Travesty Reverse

      — Фелиииикс, ну пожалуйста, — Чанбин уже не в первый раз упрашивал. О чём – непонятно.       Хёнджин глубоко дышал и ждал очередную маргариту, лёд которой должен был помочь ему охладить пыл. Феликс не обращал внимания на Чанбина и слегка наклонившись тянул коктейль через трубочку, при этом исподлобья смотрел прямо на Хёнджина. Хёнджин смотрел в ответ и старался не думать, что они слишком очевидны. Феликс вообще не помогал.       — Феликс, это нечестно! И так ребята пропустили всё веселье. Я хочу показать Крису!       Феликс закатил глаза и оторвался от коктейля:       — Валяй, сегодня я достаточно пьян, чтобы не сгореть со стыда.       Выражение лица Чанбина стало коварным. Он достал телефон из заднего кармана джинсов, разблокировал, поискал в нём что-то и первым делом передал Чану.       Чан уставился на экран с выражением, которое сложно было бы описать словами.       — Спасибо, что не показал до нашего знакомства, — Феликс выглядел безмятежно. Глянул на телефон в руках Чана, потом на Хёнджина и подмигнул. Хёнджин заёрзал на месте – он не знал, куда себя деть.       — Это… ты? — спросил Чан.       Хёнджин, кажется, понял. Так Чанбин в курсе? А остальные? Остальные вообще не уделили внимание происходящему. Джисон что-то увлечённо рассказывал Минхо. Сынмин почувствовал на себе взгляд, отвлёкся от разговора с Чонином и бросил:       — Мы уже сто раз видели. Надо показать Хёнджину, — и странно улыбнулся.        Чанбин тем временем пояснял:       — Феликс проиграл мне спор. Наказанием было пойти в клуб и в таком вот виде провести там всю ночь и обязательно танцевать. Я облажался. Не поставил условие, что именно в нашем, и не уточнил, когда. Он свалил в другой район и никому не сказал.       — Ну почему же. Я сказал тебе. Чтобы ты отстал.       — Вообще было не весело, потому что из него вышла слишком правдоподобная чика, — сокрушался Чанбин. — Никто даже не заметил подвоха. Ну я хотя бы красивые фотки смог сделать.       — Да что ты, очень весело, особенно когда тебя пытаются домогаться, а твой друг, который всё это придумал, шляется неизвестно где.       — Я же говорил — я встретил знакомую…       Хёнджин не успел понять, как в его руках оказался телефон. Он с опаской перевёл взгляд с Феликса перед собой на фото Феликса в блондинистом парике. Машинально пролистал галерею. Тяжело сглотнул. Вот она, его невинная лань, танцует, изящно изгибаясь. Что это парень, было и очевидно, и нет – одновременно, даже когда ты в курсе. Поразительная дуальность. Хёнджин не выдержал, впихнул телефон Чанбину в руки и попросил, чтобы тот выпустил его, кое-как выбрался и пошёл куда подальше от их столика, сам пока не понимая, куда идёт, ведь клуб был ему совсем незнаком.       Возбуждение подспало. В первую очередь потому, что из поля зрения пропал Феликс. Во-вторую – Чан точно сможет сложить паззл. В одном из приступов нытья Хёнджин подробно описывал свою случайную знакомую, и Чан пытался помочь найти её. Как же стыдно.       Наверное, Хёнджин заблудился. Он оказался в странном коридоре с диванчиками и зеркалами. Тут чуть громче звучала музыка с танцпола. Но всё равно он услышал шаги позади себя. Обернулся – к нему стремительно шагал Феликс. Хёнджин был не готов. Как-то сразу ударило по венам то, что рядом – больше никого, запузырилось в груди, защекотало ноздри. Он рванул вперёд и оказался в закутке-тупике рядом с дверью аварийного выхода.       — Ты убегаешь от меня? — раздалось за спиной.       Хёнджин обернулся и прижался к стене. Как удачно он завернул.       — Точно не от тебя. Может быть, от себя.       Феликс приблизился и встал напротив.       — Понятно.       — Да?       — Да.       — И что тебе понятно?       — Что это нечестно по отношению к тебе. Прости. У меня не хватило смелости сказать.       — А поцеловать смелости хватило?       Феликс потупил взгляд.       — Прости, — повторил он.       — Всё нормально.       Феликс резко поднял голову и посмотрел прямо в глаза.       — Хёнджин… — он впервые обратился к Хёнджину напрямую по имени, и воскресший стояк радостно на это отреагировал. — Мне показалось… Что ты не злишься. И что ты не хочешь просто забыть об этом.       Вау. Нет, просто вау. Как будто они весь вечер общались, хотя только смотрели друг на друга. Всё стало ясным. Хёнджин кое-что вспомнил. Он достал из пиджака телефон и выудил из чехла стикер. Протянул Феликсу. Тот непонимающе смотрел, но листочек взял.       — Это…?       — Я заметил подвох, кстати. Правда, до сегодняшнего дня не мог понять, какой именно, — Хёнджин усмехнулся.       В следующую секунду Феликс сделал шаг вперёд, а Хёнджин сгрёб в кулак его кофту в районе груди и резко притянул его к себе. Они зависли в сантиметре друг от друга. Знакомое чувство – маленькие пальчики запутались в прядях волос. В тот момент, когда стикер с рисунком приземлился на пол, их губы соединились.       Они прижались друг к другу. Хёнджин крепко обнял Феликса, задышал запахом, который так хорошо помнил. Пока они только касались губами, Феликс слегка прихватывал то нижнюю, то верхнюю губу Хёнджина, вертел головой, целовал снова и снова, горячее дыхание обоих смешалось. Наэлектризованная атмосфера оседала мурашками на коже – никогда ещё в жизни Хёнджину не было так приятно просто трогать кого-то губами. Он гладил спину и плечи Феликса, плотно прижимая ладони, и испытывал не иначе как восторг, вспоминая, что в прошлый раз ему было не позволено трогать; думал, что если бы успел потрогать, прикоснуться так же, то точно всё понял бы. Представить, какой была бы собственная реакция, он не мог.       Оттолкнувшись, он перевернул их, навис над Феликсом, прижав к стене, и оторвался от его губ. Только сейчас заметил, что оба они очень тяжело дышали, хотя по сути ещё ничего не сделали. Взгляд Феликса снизу вверх был потемневшим и влажным. Хёнджин обхватил его лицо обеими ладонями, Феликс убрал с его лба выбившуюся прядку волос. Хёнджин понял, что Феликс рассматривает его лицо, снова и снова обводит взглядом, ненадолго задерживаясь на каждой черте.       — Боже мой, ты такой охуенный, — прошептал Феликс и вдруг жалобно заломил брови. — Пожалуйста-пожалуйста… не передумай сейчас. Я так хочу целовать тебя, что мне аж плохо.       У Хёнджина всё сжалось внутри от таких незамысловатых комплиментов. На этот раз они сразу сплелись языками. Низкое «ммм» в исполнении Феликса прострелило Хёнджина насквозь. Возбуждение становилось невыносимым, Хёнджин не стеснялся этого и жался ближе. Не совсем пока знал, как будет правильно вести себя, но после слов Феликса и от того, как он льнул, почувствовал себя желанным, и это ощущение затопило, сделало то ли больно, то ли хорошо, нашло выход в тихом стоне.       Феликс будто спешил, сильно вжимался губами, кусал ускользающий язык, прикусывал губы, то слегка отстранялся, то старался поцеловать ещё глубже.       Влажные звуки поцелуев и громкого дыхания, гул музыки где-то в дальнем зале, всполохи света на внутренней стороне век, чужой тёплый рот… И вкус Феликса. Хёнджин так хорошо его запомнил и так сильно ощущал теперь, не перебитый синтетическим молочным шоколадом. Поцелуй стал таким мокрым и развязным, что Хёнджина окончательно накрыло, он отлепил их от стены и инстинктивно слегка наклонил Феликса, чтобы нависать ещё сильнее. Феликс прогнулся в спине, позволяя вылизывать свой рот, потянул Хёнджина на себя, сжал в кулаках его волосы, прижал его лицо к себе ещё сильнее, так, что стало больно целоваться – это были уже безжалостные укусы. Влажно, вкусно, больно… С громким чмоком Хёнджин отстранился.       — Откинь голову посильнее… — прошептал он. Феликс выглядел раз в пять пьянее, чем пару минут назад, дышал загнанно. Его губы теперь были кроваво-красными и очень влажными. Он подчинился, прикрыл глаза и, выгнув шею, откинул голову.       Одной рукой крепко обнимая его за талию, другой Хёнджин сначала распустил маленький хвостик Феликса и зачесал пережжённые краской волосы назад. Затем кончиками пальцев очертил линии бровей, невесомо коснулся век, носа, погладил щёку с веснушками, сдвинув приклеенную звёздочку, и обхватил лицо ладонью. Большим пальцем нажал на нижнюю губу, чуть оттянул её и отметил, что верхняя – полнее нижней. Феликс задышал, кажется, ещё чаще, обдавая палец Хёнджина горячим воздухом. Приоткрыл глаза, посмотрел пьяно.       Назревал очень важный вопрос. Но Хёнджину так не хотелось говорить. Хотелось трогать и целовать. И чтобы это никогда не кончалось. Решив, что вопрос может немного подождать, Хёнджин припал губами к шее Феликса. Как же вкусно он пах… Это сводило с ума.       — Ffuuuck… — протянул Феликс своим басом. Хёнджин от звука его голоса весь обратился в дрожь и сжал кожу зубами. Какой там вопрос? Он забыл. Целовал, вылизывал шею и кусал кадык.       Феликс больно дёргал за волосы, шипел из-за укусов и притирался бёдрами сильнее. Теперь они будто склеились, между ними даже воздуху не осталось места. Джинсы Феликса были мешковатыми, потому только сейчас Хёнджин ощутил, что Феликс вообще-то тоже возбуждён. Хёнджин не удивился, но от осознания стало ещё жарче. Хёнджин дурел.       Так. Вопрос. Он поставил Феликса прямо, обнял его лицо ладонями. Феликс схватился за его запястья, непонимающе смотрел своими невозможными глазами. Хёнджин не удержался, снова прижался к губам. Успел почувствовать юркий язык, но отстранился.       — Феликс, погоди. Мне нужно кое-что узнать.       — Ммм? — Феликс перевёл взгляд на губы Хёнджина и смотрел не отрываясь. Опять не помогал.       — Это важно, — почему-то Хёнджин шептал. — Я… не был с парнями. До тебя даже не целовал ни одного. Так что… было бы супер, если у тебя есть в этом опыт. Потому что… ну… я не шарю.       — Так сразу? Уже думаешь о сексе? — Феликс немного пришёл в себя. Даже смог изобразить осознанный взгляд. Он издевался.       — Был ли у тебя такой опыт? — Хёнджин не поддался на провокацию.       — Я не гей. Ну, я так думал, — Феликсу было смешно. Хёнджину тоже. Но только что добавилась парочка проблем.       — Чёрт…       — У меня было три ёбаных месяца, чтобы как следует усомниться.       Хёнджину нравилось, каким откровенным был Феликс. И как ему не требовалось много слов, чтобы всё и сразу прояснить.       — Смотри-ка, мы наконец-то разговариваем, — Хёнджин улыбался. Он продолжал держать лицо Феликса и массировал его виски большими пальцами.       Феликс прикрыл глаза – млел от этих прикосновений.       — Да… Мне… Мне трудно соображать. Я не знаю, что сказать…       — Просто говори что-нибудь. Твой голос – это снос башки. Можешь назвать меня по имени?       — Хёнджин? — Феликса, видимо, повело. Он сдался и снова посмотрел на губы Хёнджина.       — Ещё, — Хёнджин отпустил лицо и сжал пальцами его талию, тут же скользнул ниже, остановился, поглаживая.       — Хёнджииин, — как-то жалобно. Феликс снова заломил брови, едва уловимо потянулся за поцелуем.       — Можешь звать меня Джинни.       Феликс вздрогнул, выдохнул.       — Твою ж… Джинни, — уже шёпотом, — come here.       Феликсу, видимо, очень понравилось трогать Хёнджина за волосы, он снова сжал их, требовательно наклонил его голову к себе.       Зачем вообще слова, если можно целоваться? Хёнджина будто мучила жажда, и он никак не мог напиться. И ещё, и ещё. Мокрые губы, язык, горячее дыхание. Феликс трогал везде, где получалось, сжимал, гладил. Потом снова трогал волосы. Был таким податливым, горячим, страстным. А ещё он был сильным, потому, когда он сжимал и трогал, это ощущалось остро, иногда больно. Ощущалось… супер. Это всё было немного слишком…       — Феликс… — Хёнджин отстранился. Снова увидел Феликса, его глаза, звёздочки эти, синие – господи – волосы, зацелованные губы и веснушки… Веснушки… — Зачем ты такой на мою голову? Это же пиздец. Я всё, — браво, Хёнджин, лучшее признание в мире.       — Ты себя видел? Я впервые настолько сильно переосмыслил свою жизнь. Мне твои губы снились каждую ночь. Как хорошо, что тебе тоже сорвало башню. Я бы не вынес своих страданий, если бы мы притворились, что ничего не было.       Что там? Слишком? Хёнджин был уничтожен. Откровенностью, красотой, сексуальностью этого человека.       Они снова целовались.       — Я не могу… Я сейчас умру – сердцу больно… — Хёнджин окончательно потерял связь с реальностью. Кажется, в этот момент он уже вовсю лапал Феликса за задницу.       — Не умирай, пожалуйста. Поцелуй ещё? — а Феликс недвусмысленно тёрся о него.       Губам было больно. Было больно сердцу. Было больно в целом. Что делать дальше ни Хёнджин, ни Феликс явно не знали. Хёнджина совсем развезло, он начал сильнее концентрироваться на том, какими сильными были руки Феликса. Хёнджину нравилось, с какой силой его стискивали, нравилось ощущать, как его хотят. Нравилось, нравилось… Он стонал. Не уловил, как к этому пришло, но в какой-то момент осознал, что это он стонет и словно просит. Умоляет.       Феликс перехватил инициативу, стискивал всё сильнее; он надавил Хёнджину на плечи, тот невольно сделал несколько шагов назад и снова, как в начале этого сумасшествия, оказался прижат к стене. Феликс стянул с Хёнджина пиджак и бросил на пол – Хёнджин не сопротивлялся. Оставшись в майке, он смог ощутить больше прикосновений, разомлел ещё сильнее. И остро ощутил себя принимающим. Ему захотелось быть нежным, ему захотелось раствориться. Теперь он не напирал, только принимал: послушно открывал рот, подставлялся под прикосновения и стонал, стонал... Собственные стоны ощущались сладкими. Словно сахар фантомно растворялся между языками, вмешивался в слюну. Хёнджин весь дрожал.       Феликс схватил его за тонкий шарфик, намотал ткань на кулак. Горло сдавило, Хёнджин прервал бесконечный поцелуй и уставился в глаза напротив. Оказывается, Феликс смотрел на него. Глаза были чёрные. Сумасшедшие.       — Красивый, красивый мальчик… я просто дурею… Родился же таким… — Хёнджин осознал себя под ласковыми поцелуями, которые покрывали всё лицо. Он зажмурился, запрокинул голову, сползая ниже по стене. Обхватил правой ногой ногу Феликса, тёрся о него, стараясь получить хоть какое-то облегчение. Просто отдал себя на растерзание.       — Как ты умеешь… — восхищённо прошептал Феликс. Где бы ни были у Феликса тормоза, Хёнджин сам вырвал их с корнем. Горячая ладонь легла на задницу, пальцы сильно сжали. — А только что был таким альфой.       — Иногда, видимо, приятно подчиниться, — честно признался Хёнджин и перестал толкаться в Феликса, чтобы хоть как-то собрать мозги в кучу. Откровенность? Стоило сразу признаться, потому что Хёнджина так трясло, что начало подташнивать. — Мне приятно, но страшно. А тебе страшно?       — Когда ты весь такой самец? — Хёнджин кивнул. Чернота в глазах напротив медленно рассеивалась. — Нет, — уверенно сказал Феликс. Улыбнулся успокаивающе, убрал руку с задницы, потянул за плечи, чтобы Хёнджин больше не был прижат к стене.       Они оба выпрямились. Феликс обнял за спину, уткнулся носом в шею, вздохнул. Хёнджин застыл, скосив взгляд на синюю макушку. Феликс поднял голову. И поцеловал нежно-нежно, встав при этом на носочки.       Хёнджин снова вёл. Он был так благодарен Феликсу, что готов был растечься лужей. Это что за сокровище такое он держал в своих руках? Забота – вот так сразу и безвозмездно – булавкой проткнула сердце и осталась там навсегда.       — Ты ангел, — Хёнджин снова зачёсывал волосы Феликса назад и любовался его лицом.       Тот до этого жмурился и млел, но тут же распахнул глаза:       — Как бы не так, — он был недоволен, но не смог сдержать коварную улыбку.       Хёнджину вспомнились чёрные глаза, придушение шарфом. Он уже подумывал забрать свои слова обратно.       Последние минут пять они целовались спокойнее: показывали друг другу, что пора угомониться. Хёнджин чувствовал, что нужно обсудить:       — Я пока слабо представляю, что это значит, но я хочу тебя. Не знаю, как сказать по-другому.       — Ты уже сказал об этом. Забыл? Я тоже хочу тебя. И так сильно, что мне плохо… Нет. Не знаю. Хорошо? Это изводит. Я понял, что хочу мужчину задолго до сегодняшнего вечера. Но даже я не готов.       — И я не готов.       — Это всё сложно. Нужно обдумать. И… познакомиться? — они оба засмеялись. И поцеловались снова. Нежно и медленно, почти без языков. — Пора возвращаться. Нас не было целую вечность.       Настала очередь Хёнджина заламывать брови:       — Я не хочу тебя отпускать. Целовать тебя офигенно.       — Я никуда не денусь, — Феликс приблизился, ласково погладил по голове и прижался своими зацелованными губами к подбородку. Длинные ресницы щекотнули скулу.       После такого уже можно признаваться в любви?