Леви хочет жить

«Пушкин» всех поприветствовал и начал лекцию о Пифагоре и пифагорейцах. Он вещал: – Неоплатоник Порфирий написал книгу «Жизнь Пифагора», откуда мы можем черпать кое-какие знания об этом древнем мыслителе. Говорят, что Платон учился своей мудрости у пифагорейцев. Пифагорейство связано с понятием числа, число – это своего рода архэ. Космос или миропорядок возникает из-за существования числа. Исчисление всего есть объяснение мира. Человек никогда не сможет понять рождающую силу архэ, эта сила помогает раскрыться всему живому, она и скрыта в числе. Скрытое помогает увидеть то, что видимо. Это очень интересный момент, который потом развивали в конце XIX-начале XX вв. в феноменологии, немецкой и далее французской. Вот видите: преемственность философских традиций, ценность всех и каждого, пифагорейцы и Платон с Аристотелем, от которых пошли идеализм и материализм соответственно, никогда не устаревают. Пифагорейцы говорили о том, что земля имеет качества куба, вода – икосаэдра (двенадцать вершин), воздух – октаэдра, а огонь – пирамиды. С этих образов начинается, собственно, эпоха образов в античной философии. Образ или вид по-гречески пишется как «эйдос», – преподаватель начертал греческое слово, которое математикам предстало какими-то странными закорючками. – Эпоха эйдоса – это эпоха понятия. Темнота судьбы, которую человек не в состоянии постичь, собрана в понятии, мир становится все более осязаемым. Объяснить все можно только представив его идею – вот что начали пифагорейцы. Любой эйдос – это единство частей, структура, а структура есть число. Эйдос исчислим. Принцип эйдоса распространяется и на человека, поскольку его душу можно представить, как исчислимую структуру эйдоса. А боги были первыми числами, единицами… Леви записывал с рвением. Удовольствие, получаемое от слушания и конспектирования философской лекции, было сравнимо с удовольствием от лекции по высшей математике или решения задач. «Очень смутно, но в то же время очень ясно – вот что такое философия», – размышлял парень. А еще его зацепило слово «феноменология», он захотел узнать, что это такое. Он решил сбегать в библиотеку и там поискать какие-то книги. Но для этого придется подойти к преподавателю и узнать фамилии авторов. Эх… Что поделаешь. «Скрытое помогает видеть то, что видимо…» – повторял одними губами Леви. Сущность, о которой говорила Даша Поморцева. Это она скрыта, но она помогает охватить и высветить видимое. Видимо, так. Даша, кстати, сидела и тоже рьяно строчила. – Какие у вас есть вопросы? – наконец, по завершении лекции спросил Александр Сергеевич. Даша тут же потянула руку. – Ну давайте, Дарья! – беззлобно ухмыльнулся он. У девушки было оригинальное мышление, поэтому она так понравилась преподавателю. – Скрытое помогает видеть то, что видимо – это же про сущность, правда? Она скрыта, спрятана в объекте, но строит, структурирует его, делает самим собой, так? Значит число как сущность делает вещь вещью, исчислимость – это маркер сущности. Уж не знаю, как они пришли к конкретным фигурам, но мне уже интересно понять, что значит структурировать образ. И вообще про образное мышление, насколько оно связано с рассудочным. – Ну, нам до этого еще далеко, – с улыбкой сказал «Пушкин». – А вы все поняли правильно, молодец. Готовьтесь к семинарскому занятию, Дарья. Оно в четверг. Читайте о Пифагоре. – Конечно, я приготовлюсь! – вспыхнула Даша. «Подлиза, а еще мою мысль украла», – проворчал про себя Леви. – Ваши эссе, – продолжал преподаватель, – мне очень понравились. Особенно выделяю Осинцеву, Нестерову, Краснова, Савина и Поморцеву. Молодцы, ребята! Студенты стали расходиться. Леви собрал сумку и направился на английский. На этот раз он филонить не стал и написал контрольную на четверку: мама постаралась. Сара подготовила его к контрольной загодя. Даша стояла в коридоре с преподавателем философии и что-то чирикала ему быстро-быстро, активно жестикулируя. А! Он же хотел узнать о феноменологии… ладно, потом. Не сегодня. Может, отправиться в библиотеку и спросить библиотекаря? Четверг, все в четверг… На физкультуре Олег Юрьевич решил провести занятие в зале, а не на улице из-за дождя, к тому же в парах. Леви стало страшно. Но к нему сразу же присоединился Никита Темнов, подмигнув новому другу. Никита держал ноги Леви, пока тот качал пресс. Они вместе приседали и отжимались. – Хороши бойцы! – ухмылялся тренер. – Темнову – «пять» за пятьдесят подтягиваний! Никита был раззадорен физическими нагрузками, а вот Леви было скучно и тяжело. Он не смог подтянуться ни разу. Здоровяк из раздевалки, который как-то назвал парня петухом, смотрел на него как на кучу дерьма. Наконец занятие завершилось. Олег Юрьевич поймал Леви за рукав, когда тот было собрался смываться из зала поскорее, чтобы пойти домой. Все остальные уже покинули спортивный зал. – Ты у нас самый слабенький, Гройсман, – сокрушался тренер. – Будешь заниматься по облегченной программе, один. Темнов тебе не пара – он просто монстр! – Но он – мой друг! – возразил Леви. – Дружите вне спортзала. Будешь заниматься индивидуально. У вас последняя пара? Давай, беги домой. Казалось бы, Леви стоило радоваться тому, что заниматься он будет в гордом одиночестве, но с другой дружба с Никитой мешала ему принять решение. Впрочем, Олег Юрьевич принял это решение за него. Леви переоделся, собрался и отправился домой. У входа на стадион его уже ждал Никита под зонтом. – Пошли, я тебя провожу. Костромская нам больше не страшна! – горделиво заявил Темнов. Иногда Леви хотелось срезать, а иногда – нет, сегодня был случай, когда хотелось. Они шли по городу, Леви тоже раскрыл зонтик, чтобы не вымокнуть. Они добрались до Костромской. – Эй, фью! – послышалось из глубин «кодлы». – Гоните бабки! – Не, Серега, это те два парня, которые Пашку в нокаут отправили. Пусть идут. – Тьфу! – плюнул Серега. Студенты прошли мимо гопников спокойно (правда, Леви все же озирался). Они пожали друг другу руки, разминулись, и Леви добрался до дома. Сара приготовила фаршированную рыбу. Запахи стояли фантастические. Парень проголодался и сразу же упал на стул на кухне. Мама подала ему еду. – Понедельник – день тяжелый, – вздохнула она. – Четыре пары? – Ага, – сказал Леви, жуя рыбу. – Пятерки получил сегодня? – Нет, мам. Четверка по английскому. – Молодец! Не зря я тебя вчера тренировала! – восхитилась женщина. – Папы еще нет, он на деловой встрече. Ты на той неделе вроде бы носил портрет вашему математику. Сегодня тоже была математика, да? И как рисунок? – Понравился, он даже попросил подарить! – хихикнул парень. – Подарил как он и хотел. Даже подпись поставил. Сегодня проходили то, что я и так знаю, было скучно. – А философия? – Ой, это все так интересно! – воодушевился Леви. – Сегодня про пифагорейцев говорили. Он пересказал матери содержание лекции, которое очень хорошо запомнил. – Любопытно, – сказала мать. – Мне нравился Сартр, помимо Канта, но вам до них еще далеко топать. Годовой курс? – Полугодовой. – Ну, так не интересно! – На лице Сары была грустная улыбка. – Сартра точно изучать не будете, у него про математику… не помню, наверное, ничего нет. Зато Канта должны будете. И Эдмунда Гуссерля, у него есть трактат «Начала геометрии». Это феноменология – такое философское движение. Гуссерль его создал. Феноменология! Гуссерль! Так вот кого нужно читать! – «Пушкин» сегодня упоминал это слово. Я хотел почитать в библиотеке. Спасибо, мам. Ты у меня самая лучшая мама на свете. Сара растроганно обняла сына. – «Пушкин» сегодня не назвал мою фамилию, когда объявлял результаты своего анализа наших эссе про философские произведения. Скучное я выбрал, да? – Ну почему, «Палата номер шесть» – гениальное произведение Чехова. Может, не до конца раскрыл? – Но он и не сказал о плохих работах, – заметил Леви. – Значит, у меня что-то вроде четверки. Ну и хорошо. Завтра еще историк приезжает: больничный был. Так что завтра опять четыре пары: русский, геометрия, история и компьютерные науки. Зато в среду только одна математика. – А по истории у отца спрашивай, проконсультирует. Он особенно «наполеоникой» интересуется, про Наполеона все знает. Ну, ты знаешь, он в детстве тебе много рассказывал. Тебе же нравилось? – ласково спросила мать. – Да, было интересно, – согласился сын. – А этот тип, что компьютерные науки преподает, просто адский дед. Злой, как собака. Валить будет. У вас в университете были преподаватели, которые занижали оценки без повода? – Признаться, были, – начала рассказывать Сара. – Как раз преподаватель по философии валил некоторых, правда, я была в числе отличников, что влияло на его мнение о студенте, поэтому два вопроса в билете, короткий ответ – и пятерка. Хуже было с немецким, его вела такая пакостная бабка… Она вот постоянно задавала по десять вопросов на экзамене, причем часто не по теме билета. Многие у нее получали тройки и неуды. Я получила четверку, но и то хорошо. Это единственная моя четверка в дипломе. Потом самостоятельно изучала язык, достигла неплохого уровня. Иногда преподаватель ужасен – и от этого портится отношение к самому предмету. Педагог должен блюсти этику и быть чутким к студентам, иначе они возненавидят науку, учебу… Ну, понимаешь меня. – Понимаю. У нас вот по русскому и по английскому хорошие преподаватели, они точно занижать не будут. От математика жду «автомат». С философией пока неясно… Мои ответы его как-то не впечатляют. Может, у меня нет таланта к философии? А, мам? – Ну так и у меня не было, – пожала плечами Сара. – Просто изучала в меру возможностей. И ты не стремись прыгнуть выше головы. Зачем тебе производить впечатление на преподавателя непрофильного предмета? Тем более, что курс идет полгода. – Да я не производить впечатление хочу, просто… приятно, когда тебя хвалят такие люди. – Тебя же хвалит математик, это твоя специальность, вот и радуйся. – Согласен, мам. Ты поправилась? Как себя чувствуешь? – Все хорошо, сыночек, простуда миновала, – радостно сообщила мама. Леви поел и отправился рисовать в свою комнату. И почему это мама решила, что он хочет «произвести впечатление?» Он никогда не стремился быть в центре внимания, это совсем не в его характере. Может, это из соображения безопасности после школьной травли? Вполне. Показать все свои самые лучшие стороны, чтобы вот ну ни одной придирки – и тогда никто не тронет. Но соль в том, что его и так никто не трогал. Университет после школы – будто ты посетил иную планету с иной культурой, но тебя принимают как дорогого гостя. Теперь уже не «жид пархатый» и не «говенный сын спекулянтов», а Леви Гройсман: талантлив в математике, интересуется философией, профессионально рисует... боится людей. Может быть, он боялся людей именно в связи с травлей в школе? Да нет, с детства особенно не общался со сверстниками. Но ко взрослым – тянулся, даже задавал вопросы маминым подругам, когда они собирались вместе в каком-нибудь кафе. Но в целом Леви всегда был один. И ему это нравилось, но до момента, как началась учеба. Теперь он хотел быть с преподавателями, быть лучше других, производить впечатление. Врач ошибся диагнозом, он – не социофоб. Да и шизофрения была, наверное, поставлена авансом: нужно наблюдать за состоянием. Он не может быть больным, Леви не мог поверить в это. Однажды Леви в школе закатил дебош, швырялся стульями и орал, что его все ненавидят. А потом пришел инопланетянин с сообщением и подарил телекинез. А уж потом – психиатр. Он хотел было положить парня в психиатрическую больницу, но Сара умоляла этого не делать, ведь психушка – клеймо на всю жизнь. «Он же учиться и работать не сможет, – плакала Сара. – Он же станет инвалидом если там побывает!» Доктор успокаивал женщину говоря, что это не клеймо, что инвалидность дается не всем, что ребенку нужно лечение, уже хотел было написать направление в стационар, но Сара схватила его за руку и отобрала ручку. «Нет, мой ребенок не псих!» И они гордо удалились домой. Препараты, прописанные врачом, Леви не купили, он их не пил. И при этом, вроде как, нормально себя чувствовал, не считая сильнейшую подозрительность и ощущение, что над ним будут издеваться, которое списывал на «чудесные» школьные годы. И инопланетянин со способностями. Но разве сверхспособности – это болезнь? Это дар свыше. Почему же он такой бессмысленный? Перемещать предметы по воздуху – да кому это, кроме фанатов Кулагиной, нужно? Если бы здесь была логика – Леви давно бы уже встретился с Ельциным и обсудил инопланетный контакт. Но президент даже не подозревает о существовании какого-то парня с улицы Первой Пятилетки, дом номер 23, этаж шестой, квартира 98. Или наделили бы его способностью быть невидимкой – вот было бы круто! Везде пролезешь, с людьми общаться не нужно, а мимо гопников проходишь незамеченным, как тень. Можно даже украсть что-нибудь. Можно отомстить школьным хулиганам, подбросив им в рюкзаки собачьи какашки. Или порезать их куртки ножом, наплевать в карманы. И никто не узнает, что это был ты. С другой стороны, исчезает смысл самой мести: они же не узнают, кто это сделал, и не извинятся. Впрочем, они и так не извинились бы, поэтому мелкие пакости – наше все. Как барабашка. Родители Леви неоднократно жаловались директору на поведение одноклассников сына. Они возмущались, что никто ничего не предпринимает. Директор отсылал в родительский комитет, а там родители верили только своим чадам, которые сообщали, что наоборот их обзывает сам младший Гройсман. «Нормально воспитывайте своих детей! – Нет, это вы нормально воспитывайте своего ребенка!» И так по кругу. Сара однажды даже вызвалась сопровождать сына один день в школе. Никто из одноклассников мальчика даже не вякнул. А на следующий день его обозвали жидом говенным, облили ледяной водой из ведра уборщицы с ног до головы и подбросили жеваную жвачку в портфель. Тогда Сара решила перевести сына в другую школу, но тот активно запротестовал: новый класс страшнее, чем уже известный. А вдруг снова травля? А вдруг еще жестче? Нет, старые бараны проверены. Так и проучился до десятого класса. В десятом классе травля сбавила обороты, и Леви мог спокойно вздохнуть. Всем уже было не до него: готовились к выпускным экзаменам. Словесные оскорбления остались, но уже никто не избивал и не играл портфелем в футбол. Сдали выпускной экзамен и разбежались кто куда. Как сложилась судьба одноклассников – это парня не интересовало, пусть они все подохнут в канаве. Леви задумался о научной конференции, участие в которой ему предложил Игорь Матвеевич. Наверное, в начале обучения далеко не всем предлагают такие мероприятия. Значит, парень отличился. От этого его переполняла гордость. Но, с другой стороны, выступать перед аудиторией… Свят-свят-свят. Тем более, что аудитория, наверное, втрое больше, чем сейчас, на обычных занятиях… Леви не имел понятия о конференциях, не знал, как они устроены, что есть секции, где народу мало. Да и все равно все эти люди представляют опасность. А что, если от волнения парня по аудитории начнут предметы летать? Культурный шок, что называется, и у профессоров, и у участников. Они не поверят глазам, а телекинетические способности одного из студентов Тимьянского государственного университета станут известны публике. Тогда его затаскают по телевизионным шоу. Господи, только не это… Будут поклоняться, как идолу, а потом снимут разоблачение. Но способности-то настоящие! Ни одно разоблачение не будет релевантным. Тогда, может быть, его пригласят выступать в Америке, дадут большой дом с бассейном, где он будет жить совершенно один, в раю, с огромными чемоданами долларов… Нет, наваждение какое-то. Леви закончил рисунок и лег спать. В четверг намечался семинар по философии. Леви прочел все, что нужно, законспектировал, но рот все равно открыть не смог бы. Пусть лучше Поморцева сияет, ей можно. Две длинные темно-русые косички были разделены ровным пробором, простая рубашка молочно-белого цвета и черные джинсы. Иногда девушка надевала очки, чтобы получше рассмотреть то, что написано на доске. Между двумя передними зубами у Даши был зазор, что делало ее улыбку странной. Она села за первую парту, Леви, как всегда, за последнюю. Сегодня обсуждали пифагорейцев. – Доброе утро, – поздоровался «Пушкин». – Сегодня мы обсуждаем понятие числа как первооснования. Кто желает начать? Даша потянула руку и стала отвечать. Она вещала пятнадцать или даже двадцать минут, но преподаватель не говорил «стоп». Он кивал на каждое ее предложение и улыбался. «Эх, мне бы так», – думал Леви. Зависть проснулась в нем. Может, перебороть себя и ответить? У него тоже было что сказать. Парень попытался поднять руку, когда Александр Сергеевич обратился к аудитории, чтобы ответил еще кто-нибудь. – Может, вы, молодой человек? – улыбнулся он, указывая на Леви, рука которого была лишь слегка поднята. Никто, кроме преподавателя, не смотрел на парня, поэтому он смог более-менее внятно изложить свою позицию. – Значит, число существует как непрерывно зияющая смысловая точка и фигура одновременно, оно объемлет мир и заключает его в себе как в фигуре, и все вещи тоже предстают как фигуры, выражающие структуру мира. Структура дискретна, но число объединяет все признаки вещи как исчислимые. Хорошо, это верно. Принимается. Фамилию назвать будьте добры. – Гройсман. – Вам «пять» в журнал, Гройсман. Кстати, я помню ваше неплохое эссе по произведению Чехова. Еще желающие? Но студенты молчали. Им не была интересна философия так, как Леви и Даше. – Молчите – значит получаете задание. Будете писать эссе о пифагореизме. Все, кроме Поморцевой и Гройсмана. Приступайте. Страница в учебнике – двадцать семь. Аудитория вздохнула, открыла учебник и стала писать. Даша обернулась к Леви и сверкнула глазами. После пары был семинар по геометрии, где решили много задач, а потом – перерыв и семинар по русскому языку. На перерыве Леви ел котлету с макаронами. – Эй, привет! Я подсяду? Это была Даша и она улыбалась. Леви пригласил девушку и почему-то стал зачарованно смотреть на межзубную щель. – Привет. – Ты так интересно ответил сегодня! Тоже нравится философия? – Извини, но я не люблю общаться с людьми. Даша погрустнела. – Хочешь чипсов? У меня целая пачка! С беконом! – Она сунула Леви пачку чипсов. – Извини, но я хочу побыть один. – Ладно, тогда мне больше достанется. Девушка подмигнула и ушла, открыла чипсы и стала хрустеть за дальним столиком в столовой. Леви выдохнул. Он еще не мог оправиться от стресса на философии, где пришлось отвечать при всех. Даша ему подмигнула? Флиртует? Ой, да что он себе навыдумывал, в конце-то концов? Даша просто любопытная. И дружелюбная. И даже красивая. К девушке подсел Никита Темнов и еще кучка однокурсников, они о чем-то оживленно заговорили, но в общем шуме было не разобрать. Леви доел обед, отнес поднос на раздачу и отправился на русский язык. В аудитории еще никого не было, кроме Марии Ефимовны. Парень решил поговорить с преподавательницей. – Добрый день, можно м-мне… – заикаясь, поздоровался он – и тут же плюхнулся за первую парту. Мария Ефимовна вздрогнула и подняла голову. – Добрый! – кивнула она. – Вы о чем-то хотели поговорить? – Можете, пожалуйста, давать мне индивидуальные задания, а не вызывать к доске? Я нездоров, боюсь людей… я морально не выдержу выступления у доски. – Хорошо, – мягко согласилась преподавательница. – Буду давать вам тесты на паре. Очень сочувствую, что вы не можете выступать. Вот, держите. Леви кивнул, взял бумажку с заданиями и, как обычно, отправился на галерку. Стали заходить и другие студенты, рассаживаться. Пара началась, но Леви словно был в вакууме: вот он – листок с заданиями, можно расслабиться и решать, словно никого рядом и нет. Он ответил на все вопросы, разобравшись со всеми предложениями за полчаса и отдал задание Марии Ефимовне. Можно быть свободным. Леви достал альбом и стал рисовать. Он предусмотрительно взял в университет маленький альбом, чтобы не было видно, что он не конспектирует, а рисует. Да он сейчас имел на это право: задание сделал, можно и развлечься. После пары преподавательница подозвала Гройсмана: – А вы уверены, что в этом задании надо было так ответить? – мягко спросила она, ткнув на одно из самых сложных. – Н-не ув-верен, – заикаясь, сказал Леви. – Посидите-подумайте. Решите верно – «пять» в журнал. Леви сел за первую парту в пустой аудитории и стал чесать репу. Думал-думал, наконец подобрал ответ, в котором был хотя бы немного уверен, и отдал Марии Ефимовне. – Ну вот, теперь правильно, – улыбнулась она. – Гройсман, вам «пять» в журнал. А можно поговорить о ваших страхах? Чего вы боитесь? Аудитория дружелюбна, никто вас не съест. – В школе травили, – признался Леви. – Ох, это ужасно, – вздохнула женщина. – Но здесь-то все взрослые люди, никто травить не собирается. – Я еще б-больной, н-наверное, – пробурчал Леви. – Что-то с головой. Я в это не верю, но врач говорил. – Сочувствую вам, – искренне сказала Мария Ефимовна. – Тогда и правда лучше себя не драконить. Сидите и решайте индивидуальные задания. – Спасибо. Всего вам хорошего, – попрощался парень. – До свидания, – ответила преподавательница.   Две пятерки! Леви был счастлив. Дома он рассказал родителям о своих достижениях. Сара на радостях испекла безе, которое сын обожал. В среду математик провел очередной тест и, получив новый блестящий ответ Леви, снова пристал с конференцией, но студент ответил на это четкое «нет». «Ну почему?» «Я не выдержу. У меня что-то с головой, я могу закричать или заплакать от волнения, я опозорю вас». Математик погрустнел. «Хорошо, как хотите. Я рассказал о вас всей кафедре, наши преподаватели ждут вас в качестве ассистента. Хотите стать преподавателем?» Леви и не думал о таком счастье. Щеки покраснели от волнения. «Конечно, хочу!» «Ну тогда получайте специалиста и оставайтесь с нами». И тогда Леви четко обрисовал перед собой цель жизни: стать преподавателем высшей математики. Это он и сообщил родителям. – Какая радость, ты молодец! – улыбался отец. Тут же захотел добавить: «Наконец-то ты хоть кем-то станешь», но подумал, что это грубо. Мама ликовала, она подливала чаю сыну, рассказывая старые одесские анекдоты, которые Леви знал с детства, тот улыбался и хихикал. Она помнила столько анекдотов, сколько, наверное, создали все их изобретатели. Это был праздничный день для семьи Гройсманов. Отец еще и выгодно перепродал стиральную машину, компьютеры, пылесос и много мебели, они заработали кучу денег. Сара решила подарить сыну что-нибудь, но пока не знала, что именно. Она зашла к нему в комнату, когда парень рисовал. – Мася, я хочу тебе подарить что-нибудь, что ты хочешь? Ее сережки-капельки блеснули в закатном солнце. – Зачем, мам? У меня же не день рождения! – Ты так долго не мог определиться с профессией, но теперь ты знаешь, кем станешь, это изумительно! Я должна что-нибудь тебе подарить! Хочешь новый мольберт? – Мама, вот что: подари мне кота! Сара слегка опешила. – Зачем тебе кот, если у нас есть собака? – Грета на даче, мне одному скучно. Тетя Соня ее кормит и играет с ней, а мы ездим только на выходные… – Какую породу хочешь? – Сфинкса. Назову его в честь фараона Тутанхамона. Сара рассмеялась. – Хорошо, я завтра же попробую узнать, где у нас в городе можно купить сфинкса. Хочешь еще безе? – Мам, я объелся, – констатировал парень. – Ладно, отдыхай. Мать ушла. Леви был счастлив: пятерки в университете, отец заработал кучу денег, а еще скоро у парня будет кот! Он даже забыл об Але, которая сейчас пыталась прийти в себя в больнице. Черт, Аля… Леви вспомнил, что она назвала его занудой, но уже не обижался. Хотелось проведать девушку. Парень откопал рисунки, на которых была изображена Аля, и обрадовался, что не выкинул: на него смотрела лучезарная красота. Даша тоже красивая, они смотрелись как лучшие подруги. Аля вообще со всеми могла найти общий язык. «Но только не с Леви Иосифовичем», – зло и одновременно разочарованно усмехнулся парень. Да и кто с ним вообще может найти общий язык? Разве что, Никита Темнов. Но тот был душой компании и просто хотел втянуть необщительного однокурсника в контакт с группой. И вроде бы правильно делал, но от этого становилось как-то не по себе. А не использовать ли его хотят? Разыграть и посмеяться над ним? Этот Темнов что-то темнит. Ха! Каламбур. Нет, лучше вообще ни с кем не разговаривать, чтобы не спровоцировать издевок. Люди всегда были подозрительны Леви, с детского сада, где он тоже играл один. Частенько в школе он ощущал, что все окружающие о нем думают и хотят сделать какую-то пакость. Он ощущал, что его преследует одноклассник Гена, который его часто поколачивал. Парень видел Гену возле каждого ларька. С поступлением в институт это стало проходить, но теперь тревожные мысли не оставляли Леви: что затеял этот Никита? Может, они как-то договорились с Алей над ним поиздеваться? Или с Дашей. Уж больно она дружелюбная, хотела отдать ему целую пачку чипсов, тут что-то не так. А у Савина лицо злое. Он вообще противный какой-то. А что, если однокурсники расскажут что-то секретное преподавателю по компьютерным наукам, и он сто процентов завалит на экзамене, причем только его одного? Или просто скажут, что он жид, и что жидам положено получать двойки (хотя Леви знал, что его нация очень умная и талантливая, что, несомненно, было правдой). Алексей Петрович… по нему видно, что не любит студентов. Зачем он вообще пошел работать в университет? Торговал бы на рынке, там такие громкоголосые нужны. Нет же, самолюбие потешить надо. Больше всего Леви боялся смеха за своей спиной. Когда он шел по университетским коридорам, частенько слышно было, как смеются какие-то студенты. Леви сжимал кулаки и стискивал зубы. Он хотел «устроить разборки» и наказать этих придурков за то, что они смеются. Но что он мог сделать? Попросить Никиту разобраться? Засмеет. Черт, а ведь такое хорошее настроение было! Над столом летала тетрадь. Леви попытался успокоиться, и тетрадь легла обратно на стол. И зачем он только сказал преподавателям – уже двум! – что больной, хотя сам в это не верил? Чтобы пробудить в них жалость? С другой стороны, он правда не может заниматься со всеми и как все. Вот бы преподаватели, как в школе, ходили к нему на дом! И никакого смеха за спиной, шумных коридоров… Но нет, приходится терпеть этот чертов университет ради того, чтобы… работать в нем. Да, он сегодня решил учиться и стать преподавателем. Но его боязнь сцены! Зачем он только ляпнул Игорю Матвеевичу, а потом и родителям? Теперь не отвяжутся! А мама подарить кота решила. И в итоге сын ее обманул. На самом деле Леви не знал, кем будет работать, и не особенно стремился об этом думать. Мама или папа по блату устроят. Самому нечего и бороться. Да вот только родители хотели, чтобы их сын сам выбрал путь и шел по нему. Они говорили не раз об этом. «Да устроите меня в какую-нибудь контору, у вас же есть связи!» «Нет, ты будешь искать работу сам!» Иосиф был возмущен. «Папа, я не смогу!» «В нашей семье не знают такого словосочетания, тем более мужчины! Вот выучишься – и лети на все четыре стороны, работай где угодно, хоть дворником!» Сара обычно была в слезах, если речь заходила о том, что сына нужно выселить из дома. «Ёся, не надо! Ему всего семнадцать!» «Семнадцать – пора молодости, силы и бодрости, а он просто ленится!» Теперь Леви было восемнадцать. Он год правда провел дома, ничего не делая, и у отца лопнуло терпение. Иосиф был человеком подвижным и деятельным, он не мог смотреть на пассивно-аморфного сына. «Ему плевать на собственное будущее! Он просто лентяй и висит на нашей шее!» Леви слышал это из-за стены. Предметы летали по комнате. «Ёсечка, не горячись, он пока не выбрал, кем станет, дай ему время!» «Если он в восемнадцать не поступит – вышвырну!» Леви плакал. Как бы он жил один, без мамы? Но Сара умела скрытно воздействовать на мужа, чтобы он не трогал сына, был лояльнее к нему. Иосиф не позволял себе ударить сына или жену, но в гневе иногда был страшном. «Непутевый, – ворчал про себя парень. – Я – непутевый». Еще и в музыкальное отдать хотели. Леви не была интересна музыка, он бы там повесился после первого семестра. Математика – другое дело. Хотя в музыке, кстати, тоже есть математика, скажем, то же сольфеджио. Но все равно это не то. Дифференцировать и интегрировать – вот что прекрасно! И геометрия. Еще хотелось изучить подробнее теорию вероятностей, это увлекательно. Матрицы – вообще шик! Скоро, наверное, однокурсники будут ломать над ними головы, а он, Леви, уже все знает! Опять будет лучшим на контрольной! И все-таки он зря обнадежил Игоря Матвеевича и родителей. Какой из него к черту преподаватель? Вне всякого сомнения, хотелось заниматься математикой всю жизнь, но можно ли это сделать без выступлений на публику? Придется работать над собой, наверное. Сказал «а» – говори «б». Или извиниться за ложную надежду? А как отреагируют родители? Преподаватель станет настраивать на высокие достижения, он верит в Леви как в себя, а что скажет, например, Иосиф? Обзовет лжецом? Мама погрустнеет, снимет свои роговые очки и протрет уставшие глаза. Скажет отцу: «Ёся, не ругай его, он просто еще маленький». Ничего себе маленький – восемнадцать лет! Ладно, надо оставить все так, как есть. Все само потом вывернется. Леви устал думать, положил альбом на стол, потушил свет и лег спать; родители давно уже легли. В пятницу была физкультура первой парой. О, каторга! Леви еле продрал глаза под звон будильника. И тут он вспомнил, чистив зубы, что у него индивидуальная программа. Ну слава богу! Парень поел шакшуку, которую Сара традиционно готовила каждое утро, обнял мать и отправился в университет. Точнее, сразу на стадион. Погода хмурилась, тучи вот-вот грозились разразиться дождем или даже ливнем. Холодным, пробирающим до костей. Олег Юрьевич дунул в свисток. – Все в зал! Будет дождь! Парни зашли в свою раздевалку и стали переодеваться. Перед Леви замаячила фигура Васи Парамонова. – Получил свою индивидуальную программу, чушка? А вот я с тобой церемониться не буду. Не отожмешься пятьдесят раз – двойка! Свободен. И нарочито медленно ушел. Леви недоуменно таращился на спину Васи. Он решил пожаловаться тренеру на несносного парня. Вышел в зал, размялся, побежали. Пробежав два круга, Леви почувствовал жуткую слабость и присел на скамейку. К нему подошел Олег Юрьевич. – Гройсман, тебе всего два круга, не переживай. Устал? – Угу, – кивнул Леви. – Тебе – растяжка, другие будут отжиматься и приседать. Иди за ковриком, я тебе все расскажу. Леви дошел до дальнего угла зала и взял резиновый коврик. Тренер объяснил ему, какие упражнения тот должен сделать, и парень кивнул. Только преподаватель собрался уйти – как тут же получил жалобу на Васю Парамонова. – Ой, не слушай этого засранца, – улыбнулся тренер. – Это он хорохорится. На самом деле он просто даст тебе те же упражнения и отстанет. Я могу еще поговорить с ним на всякий случай. – Спасибо. Олег Юрьевич ушел, и Леви стал выполнять несложные упражнения. Он обнаружил, что у него совершенно деревянные мышцы, особенно спина. Хорошо бы их размять! Леви с удовольствием закончил занятие, переоделся и поехал на математику, которая была три раза в неделю. А потом – еще лекция по геометрии и домой.   Леви стал доверять Игорю Матвеевичу, он захотел пообщаться с ним еще. Преподаватель сидел в пустой аудитории и ждал студентов. Леви показался в дверях. – А, Гройсман! – махнул он рукой в знак приветствия. – Вы первый. Физкультура была? – Ага. Слушайте, Игорь Матвеевич, вы не знаете, у нас в библиотеке есть Гуссерль? – Какой Гуссерль? А-а… Это тебе надо спрашивать у нашего «Пушкина». – Я его пока боюсь, я доверяю только вам. Преподаватель удивленно вскинул брови. – Александр Сергеевич – добрый и чуткий человек, и уж тем более бояться его не надо. Философией заинтересовались? – Еще как! – живо откликнулся студент. – Похвально. Философия – мать наук. Я в свое время читал Рассела, Уайтхеда, Крипке и Витгенштейна, очень впечатлили. Вы еще до них дойдете. Они все – логики. У нас сегодня, кстати, лекция-семинар по более легкой теме: булева алгебра и теория множеств не доставят вам труда. – Хорошо, спасибо. Леви уже хотел было пойти на свою любимую последнюю парту, как… – Эй, не садитесь на «галерку», сядьте ближе к доске, чтобы мне было вас видно, – сказал преподаватель. Леви угрюмо сел на пятый ряд. Студенты собрались, и пара началась. Шла она спокойно, под эгидой «попробуй пойми множество всех множеств», но в один момент кто-то сзади захихикал. И тут Леви прорвало: – Может, хватит смеяться надо мной?! Я ничего вам не сделал! Смеющиеся недоуменно посмотрели на парня. – Мы не над тобой, – пискнула какая-то девушка. – Нет, надо мной! – рявкнул Леви. – Живо успокойтесь! – сказал Игорь Матвеевич. – Гройсман, вы особенно. «Я так потеряю доверие преподавателя», – мелькнуло в голове студента. Усилием воли он не стал продолжать скандал. Вот тебе и сел на пятый ряд… На последней парте хоть понятно, что смеются не ему в спину. Матери он рассказывать об этой ситуации не стал.