Travesty Reverse

      В общем-то, ясно было одно: нужно поговорить. Но тема несколько… смущала, так что для этого подошло бы место более уединённое и тихое. Эти мысли проносились где-то на задворках сознания Хёнджина, на верхних же слоях реальности он пялился. Ничего не мог с собой поделать – просто сидел и беспомощно пялился на Феликса.       Пока что Хёнджин не мог собрать себя в кучу, болезненно переваривая мысль о том, что целовался с парнем. Такого с ним, как ни странно, не случалось даже в шальные студенческие годы. Он не был идиотом, чтобы начать придумывать себе что-то о близнецах или, может, просто похожих людях. Ту ночь он помнил отлично и в мельчайших деталях. И узнав о ещё одной очень важной, Хёнджин срастил всё воедино. Всё встало на свои места. И странное чувство «Что-то не так» обрело форму. Синеволосую и, очевидно, с членом.       В какой-то момент Хёнджин уловил, что Чан обеспокоенно поглядывает на него, понял, что слишком ушёл в себя и что так пялиться неприлично и вообще подозрительно. Феликс, кстати, на него в ответ не смотрел, сосредоточив всё своё внимание на друзьях. Хёнджин ощутил, как где-то внутри переключился тумблер. Он отлепил глаза от Феликса и, как ни в чём не бывало, продолжил общение с ребятами. А внутри приготовился пройти все стадии принятия. Он чувствовал, как накатило…       Отрицание. Отрицать уже случившееся он, кстати, не собирался. Случилось и случилось. Он отрицал вероятность просто забыть и сделать вид, что ничего не было. Включить отмену он не мог. Он слишком укоренился в своей тоске, чтобы забыть о том, что к ней привело. А ещё он слабо пытался отрицать насколько Феликс… очаровательный. Вот эти мысли уже действительно тревожили.       Гнев. Он не злился на Феликса, хотя вопросики у него имелись. Не то, чтобы в его окружении кто-то мог посчитать нормальным, что парень переодевается в девушку и отплясывает всю ночь в клубе, соблазняя несчастных натуралов. Но Хёнджин жутко злился на судьбу, на случай, в общем, на то, что вообще стал свидетелем этих странностей, да ещё и так глупо попался. Хотелось вопить. И вдобавок от того, что самому ему это уже не казалось таким уж ненормальным или странным. Никто ведь даже не догадался… И он в том числе. И что из этого?!       Торг. Может быть, всё-таки забыть? Вон Феликс – сначала испугался, а потом сделал вид, что ничего не было. Сто процентов он не убивался три месяца по какому-то парню, которого засосал по пьяни. Может быть, такое с ним случалось не впервые. Хёнджин не стал надумывать – сделал себе мысленную пометку потом спросить об этом. И, может, всё это ошибка – его чувства? Каждый раз, когда звёздочки на лице Феликса поблёскивали – надо же, именно сегодня, именно те же звёздочки – сердце кололо так сильно и больно, что Хёнджин сдался.       Депрессия. Можно пропустить? Кажется, в депрессии он пробыл последние три месяца. Хватит.       Смирение. Эта стадия находилась в загрузке. Please stand by.       Немного расслабившись из-за выпитого алкоголя, Хёнджин смог временно нормально существовать и наслаждаться вечером. Взгляд всё равно возвращался к Феликсу, хотя сейчас это уже не было подозрительно, потому что Хёнджин находился в компании абсолютно новых людей и на самом деле разглядывал их всех.       Синие волосы Феликса – чуть длиннее обычного, верхние пряди – собраны в милый хвостик на затылке. Сам Хёнджин любил ходить так же, пока не сделал андеркат. Глаза такие тёмные-тёмные, а губы не розовые, а на самом деле даже красные и слегка обветренные. Вот и они – татуировки с английскими матами на пальцах. И такие маленькие ладони. Шмотки на Феликсе были классные, и выглядел он в целом необычно. Куда необычнее, чем выглядел женщиной. Хотя что-то вот такое Хёнджин и ощутил тогда. Видимо, особую ауру неформала. Хёнджину часто говорили, что он выглядит как айдол, но впервые он встретил человека, который ещё сильнее подходит под такую характеристику. Массивные кроссовки, мешковатые штаны Louis Vuitton и какая-то невразумительная кофта из нескольких слоёв – всё светлое, отчего опять казалось, что Феликс светится. Он в целом был таким. Улыбался так, словно зажигалось солнце, много шутил и внимательно слушал друзей. А ещё у него оказался очень низкий голос, что Хёнджин нашёл весьма ироничным. Понятно, почему девчонкой Феликс предпочёл помалкивать. И он не был «дурочкой», как надеялся Хёнджин – не важно, о женщине или о мужчине он думал. Феликс, видимо, был немного наивным, но быть остроумным, саркастичным и двусмысленно шутить ему это не мешало. Он был классным, и один его минус состоял лишь в том, что Хёнджин его, похоже, не интересовал. Так тот думал, пока не заметил кое-что, от чего пресловутые бабочки в животе взметнулись таким потоком, что, казалось, вылетят сейчас через уши. Рукав странной кофты Феликса задрался, и на тонком запястье Хёнджин увидел резинку. Свою резинку с золотым украшением. До этой секунды ему уже действительно начало казаться, что всё приключившееся той ночью – его фантазия. Но нет, вот же – резинка на запястье, которую Феликс стянул с Хёнджина, пока так потрясающе его целовал. Феликс наконец обратил своё внимание на Хёнджина и проследил за его взглядом.       Дальше несколько фактов: Феликс как-то… красиво откинулся на спинку диванчика. Очень уверенно посмотрел Хёнджину в глаза, мол: «Да, это она, я всё помню и сентиментально таскаю её с собой». Облизнул губы. Улыбки не было. У Хёнджина встал.