Пластик

Единственное, на чём держалось Тошино настроение с утра — это заверения Саши, что за ночь девочки наверняка осознали, как некрасиво поступили, силой затолкав его к психологу, что они точно падут ниц, примутся наперебой извиняться, как только его увидят, а ещё что Алина в качестве извинения приготовит что-то вкусненькое. Короче говоря, прозрачный знатно размечтался. Антон не очень-то верил, что девочки прямо «падут ниц», что бы это ни означало, и на Алинину стряпню тоже не рассчитывал, но короткое, хотя бы мельком брошенное извинение, виноватая улыбка, очередная попытка помириться и поверить ему — это то, чего Антошке хотелось и чего он всё-таки ожидал, если не от всех девочек, то хотя бы от Чайкиной. Ожидал — и не дождался. Стоило ему вступить в класс, и староста, привычно погружённая в бумажки, списки и вкладки в телефоне, озлобленно на него зыркнула, вздрогнув. Даже не сказала привет и лишь склонилась над своими списками, будто дракон над сокровищами, прикрыла написанное ладошками, как какую-то государственную тайну, напряжённо провела Тяночкина взглядом, пока тот, не осмелившись подойти ближе или что-нибудь сказать первым, резко повернул и стал пробираться к заднему ряду вдоль стены. — Ну вот, — Антон трагически шептал, при каждом шаге задевая ногой чей-нибудь рюкзак в узком проходе, — теперь она точно считает меня ненормальным и не будет со мной дружить. — Ой, ёжик, ну что ты такое говоришь? — Сашка спросил просто, но и сам покосился на Алину с беспокойством. Что-то это совсем на неё не похоже. — Она, наверное, не с той ноги встала. Или с подружкой поругалась. Или с братом. О! — призрачный испытал такое озарение, что аж в ладоши хлопнул: — Наверное, она приготовила тебе извинительный торт, а Максимка взял, да и сожрал его, вот она и дуется теперь. Ещё и виноватой себя чувствует перед тобой, потому не здоровается. Может такое быть? — …Наверное, может, — Антон пробормотал, сбрасывая рюкзак с плеча. Саша сел за парту, отчасти проскользнув сквозь стул: — Так и было, отвечаю. А ты переживаешь ещё. Нашёл, о чём переживать! Антон тоже присел, бросил на Собакина усталый взгляд: — А о чём мне ещё переживать? Сашуля сложил пальцы в замок, положил на них подбородок и томно улыбнулся: — О том, что тётя Аня давно не готовила капустнячок. — Я не могу уже… — Я тоже. Без капустнячка. — Ещё одно слово про капусту, и я тебя придушу после школы. Сашка слегка оживился: — Обещаешь? В общем, Антон с Сашей ещё немного пошептались и пришли к выводу, что скоро Алина переживёт обиду на брата, придёт в себя и сама подойдёт к Антошке, чтобы поболтать. Вон уже и Ульяна подошла, пусть с опозданием — сейчас она немного развеселит Алину, и всё будет хорошо! Ко второму уроку всё стало ещё хуже. Ульяна вообще не развеселила Алину, а только пошепталась с ней, и, как только закончилась статистика и анализ — бросилась вон из класса. Вернулась с Роней. А потом подошла и Женя. Всю последующую перемену девочки вчетвером заговорщицки что-то обсуждали, зловеще склоняясь над Алинином списком. Саша говорил, что Антону не стоит об этом переживать, ведь девочки наверняка просто решили помочь подруге написать список отсутствующих. Вместе проще и веселее. Ага, конечно. А зачем тогда им столько раз поглядывать на именно Антона?! Он думал, ему мерещится, но в десятый раз это уже просто нельзя было отрицать: то Алина, то Женя, то Роня с Ульяной попеременно бросали на него и только на него такие взгляды, что хотелось сквозь землю провалиться. Так он и мучался, испепеляемый этими взглядами снаружи, пугающей тревогой внутри, вполуха слушая неумелые попытки Сашули объяснить происходящее. Пока в класс не зашёл Собакин. Ещё один Собакин. Он поприветствовал девочек. Называть их при этом сучками было необязательно, но это был Собакин, а Собакину всё прощалось. Девочки в ответ на это закатили глаза, и только Женя поприветствовала в ответ, нежно прозвав «сукиным сыночком». Саша польщённо ахнул, схватившись за сердце, и дошёл до парты в заднем ряду в отличном расположении духа. — Привет, сучки, — живой Собакин вежливо повторил и бросил пустой рюкзак на пол. Тошик слегка смутился, но не оставил и Сашу без доброго слова: — …Привет, дебил. По бледному осунувшемуся лицу скользнула удовлетворённая улыбка скорее в ответ на мягкий Тошин тон, чем на обзывательство. Прозрачный Сашка вздохнул и нехотя полез на парту. Живой Сашка, напротив, плюхнулся на его место. Сложил пальцы в замок, положил на него подбородок, уставился на Антона с насмешливой ухмылкой. Совсем как предыдущий тут сидящий Саша, словно Антона посетило лёгкое дежавю. — Как дела у тебя? — он спросил, и дежавю закончилось. — Ну… — Антон ненароком покосился на девочек, продолжающих зловеще шушукаться, но попытался выкинуть их из головы, насильно повернулся к Саше. — Нормально. А как твои? — Тоже нормально, — Саша заверил, и, после того как Тяночкин долго и испытывающе смотрел на него с поднятой бровью, добавил: — Дошик исцеляет. Тоша хотел возразить. И запнулся. Его глаза искали в Саше следы произошедшего, последствия катастрофы. Конечно, Собакин имел общий нездоровый и невыспавшийся вид, но тот давно стал ему настолько присущ, что никто не обращал на него внимание, и даже представить Сашу другим было бы сложно. Все тёмные круги, вся обморочная бледность, вся впалость худых щёк — всё в нём было обыкновенным, как и непринуждённая улыбка, как и хорошее настроение. Ничего не выдавало. В конце концов, так ни за что не зацепившись, Антон покачал головой и проворчал: — Что-то мне слабо верится. Вся эта привычность предполагала, что для Саши подобное могло быть правда в норме вещей, «обычной субботой», что он мог бесконечное множество раз пропускать один или два дня школы, блюя и корчась в каких-нибудь дворах, а потом приходить ко второму уроку и рассказывать Антону анекдоты. Как же это пугало. По телу прошёл неприятный холодок. — Намного лучше исцеляет свежий капустняк, — вставил Саша на парте. — Вот бы мне доширак залили в капельницу и пустили по вене. Тогда я бы ещё вчера был как огурчик, — живой Саша продолжил, задумчиво устремив взгляд вдаль, в недра зелёной доски. Заметив на себе осуждающий взгляд Тошика, повернулся к нему и убедительно толкнул того локтем: — Серьёзно, попробуй, если заболеешь. Антон фыркнул и потёр место на боку, куда угодил Сашин локоть. — Я, наверное, за традиционные методы лечения. Беловолосый пожал плечами и загадочно улыбнулся: — Какая ориентация, такое и лечение. — Слышал, Тош? — в сознание Тяночкина ворвался хохот другого Саши, прозрачная ладонь похлопала по плечу: — Значит тебе тоже будем доширак по вене пускать. От этой незамысловатой шутки Антошка неожиданно смутился сильнее обычного, наверное, от присутствия живого Собакина, а может, от того факта, что тот не понял бы всю соль шутки, даже если бы услышал, а может, и догадался бы, а может… Рой мыслей быстро промелькнул у Тоши в голове, и он потряс последней, отгоняя их, как назойливых мух: — Ха-ха, ха, да… Телесный Собакин невозмутимо проследил за тем, как румяный Тяночкин посмеялся с запозданием и лишней нервозностью. Потом немного посмотрел в окно, полюбовался пейзажем, вдруг повернулся к Антону и спросил с какой-то странно-нежной, исполненной надежды улыбкой: — А у Саши как дела? Антон открыл было рот, но опять осёкся. Они с прозрачным Сашей медленно переглянулись. Медленно перевели взгляд обратно на живого Сашу. Антон нахмурился. Ни разу ещё повышенный интерес живого Саши к призрачному не заканчивался чем-то хорошим. Он искал подвох. Живой Собакин молча смотрел в ответ с той же нежной улыбкой. Потом тоже нахмурился. — Что, у меня доширак на лице? — он протёр лицо тыльной стороной ладони и виновато объяснил: — Так и знал. Я, понимаешь, решил оставшимся бульончиком умыться утром, ну, в целях экономии. — Та нет, просто… Чего, блять? — Антон мельком отвлёкся на оригинальное решение телесного Собакина, но получил любящий пинок от другого Саши, и всё-таки ответил за него: — Н-нормально дела у него. Просто… Просто обычно никто у моего Саши такое не спрашивает, — Антошка задумался, прокручивая в голове свою бесконечную каждодневную болтовню с любимым приведением и, когда наступил момент прозрения, поражённо распахнул глаза, уставившись куда-то в парту. Тихо подытожил: — Даже я не спрашиваю. — Ну вот, — прозрачный Сашка кивнул, широко улыбаясь и виляя ногами, — я всегда говорил, что живу с абьюзером. Тяночкин зыркнул на него исподлобья: — Когда это ты такое говорил? — Отлично, так ты ещё и газлайтер. Говорила мне мама!.. Антон чуть было не спросил, что мама говорила прозрачному Саше, но он ведь не был уверен, что она у него в принципе была, даже когда-либо, и решил не рисковать. Задевать тонкие призрачные чувства он и так умеет. — Это хорошо, что нормально, — телесный подытожил, когда убедился, что короткая перепалка влюблённых голубков закончилась, и глубокомысленно уставился в начало класса, тихо напевая под нос, будто пародировал другого Сашу. Или это другой Саша пародировал этого, когда напевал под нос? Антон совсем уже запутался. Молчание не продлилось долго, потому что вскоре к Антону наклонился прозрачный Сашка и слегка обеспокоенно спросил, таинственно понизив голос: — Слушай, ёжик, я одного понять не могу. А что за свинки? Антон округлил глаза и покосился на любимого в недоумении, спросил таким же тихим шёпотом: — Какие? Прозрачный Саша нахмурил тонкие брови: — Что это за свинки, о которых ты второй день думаешь? Я понимаю, если бы у тебя в мыслях крутилась песня или какой-нибудь мем, или хотя бы капуста, но свинки? Что за свинки такие? У Антошки всё внутри похолодело. Он слегка подумал, подбирая слова, и, остановившись на одном, не на лжи, но и не на правде, с деланной невинностью ответил: — …Морские. Привидение округлило прекрасные зеленоватые с голубым отливом глаза и переспросило: — Морские? — Морские… — Антон кивнул. — …Свинки, — послышался шёпот с другой стороны. Антон повернулся к живому Саше. Тот пристально, многозначительно смотрел на него и, судя по всему, внимательно вслушивался в обрывки его беседы с другим Сашей. Чуть погодя, Антон кивнул и ему: — Да, морские свинки. Пока живые Антон и Саша сверлили друг друга взглядами, пытаясь углядеть в лицах друг друга тот тонкий непередаваемый смысл, который крылся в морских свинках, Сашуля схватился за голову и вскрикнул: — Какие, нахуй, морские свинки?! Антон встрепенулся и попытался объясниться, развёл руками: — Н-ну… морские, такие! И смешные, кажется. Живой Собакин с выражением глубокого замешательства и некоторого отдалённого понимания задумчиво кивнул: — …Да, они такие. И всё? Антон отрешённо глянул на него, опустил голову и руки: — И всё. Тяночкин, откровенно говоря, не знал, как так вышло. Он не сделал ничего, чтобы намеренно спрятать это. Он знал, они с прозрачным Сашей оба знали, что связаны настолько глубоко и основательно, что всё, узнанное Антошкой, узнаётся прозрачным Сашей буквально автоматически. Благодаря этому хитроумному и безукоризненному механизму они понимали друг друга так хорошо, в особенности — Саша Антона, без слов и любых других лишних выяснений. А недавно система дала сбой. Антон прочитал сообщение живого Саши, а прозрачный Саша — нет. Антон мучительно размышлял о морских свинках, а прозрачный Саша — не знал, почему. Вся эта их система взаимопонимания определённо была сложной, замысловатой, тонкой и, как оказалось теперь, способной сломаться. И, к своему великому удивлению, Антон не спешил её чинить. Он с большой осторожностью отнёсся к этой маленькой поломке и старался в лишний раз не беспокоить её, чтобы не нарушить ещё сильнее, или, не дай бог, не починить. Он даже толком не ответил живому Саше на то сообщение, только убедился, что тот живой, они немного попереписывались ни о чём, и всё. Прозрачный Собакин, напротив, начал старательно ковыряться в поломке. Он задумчиво хмыкнул, почесал затылок с таким рвением, как будто обзавёлся блохами, и спросил: — Хм. То есть ты уже второй день думаешь о морских свинках, потому что они морские и смешные? Антон прошептал загробным голосом: — Получается, так. Он ждал, когда же призрак словит его на лжи. Во рту пересохло. Но Саша неожиданно рассмеялся и потрепал Тошины волосы: — Твой человеческий мозг удивителен, Тош. Даже спустя всё, что мы прошли вместе, я не могу до конца его понять! За это я тебя и люблю. Антон растерянно заулыбался, залился румянцем и тоже посмеялся, весьма чувствуя Сашулину руку у себя на голове, вполне отчётливо видя его полупрозрачные губы, снова растянувшиеся в улыбке. Неужели за всё это время, вынуждающее скрываться и прятаться, он наконец-то научился врать? Тоша заодно покосился на живого Сашу, своего невольного соучастника. Тот после упоминания морских свинок как-то поник, распластался на парте, печально подпирая голову руками. — А что вон с теми свинками? — заметив на себе взгляд Антошки, телесный Собакин лениво указал в начало класса наманикюренным ногтем. — С какими? — удивился Антон. — Да с этими, — Саша махнул головой в сторону шушукающихся девочек за первой партой. — Они опять на картах друг другу гадают, или проклинают кого? Антон удручённо покачал головой: — Ох, если бы… Саш, они вчера такое вытворяли. Я боюсь, что сегодня опять меня мучать будут. Телесный Саша встрепенулся: — Так это тебя они проклинают? — Можно и так сказать. Живой Саша усмехнулся и, не теряя ни секунды, поднялся. Антон недоумённо уставился на него снизу вверх: — Ты куда? — Разбираться, — Собакин пожал плечами. — Я тоже проклинать умею, заговор на понос знаю наизусть. Антон шикнул и тоже стал подниматься: — Да не надо, Саш… Прозрачный Собакин попросил: — Химичку заговори заодно, пожалуйста! — Сиди, я быстро, — Собакин-колдун подмигнул парням и отправился шаманить. Антон поколебался, но потом всё-таки сел. Скукожился, прячась за спинами других одноклассников, затаил дыхание и стал с опаской наблюдать. Привидение тоже не сводило глаз со своего двойника, и, провожая его любопытным взглядом, шепнуло Антону: — Как думаешь, кто обосрётся первым? — Не говори глупостей, — Антон шикнул на него. — Наверное, Женя. Итак, Саша подошёл к ним, не совсем угрожающе, но определённо решительно, остановился рядом, поставил руки в боки и заговорил с грозным выражением лица. Девочки нехотя покосились на него, и Женя стала что-то объяснять вполголоса, указывая то на бумажку, то на Антона. Потом Собакин заржал во всё горло, привлекая внимание всех остальных одноклассников. Потом стал невероятно серьёзным и скрестил руки на груди, пока Алина взахлёб что-то ему объясняла. Потом опять захохотал, хватаясь за живот. Девочки заметно смутились и выглядели недовольными. Ульяна чесала затылок, Роня закатывала глаза. — Как думаешь, кто-то уже обосрался? — спросил прозрачный Саша. — Сомневаюсь, — вздохнул Антон. Живой Саша махнул рукой, мол, «идите за мной», и повёл девочек вглубь класса. Когда до Антона дошло, что их волшебная процессия направляется прямо к нему, он испугался. — Не хочу опять к психологу, — он проскулил, хватаясь за край парты, готовый в этот раз упираться по-настоящему. Сашуля отважно заверил: — Тош, не бойся. Если что, я лично сделаю психологичке заговор на понос. Процессия тем временем остановилась. Возглавивший её Собакин — прямо у своего места, а девочки — за ним. Они насупились и поотводили взгляды, в то время как живой Саша горел насмешливой улыбкой. Он показал на них большим пальцем и радостно известил парней: — Прикинь, они решили, что ты вскрылся! Так ещё и к психологу тебя затолкали? Скажи спасибо, что не к социальной работнице. Она сочная женщина, но... Все остальные наполняющие комнату школьники обернулся к ним и с интересом вслушивались в Сашины слова. Антон оборонительно втянул голову в плечи и раздражённо пробормотал, оглядываясь: — А можно не орать об этом на весь класс? Собакин тут же смутился: — О том, что социальная работница — сочная женщина? — Нет, о том, что я… — Антон запнулся, — Да не вскрывался я! Ульяна тут же парировала: — Мы всё видели! Роня выглядела так, будто не понимала, что вообще тут делает, но и она поддержала подругу: — Я не видела, но другие видели, так что… Живой Саша выпучил на них и без того большие, обрамлённые тёмными кругами глаза: — Вы под чем были, когда видели? Антошка на такое не способен, уж я-то знаю, — прежде чем Алина успела возразить, Саша уверенно добавил: — И вообще, он жизнерадостный мальчик. Антон и Сашуля скептично переглянулись. — Ну-ну, — приведение томно улыбнулось. Алина тем временем продолжила спорить: — Сам посмотри на его руки, раз такой умный! — Да пожалуйста! — в Антоне уже порядком забурлило возмущение и желание доказать правду, тем более, когда на кону мнение не нескольких девочек, а целого класса. Он поспешно расстегнул пуговицу и рывком задрал рукав рубашки, оголяя порезы на смугловатой коже: — Говорю вам, это кошка! По классу пронеслось ошеломлённое аханье и перешёптывание, ребята с первых рядов попытались незаметно (как это им казалось) протолкнуться поближе к заднему ряду и побольше вытянуть свои шеи, чтобы тоже разглядеть кусочек Тошиной поцарапанной руки. Живой Саша тоже посмотрел, но его улыбка не дрогнула, и в следующее мгновение он опять смеялся: — Ахах, ну конечно, это кошка! Вы чё, дорам пересмотрели? Когда человек сам режется, это выглядит совсем по-другому, — он задрал рукав зелёной кофты и вытянул свою испещрённую шрамами руку: — Примерно вот так. Видите, совсем не похоже. В этот раз никто не ахнул. Наоборот, в классе повисло мертвое, крайне неестественное для набитой подростками комнаты молчание. Обступившие Сашу девочки уставились на его руку: Роня — в замешательстве, Ульяна — в ужасе, Алина — с немым отчаянием, Женя — с восторженно открытым ртом. Вместо слов отовсюду послышалась тихая возня: одноклассники чуть ли не лезли друг другу на головы, чтобы тоже всё увидеть и удивиться, ужаснуться, отчаяться или, на худой конец, открыть рот. У Антона спёрло дыхание. Живые и изрезанные Сашины руки нелепо видеть в окружении кучи людей при свете дня. Сашины руки — скрытное и пугливое ночное животное, которое обитает в рукавах зелёной зипки и изредка пробегает по студии Стекловаты или выползает у Антона в комнате. Но здесь, сейчас? Нет, это неправдоподобно. Тошик догадывается, что ему снится сон. Гнетущее молчание нарушил растянувшийся на парте Сашуля. Он лёг на спину, печально посмотрел в потолок и протянул: — Ну всё, теперь вас обоих в дурку заберут. Его голос вывел Тошика из транса. Догадки бывают неправильными, и он вдруг почувствовал, что всё вокруг — настоящее. Антон вскочил и потянулся к Собакину. Но не знал, что ему сделать. У него в груди всё запылало, было такое чувство, как будто Сашуля вдруг стал совсем голым, и что его нужно было во что бы то ни стало срочно прикрыть от всех этих взглядов, от которых чёрт знает чего можно ожидать. Но силой опустить зелёный засученный рукав, спрятать нежного полосатого зверька обратно в его убежище — разве это поможет? Всё уже раскрыто. Тошик только мучительно склонился над Сашиными рубцами: — С-Саша, ты зачем?.. — поднял глаза на друга, прижал руки к груди и взмолился дрожащим голосом: — В-все же видят, ты разве не боишься?! Собакин смотрел на него в ответ красно-серо-зелёными глазами удивительно ясно и спокойно. Пожал плечами: — А чего бояться? Это было давно. Давно — понятие, конечно же, относительное. И он собирался спорить. Но опустил испуганный взгляд и удостоверился, что рубцы затянулись. Пусть прошло не так много времени, и у Антона на душе, к примеру, некоторые раны оставались весьма свежими, может, кровоточили, у Сашиной руки всё было в порядке: шрамы побелели, будто постарели и поседели, и без вооружённого глаза, а может, даже с вооружённым, нельзя было сказать, сколько им: месяц, два месяца, год. Вот только пара самых глубоких себя выдавали: всё ещё розовые, будто залитые румянцем. Как будто иллюзия жизни и молодости, за которой кроется смертоносная бездна. В принципе, так можно сказать и про остального Сашу. Наконец Ульяна вскрикнула: — Это ты себя что, того?! ТОГО САМОГО?! В ушах зазвенело даже у прозрачного Сашули: он сморщил личико и поковырялся пальцем в ухе. Живой Саша опустил рукав и стал рассказывать с ностальгической улыбкой: — Да-а, того. Это я летом решил на себя руки наложить, когда меня девочка бросила. Хорошо, что я потом перевёлся к вам, и стал проходить тесты у социальной работницы, это очень помогло мне пережить тот период. Теперь я умею справляться с тяжёлыми ситуациями, — он выдержал небольшую паузу. Все одноклассники слушали его с внимательностью, о которой учителя могли только мечтать. Саша добавил: — И люблю сочных милф. У Антона и Алины, как у наиболее посвящённых в детали жизни Собакина, всё было написано на лице. Несведущих, например, Улю, ничего не смутило, и она растрогано заверещала: — Офигеть! Чё, правда? Собакин важно кивнул лохматой головой: — Да. — А как звали девочку?! — Кар… — Сашка запнулся, и на секунду его взгляд как бы потерял фокус. Потом вернулся: — Карина. Беспричинно порозовевшая Женя поправила очки и спросила то ли с благоговением, то ли с издёвкой: — Она была красивая? Собакин опустил веки и по-трагичному нежно залепетал, придумывая себе ненаглядную: — О-о-о, самой красивой. У неё были веснушки, волосы вились, а глаза были… — он быстренько приоткрыл один глаз и перехватил взгляд Антошки: — янтарные… До сих пор иногда вспоминаю, — потом он открыл глаза окончательно и заговорил нормально: — А Антона-то кошка цапнула. Ну вы и дурку устроили ему, отстаньте от человека, дайте ему спокойно в стену попялиться и поговорить самому с собой, ей-богу. Девочки переглянулись, а Ульяна невинно спросила: — А зачем Антону говорить самому с собой? Санёк парировал: — А зачем насильно вести к психологу Антона, которого просто поцарапала кошка? Солистка сложила руки на груди и побеждёно опустила голову: — И то верно. Таким образом разбирательство, в конечном счёте, исчерпало себя. Единственной, кто не проронила ни слова, осталась Алина. Она то строго, то печально поглядывала и на Антона с живым Сашей, и на подруг, но ничего не сказала. Одноклассники потихоньку стали расползаться по своим местам и шёпотом обсуждать увиденное шоу, а живой Собакин, ещё до того, как неловко замолчавшие и мнущиеся у их парты девочки начали расходиться, хлопнул себя по лбу и окликнул друга: — Ой, Тоша! Я совсем забыл. — Ч-что? Несмотря на то, что относительная тишина всё ещё окутывала классную комнату, живой Собакин продолжил говорить громко и чувственно, чтобы все слышали, как будто его маленькая театральная постановка продолжалась: — Я сегодня на первый урок не пришёл, потому что в туалете застрял. Я отложил ТАКУЮ ОГРОМНУЮ ЛИЧИНУ, — он развёл руками, чтобы продемонстрировать приблизительный размер, который явно превосходил человеческие возможности, — я был тупо в шоке. Антон растерянно поморгал. — …Хорошо? Рад за тебя. — Я специально не смывал, чтобы тебе показать! Пошли, — Саша подхватил Антошку под руку и повёл вдоль рядов. Другой Саша пожал прозрачными плечами, спрыгнул с парты и последовал за ними. Кто-то вначале класса упал со стула, а Тяночкин споткнулся и чуть не подавился: — ТАК ТЫ ЭТО В ШКОЛЕ? Санёк обернулся и обрадовал его: — Да-да, на нашем этаже! Заминировал конкретно так, а-ха-хах!!! К тому моменту, когда в классе появились первые недовольные возгласы и обвинения Собакина в терроризме, парни уже неслись по коридору. Перед входом в роковой туалет Антошка замешкался: — П-погоди, а мне обязательно смотреть?! — Та я ж пошутил. — А, да? Впрочем, троица парней всё равно зашла в туалет. Антон собирался спросить, зачем, когда живой Собакин, едва дверь за ними закрылась, схватил его за плечи, прижал к стене и судорожно забормотал тихим, срывающимся голосом: — Тошенька, ну з-зачем ты режешь вдоль? Это же опасно, не рассчитаешь нажим — и всё, пиши пропало! Если хочешь почувствовать боль, лучше поперёк, а если хочешь убиться, то лучше… лучше мне позвонить или- Когда Тяночкин опомнился и помимо того, что живой Собакин прижимает его к стене в туалете, осознал также смысл его слов, он резко оттолкнул Сашу от себя и вскрикнул: — Да я не делал этого! Мне что, серьёзно даже ты не веришь?! — потом Антон понял, насколько абсурдно удивляться этому, казалось бы, уже устоявшемуся явлению, и переспросил не столько с возмущением, сколько с глубокой печалью: — Ты опять мне не веришь? Привидение у Собакина за спиной цокнуло языком, неодобрительно покачало головой и облокотилось о писсуар. Живой Собакин немного отдышался, моргнул, потом словно задержал дыхание, оцепенев, и ответил: — Нет, — затем он яро потряс беловолосой головой и повторил: — Нет, извини. Прости, пожалуйста, я так, на всякий случай, — он развёл руками, расплылся в безумной улыбке и зловеще захохотал: — ха-ха, я тебя проверял, не понял, что ли? Ха-ха-ха!! — Саша! Саша вздрогнул и умолк. Бледное лицо мигом приобрело осознанное, печальное выражение. — Ладно. Я просто испугался. Извини. Я верю, — чуть помолчав, он добавил: — Гречка — это то ещё биологическое оружие, я ж лично знаю. Антон фыркнул и отвёл взгляд: — Ну, тебя она как раз и не царапает почти. — Ахах, есть такое, — Саша улыбнулся, стал разглядывать плитку туалета вместе с Антоном. — И что они, реально затащили тебя к психологу? — Ага, — Антон кивнул и поморщился. — Четверо на одного. — Даже пятеро, я же помогал, — второй Саша похвастался. — И как тебе психолог? — Не понравилось, — признался Антон. — Я подумал, ну, попробовать что-то рассказать, но она сразу попросила мамин телефон, так что… — Ебать она дура, — живой Саша сочувственно отметил. — Ну да, — Антон кивнул и навалился спиной на стену за собой. Несмело поднял глаза на Сашу: — Спасибо, что поговорил с ними. — Пожалуйста, — тот улыбнулся. Уголок его покусанных губ дёрнулся, улыбка стала какой-то напряжённой, словно вымученной. — Слушай, а ты мне скажешь что-то? Антон вздёрнул брови и подался вперёд: — Что сказать? По поводу? Саша настороженно отчеканил, с каждым словом его неожиданно ослабший голос всё больше превращался в хрип: — По поводу морских свинок. Он спрятал руки в карманы зелёной кофты, слегка опустил голову и умоляюще, пронизывающе посмотрел Антону в глаза из-под нахмуренных тонких бровей. У Тяночкина в животе, кажется, свернулась в комок морская свинка. Он нервно сглотнул: — А. П-прости, что не ответил, — он беспокойно покосился на бестелесого Собакина. — Я не мог. Сашуля перехватил его взгляд и указал на живого Сашу: — Тю, он тоже про морских свинок думает? Правильно Алина говорила, что у вас фетиши странные. Живой Собакин в то же время невесело рассмеялся: — Ах-хах, кхем, да, я… помню, ты написал, что прочитал. Но я ждал, чтобы ты ответил ещё что-то. — Прости, пожалуйста. Сейчас скажу. Я… — Тошик стал судорожно соображать, как ему усидеть на двух стульях, уцелеть между двух огней. Для него это привычное дело, но в этот раз Саши как будто поменялись местами. — Я не уверен, что лучше ответить… Собакин прохрипел: — Я сойду с ума, если ты ничего не скажешь. Просто скажи, что думаешь об этом. О морских свинках. Антон прочистил горло. У него появилась идея. Он несмело начал: — Я думаю, что морские свинки… Живой Саша перебил его с нервной усмешкой, не выдерживая паузы: — Морские и смешные? — Да, да, — Тошик закивал. — И ещё они… Они милые, — он всмотрелся в лохматые белые волосы перед собой: — пушистые, — его взгляд остановился на Сашкином живом лице, пробежался по чертам: — и симпатичные. Интуитивное, почти телепатическое понимание мелькнуло в Сашкиных покрасневших глазах. Он смущённо переспросил шёпотом: — Симпатичные? — Да, очень. И они, они, ну… — Антон поковырял краешек плитки ботинком, сцепил руки за спиной, робко поднял глаза и сделал ударение на последнем слове: — мне нравятся. Живой Собакин тихо ахнул. Прозрачный посмотрел на них, как на дебилов. В одной из кабинок слили воду. Невысокий парнишка вышел оттуда, с отвращением покосился на парней, проходя между ними, и поспешно вышел, даже не помыв руки. Прозрачный Саша что-то крикнул ему вдогонку про личную гигиену и глистов. Антон с Сашей вообще не обратили внимания. Живой Саша слегка покачал головой, печально ухмыльнулся. Прищурился и снова переспросил, насмешливо и как будто с проверкой, как будто пытался удостовериться, что они говорили об одном и том же, с надеждой перевести всё в шутку, если всё-таки нет: — Тебе нравятся морские свинки? Антон поджал губы, собрался. Он попытался вложить в слова самый потаённый, глубокий и точный смысл, бесконечно далёкий от реальных домашних грызунов. И непонятный для домашних приведений. — Морские свинки, — Тоша намекающе протянул с придыханием, наблюдая за проблесками понимания в бледном лице Собакина исподлобья, — очень мне нравятся. Я бы хотел, чтобы у меня была одна, — чтобы у Саши точно не осталось сомнений, он добавил: — Они мне нравятся также, как тебе. Прозрачный Саша ошеломлённо моргнул: — Тош, ты свинкоёб? Щёки живого Собакина заметно окрасились румянцем. В нём неожиданно появилось столько тёплой грустной нежности, что Антону казалось — он вот-вот заплачет. — Правда? — Да, н-но… есть… — у Тяночкина мучительно пересохло во рту. Голос упал: — Есть проблемы, из-за которых я, наверное, не могу завести морскую свинку. Саша не заплакал, но нежность неспеша таяла в его лице, да и грусть тоже. Осталась только пустота с какой-то глубокой, привычной усталостью. — Кхм, — он хмыкнул, медленно делая шаг назад и слабо улыбаясь. — С морскими свинками много проблем и возни. Я понимаю. Антон тоже сделал шаг вперёд: — Я не против проблем и возни. Морская свинка того стоит. Собакин остановился и заметно напрягся. Укусил колечко в губе. — Тогда что тебе мешает? — У меня… — Антон против воли остановился, с опаской уставился на прозрачного Сашу. Тот в ответ только покрутил палец у виска. Тяночкин повернулся к живому Саше и осторожно, также многозначительно объяснил: — есть кошка. Телесный Собакин явно оказался в замешательстве. Он какое-то время думал, жуя несчастную губу, и предположил: — В смысле… родители не разрешат двух питомцев? В недрах коридора прозвенел звонок. Саши остались стоять. Живой испытывающе смотрел на Антона. Антон дёрнулся, но подавил естественный инстинкт школьника, заставляющий бросаться на урок, и силой воли придавил себя обратно к покрытой плиткой прохладной стене. У него были дела поважнее. — Дело не в родителях! — он горячо запротестовал. — Кошка не поладит с морской свинкой, она… — тут у Антона закончились умные идеи по поводу символов и метафор, и он сам перестал понимать, что конкретно имеет в виду: — Вдруг она сгрызёт морскую свинку?! Ну не может у меня одного быть и кошка, и морская свинка, это нереально! Сашенька долго щурился и всматривался в Антона, пытаясь поймать ускользнувшую нить, пока, наконец, не сдался окончательно: — Я не понял. — В-всё, пошли на урок! — Тошик отвернулся и рванул к двери. Прозрачный, которому уже порядком надоело слушать, как два озабоченных пускают слюни на морских свинок, тут же обрадовался и первым выскочил в коридор. Живой Собакин тоже послушно направился к классу. Только прежде, чем грязные берцы переступили порог уборной, Антон остановился. Оставшись позади, он колебался всего секунду. А потом схватил Сашу за его ощутимую, тёплую руку. Собакин обернулся своим телесным, живым лицом. Тошик лихорадочно сжал его руку в своей, до боли прикусил губу, а потом выглянул из-под отросшей чёлки и горячо выпалил, краснея и тяжело дыша: — С-Саш, просто знай, что я, блять, обожаю морских свинок. В эти слова он вложил всё своё безумие. Потрясённый Саша приоткрыл рот и слегка подался назад, казалось, собирался вырвать руку из Тошиной хватки, уйти. Колечки в его губе едва заметно задрожали. Но спустя мгновение он всё же пришёл в себя, усмехнулся, слегка смутясь, и весело ответил: — Хорошо. Но не больше, чем я. Похоже, Саша не понял. Шатен нахмурился и шагнул вперёд. Он потянул Сашину руку к себе, без цели, просто повинуясь порыву, остановился в сантиметрах от его лица, шумно выдохнул — горячий воздух обдал фарфоровое лицо, и совершенно одержимо возразил: — Нет. Я больше. В белёсых глазах промелькнул кратковременный испуг. Потом запоздалое, торжественное осознание. Дрожащие губы растянулись в неудержимой и кривой улыбке. Тонкие пальцы сжали ладонь Тяночкина в ответ. Они отпустили друг друга и наконец-то бросились в коридор. Там их уже заждался прозрачный Саша. Он печально вздохнул: — Бля, я тут самый адекватный… Конечно, парней хорошенько отчитали за опоздание. Собакины наговаривали каких-то нелепых оправданий, пока Антон тихонько переводил дыхание, ждал, пока разрешат сесть, и просто думал о том, что сейчас произошло. Он и сам терял смысл среди всех этих свинок, кошек и другого рода шифров, но произошло определённо что-то особенное. Парни расселись по местам и начали делать вид, что вникают в суть урока. Как только учительница взяла в руки учебник и начала чертить на доске таблицу, произошло следующее: Алина резко обернулась, замахнулась — и бросила что-то в задние парты. Комочек лихо пролетел всё пространство класса, провожаемый взглядами школьников-зевак, и угодил прозрачному Сашке прямо в живот. Он вскрикнул и схватился за живот, не от боли, конечно, но от неожиданности. — А я точно невидимый?! Как-то часто в меня чем-то прилетает! Спустя мгновение, когда учительница обернулась, объясняя старшеклассникам, как же всё-таки чертить табличку три на три в тетрадке, Чайкина уже сидела безукоризненно ровно и была полностью погружена в тетрадь. Пока призрак причитал, Антон пробурчал себе что-то под нос и потянулся за бумажкой — хотя она прилетела скорее в Сашулю, чем в него, он догадывался, что записка предназначалась именно ему. Спустя пару акробатических трюков Антошка успешно её достал, положил на парту и стал разворачивать под любопытными взглядами Саш. — Признание в любви? — спросил живой Собакин. — Не дай бог, — шепнул Антон. Сашка бесшумно посмеялся. Антон недоверчиво поднял одну бровь и наконец раскрыл скомканный листочек. На нём оказался целый список из номеров: детский телефон доверия, кризисная линия, контакты экстренной психологической помощи МЧС и даже номер областной больницы. По бокам бумажка была разрисована закорючками и маленькими рисунками, такими разными, что, казалось, их рисовало много людей. Да, тут узнавалась и Женина рука — кто ещё мог нарисовать усы и монокль в наше-то время, и стиль Алины — пара единорогов и котят с крыльями, ещё какие-то зарисовки неизвестного авторства, а снизу строчки, очевидно, от Ульяны: «Убивать себя не надо Лучше скушать шоколада Помощь быстро попроси И на люстре не виси!» Ещё ниже, в самом уголочке, каллиграфическим почерком Чайкиной было выведено: «Вы придурки, особенно Саша. Я не злюсь. Пусть это будет у вас. Береги себя». В общем, с того дня все в классе узнали о Сашиной трагичной истории, стали слегка серьёзнее относится к нему и догадались, почему на каждой школьной дискотеке он отказывался танцевать с любыми девочками, почему никому из них не отвечал взаимностью, когда они признавались ему в чувствах за школой или посредством валентинки на четырнадцатое февраля. Саша просто всё ещё помнил ту самую, первую и единственную, кудрявую Карину с янтарными глазами. И ещё в туалет на втором этаже в этот день из 10-Г никто не ходил.