Пластик

Я люблю школу! С нетерпением жду каждого дня, когда смогу гордо вступить в класс, усесться на своё законное место в последнем ряду, или, еще лучше, на парту, и наблюдать с ехидной улыбочкой за лохами-школьниками, которым не повезло так, как мне. Мне-то учиться не надо. Всё, что мне нужно, я и так умею. Потому утро понедельника я встречал в чудесном расположении духа, развлекал Тошика, как мог, анекдотами, и, когда он дотащился до кабинета, первым бодро зашагал внутрь. Потом до меня дошло, что Тошика рядом нет. Я обернулся. Как я и думал, Антоша остановился на пороге. Уставился на класс пустым взглядом, сжал губы в линию, руки лениво свесил. Лямки рюкзака чуть ли не сваливались с опущенных плеч. Короче, мой любимый мальчик выглядел не очень, но это ещё цветочки. Мысли в его голове — вот это ягодки. Такие противные и чёрные, как лакрица, меня аж замутило немного. А думал он о том, что всем плевать, случаются у его отбитых друзей передозы или нет, что все копошатся, как обычно, в телефонах, списывают домашку или ещё какой-то ерундой занимаются, как и каждый день, такие безразличные, и не ведают, как он страдает, и вообще, весь мир бренен, фатален и всё такое. Я вздохнул и оглянулся, рассматривая одноклассников. Ну да, каждый живёт дальше и страдает своей фигнёй. А что им ещё делать, на голове стоять? Такова правда, Тошенька, большинству плевать. Но у тебя есть я. Мне-то нет. Я мастерски улыбнулся и окликнул его: — Тош, ты решил математичке дорогу преградить? Интересный способ сорвать урок. Тяночкин вздрогнул, вырванный из раздумий, и его пустующий взгляд, который, честно говоря, меня немножечко пугал, стал прикованным ко мне. Сразу потеплел. Тошик неспеша зашёл в класс, а я, довольный, что внеочередной сеанс экзистенциальных загонов кончился, уверенно повёл последнего к нашему месту, щебеча: — Ну и настроение у тебя. Сколько можно думать про бренность и фатальность, дединсайдик ты мой? — Не читай мои мысли, раз так не нравится, — Антошка пробормотал, пряча глаза. Но дойти до места нам не было суждено. За спинами вдруг зазвенел бодрый голос старосты: — О, привет, Антош! Ты что-то сказал? Я не смог сдержаться и захихикал, наблюдая за лицом Антона, который опять забыл говорить со мной тише. Нет, мне, конечно, ужасно жаль, что Антоша из-за меня попадает в неудобные ситуации по десять раз на дню, но он ведь сам виноват, что воспринимает это так серьёзно. Париться поменьше надо. Тяночкин поспешно обернулся и ответил с запинкой: — Привет, Алин! Т-та ничего, это я так, себе, — он нервно улыбнулся и захлопал глазами, мысленно поругал себя за то, насколько стал неосторожным, и, подгоняемый тревогой, спросил: — Ты что-то хотела? Я выглянул из-за плеча Антошки и тоже сказал привет. Алина пожала плечами, слегка озадаченная: — Ничего такого, — она помолчала, лениво глянула на телефон с игрой и предложила: — Поболтаем, пока есть время до урока? Мне всё равно поафекашить надо. Мне и на нашей, и на Алининой парте нормально сидится, так что я оставил право выбора Тошеньке. Тот замешкался всего на секунду, а потом воодушевлённо кивнул и шагнул вперёд: — Давай. — Как дела? — протянула девушка. Я сунул руки в карманы, неспеша подошёл к столу Чайкиной и ловко забросил на него свой невесомый зад. Антошка же суетливо уселся на пустой стул, сбросил рюкзак на пол и призадумался. — Честно? Алина отложила телефон с открытой игрой подальше и заинтересовано кивнула: — Конечно. Пока Антошка задумчиво жевал губу и собирался с мыслями, я решил заполнить паузу. Прикрыл глаза, приложил руку ко лбу и пожаловался: — Дела ужасно. Антон сегодня думает о бренности бытия даже больше, чем я, у меня уже голова болит от этого. Антон дождался, пока я выскажусь, раздражённо выдохнул и тихонько ответил Алине: — …Плохо. — Что случилось? — девушка заметно забеспокоилась, подалась к Антошке вперёд. — Выходные прошли ужасно, — мой парень промямлил. Пока Антоша печально смотрел в стенку, Алина понимающе улыбнулась, склонила голову и мягко спросила: — Не смог отдохнуть? Я не мог сдержать умилённой улыбки, потому что всеми фибрами своей призрачной души, ну, или что там у меня внутри, чувствовал, как от Алининого участия Антоше уже становилось легче. Он кивнул и горячо подтвердил: — Устал, как никогда в жизни! Кажется, я меньше уставал, когда картошку копал с утра до ночи на даче. Девушка усмехнулась: — Нагрузили домашними делами, да? Антон замялся, но вскоре продолжил: — …Да, это тоже. Родители поехали на день рождения к знакомой, напились там, потом орали, папа вообще на кошку руку поднял, и… Как только Антон упомянул кошку, Алина взволновано перебила его: — Подожди. Твой папа что, побил Гречку?! — Ой, — Антон понял, что выразился совсем не так, и отрицательно замотал головой, попутно морщась от головной боли: — Нет, он буквально, ну… поднял руку. Не бил, просто поднял, — Антоша поднял над головой подрагивающий кулак в качестве демонстрации. — Не знаю, зачем, но Гречку я забрал на всякий случай. Девушка сокрушённо покачала головой: — А я уж подумала… Ну, я рада, конечно, что Гречка не пострадала, но это всё равно какой-то ужас, ты, наверное, очень нанервничался с ними. — Да, а потом, — Антон на секунду задумался, стоит ли об этом говорить, и всё-таки выпалил, понизив голос до шёпота и заливаясь краской: — прикинь, мама мне решила устроить урок полового воспитания. Я, блин, думал, что умру, мне никогда в жизни так неловко не было! Теперь я знаю про беременность и болячки больше, чем википедия. Я прыснул смехом и хотел уже что-то вставить про размножение призраков, но не успел придумать, как они размножаются, когда Алина меня перебила: — Да она тебя вообще не жалеет, — тоже посмеялась, миленько прикрывая рот наманикюренной ручкой, и добавила уже спокойнее: — Очень насыщенно, Антош. Понимаю, почему ты устал. Может быть, почкованием? — Интересно, а чего она решила проводить половое воспитание именно сейчас? — продолжала Алина. Я тут же ей подмигнул и протянул так сладко и загадочно: — …Потому что ты теперь Тошина любовница с кружевными трусами. Антон вдвойне раскраснелся и бросил на меня испепеляющий взгляд. Я в ответ только ухмыльнулся и повилял ногами. Не, ну а что? Я тут ни при чём, я в Милениных трусах, в отличие от некоторых, не щеголяю. — Э-э… не знаю, мало ли, что ей в голову взбредёт, — Антон пробормотал, старательно зачесал затылок и отвёл взгляд. Алина проигнорировала Тошино смущение, за что последний был безумно благодарен, потому что не выдержал бы расспросов на эту тему, и просто коротко похихикала, тепло улыбаясь: — Ха-ха, да, мамы — они такие, никогда не знаешь, чего ожидать… — её пальцы при этом заскользили по экрану телефона, точнее, по просторам виртуального пони-городка. Я навис над ней, разглядывая разноцветных лошадок. Прикольные. — Да-а, — протянул Тяночкин. Немного помолчал, вздохнул. С полминутки мы наблюдали за Алиниными лошадками вместе. — Ещё у Саши был передоз, я его откачивал. Пальцы Чайкиной напряжённо застыли, занесённые над изображением монетки в игре. Пони деловито проходили мимо, а Алина всё не брала монетку. Она молча повернулась к Антону. Я склонил голову, заглянул старосте в лицо: смотреть на её реакцию было ещё интереснее, чем на лошадок. Оно оказалось бледным, а широко раскрытые глаза напряжённо уставились на моего Антона. Рот испугано приоткрылся. В общем, расслабленное настроение нашей незатейливой беседы мигом испарилось. — Ты шутишь? — она прошептала, похоже, правда не понимая. — Нет. — Он в больнице? — Нет, — Антоша покачал головой и, перебирая пальцы под партой, принялся нехотя объяснять вполголоса: — Милена сказала, что не будет оплачивать врача и что он не нужен. Хотя до сих пор сомневаюсь, правильно ли я сделал. Наверное, стоило просто вызвать скорую, а не тащить его домой к себе. В этом моменте я едва заметно кивнул. Я тоже считаю, что приводить в гости неадекватного перебравшего наркомана — не лучший вариант... Что ж, я просто рад, что по итогу мой дурашка остался живой. — Он так вырывался, — продолжал Антон, — чуть из машины не выпал находу. Его ещё рвало постоянно. Знаешь, я даже не знал, что человек может так много блевать! Мне до сих пор запах повсюду мерещится. Но, когда всё закончилось, я смог уложить его в кровать. Он правда потом… Вот тут я особенно навострил свои призрачные ушки. Мне было любопытно, что потом, потому что дальнейшее я уже не застал. Не знаю, честно, почему мне так приспичило поспать в ту ночь. С другой стороны, не один же Тошик устал. Да, он делал, м-м, вообще всё, но я успокаивал его и руководил уборкой! Это тоже большой труд. — …Он правда потом попытался сбежать, чтобы убить себя, но я помешал. Он тогда схватился за нож, — Тоша усмехнулся, как будто вспоминал смешной случай, — грозился, что мою семью зарежет, но потом успокоился, и мы нормально поговорили. Ну, как нормально… Да, вначале Саша не очень хотел разговаривать, и потом плакал очень долго, но всё-таки рассказал про то, что случилось, про Милену, а я признался, что… — Антон вдруг прикусил язык и с опаской глянул на меня. Я, сказать по правде, слегка напрягся. Не до конца понимал, что у Антона в голове. Он попытался поскорее закончить рассказ: — ну, точнее, я его успокоил, и утром отправил домой. Короче, очень устал, да, — он выдавил из себя вежливую улыбку и, в конце концов, поднял взгляд на Алину: — А у тебя как выходные прошли? Я тоже обернулся к Чайкиной, чтобы проверить, как она после такой замечательной сказочки на ночь, а то больно тихо она её выслушивала. Как я и думал, на Алине не было лица. Антон надеялся, что его рассказ её успокоит, типа, всё закончилось относительно хорошо, все живы, мир, дружба, жвачка, но девушка ни разу не успокоилась, напротив, казалось, с каждый Тошином словом в её распахнутых глазах с длинными ресницами появлялось только больше ужаса, а рот открывался шире и шире. В общем, мой Тошик довёл несчастную до предобморочного состояния. Алина с трудом подобрала отвисшую челюсть и начала слабым голосом: — Антон… — и затихла. Антону стало не по себе, и я поспешил вклиниться: — Так это Антон ещё самого интересного не рассказал: он меня вчера отжарил, как яичницу. Антон дёрнулся, смешной такой, отвернулся и демонстративно закашлялся: — Кхм. Кхем-кхем, помолчи, кхм. Алина всё ещё подбирала слова, так что я воспользовался заминкой и начал увлечённо выдумывать подробности: — Он меня к кровати привязал и давай во все дыры, туда-сюда, но это ещё цветочки. Ягодки начались, когда к нам присоединилась тётя Аня, а что самое ужасное, она принесла целый кочан капусты!.. — я восхищённо ахнул и обнял себя за плечи. Смущённый Антон чуть ли не выкрикнул, что не было такого, и едва справлялся с желанием толкнуть меня в невидимый бок, но в класс как нельзя вовремя вбежала Ульяна. — РЕБЯТА-А-А!!! — она прокричала, отчего мы трое аж подпрыгнули. Глаза Ульяны горели, рука сжимала стопку помятых листов, а из открытого рюкзака за спиной норовили вывалиться все тетради. — Я придумала новую песню!!! Ну, ещё надо дописать пару куплетов. Ну, все куплеты. И припев. Но она будет ОФИГЕННОЙ, Я ЗНАЮ! А у вас как дела? Чё грустные сидите?! Алина смущённо улыбнулась: — Да у меня всё хорошо, а вот у Антоши… — она повернулась к парню и жалобно поджала губы. Ульяна подалась вперёд и вопросительно уставилась на Антошу. Мой Тошенька стушевался и пробормотал: — Ну, у меня тоже нормально, просто не успел отдохнуть за выходные. — Не успел отдохнуть? — рок-звезда повторила с озадаченным выражением на лице, как будто не могла понять, чем это таким нужно заниматься на выходных, чтобы не отдохнуть. Нахмурилась. А потом радостно ахнула и подпрыгнула: — Значит, отдохнёшь на концерте!!! Всё, теперь я ОБЯЗАНА закончить песню до конца дня. А после школы забабахаем концерт, специально для Антошки! Согласны? — она навалилась на парту, то есть, на меня, совсем не замечая, как пара тетрадей всё-таки выпала из рюкзака: — Пойдёте, пойдёте? Мы с ребятами наскоро переглянулись и единогласно кивнули. Ульяна удовлетворённо ухмыльнулась и сложила руки на груди: — Думаю, Сашу тоже можете пригласить. Я развёл руками: — Так и быть, приду. — Или нельзя, — добавила Уля, подумав. — Или можно? Ну, просто… Нгх!!! — девушка вела ожесточённый спор сама с собой, кидаясь из одного угла класса в другой, пока мы следили за ней и клипали глазами. Наконец она наступила на собственную тетрадку и озвучила условие, угрожающе тыкая в меня пальцем: — Ладно, если сильно хочет, то он может прийти. Но только пусть пообещает, что не тронет гитару!!! Второй раз не прощу!!! — А лизать можно? — я уточнил. Алина поспешила успокоить подругу: — Ты не волнуйся о Саше, вряд ли он придёт. — Что?! — панкуха взвизгнула. Антон обеспокоенно покосился на Алину. Ульяна вопрошала: — Почему, ему не нравится наша группа? Группа не нравится, а трогать гитару мою нравится?! Вот же-!! — она начала обзывать Тошиного торчка всеми поджанрами хард-рока и крутиться так, что из рюкзака вылетела ещё одна тетрадь. Шлепок тетради о пол дошёл до сознания Ульяны, она вздрогнула и уставилась на неё: — А?! — бросила исчёрканные листики на парту прямо в меня, впрочем, мне не привыкать, скинула рюкзак с плеча, взяла его в руки, ошарашенно уставилась внутрь: — Блин, я рюкзак не застегнула?! Алина сочувственно наблюдала за тем, как Ульяна пересчитывает тетради, и вздохнула: — Да… А насчёт Саши, ты не так поняла. Я думаю, ему всё нравится, — я при этом закивал, мне правда всё нравилось, особенно лизать гитары, — просто, как я поняла, не здоровится сегодня. Да, Тош? — она бросила на друга очень многозначительный взгляд. — А, д-да, — Антон подхватил, — он не очень хорошо себя чувствовал на выходных, так что… думаю, его не будет в школе. Я мог только усмехнуться и закатить глаза. Меня изрядно подбешивает Тошина привычка покрывать перед всеми этого блохастого, но я молчу. Хотя бы Алине он говорит, как есть, и на том спасибо. — Блин, — Ульяна разочаровано выдала, мигом забывая про рюкзак и тетради. — Не люблю, конечно, когда гитару трогают, но я надеялась, что он хотя бы посмотрит песню, — бросив рюкзак, она взяла листочки и стала их перебирать, — может, подскажет, чего добавить. Он очень классно помог в прошлый раз. — Я всегда к твоим услугам, Уль, — я её заверил. Антоша при этом неуверенно заёрзал на стуле, а в дверях появилась математичка: — Доброе утро, дети… — она вяло поздоровалась и неторопливо пошагала к учительскому столу, но остановилась и удивлённо уставилась в пол, когда нечаянно наступила на тетрадку Ульяны: — Не поняла, это кто тетрадями разбрасывается?! — Блин, извините, ща уберу!!! От ультразвукового извинения у нас в ушах зазвенело, и у учительницы, судя по всему, тоже. — Саева, а можно без «блинов»?! И не надо так орать! — она крикнула в ответ, а третьим, как бы за компанию, заорал звонок, разгоняя нас по местам. Так и начался наш с Тошей очередной понедельник. *** Математика прошла очень вероятно и очень статистично, наверное. Я не сильно вникал, оставил это моему цветочку, печально вздыхающему при каждом новом задании на доске. Пока он вздыхал и всё это переписывал в тетрадь, я занимался делом куда более благородным: придумывал новые песни для Ульяны. Стоило, конечно, для начала увидеть её наработки, но сердцу поэта не прикажешь, и за один урок я уже напридумывал довольно много строчек на самые разные темы. Что-то из этого точно должно подойти. Как только прозвенел звонок с урока, меня опять озарило вдохновение, и я шепнул Антону: — Антош, запиши ещё вот что: снег идёт, шумит метель… — Ну Саш, подожди, я не успеваю, щас опять всё сотрут и... Пока Антоша меня отчитывал, Чайкина оперативно подскочила к доске и, по просьбе Ольги Николаевны, стёрла все уравнения с доски. Антон замер и молча провожал исчезающие с лица доски значки прощальным взглядом, а я, чуть погодя, методично продиктовал: — …Снег идёт, шумит метель, лизать гитары мне не лень. Запиши, пожалуйста. Делать Антону было нечего: взял карандаш и послушно принялся писать на полях. Люблю его до жути. Пока мы закончили с куплетом и неспеша собрались, народ уже высыпался из класса. Только Алина и математичка осталась. Алина наверняка ждала журнал, только Ольга Николаевна уже во время урока проставила все двойки, давно отложила журнал в сторону и просто просиживала перемену в телефоне. — Пошли, — шепнул Антошка, и мы почапали на выход. Алинка встрепенулась и тоже поднялась, тревожно глядя на Антошку. Когда мы поравнялись с ней, она уже было открыла рот: — Слушай, Антош… Как в дверях показался трудовик. Он вальяжно навалился на дверной косяк и окликнул математичку: — Оля, — потом заметил нас, после чего его лицо мигом изменилось, сам он тут же встал как по стойке смирно и закашлялся: — Кхм, то есть, Ольга Николаевна, можно? Наши взоры обратились к Оле, то есть, к Ольге Николаевне. Та в присутствии трудовика и сама села ровнее, расправила плечи, а телефон сразу отложила в сторону экраном вниз. — Да. Вам что-то нужно? — Э, да-а, кое-что нужно, мне… — мужчина почесал затылок, придумывая, чего же ему такого понадобилось от хорошенькой математички Оли. Отчасти я могу его понять. Милфа она и в Африке милфа, даже если математичка. — Нужен мальчик, чтобы перенести кое-что. — Разлуку? — я пошутил и тыкнул Антошу в бок локтем. — Зайдите попозже, — Ольга попросила, поправляя причёску и, кажется, подмигивая, — сейчас все мальчики разошлись, одна Алина осталась… — пока Ольга Николаевна переглядывалась с Алиной, она наконец-то заметила Антошу, предусмотрительно спрятавшегося у неё за спиной. — О, Тяночкин! Думала, ты ускакал уже. Тяночкина возьмите. — Хорошо, спасибо. Я зайду позже. Ну, если придётся что-то ещё переносить. — До свидания, — проворковала Ольга. — До свидания. Ну, — мужчина вздохнул, обращаясь к Антошке без всякого интереса, — пошли, что ли, поможешь. Антон кивнул и отправился за трудовиком, и я за ними. Только Алина остановила нас. — Антон… — она окликнула Тошу, и мы оба повернулись. Трудовик не изъявлял особого терпения и уверенно шагал по коридору, а девушка как язык проглотила. Впрочем, Алина решила нас не слишком задерживать, нахмурилась, взялась за лямки рюкзака: — Ладно, пошли вместе. — Пошли, — слегка растерянный Антон согласился, мы попрощались с милфой Олей и всей троицей пошли за трудовиком. Мы умышленно сохраняли дистанцию, но трудовик нас не подгонял, его всё устраивало. Мне вообще казалось, что если бы мы перестали за ним идти и тихонько разминулись где-нибудь на лестнице, он бы даже не заметил. — Я до сих пор не могу отойти, — вдруг шепнула Алина. — От чего? — мы с Тяночкиным спросили хором. Он вслух, а я так, про себя. Девушка помяла лямки рюкзака, необычно беспокойная, и взволновано стала объяснять: — Ну, от того, что ты рассказал. Я хотела бы всё это обсудить, ну… потом, конечно, когда получится. Мы с Тошиком кивнули: — Хорошо, потом обсудим обязательно. — Ага. Процессия наша тем временем добралась до кабинета труда. Трудом тут и не пахло, только клеем ПВА, жжёнными нитками и почему-то табаком. Учитель остановился посреди кабинета, поставил руки в боки, посмотрел на часы и задумчиво пробормотал: — Так… когда там окно у неё… Мы втроём помялись-помялись у входа в кабинет, а потом мой любимый робко спросил: — Извините, а что переносить? Как я и думал, трудовик дёрнулся. — А, ты ещё тут?! М-м… Ну, давай парту перенесём. Антоша похлопал глазами: — А куда? Трудовик пожал плечами: — В актовый зал. Лишним не будет. Там всегда парты нужны, — подошёл к ближайшей парте и взялся за её край. — Бери с другой стороны. Я решил не терять времени, разбежался и запрыгнул на парту, чтобы Тошик на пару с трудовиком несли меня, как короля. Злодейский смех. Я ещё и не упустил возможность подколоть Антона: — Чур я сверху в этот раз! Ты ж не против, ёжик? — сощурил глазки и издевательски улыбнулся. О, тот инцидент с ванной я буду припоминать ему ещё долго. Понимаю, что это нехорошо, но ничего не могу с собой поделать. Антон мучительно скорчился, пока скучающая Алина стояла у него за спиной и бесцельно рассматривала поделки школьников на стенах кабинета. Наконец Тошка собрал волю в кулак и, с гордо опущенной головой, пошёл браться за другой край парты: — Хорошо… Я виновато хихикнул, виляя ногами. Сам иногда не понимаю, как он меня терпит. Остановившись напротив трудовика, Тяночкин засучил рукава и постарался поудобнее ухватиться за парту. Я с удовольствием наблюдал за этим и невольно раздумывал, как уговорить Тошку пойти в спортзал. Он у меня мальчик не шибко социальный, да и денег на абонемент у него немного, но мне определённо понравилось бы наблюдать… Итак, пока я представлял подкаченного Тошика в спортзале, оседланная мной парта взмыла в воздух и направилась к дверям. — Дорогу королю! — я пропел, прогоняя Алину. Алина странно застыла у порога. Её челюсть сжалась, испуганный взгляд был прикован к одной точке. Я проследил за его направлением: Алинка занималась ничем иным, как старалась испепелить лазерами из глаз Тошину руку, покрытую свежими царапинами и полу отклеившимися пластырями, торчащую из-под закатанного рукава. Шикарно. Антон и сам забеспокоился — заметил, поди, — и скомкано попросил Чайкину отойти. — Антон… — она проронила. — Ну что?! — Н-ничего, жду тебя на истории! — она лихо развернулась и помчалась вон из кабинета. Я ещё долго слышал, как её туфли на низком каблучке стучали по коридору. На историю мы успешно опоздали. Могли бы успеть, если бы в актовом зале трудовик не начал между прочим расспрашивать нас, что сейчас интересного ходит в театрах, а раз мы, школота необразованная, в театры не ходим и в драматургии не разбираемся, то хотя бы в кино, но про кино мы тоже не особо шарили, всё-таки, мы с Тошкой больше по японским мультикам, поэтому пришлось трудовику самостоятельно придумывать свидание с Ольгой Николаевной, а нам — поскорее свалить в класс. Следующие сорок пять минут бедный Антоша время от времени ныл от того, насколько урок истории длинный и скучный. А мне вот понравилось. Скучный-то скучный, оно понятно, но чем урок скучнее, тем лучше во время него придумываются стихи. Слова песен тоже. К тому моменту, как мы дошли до капитуляции Германии, у меня в голове и у Антона в тетради уже было целых два полноценных куплета. Я вложил в них душу и свою большую страсть к облизыванию гитар, поэтому очень надеялся, что получится подогнать их под наработки Ульяны. Просил Антона скрутить из листика с текстом комочек и кинуть на первую парту к Уле, но мой Антоша почему-то стеснялся и отрицательно мотал головой. Думаю, побаивался Алины, которая сидела за первой партой вместе с Улей и на протяжении всей истории кидала на нас пронзительные, уничтожающие взгляды. Как только прозвенел звонок с урока, Антон выдохнул с облегчением, да и я обрадовался: язык чесался обсудить песню с солисткой. Через Антошку, чтоб она меня услышала. Антошка прямо мой менеджер, не иначе. Какова была моя радость, когда я увидел, что Ульяна сама бежит к нам с пачкой помятых тетрадных листиков, которых за два урока стало только больше. И каково удивление, когда Алина почти что грубо оттолкнула подругу и вырвалась вперёд, подойдя к нам первой. — Антон, — она отчеканила. — Антон, насчёт песни!.. — добавила Уля, догоняя подругу. Алина сурово зыркнула на неё и перебила, останавливая её рукой: — Уль, пожалуйста, подожди! Это важно. Музыкантка удивлённо подняла брови и замолчала, прижав листочки с песней к груди. Перевела взгляд на нас с Антошкой, как бы спрашивая, что могло быть настолько важным, что даже песня могла подождать. Меня мучал такой же вопрос. Алина по-заговорщицки оглянулась на быстро пустеющий класс, понизила голос и отчеканила: — Антон, когда ты рассказал мне утром о том, что случилось на выходных, я знала, что с этим невозможно справиться так просто, так… да вообще хоть как-то! Ты не мог справиться, когда Саша просто пропал, а тут такое, и когда Саша исчез, то мы всё делали вместе, а тут ты был совсем один, и ты говоришь, что всё нормально, что ты просто устал и всё?! Я знала, что ты что-то не договариваешь. Антон стоял, держался за лямку наспех собранного рюкзака, который повис у него на одном плече, и ошарашенно глядел на Алину, как баран на новые ворота. Лицо Саевой тоже не светилось пониманием, она переводила взгляд то на Алину, то на Антона, и безуспешно пыталась поймать нить Алининого монолога с открытым ртом. Мне, в отличие от них, всё было относительно понятно и довольно любопытно, сцена тянет на дешёвую мелодраму, которые любит тётя Аня. Захотелось попкорна. Алина вдруг подалась вперёд, взяла Тошика за руку и драматично прошептала: — Но я даже представить не могла, что всё закончится тем, что ты попытаешься… убить себя! Антоша был готов упасть в обморок. А шокированная Ульяна — взорваться. Она тут же смяла листочки в гармошку, громко ахнула и завопила: — УБИ-?! Алина вздрогнула, мигом отпустила Антона и закрыла Ульяне рот рукой. Все покосились на глуховатую историчку. Та совсем не обращала внимания на нас, чиркала что-то в журнале и заметно клевала носом. Монотонное зачитывание учебника вгоняло её в сон не меньше, чем школьников, а наш лепет с конца класса просто не проходил её слуховой порог. Ульяна осторожно убрала руку Алины со своего рта и переспросила, хотите верьте, хотите нет, тихим шёпотом: — …Убить себя?! Тяночкин как будто очнулся от полудрёмы. Он дёрнулся и решительно помотал головой: — Ч-что, какое ещё убить? Нет, не было такого! Алина гнула свою линию: — Похоже на то, только не сознаётся. Но я же видела! Антон, я не пойму, ты реально от Сашки набрался вот этого вот?! Не договаривать, закрываться в себе, пытаться со всем справиться самому. Ты же видел, к чему это привело Сашу… а теперь — тебя! — Н-нет, Алина, это просто кошка меня так!.. — Антоша непредусмотрительно задёр рукав, показывая одноклассницам свежие царапины. Ульяна ахнула и прикрыла рот пачкой листов. Алина цокнула языком: — Ага, конечно, так я и поверила. Такой дурой себя чувствую! Я столько времени игнорировала, пыталась дать тебе время, не давить, думала, что так будет лучше. Нет, так не будет лучше! В который раз убеждаюсь: если я хочу сделать что-то хорошо — нужно брать это в свои руки и делать это самой! Я внимательно слушал её и, как только образовалась заминка, задумчиво вставил: — И в чём она не права? Разбитый Антон обернулся ко мне. Во взгляде так и читалось: «Ты на чьей стороне, Саш?!» Алина опять вспылила: — Не отворачивайся! — рассерженно надула губы. — Что за глупая привычка, вечно отворачиваться?! Нет, в этот раз я это так не оставлю! Я говорила тебе, что не хочу терять ещё одного друга! — она подхватила Антона под руку и потащила за собой. Антон бормотал что-то про кошку, но девушка была непреклонна. Её решимость и страстное желание помочь Антону меня впечатляли и, можно сказать, отзывались, так что я с удовольствием пошёл за ними. Уля провожала нас взглядом с открытым ртом, когда Алина бросила через плечо: — Ульяна, помогай! Рокерша подпрыгнула на месте, и парочка листков выпала из её разжавшихся рук. Она молниеносно собрала их, запихнула в полузастёгнутый рюкзак и кинулась к нам: — А-ага, сейчас!!! Она оббежала нас и ловко подхватила Антошку с другой стороны. Не успели мы и моргнуть, как оказались в коридоре. Девочки тянули Тяночкина так складно, как будто всю жизнь к этому готовились — не зря у них всегда лучше получалось маршировать на праздниках. Сам Антон успевал только переставлять ноги с таким выражением лица, как будто его вели на казнь. Но я-то знал, что смертная казнь, к сожалению, отменена с 97-ого, поэтому не разделял Тошиного ужаса. Я пристроился сзади, подтолкнул Тошку со спины и радостно известил девочек: — Я тоже помогу! Тошик возмущённо обернулся и посмотрел на меня с укором. «Ты чего им помогаешь?!» Я улыбнулся, усердно толкая Тошика вперёд: — А я за любой движ, лишь бы урок прогулять. Я также понимал, что не помогаю в прямом смысле этого слова, всё-таки, силёнок у меня не много. Но я хотя бы поддерживаю боевой дух остальных! Дух поддерживает дух, ахах. Я же дух или вроде того, да? Я не уверен. До сих пор. — А куда мы его ведём, кстати? — Ульяна деловито поинтересовалась. — Кстати да, куда? — я подхватил. Антон стал активнее упираться: — К-куда вы меня ведёте?! Алина удивлённо подняла брови: — Как куда? — и сама ответила, с таким наездом, как будто это было очевидно: — К психологу! У Антошки глаза на лоб полезли, да и я был приятно удивлён. Наконец-то кто-то додумался до этого. Алина продолжала, уверенно вышагивая вперёд, вглубь коридора, распугивая мимо проходящих школьников: — В нашей школе есть психолог как раз для таких случаев. Может, Саше он не помог, но ты же не Саша! — потом замялась, грустно опустила глаза. — Хотя ты мне его всё больше напоминаешь, — погрустив всего секунду, она снова подняла голову и рванула вперёд, отчего мы с Улей, не говоря про Антошку, едва поспевали за ней: — В любом случае, с чего-то надо начинать! Когда мы как раз собрались повернуть к лестнице, из-за угла вынырнула моя очкастая подружанька с каре. Она даже не удивилась, завидев нас, только поправила оправу: — Карамелька, привет! Что за движ-Париж? Взволнованная Ульяна вскрикнула, не в силах держать это в себе: — У Антона, вроде как, была неудачная попытка суицида! — Что?! — без лишних вопросов, Женя втиснулась в процессию, заняла место рядом со мной, стала толкать Антошку со спины вместе с остальными и горячо приговаривать ему на ухо: — Антон, мне так жаль! Пожалуйста, не отчаивайся. Думай позитивно. Неудача — это ничего страшного. В следующий раз обязательно получится! — Женя!!! — Ну что? Его же нужно поддержать. Гурьбой из четырёх людей и одного привидения мы спустились по лестнице. Попадавшиеся на пути школьники всех возрастов и размеров испуганно жались по углам лестничной клетки, к перилам, и правильно делали: жизнь дороже. Вот правда, стоило Антону или одной из вцепившихся в него девочек оступиться — мы бы покатились кубарем вниз, и перед психологом пришлось бы сделать незапланированный визит в медпункт. Мы пережили лестницу и остановились у нужного кабинета. Девушки все вместе забили кулаками в дверь. Я протиснулся между, а скорее сквозь них, чтобы заглянуть в Тошино лицо. Думал, при виде двери с угрожающей красной надписью «17а КАБИНЕТ ПЕДАГОГА-ПСИХОЛОГА» он начнёт упираться сильнее. Но Антошка просто пялился на неё, как загипнотизированный, и твёрдо стоял на ногах. Похоже, сбегать мы не собираемся. Ладно, допустим. Не дожидаясь ответа (или ответ был, но услышать его в таком балагане не представлялось возможным), Алина нажала на ручку, и троица девушек ввалилась в кабинет, почти сбивая нас с ног, и спросили хором: — Извините, можно?! Тяночкин неуверенно мялся за их спинами, а я безуспешно выглядывал из-за плеч девушек, чтобы рассмотреть того чудо-психолога, который попытается моему любимому мальчику поставить мозги на место. Спустя мгновение Антошу резко затянули внутрь, гордо выставили вперёд. Алина уже было открыла рот, но Ульяна выдала первее, громче и лаконичнее: — Это наш друг, и он, кажется, хотел себя убить!!! Вы можете ему помочь?! Тошка сжался, покраснел со стыда и мгновенно пожалел, что не сбежал. Я хмыкнул, проскользнул внутрь и рассмотрел психолога. Пучеглазая молодая женщина, сидящая за столом, застыла, и пялила на нашу компашку с открытым ртом. Из-под серого кардигана торчал белый воротничок. На плече лежала тонкая чёрная косичка, а кофейное пятно под ней предполагало, что гостей психолог-педагог никак не ждала. Она с сакральным страхом покосилась на Тошу, и от её испуганного взгляда даже у меня пошли мурашки по коже, хотя кожи у меня нет. Ах, какая женщина… Нервно сглотнув, она пробежалась глазами по документу перед собой, вспомнила свои обязанности и несмело ответила: — Эээ... Да? — Хорошо, спасибо большое! Извините ещё раз! Мы оставляем его вам! — девочки наперебой заблагодарили, закланялись, а Женя ещё и захихикала так некстати, и все они шустро вышли из кабинета. Психолог-педагог растерянно моргнула: — ...Хорошо? — Ребята! — стиснув зубы, Антошка жалобно бросил им вслед, но дверь кабинета уже хлопнула. Он попробовал ручку. Не крутится. Эти гении решили держать её, чтобы убедиться, что мы не сбежим. Вот же изверги. Евреев так не мучали, как нас. — Всё, Тош, мы в ловушке, — я похлопал его по плечу, ободряюще улыбаясь. — Сейчас пустят газ. Тошка многозначительно покосился на меня исподлобья, давая понять, что почти примирился с участью, и несмело повернулся к психологу, виновато поджимая губы. Мне казалось, испуг специалистки связан с неожиданностью. Не каждую же перемену к тебе в кабинет вваливается табун шумных старшеклассников вместе с полтергейстом и начинает кричать о суициде. Но даже когда эффект неожиданности прошёл, психолог-педагог продолжала выглядеть напуганной, точно Тошка собирался убивать не себя, а её. Это как с пауками: неизвестно, кто кого боится сильнее, человек паука или паук человека. Пока они играли в гляделки, я осмотрелся. На столе перед психологом стояла чашка с недопитым кофе, лежала стопка документов, которые бедняжка заполняла. Шкафы вокруг были полны каких-то папок и бумаг, как будто мы пришли не к психологу, а к бухгалтеру, но хотя бы за спиной у специалистки скотчем к стене были приклеены семь-восемь плохоньких рисунков на околопсихологическую тематику, типа, с деревьями, семьями и несуществующими животными. А ещё на подоконнике доживал свой век пожухлый хлорофитум. Уверен, что он имел терапевтический эффект: внушал отвращение к смерти, как вариант. Перед столом стоял обтянутый тканью зелёный стул, так и приглашающий Антона присесть на него и наговорить хотя бы на одну криминальную статью. Психолог прочистила горло. Натянула отработанную улыбку и дружелюбно указала Антону на зелёный стул: — Присаживайся. Антошка передёрнул плечами, сделал пару неуверенных шагов к злополучному стулу и нервно забормотал в попытке отбелить своё имя: — Из-звините пожалуйста, мои друзья п-просто... Они просто все не так поняли, меня кошка сильно поцарапала, — жизнь Антошу ничему не учит, так что он, запинаясь, снова задёр рукав и показал руку психологине, — а они подумали, что я, ну, т-того... Но я не… Завидев результаты Гречкиных проделок, женщина очень выразительно приподняла брови, распахнула глаза и натянула принуждённую улыбку до предела. Она ему поверила, ага. А я тогда балерина. — Хорошо-хорошо, не спеши, сейчас мы немного побеседуем и всё проясним. Ладно? — Ну... — Антон замялся, расправил рукав рубашки, пару раз провёл ладонью по поцарапанной руке. И сдался: — Ладно. Он неспеша подошёл к стулу, всё ещё держась за руку, сел на краешек. Я тоже подошёл и забрался на стол. Надеюсь, мы обговорим не только Тошины загоны, но и мои, чтобы прогулять побольше уроков. А может, даже наши общие. К парной терапии я готов. Психолог спрятала в шкафчик документ, который заполняла, зашуршала другой бумагой, и когда я уже думал, что сейчас нам скажут нарисовать семью выдуманных животных на дереве, она достала другой документ и мило спросила: — Как тебя зовут? — как бы отвечая на наш немой вопрос, она добавила, почти что виновато: — Это для протокола. Антон кивнул и послушно ответил: — Антон Тяночкин. Чтобы у психолога была более полная картина, я тоже решил отвечать: — Саша. — Из какого ты класса? — 10 г. — Кишечнополостные. — Сколько тебе лет? — Шестнадцать. — Между одним и семнадцатью. Антон странно косился на меня, а я жал плечами и косился на психолога. Её мои ответы устраивали, по крайней мере, она не жаловалась, значит всё было нормально. — Номера телефона родителей? Можешь начать с маминого. — В раю связь не ловит, — я пожаловался. — Плюс семь, девяносто восемь… — Антон стал с трудом припоминать, этично игнорируя мои слова, когда вздрогнул, прикусил язык и, оживившись, уточнил: — Стоп, а зачем номера моих родителей? Психолог развела руками и проговорила заученный текст с доброй улыбкой: — Если в процессе нашей беседы выяснится, что у тебя есть суицидальные намерения, я буду обязана сообщить об этом твоим родителям. Мы с Тошиком коротко переглянулись. Мне не надо было лезть в его голову, чтобы понять, о чём он думает. — А разве психолог не нужен для того, чтобы можно было поговорить о чём-то, о чем не хочешь, чтобы знали родители? — Антон осторожно протянул, посматривая на психологиню исподлобья. — Да, да, — она сцепила руки в замок и активно закивала. — Но вы можете позвонить родителям и рассказать им всё? — В случае наличия суицидальных намерений — да, именно так. Опять началась игра в гляделки. Потом Антон медленно, внятно, угрожающе проговорил: — ...У меня нет суицидальных намерений. Прозвучало максимально неубедительно. Если бы я не знал большую часть Тошиных мыслей, то сам бы решил, что он вот-вот повесится. Психолог слегка склонила голову, хищно ухмыляясь: — Хорошо. Может, ты хочешь поговорить ещё о чем-то? Тяночкин заёрзал на стуле, призадумался. Несмело начал, пряча взгляд: — ...Ну, может быть. С чего бы начать… У меня есть, в общем, один… — он печально вздохнул, — друг… Психолог с энтузиазмом закивала, снова хватая ручку: — Я с радостью послушаю про твоего друга, Антон. Только напомнишь, пожалуйста, мамин номер? Мы с Антоном ещё раз переглянулись. Думали снова об одном и том же. — Ой, я сейчас вспомнил, у меня на следующем уроке контрольная такая важная, наверное, мне лучше пойти на нее... — когда Антон начал неловко подниматься со стула и коситься на дверь, психолог аж засияла от радости, только на этот раз, кажется, искренне. Сказала, что Антон сможет зайти к ней в любое другое время, и уткнулась в документы ещё до того, когда Тяночкин промямлил благодарность, прощание и закрыл за собой дверь. Мы постояли в пустом коридоре. Я сунул руки в карманы кофты, попереминался с пятки на носок и спросил: — Ну, и как тебе? — Даже не спрашивай. Антон пошагал обратно к лестнице, и я, как всегда, поплёлся хвостиком. — А ты правда хотел поболтать с ней, да, ёжик? — Уже нет, — ёжик помотал головой. Слегка подумал, скривился и добавил: — У меня было чувство, что мама с нами в комнате. Я хихикнул и пожал плечами: — Я тоже думаю, что лучше напрямую с тётей Аней болтать. Так проще, да и фигура у неё сочнее. — … Когда мы вернулись в класс, девочки нас уже поджидали. Уселись втроём за нашу с Тошей парту, будто голодные стервятники у больного животного. Стоило нам подойти, и Ульяна подорвалась: — Ну, как всё прошло?! Женя тоже поднялась на ноги, поправляя очки и беспричинно краснея: — Залечили твои травмы, котёнок? Последней поднялась Алина. Из всей троицы она выглядела самой серьёзной и также серьёзно спросила: — Тебе помогли? — Знаете, что? — Что? — Хуй через плечо! Это была моя реплика. А Тошик выдохнул, устало покачал головой и попросил: — Оставьте меня в покое. — Но… — Пожалуйста. Ульяна с Женей вопросительно взглянули на Алину, как на главаря их маленький банды. Чайкина активно размышляла о чём-то, хмурясь и покусывая губу. Потом отвернулась, накинула на голову капюшон с ушками и сдалась: — Как скажешь. На этом девочки оставили эту парту, и наше маленькое психологическое приключение подошло к концу. В общем, настроение у Антошки с самого утра было не радужным, но после всего этого совсем подкосилось. Мне было грустно наблюдать, как он большую часть оставшихся уроков и перемен лежал на парте, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и расстраивался, что всё так вышло: и друзья теперь чёрт-те какого мнения о нём, и психолог не помог, и уроки не получилось прогулять. Ну а я придумывал шутки про Штирлица, как мог. Страшно представить, что с Антошкой стало бы, если бы я этого не делал. Может, реально повесился бы. Никто не дал грустить Антошке в гордом одиночестве слишком долго: после уроков к нам подошли в гардеробе. — Эй, Антоха… — Уля осторожно окликнула Тяночкина, пока тот надевал куртку. Алина плелась за ней в предварительно натянутом капюшоне. Антон обернулся к девушкам и недовольно пробурчал: — Что теперь? В дурку потащите? Ульяна затихла. Сцепила руки за спиной, смущённо улыбнулась и протянула: — Ну-у, вообще-то, да! Мы с Антошкой конкретно так напряглись. Он удивлённо округлил глаза и сделал шаг назад: — Вы чё, серьёзно? Я положил руку Тоше на плечо и, наоборот, грозно выступил вперёд. В этот раз мы так легко не дадимся. Я точно не дамся. Игнорируя наше с Антоном воинственное настроение, Уля подпрыгнула на месте и радостно выкрикнула: — Наша студия — это та ещё дурка!!! — А, — мы с Антоном оба облегчённо выдохнули. Саева, тем временем, стала кокетливо крутиться и втюхивать нам концерт: — Я знаю, что как-то нехорошо сегодня вышло, но-о-о… Я, вроде как, списалась с Сашей, и он помог мне дописать песню, и я уже всех позвала в студию, та-а-ак что-о-о… Может быть, ты хочешь пойти? Послушаешь новую песенку, потанцуешь с нами и сразу перехочешь себя-! — Ульяна радостно занесла воображаемое лезвие над рукой так же, как она иногда играет на воображаемой гитаре, и тут же получила за это легонький подзатыльник от Алины. — Ай, да за что?! Антон задумался. — А Саша тоже будет? — Если идёшь ты, то и я тоже, — я напомнил, хотя прекрасно знал, что спрашивает Тошик не обо мне. Просто люблю о себе напоминать. — Нет, он написал, что у него очень много ёжиков. То есть, много дел, — Уля оговорилась. Потом проверила телефон: — А, то, что много ёжиков, он тоже написал. — Понятно… Напряжённо молчащая Чайкина перестала молчать: — Так что, Антон, идёшь? Антон выждал небольшую паузу, маринуя девочек в ожидании. Наконец, лениво спросил: — А Рома будет? Уля кивнула. — Ну пошли, — не теряя времени, он повернулся и решительно пошёл к выходу из школы. Пока Антон не видел, я многозначительно закатил глаза. Что он, блин, в этом Романе нашёл? Обычный двухметровый симпотяга-басист с угольной шевелюрой до колен и дружелюбным характером, подумаешь! В наше время каждый второй такой. — Е-е-е! — Ульяна ринулась вслед за Антоном с победным воплем. — Ульяна, куртка!!! — Чайкина выдернула их с Ульяной куртки и помчалась следом. А Роня присоединилась к нашей компашке уже по пути. — Я так и не поняла, чего вы все поругались? — рыжая спрашивала, шагая с Ульяной под руку. — Долгая история, — бросила Алина. После происшествия с психологом она раскисла, прямо как мой Антон. Ульяна подпрыгнула, заставляя Роню ойкнуть от неожиданности: — Да, я её расскажу! Короче, я иду такая к Антону, чтоб наброски песни показать, а он как достанет огро-о-омное лезвие из рюкзака!.. Антошка, который угрюмо шагал сбоку — почти сбоку, потому что с самого-самого боку прогуливался я — мигом всполошился и оскалился: — Ты зачем выдумываешь? Не было такого! — Ладно, ладно. Малость преувеличила для эффектности, признаюсь. Короче, подхожу к Антону, а он достаёт такое ма-а-аленькое лезвие… — Да не было такого!!! Чайкина вступилась за Антошку: — Уля, Антон прав, если он не хочет об этом говорить — то и тебе не надо. Солистка опешила: — Чего?! А когда ты хватала его и вела на лестницу, то говорила совсем по-другому! — Уль… — Алина скривилась. Озадаченная Вероника переводила взгляд с Ульяны на Алину и обратно. — Подождите, что Алина делала с Антоном? — она спросила, косясь на Тошку. Алина надулась, спрятала красные от мороза щёки в воротник светлого пальтишка: — Ничего такого я с ним не делала… — Делала-делала, ещё как, — возразила Ульяна. И гордо добавила, тыкая себя в грудь: — А я помогала! Роня вытаращила на неё глаза: — В смысле? — Алина говорит: «Уля, чего стоишь, помогай!» Ну я и схватила его с другой стороны… — ЧТО?! — Боже… — вздохнула староста. Я с восторгом наблюдал за тем, как глаза Ронечки лезут на лоб: — Ребята, вы нормальные вообще?! Стоп, что?! — Ник, ты, наверное, не так поняла. Дело в том, что мы, ну, Антона против его воли… Вероника шарахнулась от Алины: — ВЫ НОРМАЛЬНЫЕ?! Шарахнувшая Роня сбила с ног Ульяну, Ульяна визгнула и толкнула собой Антона, а Антон ойкнул и толкнул меня. Ну, чисто технически, он не мог меня толкнуть, но я подыграл для эффекта домино, прикольно же. Короче, все мы поскользнулись, но не упали. Алина вскрикнула: — Осторожнее! И тише, дай договорить. Я пытаюсь сказать, что мы насильно повели его к психологу! Роня взревела: — КОНЕЧНО, ПОСЛЕ ТАКОГО НАДО К ПСИХОЛОГУ! Роня попыталась выудить руку у Ульяны. Та переполошилась, притянула рыжую ещё ближе к себе и попыталась её успокоить: — Р-Ронечка, не переживай так! Послушай, я объясню, как всё было! Достаёт Антон, к-короче, среднего размера лезвие из рюкзака, и мы… Когда мы дошли до студии, Роня побледнела, как бумага. Ульяна так и не смогла объяснить ситуацию, не добавив туда отсебятину, и когда Алина перебивала её и пыталась рассказать собственную версию, то звучала подозрительно, а Антон вообще шёл без настроения и не особо вмешивался в происходящее, только иногда бурчал, что девочки всё переврали. Мне понравилось! Антошка опять забыл шарф, а шапку не надел из вдруг проснувшегося подросткового протеста против незастуженных ушей, и успел нормально так замёрзнуть, так что первым поспешил зайти в студию, тёплую и в переносном, и в прямом смысле. И правда, в углу стоял обогреватель. Наверное, его притащил любимый Тошей Ромочка. А вот и он собственной персоной, стоит в свете софитов рядом с Артёмом. Сверкает своей блестящей чёрной гитарой и длинными чёрными волосами. У Антона фетиш на большие чёрные предметы или что? Я уточню вечером. — Привет, — он произнёс бархатистым басом и, окинув изучающим взглядом нашу группку из четырёх с половиной человек, удивлённо спросил: — Чего все кислые? Контрольную завалили? Алина помотала головой и сказала, что контрольных сегодня, слава богу, не было. Рома вопросительно уставился на сестру, ожидая объяснений. — Ну-у-у, всё началось с того, что я пошла к Антону показать песню, а он… — девушка протянула, почёсывая голову за гульками. А потом махнула рукой: — Ах, длинная история. Мы с Антоном не поверили ушам. Рома пожал плечами: — Ладно, дома расскажешь, — он поправил ремешок от гитары и шикнул на Артёма, чтобы тот перестал сидеть в телефоне. Снова обратился к Ульяне: — Что играем? Рокерша радостно бросилась вперёд: — Да, давайте, короче, песню новую-! Мне на сквознячки по барабану, я их не чувствую и не болею, но в студии, вообще-то, был сквозняк. Причину ему — рыжая бестия, застывшая на пороге. Ни туда, ни сюда. — Уль… — она окликнула подругу, зловеще опустив голову и вытянув руки по швам. — Ась? — Саева обернулась налету. Все замолчали и обернулись к Роне, которая сбивчиво заговорила: — Уль, мне тут, эм, мама позвонила, ты знаешь, она у меня строгая… Сказала, срочно надо домой. Извини. — Ой! Как жаль. Блин… — Ульяна грустно поджала губы, вся поникла. Взгляд её чёрных глаз чем-то напомнил мне Дыньку. Она спросила с надеждой: — А почему тебе надо домой? Может, ты быстро сделаешь то, что надо маме, и вернёшься? Роня нервно забегала глазами по полу, сделала шаг назад: — Ну, она сказала, что там, э, там надо… Алина подняла одну бровь: — Но ты даже телефон не доставала. Я тоже не слышал звонка. Похоже, кое-кто пиздит, и не слишком умело. Повисло неловкое молчание. — Ладно, хотите честности?! Скажу прямо! — Роня вдруг яростно вскрикнула и выдала скороговоркой: — Мне просто надо обдумать в одиночестве всю ерунду, которую вы мне наплели, и сделать выводы, потому что!.. Хватать мальчика, куда-то утягивать, и против воли что-то с ним такое делать, это!.. — пока Роня подбирала слова, гитара в руках Ромы издала «трунь». Рыжая продолжала, на сероватых глазах наворачивались слёзы: — Ульян, я думала, ты не такая, вообще не такая! А ты… Всё, пока! Школьница в зелёном пальто развернулась и кинулась прочь. Ну, если бы она прям «кинулась», то упала бы с покрытых скользким льдом ступенек, так что она просто схватилась за поручень и стала спускаться так быстро, как могла. Мы молча наблюдали, как подпрыгивал короткий рыжий боб на Рониной голове, когда Ульяна заорала: — Э-Э!!! Ребята, концерт отменяется! Я проведу Ронечку до дома! — она пулей вылетела из павильона. — РО-О-О-НЯ!!! Повисла тишина. Трунь. Все обернулись к Роману, который перебирал струны в самый неожиданный момент. Рома непонимающе посмотрел в ответ. — Что? Озадаченный Артём немного попялился вслед влюблённым голу́бкам с абсолютным отвращением на лице, а потом пожал плечами и продолжил строчить что-то в телефоне, забросив одну ногу на барабанную стойку. Антон пошёл прикрыть дверь, а Чайкина вздохнула: — Рома, честное слово, Ульяна ничего такого не делала. Мы просто хотели… — она только начала объяснять, перебирая пальцы в пушистых перчаточках, когда Рома понимающе кивнул: — Я знаю. Алина удивлённо моргнула. — Ты знаешь? Длинноволосый пожал плечами: — Ульяна и мухи не обидит, — он прикрыл глаза, продолжил перебирать струны и стал методично объяснять: — Скорее всего, у вас произошла какая-то история, она просто слегка перекрутила её, что-то дофантазировала, рассказала не по порядку, и теперь её подруга имеет представление, которое не имеет ничего общего с реальностью, — объяснение закончилось вместе с бассовым гитарным соло. Он открыл глаза и поинтересовался: — Насколько я попал? Чайкина смущённо улыбнулась: — На все сто. — Я к такому уже привык. Артём отвлёкся от переписки и как бы невзначай предложил: — Может, объяснишь Роне всё сам, раз такой умный? Не то чтобы я волновался за них… — крашенный парнишка демонстративно почесался и закатил глаза, типа ему плевать. — Зачем? — Роман покачал головой: — Нет, с этим я помочь ей не смогу. Она должна разобраться сама. Рома продолжил расслабленно перебирать струны, похоже, в качестве медитации, а Артём вальяжно листал смартфон. Они определённо ловили вайб, скажем так. А вот мы с Алиной и Антошкой стояли посреди студии какие-то лишние и не знали, куда приткнуться. Когда я от нечего делать уже решил пойти полизать у Ромы гитару, мой Антошка подал голос: — А… концерт будет? Рома ответил: — Если Ульяна не уговорит Роню вернуться, и они не вернутся скоро, то нет, — чуть подумав, он добавил: — Обычно, когда Роню провожает Ульяна, это занимает хотя бы минут сорок, — заметив разочарование на лицах фанатов группы, он ободряюще добавил: — Я никуда не спешу. Артём цокнул языком: — А я спешу к коту. Жду двадцать минут и ухожу. Рома вздохнул: — Тогда девяносто процентов, что концерта не будет. Но можете подождать, если хотите. Вечно деловая и занятая староста надула губки: явно была не в восторге от такого предложения. А когда она настороженно покосилась на Антона с явным негодованием, стало понятно, что её напрягает не сам факт ожидания, а перспектива провести ближайшие сорок минут фактически один на один с Антоном, с которым они не успели толком помириться. Рома и Артём сегодня были какие-то отстранённые и не особо поддерживали диалог, Антон всё ещё хмурился, а я вообще был прозрачным — короче, Алинка помялась, помялась, а потом сделала единственный верный выбор: — Хм… Тогда в следующий раз? — В следующий раз, — согласился Рома. — Хорошо, буду ждать! Пока, Артём, пока, Рома! Парни быстро и тепло распрощались с девушкой, она, не теряя времени, направилась к выходу, распахнула дверь, но обернулась на пороге: — Антош, идёшь? Тяночкин вздрогнул: — А? Ой. Вообще-то… — он обернулся к музыкантам: — а можно мне посидеть с вами? — Конечно. Антошка предупредил девушку, скидывая рюкзак на пол у диванчика: — Я посижу ещё. — Хорошо, — она улыбнулась, но не спешила уходить, стояла на пороге. Эта новая манечка начинала меня раздражать. Мне-то сквозняки нипочём, но вот Антон заболеет, и кто потом будет его жалеть и развлекать анекдотами? Точно не те, кто эти сквозняки устраивает. Алина тем временем помрачнела и таинственно добавила: — Не обижайся сильно, Антош. Я хотела помочь. — Ага. Пока. — Пока… — дверь закрылась. Вот мы и остались в студии вчетвером. Антошка расстегнул куртку, бросил её в уголок дивана, уселся сам рядом, откинулся на спинку и вытянул ноги. Медленно и усилием выдохнул, как будто вместе с воздухом из его тяжёлого тела выходила вся усталость и другая неприятная ерунда, которая успела скопиться в нём за день. Я устроился рядышком, закинул ноги на Антошку. Тот даже глазом не повёл, только переложил руку с дивана на свою ногу (в мою ногу на своей ноге). Я в который раз подметил, что его уже не так легко смутить, как раньше. Рома поинтересовался: — Ты тот несчастный мальчик из перекрученной истории? — Выходит, так. — Расскажешь, что случилось? — Да они на перемене… — Антон поднял глаза к потолку студии и едва заметно погладил, по задумке, мою прозрачную ногу. Уточнил: — Алина, Ульяна и ещё одна девочка, Женя. Придумали себе что-то, втроём взяли меня силой- Артём вскрикнул: — ВАУ! — телефон выпал у него из рук, да и сам он чуть не выпал со стула. Перегнулся через барабаны и с горящими глазами попросил: — ПОПОДРОБНЕЕ! Косой взгляд Ромы на Артёма описанию не поддаётся. — …Под руки, — Антон закончил, когда убедился, что Артём перестал орать. — И отвели в кабинет к психологу. Артёмка разочарованно скорчился. — И всё? — И всё. Артём ссутулился и с выражением вселенской тоски на лице уставился обратно в мобилу: — Тогда можно без подробностей. — …Там и подробностей никаких, — Антон пожал плечами. — Я с психологом поговорил минуту, извинился и ушёл. — Понятно, — Артём простонал. — Ты из-за этого такой грустный? — уточнил Рома. — Да нет, то есть… — Тошка поморщился и устало потёр лицо. — Ну, д-да, мне не понравилось, но это неважно. Это последнее, что меня сейчас беспокоит. — Мгм, — Рома хмыкнул, и гитара в его руках издала глубокомысленный аккорд. Вдруг её хозяин спросил: — Хочешь поучиться играть? У нас как раз две гитары. Антошка тут же напрягся, удивлённо уставился на старшего товарища и даже перестал гладить меня по ноге. Ну начинается… Он глянул на кейс с электро-гитарой, прислонённый к стене рядом. Осторожно заметил: — Н-но Ульяна не любит, когда мы трогаем её гитару… Длинноволосый легко парировал: — Будешь трогать мою. Всё, аргументов против у Тошки не осталось. Только трепещущая радость и лёгкий румянец. Он улыбнулся так, как даже мне улыбается редко: — Ахах, ну… Хорошо, давай! У меня у самого скоро задёргается глаз. Я начинаю думать, что надо было уходить с Алиной. С предельной бережностью, с которой он, разве что, мои призрачные прелести по ночам ласкает, Антон взял в руки гитару, не вставая с дивана. Встать, по итогу, пришлось мне, потому что Роме, видите ли, понадобилось посадить свой костлявый зад (блять, а у меня самого не лучше!!) прямо туда, где, как бы, сидел я. Но я всего лишь третий лишний в этом сладком тандеме учителя и ученика. Найти другое место не составило труда: я тут же уселся на колонке напротив. Но осадочек остался. Перед тем как начать урок, Рома несколько раз сыграл пару аккордов на гитаре Ульяны. Судя по сосредоточенному лицу и медленному темпу, он вспоминал, как это вообще делается. «Надо же, всего две струны добавилось, а ему уже сложно, вот же лох», — я смаковал эту мысль, наблюдая, как безупречный Рома хоть в чём-то испытывает трудности, при том что сам не смог бы сыграть даже на треугольнике. Пока Антон трогал гитару Ромы, а Рома время от времени трогал Антона, помогая ему поставить пальцы правильно — честное слово, этот бесстыдный Рома просто ищет предлог потрогать Антона, я скоро волосы на ногах рвать начну — я внимательно наблюдал за взглядом и ходом мыслей Антошки, чтобы ещё сильнее помучиться. К моему удивлению, и взгляд, и мысли Тяночкина по большей мере обращались не к жилистым рукам Ромы и даже не к его блестящей гитаре, а к Артёму. Тогда я попробовал поревновать к Артёму, но это оказалось слишком даже для меня. Как бы, где Рома, а где Артём, да? Без обид, Артём, я просто честен. Да и Антон смотрел без обожания, даже немножко наоборот. Не как на говно, конечно, но так… как на жужжащую муху, в общем. Оказалось, Рома тоже следил за взглядом Тошки и, возможно, за ходом его мыслей. — Артём, ты что делаешь? — он вдруг спросил парня, отвлекаясь от объяснений. — Смотрю девочек в дв. Если это всё-таки девочка… — Артём пробормотал и прищурился, рассмотрел экран почти вплотную, потом развернул телефон и широко распахнул глаза, густо покраснев и открыв рот. На лице пробежала целая гамма из эмоций. У меня нет сердца, но оно чует, что то была никакая не девочка. — Значит, не занят, — Рома подытожил и сунул руку в карман. Достал отуда пару купюр, протянул парню. — Сходи в магазин, возьми нам чего-то попить. Краснючий Артёмка прижал телефон к груди, вжался в стул и возмущённо вскрикнул: — А чего я?! Сам пошёл бы. — Я занят, я учу. — А Антон чё не сходит? — Он занят, он учится. Чёрт, логика у Ромы была железная. Но барабанщику логика была ни по чём, он попытался устроиться на барабанах и активно затыкал по телефону, бормоча: — Не пойду я никуда, я вообще ухожу скоро, почему как что-то купить, так всегда меня посылают, хоть раз бы… — Сдачу оставь себе. Артём аж подпрыгнул, одарил нас широченной улыбкой и показал большой палец: — Конечно схожу! Чего желаете, господа? Минералку, газировку, энергос, может быть, лимонад? — На свой вкус, — улыбнулся Рома. Не успел я моргнуть, как купюры исчезли из Роминых рук, а Артём уже стоял на пороге в ниоткуда взявшейся дублёнке. — Сию минуту! — и исчез в зимнем пейзаже, хлопнув дверью. — Мне кажется, он не вернётся, — усмехнулся Антон. — Ну, значит потом отдаст. Класс, теперь в студии почти никого лишнего, а напряжение между моим парнем и красавцем басистом максимальное. Может, мне тоже выйти? — …Можно с тобой поговорить? — Для этого я Артёма и отослал, — хмыкнул Рома. Негромкие слова Тошика, почти такие же глухие, как гул струн под его пальцами, меня немножко привели в себя. Я воспринимаю Рому исключительно как секс-икону рок-н-ролла, вольно или невольно уводящую моего парня у меня из-под носа, но на самом деле Рома — это в первую очередь человек, довольно взрослый и весьма здравомыслящий, с которым Антон мог бы поговорить. А Антону сегодня очень хочется разговаривать. С живыми, мясными людьми. В этом ничего плохого нет, даже наоборот. Рома — живой, мясной, взрослый и здравомыслящий, почему бы им не поговорить? Я успокаивал себя, усердно думал в таком ключе, положив голову на ладони, и готовился слушать разговор. Антон тем временем собирался с мыслями. По лицу было видно, что мысли отнюдь не радостные. Пальцы с силой сжимали гриф, нервно дёргали одну из четырёх струн. Длинноволосый не подгонял и не задавал вопросов. Лениво пробовал один аккорд за другим, с каждым разом увереннее. Уже совсем вспомнил, как играть на электрической. Вот зараза. — У Саши был передоз позавчера. Моё несуществующее сердце слишком больно сжимается для органа, которого нет. Тошик умеет вложить в пару слов столько чувств, что хоть стой, хоть падай, хоть смейся, хоть плачь. Тогда хотелось плакать. Я чувствовал, как к его глазам подступали слёзы. В студии повисла тишина. Двое парней с опущенными головами и гитарами в руках замерли. Лицо Ромы не шелохнулось, но пустой взгляд, прожигающий пол, выдавал, что ему не всё равно. Антон поджал губы и отвернулся в сторону. Потом Рома медленно подался вперёд. Отпустил гитару, сложил руки сверху, повернулся к Антону. — Он жив? — лаконично спросил. Антон тихо подтвердил: — Да. — Я рад. — Я тоже, — Антон кивнул, но совсем безрадостно, и снова поморщился. А рад ли я, что торчок остался жив? Я задумался, наблюдая за тем, как Антон перебирает струны наугад. Это непростой вопрос. Пожалуй, что да. Мне даже представить страшно, что было бы с Антоном, если бы его друг не был таким счастливчиком и закончился бы у нас на руках. Это и мой страх. У меня хорошо подвешенный язык, я чудесно пляшу, шучу, сочиняю, у меня тысяча талантов, член до колен и вообще, я молодец, с какой стороны ни посмотри, но что, если даже этого не хватит? Если случится что-то грандиозное, как, например, у Санька откажет печень, и меня не будет достаточно? Я запрокинул голову, вгляделся в ослепляющий софит прямо над своей головой, похожий на свет в конце туннеля, и закрыл глаза. Вслушался в гул от струн. Нет толку думать об этом. Я не найду ответы. Во мне их нет. Открыл глаза, смотрел в софит дальше. Глаза не болят и не устают. Улыбнулся. Быть привидением классно. — Как ты узнал? — спросил Рома. Антону нравится его спокойный, ровный тон, да и мне, если честно, тоже. — А я был тем, кто забирал его из притона, — в ответ на вопросительный взгляд Ромы, Антоша пояснил: — Мне позвонила его диллерша, сказала, чтобы я пришёл за ним. — И ты не мог отказать? — Рома уточнил хмуро, но понимающе. — Ну да… то есть, — Антон кивнул, а потом замялся и поднял глаза на меня. Я тут же выдал отработанную улыбку, только немного грустную, и показал ему большой палец вверх. Мол, молодец, милый, продолжай изливать душу, всё хорошо. — Вообще-то, я мог отказать. Я мог просто уйти, чтобы он разбирался сам с последствиями, — Антон выждал паузу, во время которой Рома заметно напрягся. Прикрыл глаза и закончил: — Но решил помочь. Тогда длинноволосый кивнул, выдыхая с облегчением: — Понимаю. Я поступил бы точно так же. Покрытые изящным нео-трайблом руки легли обратно на гриф и корпус Ульяниной гитары, стали наигрывать плавную мелодию. К моей маленькой радости, Антон не стал долго восхищаться тем, что сам Рома одобрил его поступок, а начал перечислять сквозь зубы, чего натерпелся за эти выходные: — Я следил, чтобы он не выкинулся из машины находу, на своих плечах дотащил до дома, держал волосы, пока его рвало, пытался докричаться до него, пока он разговаривал со своей мёртвой мамой, заставлял помыться, потому что он... был грязным, в общем, — Антон тактично выразился (ох, Антоша, как же ты деликатен с этим обосанным наркошей), и Рома догадливо кивнул. — Напоил водой, отнёс в кровать на руках, уложил спать. Всё отмыл, отстирал, дал свежую одежду. И потом даже спасибо от него не услышал, — на последней фразе Тошин голос дрогнул, он ударил струны наугад и отвернулся. Бас коротко прогудел с сочувствием. — Антон… — черноволосый тяжело выдохнул, собираясь с мыслями. Мне не нужно дышать, но даже я чувствовал, что воздух стал каким-то тяжёлым, и каждая секунда тишины как будто хотела придушить нас. — Ты настоящий герой. Мне тяжело представить, сколько ты натерпелся за тот день. Дети в твоём возрасте вообще не должны сталкиваться с такими проблемами. И в Сашином возрасте тоже. — ...Да. Спасибо, — Антон ответил, смаргивая слёзы. Рома добавил, откидываясь назад: — Не обижайся, что называю вас детьми. Все мы дети до восемнадцати, и после, иногда, тоже… — Ничего, я понимаю. Так они и сидели, понемногу брынча на гитарах, погружённые каждый в свои мысли. На урок это уже давно перестало походить. Я опустил голову, развёл прозрачными руками: мне одному не хватало гитары. Да и зачем мне? Играть не умею. Разве что на нервах. — А что он принимал? — поинтересовался басист. — Не знаю, — признался Тоша. — Наглотался каких-то таблеток. Они ещё выпивали и, скорее всего, траву курили перед этим... — М-да, — судя по лицу Ромы, такой химический коктейль он не оценил. — И как он сейчас? — Не знаю, сегодня не переписывались. Но вчера... как будто бодрячком. Даже доширак ел. Рома печально усмехнулся. Я сцепил руки в замок и стал разглядывать постеры на двери, чтобы не смотреть на Антона. Долго видеть такое грустное Тошино личико невыносимо. — А ты как? — Всё ещё в шоке, — Тяночкин хмыкнул. — Прихожу в себя. — М-да, — басист повторил и притих. Постучал костяшками по гитаре, задумавшись. И деловито начал: — По-хорошему, надо найти его родителей... Антон поправил: — У него нет родителей. — Найти его опекунов, — Роман не смутился и тут же исправился, — объяснить ситуацию, достать деньги, и общими силами положить его в какой-то закрытый рехаб. Вот где точно помогут. Секс-икона рок-н-ролла, как обычно, дело говорила. Хотя лично я не собираюсь идти объяснять что-то Ирине Астольфовной, как и собирать деньги на рехаб, и Антону бы не советовал всем этим заниматься, но всё равно согласился про себя, что это было бы самым лучшим, что можно сделать. Главное, чтобы занялись благим делом не мы с Тошиком: ему стресса уже хватило. В общем, мы с Ромой оказались более-менее согласны, а вот Антон — не совсем. Он напрягся, прижал подбородок к груди, и руки, сжимающие бас, задрожали. Сдавленно процедил: — Не точно. Длинноволосый вопросительно поднял брови. — Что? Тяночкин резко повернулся к парню и, не сдержавшись, яростно вскрикнул: — Как ему помогут, если он сам не хочет, чтобы ему помогали?! По себе знаю, что это так не работает! Рома опешил. Не ожидал, видно, что мой ёжик так умеет. Он ещё и не такое может! Видел бы Рома, что этот Тоша творил со мной в ванной!.. Ладно, я опять отвлекаюсь. Музыкант склонил голову, с опаской уточнил: — А ты уверен, что он не хочет? — Вчера он лично мне заявил, что не исправится и не собирается бросать. — Это плохо, — Рома хмуро заметил. — Да, — Антон горячо подтвердил, кивая, и быстро заговорил: — Это очень плохо. И, зная Сашу, если его насильно куда-то упечь, то он либо сбежит, он, кстати, уже сбегал из больницы! Либо опять вскроет вены, но лечиться не будет! Просто принципиально. Я не знаю, что ещё ему нужно, чтобы понять, что лечиться надо, но вчера он хватался за нож и божился, что зарежет кого-то, чтобы доказать, что он неисправимый, — Антон замялся, переводя дух, и бессильно опустил голову. Его голос снова дал слабину: — Я ему верю, — он сглотнул комок в горле и добавил ещё тише, почти срываясь на слёзы: — Я такой же. Мы с Ромой, не сговариваясь, подались вперёд, как завороженные. Антон поднял лицо, краснеющее от подступивших слёз. — Я тоже не даю себя исправить, — он твёрдо прошептал, решительно смотря мне прямо в глаза, и мне вспомнился каждый раз, когда Тошенька не давал меня в обиду: в лесу, в школе, дома. Где угодно, где лохматый торчок пытался мне насолить. Он, и правда, очень меня ценит и бережёт. Я впился пальцами в колонку, ощущая, как туманности во мне сжались, сплелись в узел и затрепетали. Я даже мог бы покраснеть, если бы был живым. — В-вот... — Антон отвёл взгляд, тоже слегка краснея. — Вот затолкали меня силой к психологу, и что? И ничего. Если не хочет человек исправляться, ничего с ним не сделаешь, куда ни запихивай. Рома медлил с ответом. Неуместный звон струны громко прозвучал и затих, его пальцы с силой сжали инструмент. Наконец повернулся к Антону и глухо спросил, как будто с вызовом: — И что же тогда делать? Я немного не узнавал басиста. Мне казалось, для него естественно всегда сохранять спокойствие и холодный ум, но сейчас в его низком голосе звучало что-то иное. Нотки отчаяния. — Я не знаю, что нужно делать, — Антон виновато заметил, нервно передёргивая плечами. — Я просто сделал по-своему. — И что ты сделал? Антошка собрался с духом, сел прямо. Его лицо разгладилось, плечи расправились. Он выглядел слегка растерянным, будто сам не верил, что всё может быть так просто: — Смирился. Мне было любопытно наблюдать за озадаченным Ромой. Он явно чего-то не понимал, и я едва сдержал смешок. Забавный он. — С тем, что Саша не исправится? — басист уточнил, хмуря брови. — Да, — Тоша кивнул. — То есть будешь дальше помогать ему как в этот раз? — Нет, — Тоша покачал головой. Рома округлил глаза: — Нет? — Нет, не буду, — Антон сказал как отрезал. — Одного раза мне хватило с головой. Я пообещал себе, что не буду этого повторять. — Ты решил оставить его? — Рома задал, казалось бы, риторический вопрос, и тут же поник. — Возможно, это и правильно… Тошик возразил: — Я не сказал, что оставляю его! Я просто... Не буду приводить его в порядок после наркотиков. Он не хотел, чтобы я в это лез, и теперь я тоже не хочу. Пусть расхлёбывает сам, — чуть погодя, Антон добавил: — Но он всё ещё мой друг. Мой самый лучший друг. Рома смотрел на Тошика в искреннем замешательстве. Спросил с недоверием: — И ты уверен, что не придешь на помощь снова, если тебе опять позвонят? — Мне не позвонят. Я уже заблокировал Милену. — А если сам Саша позвонит? — заметив, как Антон болезненно вздрогнул, парень тут же стушевался: — Ладно, прости, мысли вслух. Антошка приобнял гитару. Прошептал: — Конечно, я не уверен, что откажу. Но я хотя бы попробую. Знаешь, мой... — мы снова встретились взглядами. Я нежно улыбнулся, и Тошик, тоже улыбнувшись, заговорил увереннее: — Один мой близкий сказал мне, что если я каждый раз буду подтирать Саше носик, мыть и укладывать спать, то он не почувствует последствий и точно никогда не бросит. Поэтому так я и решил. Какое-то время Рома раздумывал над этим всем. Антон сидел ровно и слегка напряжённо, как говорит наша русичка, «в состоянии расслабленной готовности», пока ждал Ромин вердикт. Вдруг Роман сделал глубокий вдох, махнул головой, чтобы тонкая чёрная прядка заняла нужное место на его лице, и выдал: — Я старше тебя, но сейчас мне кажется наоборот. Пока мы с Антошей обрабатывали услышанное, Рома продолжал с улыбкой: — Ты говоришь зрелые вещи. Я так не могу. Всё ещё тащу домой любую зверушку, которую жаль, и не думаю настолько наперёд, — он грустно усмехнулся, как будто вспомнил что-то старое и доброе, но прошедшее, полное ошибок. Устроился поудобнее. И заиграл. Теперь это были не разорванные аккорды, а цельная, летящая мелодия, которую мы раньше не слышали. Импровизация. Не переставая играть, басист повернулся к Тошке, склонил голову, пленяя моего парня этой обворожительно-грустной улыбкой, и признался: — Я восхищаюсь тобой, Антон. — Ой, я… т-то есть, спасибо, я тоже, как бы… — краснеющий Антон тут же забыл, как дышать и разговаривать. Я действовал мгновенно. Хлопнул себя по лбу вскочил на ноги: — Тош, я придумал идеальный припев, надо скорее записать, пока не забыл!!! — А? — как я и рассчитывал, Тошик отвлёкся от Ромы. Чего я не рассчитал, так этого того, что Тошенька отвлечётся от Роминой гитары: его хватка ослабла, и гитара начала съезжать с колен. Ремешок от инструмента Антон предусмотрительно не надевал. — Оп! — покрытая татуировками рука молниеносно схватила гриф и, заодно, разжавшуюся ладонь Антоши. У меня перехватило дыхание. — Аккуратно, не роняй. — Ой, извини! Я з-задумался слишком… Рома подсел ближе, откладывая гитару Ульяны в сторону. — Всё хорошо, — он ласково заверил моего Тошеньку и перекинул через его плечо другую руку. — Научить тебя ещё аккорду? Я потянул себя за волосы и взвыл. Я СДЕЛАЛ ВСЁ НАМНОГО ХУЖЕ. Антон непонимающе глянул на меня исподлобья и мысленно спросил, чего я, дебильчик такой, по-звериному вою, и как раз в этот момент дверь студии открылась с ноги. — Так, я вернулся! — Артём важно известил и потряс головой, будто Дынька, чтобы отряхнуть снег с розовых волос. — Я купил… — он внимательно всмотрелся в яркие этикетки сомнительных полулитровых бутылок в руках и с трудом прочитал: — Дабл-бабл, фруктоманию и даже нехуй… ой, нехукс кола зэро. Кто что будет? Рома и Антон не произнесли ни слова, но осуждение читалось в каждом взгляде. Басист спросил: — …Ты выбрал самые дешёвые газировки, чтобы осталось больше сдачи? — Не-е-ет? — Артём скорее спросил, чем ответил, отводя взгляд. Я заржал. Даже Тошенька врёт правдоподобнее. — Я просто давно фанатею по не… нех… — он поднёс бутылку к глазам, — нехукс кола зеро. А вы что, не пробовали даже? Лошки. И вообще, чего вы тут обжимаетесь?! Ни одного натурала в студии! Мы с Ромой учтиво промолчали. А Антон, не теряя времени, поднялся: — Вообще-то, я думал уже пойти, — он передал Роме бас, подхватил куртку, пожал плечами и смущённо улыбнулся. — Насиделся. Артём чуть не уронил все эти бутылки, по 20 рублей каждая: — Я чё, зря ходил по итогу, что ли?! Длинноволосый невозмутимо возразил: — Ну почему же зря. Тебе больше нехукса колы зеро достанется, разве ты не рад? Тёмыч свалил бутылки на подоконник и недовольно почесал лицо: — Да, да, очень рад… Ну бывай, Антоха, приходи ещё, — потом парень подмигнул, показал большой палец и добавил: — Только бери сразу нехуй, то есть, тьфу, нехукс с собой, чтоб я в Пятёрочку не бегал. Рома в качестве прощания только таинственно кивнул. Тяночкин оделся, накинул рюкзак, а я встал с колонки. Мы любезно распрощались со всеми и пошли на выход. Последнее, что я услышал, перед тем как дверь за нами закрылась — это как Артём, открывший одну из газировок, плюётся нехуксом колой зеро и предсмертно кашляет. Мы остановились на пороге, чтобы насладиться грязно-снежным городским пейзажем. Я отчётливо чувствовал лёгкость, которая появилась у Антона на душе, и сам от этого расплывался в довольной улыбке. В нас обоих солнечными зайчиками заиграла беззаботная радость, и не нужно было слов, чтобы обмениваться ею, она просто была одна на двоих, как и большинство вещей в этом мире, в котором мне нет места. Или почти нет. Мы наскоро переглянулись, и я вспомнил, что вот оно, моё место: в солнечных, медовых, янтарных глазах Тошеньки. Он улыбался так искренне и мило, что я мгновенно забыл про все свои ревности и обиды. Когда Тошик рад — я тоже рад. Думаю, это и есть любовь. — Что за текст, говоришь, придумал? — спросил Антон. — Какой текст? А-а-а, ты про это... Да я уже забыл. — Ну ты даёшь, Сашуль, — Тошка посмеялся и поднял голову, вглядывась в снежинки, падающие с неба. А потом я выпросил чипсы с крабом, и мы пошли в магазин.