Бой без правил

– Выходим мы, значит, на улицу с этими двумя, – говорит Джон и выбегает вперёд ребят, разворачиваясь к ним и указывая взглядом на Ноя и Лукаса, поясняя: – Они меня насильно заставили выйти с ними на пробежку. – Он резко переходит на тихий тон голоса. – А там Чарли со Сьюзи. Из параллели. Прикиньте, сосутся! Эти двое! Ха... Он разворачивается, продолжая идти по потоку с ними. Майкл зевает. Он плетётся позади всех. Справа от него сонно опустивший взгляд идёт Эннард. Они оба с нетерпением ждут, когда наконец подъедет автобус, который отвезёт их до аэропорта. Очень хотелось бы побыстрее попасть домой. В родной дом. Эннарду в свою любимую комнату. А Майклу... на верную смерть, походу. Его аж трясло от этой мысли. Было трудно дышать, думая о матери, которая названивала ему все эти дни. Было страшно представлять, что его ждёт. Пока что Майкл полагал, что не жёстче, чем лишение свободы на месяц. Вся их компашка шла буквально позади всей группы, с которой они вместе и ездили в Иркутск. – Я не ожидал такого от Чарли, – продолжает Джон свой "очень интересный", по его словам, рассказ. – Сьюзи-то меняет парней чаще, чем перчатки! – Откуда ты знаешь, – перебивает его Ной, – как часто Сьюзи меняет перчатки? Она их вообще не носит. – Опа. Стоп, что... – Джон тупит взгляд. – Что? Это же видно. И вообще, Джон, заебал уже этим мозг выносить. Пока мы шли с пробежки, тогда уже вынес. Со своей Сьюзи. – Так Эннард с Майклом не в курсе! – выпаливает он, кидая взгляд на этих двух. – Я им рассказывал. – Ты думаешь, им интересно? – вопрошает Лукас. – Ну, судя по их лицам... А что по их лицам? Они плетутся почти позади всех, рассматривают самолёты, припаркованные возле здания аэропорта; рассматривают багажные тягачи, наваленные напрочь чемоданами, которым сегодня предстоит ещё проделать сотню маршрутов от аэропорта и до аэропорта. Они сонно моргают глазами, а когда их взгляды сталкиваются, то они неловко улыбаются и стараются отвести их друг от друга. Они едва отошли от пятичасового сна. Совместного сна. Они никого не слышали, кроме себя самих. Всё это так будоражило. Они будто бы живут отдельно от всех, проживают то, чего не чувствуют и не видят другие – они словно живут в своей параллельной вселенной, известной только им двоим. Это со стороны можно было подумать, что они – два дурачка, отрубленные от реальности и слишком зацикленные друг на друге. Отчасти так и есть. Но их собственный мирок переполняли эмоции, чувства, взгляды, улыбки и касания-касания-касания пальцев, случайные или намеренные – это уже без разницы. Они и сами не понимали толком, что с ними происходит и происходило напротяжении всей поездки. – Ребят? – окликнул их Ной. Вернувшись в реальность, Эннард с Майклом перестали улыбаться, вопросительно уставившись на Ноя. – С вами всё в порядке? – С нами всё лучше некуда, – отвечает за них двоих Эннард, выдыхая напряжённость. Доехав до аэропорта, они всей группой протиснулись вовнутрь забирать багаж. И тут Майкл понял, что всё даже хуже, чем можно было быть. Прямо возле багажной ленты, скрестив руки на груди, стояла его мать. С очень злым выражением лица. На ней не было даже и то изредка показывающейся натянутой улыбки. А в глазах читалось даже какое-то небезразличное безразличие... Может, оно того не стоило? Может, ему лучше было бы остаться? А он говорил... Хотя смысла нет сейчас жалеть о прошлых действиях. Что имеем – то имеем. Сейчас надо будет извиняться на коленях, так как Майкл действительно провинился. И он это прекрасно понимал. Как понимал и Эннард, что, завидя знакомое лицо, сразу забеспокоился. Это надо было настолько разозлиться, чтобы аж в аэропорт приехать? Ведь они двигались все вместе, школьном командой, от школы до отеля и от отеля до школы, и матери Майкла вообще не было необходимости за ним приезжать. Как никак, Майкл же не маленький, и он точно в надёжных руках – сам бы доехал. Значит мать Майкла взялась за гиперопеку. Поздно спохватилось за воспитание сына. Но сейчас Майкл прикусывает губу, изо всех сил стараясь бороться с желанием схватить и сжать руку Эннарда так, как будто хватаясь за последнюю надежду жить. Собрав силу воли в кулак, он наоборот отходит на пару шагов вбок, чтобы его матери не бросался в глаза Эннард и чтобы она не узнала в его лице лжеца, который прям из-под её носа украл у неё сына. Майкл не хотел, чтобы Эннард получил по шапке, но в то время Майкл хотел ощутить поддержку с его стороны и хоть какую-то защиту. Но ожидание наказания это есть пытка. И чаще всего пытка эта даже похуже того, что тебя может ждать. Потому что Майкл терялся в неизвестности и догадках. Он, переминаясь с ноги на ногу, всё медленнее и медленнее шёл к своей матери, и чем ближе он к ней оказывался, тем труднее ему было определить, что же, чёрт возьми, читалось в её глазах кроме блядского безразличия. А ничего там не читалось. Не будет же мать отчитывать Майкла и ругать его на глазах у некоторой части школы? Или будет? Наконец Майкл пронзается мыслью о том, что это не конец света, всё-таки. Да, его поругают. Да, его посадят под домашний арест уже который раз за месяц. Его лишат телефона. Его запрут с уроками в одной комнате надолго. Но его не ограничат в общении с Эннардом и не убьют, верно? Если ограничат в общении с Эннардом, то Майкл не глуп, чтобы обойти этот запрет. А если убьют, то морально, чего Майкл уже давно не боялся. Поэтому Майкл подумал и решил, что эта поездка того стоит. Он расплатится за свою ложь. И он невольно наполняется уверенностью и смелостью, которая тут ни к чему. Остаётся пройти двадцать шагов, прежде чем его схватят за руку и яростно потащут в неизвестном направлении. Майкл напоследок оказывается слишком близко к Эннарду, чтобы негромко объяснить: – Я пропал. Но я вернусь. Завтра в школе расскажу, что было. Эннард кидает ему сочувствуенный взгляд. Он вновь понимает, что виноват будет он, если с Майклом что-то сделают, ибо он опять не продумал дальнейших шагов. Он никогда их не продумывает. Опять он считает себя виноватым. Он возлагает на себя небывалых масштабов ответственность за жизнь этого паренька, что за чувством вины сам этого не замечает. Когда их перекрывают какие-то подростки и Майкл перестаёт чувствовать на себе прожигающего взгляда матери, он в последний раз тянется к его руке, сплетает их пальцы в замок и сжимает ладонь Эннарда, смотря на того блестящими от счастья с бегающими от страха глазами, тихо шепчет "спасибо тебе", и, вздохнув, отдаляется от него, сворачивает из потока толпы и идёт к матери. А Эннард смотрит ему вслед.

***

Майкл стоит у двери и не слышит практически ничего, кроме своего сбитого дыхания – все звуки предательски покинули их квартиру, оставив Майкла наедине со своим страхом. Его сердце колотится так, что пульс громко отдаёт в виски и щекотит сосуды. Ему отвешивают пощёчину. – Где ты был? – слышится голос слева. Ц, будто бы она не знает. Ещё одну пощёчину. Майкл молчит. Он уже понял, что объяснять матери что-либо нет смысла. Он попытался извиниться несколько раз, даже вставал на колени, но на это лишь получил по лицу. Поэтому лучше он будет терпеть, иначе если он подаст голос, то его изобьют ещё сильнее, чем минуту назад. – Дрянь! – мать хватает его за волосы, разворачивает и что есть силы ударяет лицом в дверь. Майкл корчится от боли, жмурится, сводит брови к переносице, шипя. Чувствует, как кровь стекает по губному желобку. Чувствует вкус железа на языке. Но не плачет. Открывает глаза, как только его голову дёргают обратно за волосы. Смотрит на кровавый след, оставленный им на деревянной поверхности. – Уёбище! Выродок! – она резко разворачивает его лицом к себе, больно ухватившись рукой за щеку. – Отдохнуть захотелось, да? Не молчи! Майкл сглатывает. Говорит тихо и уверенно: – Да. И вопреки его уверенности ему прилетает кулак под ребро, выбивая из него воздух. Майкл теряет землю из-под ног, падая на руки, чудом успев их выставить перед собой. – Посмотри на себя, Майкл, – мать нагинается над ним, и Майкл почти уверен, что она улыбается, видя, как он страдает. – Ты такой жалкий. Такой ничтожный. Мамочка даёт тебе всё, чтобы ты жил нормальной жизнью. Репетиторов оплачивает. – Она берёт его за голову, вдавливая в пол. – Надрывается на работе. Держит тебя дома, чтобы ты хорошо учился. Но гены взяли своё, и дитя пошло в отца. Она хватает сына за волосы, заставив подняться на ноги. – Причём здесь... – выдавливает Майкл, но его снова перебивают: – Да, ты пошёл в своего конченного папашку, который точно также сбежал от меня, как ты, Майкл. Но ничего. Я выбью из тебя всю дурь, которой ты нахватался со своими дружками. Снова пошли удары. В живот, в лицо, в рёбра. Майклу вдруг подумалось: а что если одно из рёбер сломается от ударов и воткнётся ему прямо в сердце? Освободит ли это его от мук? Учитывая силу, с которой его колотят, то ещё как. Ему разбили нос. Сильно ударили в живот. Может, повредили какой-то орган. Побили всё тело. Останется много синяков. Но Майкл вдруг понял, что сердце ему не задели. Ни физически, ни морально. Если бы он любил мать, то ему было бы грустно, что она его бьёт. А он отделывается лишь чувством боли по всему телу, но никак не грустью, а уж тем более – не слезами. Это странно. Значит он не любит мать. А что она хотела? – Мама даёт тебе всё, Майкл, – приговаривает она, взяв перерыв. – А ты так просто сбегаешь из дома. Не стыдно? – Стыдно. Мама даёт мне всё, кроме любви, – хрипит Майкл кровью, опираясь о дверной косяк. – Мама отнимает у меня свободу, но зато даёт гиперопеку и боль. Мать застыла. Майкл подумал что, быть может, в этом существе проснулось что-то вроде жалости, но нет – куда там? Она начинает его так же избивать, а Майкл начинает так же стараться не реагировать. Сболтнул лишнего – тебе же хуже. Надо иногда уметь быть терпилой. Его мать точно поехавшая. Как только побои прекратились и мать куда-то отошла, Майкл сидел спиной к стене, вытирая тыльной стороной руки кровь. Надо будет пойти найти аптечку и как-то скрыть это всё от любопытных глаз. И тут он увидел, что она притащила чемодан. Его зрачки застыли на месте. Челюсть отвисла. Прервал его шок мамин голос: – Собирайся, Майкл. Мы уезжаем. – К-куда? – дрожащим голосом вопрошает он. – Подальше отсюда. Едем в Воронеж. Проедем шестьсот семьдесят четыре киломерта – надеюсь, это приличное расстояние, и там тебя твои поехавшие дружки не найдут. Майкл стиснул зубы. Дрожа, поднялся. Поплёлся, хромая, в свою комнату. Закрыл дверь. И разрыдался, прижимаясь к стене и уже не обращая внимание на фразу "будь мужиком" в голове, которая преследовала его всё это время.