Пластик

Адаптивные возможности человека поистине безграничны. Можно привыкнуть практически к чему угодно. Антон убедился в этом сполна, когда заметил, что свыкся даже с параноидальным Сашей. Вот они шли после школы втроём, и что Антон, что прозрачный Саша — оба со стойким спокойствием познавших тайны бытия философов наблюдали за тем, как ковыляющий рядом живой Сашка оглядывался, прятал лицо в пушистый капюшон, охал при виде бабушек и по особенно открытым участкам улицы передвигался перебежками. В какой-то момент он заставил их свернуть к парку под предлогом, что так они скоротают путь до Тошиного дома, что было так же далеко от правды, как диаметр Сашиных зрачков от нормального. Даже такому ёжику, как Антон, было понятно, что причина перестройки маршрута — машины, на которые живой Собакин сегодня особенно боязливо косился, пока те проезжали мимо. В парке, конечно, их не будет, останутся разве что устрашающие бабушки. В общем, Антон переглянулся со своим Сашей, они пожали плечами — и последовали за беспокойным живым беловолосым в парк. Зачем спорить, если погода вполне себе хорошая. Прогулка по парку после школы ещё никому не вредила. Так они и шли по дорожкам, заботливо усеянным песком с солью, и наслаждались — по крайней мере, Антон с привидением — простой прогулкой, и даже не удивлялись, когда живой сгорбившийся Саша охал и шарахался. Тот, быть может, тоже наслаждался, если успевал между охов и шараханий. Не считая бодрящего и волнующего начала, денёк выдался вполне обычный. После бурного обсуждения морских свинок ничего не происходило. Ну, как, не происходило… По обществознанию дали внеочередную контрольную, на физкультуре бедолага с параллели по пресловутому имени Никита разбил голову в кровь об торчащий из доски гвоздь, а ещё появилась новая молоденькая англичанка, на лице у которой так и написано, что она уже ждёт не дождётся, когда уйдёт в декрет. Но это не такие происшествия, которые Тяночкина хоть сколько-нибудь заботили. Его волновало то, что больше не было происшествий с Сашей. Вот с этим вот, который прямо сейчас выглядывает из-за дерева, где прячется от пары прохожих; Антон терпеливо ждёт живого друга, постукивая ногой по земле, и кивает, пока Сашуля что-то ему рассказывает. Так вот, Саша спокойно шептался с ним на уроках, болтал на переменах, ржал и понемногу срывал большую часть уроков. И это всё его нормальное поведение. А вот успевших полюбиться ему попыток доказать что-то Антону, поругаться с неживым Собакиным, — такого не было. И, к счастью Тяночкина, тема свинок больше не поднималась. Удивительно спокойный денёк получался, даже учитывая утро. Но наученный опытом, Антон всё-таки оставался немного настороже. Собакин проявил смелость выползти из-за дерева, и Антон с другим Собакиным неспеша поплелись за ним. Ребята повернули и пошли вдоль живой изгороди, от которой в зимнюю пору оставались лишь голые ветки. Шли по направлению к фонтану, который зимой не только не работал, но и накрывался какой-то непонятной зелёной тканью. Весьма уныло. Не успел Тяночкин толком погрузиться в ностальгические мечты о лете, как его жестоко выдернул обратно в стужу и мороз охрипший голос живого Саши: — Антон! — Собакин оказался неожиданно близко, так что Антон вздрогнул, когда, обернувшись, увидел в паре сантиметрах от себя его бледное лицо, окружённое мехом на капюшоне, и морозные глаза, немигающе уставившееся на него. Когда Саша убедился, что Тошик его слушает, он чуть улыбнулся: — Я хочу тебе кое-что сказать. Тяночкин тут же напрягся. Как он и думал, с другого бока его невидимой рукой толкнул призрак: — Опять ты думаешь про морских свинок, ёжик, сколько можно! Мне уже руки хочется помыть от этих твоих фантазий. Или мозги, — Сашуля проворчал и потряс лохматой головой, демонстративно вытряхивая оттуда Тошины фантазии про морских свинок. — К твоему сведению, в отличие от привидений, грызуны вполне могут передать что-нибудь! Так можно заразиться аутизмом, диабетом, депрессией… Антон не стал дослушивать, только вздохнул, и снова повернулся к живому Саше: — Что на этот раз? — Анекдот. Антон тут же расслабился. Прикрыл глаза и, улыбнувшись, кивнул: — Хорошо, давай. Только если не про Штирлица. Живой Саша скривился в горькой ухмылке и крепче сжал в пальцах мех капюшона: — К-как это не про Штрилица?! — А вот так, наслушался уже, — Антон буркнул и отвернулся к горе-фонтану, пожимая плечами. — Ты мне их по пятому кругу рассказываешь. Сашка побеждённо вздохнул, пару раз обернулся и предложил альтернативу: — Ладно, рассказать другой? — Давай. — Тук-тук. — Сидите, я открою, — ответил прозрачный и сам посмеялся. — Кто там? — спросил Антон. — Анекдот, — ответил Саша. Все немного помолчали, только смесь песка со снегом похрустывала под подошвами. Тошик уточнил: — Какой анекдот? Собакин зловеще улыбнулся и сверкнул глазами из-за меха: — Про Штрилица. Антошка нахмурился, смешно поджав губы, и нежданно-негаданно толкнул Сашку в изгородь боком, не вынимая рук из карманов: — Да ты задолбал со своим Штирлицем! Собакин опешил и потерял равновесие, навалившись на ветки, но почти сразу же дал отпор: — Это ты задолбал! — Саша ловко толкнул Тяночкина бедром, заставляя того охнуть, покачнуться и чуть не упасть в сугроб. — Старину Штирлица совсем не уважаешь. Тошик фыркнул, игриво улыбнулся и уже хотел продолжить толкаться, когда у него из-за спины выбежал яростный прозрачный Саша и со словами «бока прочь от ёжика!» сам бросился на живого Сашу. — Ну вот, — Антон вздохнул и, недолго думая, навалился на Сашу с новой силой: — теперь тебя и Сашуля толкает! В этот раз живой Саша был к такому готов и даже не упал в кусты, только пошатнулся. И заверещал: — Два на одного нечестно! Тяночкин поджал губы и виновато отошёл: — Ты прав. На Сашулю чувство вины не распространялось. Он радостно закричал: — Тогда будет один на одного! — и налетел на живого Собакина, уже не просто толкая в куст, но и заехав кулаком прямо ему в голову через капюшон. Антон на мгновение забыл, насколько его любимое привидение невесомо, испугался и вздрогнул: — Ой! — Что? — живой Саша тоже испугался и выпучил мутные глаза. Он завертел головой: — Там бабушка?! Тоша отрицательно замахал руками и объяснил: — Н-нет, на тебя мой Саша налетел! Он тебя колотит, — потом шатен зашипел, будто мама, недовольная поведением ребёнка: — Саша, б-блин, прекратил быстро! Как это обычно бывает с детьми, старания Антона казались безуспешны: тот только продолжал наносить реальному Саше разнообразные удары, как будто несчатный наркоман был грушей для битья, и что-то приговаривать о том, что не даст Антона в обиду. Не успел Антон сказать Сашуле, что тот его позорит, как живой Саша просиял и перебил их обоих: — Ах, вот оно что?! А я-то думаю, чего мне так щекотно! Сашуля возмущённо ахнул, его кулак застыл в воздухе. — Щекотно?! — он повторил, аж трясясь от злости, и стал запугивать Собакина: — Щас как порабощу твой разум и мозги пощекочу, тогда посмотрим, что ты скажешь! — но он, наверное, всё-таки блефовал, потому что вместо того, чтобы начать щекотать Сашины мозги или хотя бы порабощать его разум, кинулся за прогуливающимися парнями и ещё усерднее заколотит Собакина кулаками. Выглядело это настолько бесполезно, что Антон даже не знал, плакать ему или смеяться… — Где он? — спросил живой Собакин. Антон неуверенно тыкнул пальцем в Сашеньку-призрака: — В-вот. Живой Собакин возмущённо повернулся туда, как будто хотел собственными глазами увидеть эту назойливую и вкрай обнаглевшую пустоту. Сашуля тут же заехал ему кулаком по лицу. Потом произошло нечто странное. Не сразу, но с небольшой задержкой, которая требуется, чтобы сообщение из потустороннего мира добралось до нашего, живой Собакин был отброшен ударом. Он вскрикнул от боли: — Ай!!! Тяночкин открыл рот и остановился. Запыхавшийся призрак просиял. Он неверующим взглядом посмотрел на свой кулак, который всё-таки достал до Саши. — Тош… — он позвал Антона дрожащим голосом, с каждым словом приобретая уверенность и улыбаясь всё радостнее: — Тош, я его ударил! Видал?! Тоша смотрел то на живого Сашу, неуклюже навалившегося на кусты и проверяющего, не шла ли с носа кровь, то на ликующее привидение, гордо держащее свой смертоносный кулак высоко поднятым. — К… Ты к-как умудрился?! Сашуля успел только пожать плечами и приоткрыть свой очаровательный ротик, когда внимание парней привлёк визг справа: — А-а-а!!! Они повернули головы и поняли, что это был никакой не визг, а боевой клич телесного Саши. Он разбежался и прыгнул на Сашулю — тот едва успел отступить — а потом принялся неумело дубасить воздух перед собой обоими кулаками, тоненько крича: — Хук слева коронный, справа похоронный! Выглядело это весьма нелепо даже для Антошки, который, в отличие от прохожих и самого Саши, хотя бы видел второго бойца. Но второй боец, похоже, воспринял нападение серьёзно. На его полупрозрачном лице мелькнул страх, и он следил за движениями Собакина, уворачиваясь. Потом вообще повернулся и кинулся наутёк. — Саш, он убегает! — вскрикнул Антон, пока его друг продолжал избивать воздух в боевой стойке. — Ха-ха-ха, уже испугался? — А-а-а-а!!! — раздалось уже с другой стороны. Привидение быстро перебирало ногами, набирая разгон: — За капусту! Антон ахнул, когда Сашуля с кошачьей грацией запрыгнул к Саше на плечи, скрестил ноги, делая ими что-то вроде удушающего захвата, и не забывал усыпать Сашину беловолосую голову ударами сверху. — Что?! — Собакин обеспокоенно спросил и завертелся вместе с Сашулей на своих плечах. — Где он?! — Он на тебя сверху залез!!! — объяснил Антон. Стоило Сашке разобраться в ситуации, как он сразу же начал ощущать почти все Сашулины удары: — Ой! Ух, ай, — его коленки подкашивались, ноги теряли равновесие, а голова отлетала то в одну, то в другую сторону после жестоких Сашулиных ударов… и иногда перед ними. — Полегче! Вопреки Сашиной просьбе, прозрачный Собакин не сбавлял оборотов, а, казалось, только больше входил во вкус. Тогда живой Саша, уставший получать один удар за другим, пригнул голову, схватил прозрачного Сашу за бока… И с невероятной для наркомана силой швырнул его на землю. Прозрачный невольно сделал головокружительный кувырок в воздухе и приземлился прямо на спину. Из его рта вырвался предсмертный хрип, и Антону почти казалось, что он слышал хруст костей. Перед глазами сами самой всплыли анатомические сцены из «Мортал Комбат» с переломом позвоночника, а в ушах прозвучало: «Фаталити». Сашуля не двигается, живой Саша пытается отдышаться, а Антон смотрит на всё это и гадает, погиб его парень или нет. К счастью, призраки оказываются на удивление живучими. Когда потерявший бдительность живой Саша отряхивает ладони, Сашуля вдруг вздрагивает, отталкивается от земли — и быстро разворачивается, будто юла, выбрасывая ногу вперёд. Антон за долю секунды понимает Сашулино намерение и предупреждает стоящего Собакина: — Он подножку тебе делает! — Что? — Саша переспрашивает и тут же падает на землю, вскрикнув. На него сверху без промедления забирается прозрачный Сашка и начинает, а точнее, продолжает начищать бледное Сашино лицо кулаками. Тяночкину больше не нужно ничего пояснять: живой Собакин совершенно самостоятельно и правдоподобно отбрасывает голову и хрипит под призрачными ударами, вцепившись пальцами в футболку оседлавшего его Собакина. Наблюдая за такой вакханалией, Антон затаивает дыхание и сам невольно сжимает кулаки. Дрожь внутри подначивает и самому броситься в кучу мала. Но он даже не знает, кому именно хочет помогать. А может, пришло время вмазать им обоим? Прежде чем всё-таки кинуться к ним, Тяночкин нехотя вспомнил про реальный мир. Он оглянулся: небольшую дорожку, на которой происходила сверхъестественная бойня, любые посетители парка обходили за пол километра. Где-то у накрытого фонтана проходила влюблённая парочка и испугано косилась на подростков, а тройка стариков чуть поодаль на лавочке очень осуждающе шепталась. Ближе никто подойти не решался. Антон ринулся к парням и вполголоса сбивчиво заговорил: — С-Саша, ты разве не боишься, что тебя заметит кто-то?! Собакин просипел: — Даже если заметят, подойти побояться! — потом затрясся и захрипел с новой силой, выпучив глаза и схватившись за Сашулины руки на своей шее, потому что тому надоело его дубасить, и он решил придушить Собакина. — Не поспоришь… — Антон согласился, и сам ужасаясь такой картине. Когда ему показалось, что живой Саша скоро перестанет быть живым, он вскрикнул: — Может, пора вас разнимать?! Придушенный Собакин из последних сил замотал головой: — Н-нет, четвёртое правило бойцовского клуба… — ...Не ебать морских свинок! — прозрачный Саша закончил и влепил Собакину звонкую оплеуху. Сашка отбросил голову, его ноги подпрыгнули, а глаза закатились. Он перестал бороться. Из приоткрытого рта вывалился язык. Антон встревоженно ахнул и прижал ладони ко рту. Он медленно наклонился над Сашами, с ужасом заглядывая в невидящие глаза того, что бездыханно лежал снизу. — Ха! — Сашуля довольно усмехнулся, поставил руки в боки, всё ещё сидя сверху, и победно глянул на Антона, хвастаясь: — Нокаут. — П-походу да, — прошептал Антон. Нокаутированный боец моргнул. Не дрогнув ни одним мускулом и даже не пряча языка, он одичало глянул вначале на Антона, а потом на ничего не подозревающего Сашулю на себе. Тошик даже не успел предупредить своего парня, как телесный Саша неожиданно поднялся и с нечеловеческим рыком повалил того на землю. Тяночкин отпрыгнул назад, а живой Саша сцепил руки на шее у прозрачного и всем весом навалился на него, пугающе скалясь. Прозрачный бешено замолотил ногами, как перевёрнутый на спину жук, и схватился за руки живого Саши, душащие его прозрачную шею. Когда агонизирующие подвывания и судорожные копошения привидения стало просто нестерпимо слышать и видеть, Антон пошёл их разнимать: — Л-ладно, кончайте уже! — Я уже кончил! Н-н-нгх… — хрипел Сашуля, закатывая глаза. — ТЕМ БОЛЕЕ! Антон с трудом оттащил живого Сашу от своего парня, который тут же отполз подальше, встал на четвереньки и стал активно откашливаться, с трудом приговаривая, что нужно будет как-нибудь повторить. Второй Саша ничего не говорил. Просто восстанавливал дыхание, отряхивался и вытирал слюни с лица. Потом, когда все достаточно пришли в себя, ребята пошли прогуливаться дальше, как ни в чём не бывало. Какое-то время они шли в тишине, не в напряжённой, а вполне приятной, которую бывает полезно выдержать после чего-нибудь эдакого. Теперь не телесный Саша шарахался от прохожих, а прохожие от него: ему это определённо нравилось. — Тош, а чего ты такой злой сегодня, даже слушать анекдоты не хочешь? — вскоре он спросил. — Та, — Тошик махнул рукой, — не выспался просто. Сашуля хмыкнул и почему-то бросил на живого Сашу ещё один победный взгляд. — Та-а-ак… — телесный Саша протянул с заискивающей улыбочкой, хлопая ресницами, — можно? Антоша кивнул, тоже с улыбкой, как будто никогда в жизни не препирался: — Ну конечно. Живой Саша с важным видом выпрямился, прочистил горло и таинственно провозгласил: — В дверь не постучали. Следовала пауза. Антон и прозрачный Саша переглянулись, но ни у кого из них не было идей, и они просто устремили на живого Собакина полные ожидания взгляды. Живой Саша склонил голову и закончил анекдот: — «Сашуля», — подумал Штирлиц. Все заржали. Ну, не все, конечно, потому что случайные прохожие поодаль шутки не выкупили, но троица парней посмеялись от души. — О, слушайте, у меня тоже есть, — Сашуля схватил Антона и потряс того за плечо, когда ребята насмеялись вдоволь. — У Саши тоже есть анекдот, — объяснил Антон. — А ну, — Сашка заинтересовался. — Как прошёл сеанс экзорцизма? — Как… Как прошёл сеанс экзорцизма? — повторил Антон. Ребята благоговейно затихли, ожидая продолжения. Сашуля притянул Антошку к себе и прошептал ему на ухо. Антон вначале сдавленно фыркнул, а потом засмеялся вместе с Сашулей открыто. Живой Собакин нетерпеливо задёргал его с другой стороны: — Ну? Ну так как прошёл? Антошка повернулся к нему и пожал плечами: — Говорит, не знает. Его выгнали. Троица опять заржала, в этот раз громче прежнего. Антон с радостью заметил, что телесный Собакин немножко забил на манию преследования, вон даже капюшон свалился с его лохматой головы, открывая так красиво оживлённое и порозовевшее от мороза лицо, а он не пытался обратно спрятаться. — Я знаю похожий, типа… — живой Собакин продолжал, пока парни наматывали круги вокруг странного зелёного купола, который когда-то был фонтаном: — Соседи говорят, что в нашем доме якобы водится привидение. Но я живу тут уже двести семьдесят четыре года и не встречал ничего странного! Сашуля аж поперхнулся, так смеялся, и потом долго говорил, что для него это самая настоящая жиза. Таким образом троица обошла весь парк, пока обменивалась анекдотами про привидений, а когда отправились поближе к дому Антошки, то перешли уже на тяжёлую артиллерию: анекдоты про наркотики. Антон сам не понимал, как он мог над таким смеяться, но даже самые чёрные шутки, исходя из проколотых губ одного или другого Собакина, приправленные всеобщим хорошим настроением, находили у него отклик в сердце и заставляли сотрясаться от смеха так, что живот разболелся. Таким образом, довольные и уставшие смеяться школьники и призрак добрались до Тошиного подъезда. Там они остановились, молча постояли и попялились друг на друга. Точнее, Антон попялился на живого Сашу, ну и тот на него в ответ. Он не знал, о чём думал Сашка в тот тихий момент. Может, о вновь настигнувшей паранойи, или пытался припомнить ещё анекдот. А может, как и Антон, о морских свинках. Тяночкин достал руки из карманов в необъяснимом порыве погладить шёрстку морской свинки, но они ведь не в зоопарке и даже не в зоомагазине, какие морские свинки. Он вздохнул и спрятал руки обратно. Недолго думая, Саша помахал рукой и пошёл восвояси. Вся спина у него была в грязных разводах, на чёрном рюкзаке угадывался геометрический узор тротуарной плитки из парка. В мехе капюшона застрял песок. Антон смотрел ему в след и видел, что Саша ещё долго чесался: песчинки попали за шиворот. Покосился на призрака рядом: Сашуля долго и поразительно радостно махал Собакину в след. Наконец им надоело мёрзнуть на крыльце, Антон с Сашулей повернулись и пошли в подъезд. — Пересмотрим бойцовский клуб? — Сашуля вдруг предложил, пока они дожидались лифта. — Давай, — Антон согласился и снова задумался, теребя лямки рюкзака. У него внутри зрело слегка пугающее, но крайне привлекательное, колеблющее чувство, которое предвещало что-то большое и хорошее. Но не похоже, чтобы это было просто ожиданием фильма. — Тош, всадил бы Шмарле? Антон вздрогнул и проморгался, повернулся к Саше. — Кому ещё раз? — Шмарле.