгу подбирала слова, — остыть, знаешь. Переключиться. Голос девушки при этом стал спокойным, тихим, но отнюдь не слабым. Наоборот, приобрёл какое-то серьёзное значение. Про лицо одноклассницы, теперь скрытое от Тяночкина пушистым капюшоном с ушками, можно было сказать то же самое. Видеть и слышать Алину такой тяжело. Она всегда серьёзная и спокойная, но когда эти Алинины черты возводятся в абсолют — сразу понятно, что дело плохо. Посматривая на Чайкину с жалостью, Собакин шепнул Антону: — Бедная Алинка. Она, походу, была в тебя по уши... Тяночкина аж передёрнуло. Он почувствовал непреодолимую потребность исправлять положение вещей, правда как — ему было невдомёк, так что он не нашёл ничего лучше, как расплыться в извинениях: — Алин, п-прости меня, что всё так!.. Алина остановила его мягко, но настойчиво: — Не надо извинений. — Но… — Я в порядке. Мне правда надо было побыть одной. И поболтать с подругами. И сделать что-то для себя. Именно для себя, а не ради кого-то. Понимаешь? Антон не до конца понимал, мысленно он всё ещё был на той стадии, где умоляет его простить. — А… ага, — он кивнул. Лёгким движением руки Алина сбросила капюшон. — И знаешь, что по итогу? — Ч-что? Чайкина мирно прикрыла глаза, тепло улыбнулась: — Чувствую себя намного лучше. Антоша улыбнулся в ответ, не столько мирно или тепло, сколько нервно, и поспешно выпалил: — Фух, я рад, если так. — Спасибо, я тоже рада, — она отвернулась, немного покачалась, всматриваясь в двор. Потом вдруг снова посмотрела на парня и спросила: — Ты же ещё хочешь со мной дружить? — Ч-что за вопросы такие?! — на этом моменте Тошик был близок к отчаянию. — К-конечно, хочу, ты же моя лучшая подруга! — Супер. — А ты?! Ты сама-то хочешь? — Хочу, конечно. Ты тоже мой друг! — Ну ты лох, Антошка, опять во френдзоне, — Сашуля расхохотался. Тяночкин мученически вздохнул, чувствуя облегчение. Алина предложила: — Мир? Антон опять опешил: — Мы разве ругались?! — Нет, но… Но давай всё равно помиримся, хорошо? Мне будет так спокойнее. — Хорошо, я понял, — мальчик серьёзно кивнул, — давай тогда на мизинчиках. — Давай! Антон оттопырил мизинец и с трепетом потянул его Алине, она — тоже, а Сашенька вжался спиной в синюю балку, освобождая место для примирения ребят. Мизинчики были крепко пожаты, ребята — примирены. Антон обычно не отдавал себе отчёта в том, что ситуация с Чайкиной его тяготила, но как только они пожали пальцы, как только Алина улыбнулась радостно, искренне, очень благодарно — с Антошиных плеч определённо свалился большой камень. Троица ещё немного поболтала, именно троица, потому что Сашуля, как мог, учавствовал в диалоге, ну а Антон, как мог, перефразировал его слова и передавал их Чайкиной, и хотя изначально это должно было быть только их свиданием, обоим стало по-настоящему жаль, когда Алина вскоре поднялась с качелей, заявив, что ей придётся пойти домой, ведь Максик так и не научился варить гречку самостоятельно и сидит сейчас в квартире один голодный. Она тепло попрощалась с Антошкой, по традиции передала его загадочному возлюбленному привет и направилась к подъезду. Загадочный возлюбленный был польщён тем, что Алина про него не забывает, и очень рад тому, что они с Антоном помирились. Антон был рад и подавно. Таким образом свидание прошло успешно, и оба парня вернулись домой в отличном настроении. А живой Собакин так и не написал.