Леви хочет жить

Прошло три месяца со дня поступления Леви в университет. В конференции он не участвовал, но Игорь Матвеевич все одно был рад, что познакомился с таким талантливым студентом. Он даже однажды упросил парня выйти к доске и прочитать доклад о матрицах, и он сделал это, запинаясь и заикаясь, но сделал. Игорь Матвеевич при всех назвал Леви одним из самых одаренных студентов, что у него учились. Тогда Леви стал более уверенным и провел умножение матриц на доске. Потом преподаватель попросил его взять немного сложных интегралов, которые не проходят на первом курсе, и Леви проделал это в два счета, когда как его однокурсники с трудом понимали сложные темы. Все были в шоке, звали Леви гулять, делились самой вкусной едой. Даша Поморцева решила снова подобрать ключик к его душе. Однажды она подсела к Леви на перерыве. – Привет, научи меня, пожалуйста, как взять этот интеграл. И сунула листок. Леви принялся объяснять, а Даша – кивать. Он объяснял слегка путано и непонятно, но девушка все же смогла решить задачу. Она улыбнулась своею улыбкою с щелью меж зубами и сунула парню пирожное «Муравейник». – Спасибо! Слушай, а давай сходим в кино, а? У нас много общих интересов, давай общаться! Если ты не будешь общаться – ты стухнешь со скуки. Темнов мутный парень, не советую с ним знаться. – Он провожал меня по Костромской, где полно гопников, и уложил одного, с тех пор я ничего не боюсь, – слегка высокопарно сказал Леви. – Да, он сильный и умный. Но также он хитрый и властный. Он уже предлагал тебе какие-нибудь пари? Просил денег в долг? Давал мелкие поручения? – Н-нет… – А Саша Савин уже натерпелся от него. И еще несколько человек. Мирослава Осинцева, например, богатая девочка, она одолжила ему десять тысяч рублей, возвращать он не собирается. Она уже извелась вся. Врет родителям, а потом плачет в подушку. Короче, я могу тебе много рассказать. Сегодня всего одна пара, среда, пойдем погуляем! Дождя нет. – Ну, пойдем. Они с Дашей вышли из университета и направились в парк Советов, который был в противоположной стороне от пути к дому Леви. Неожиданно общаться с однокурсницей оказалось несложно. Они обсуждали математику и философию. Даша не зря так любила последнюю: ее мать заканчивала философский факультет в Москве, в МГУ. – У них была традиция – после сдачи летней сессии отправляться в турпоход, – вещала девушка. – Моя мама была самой умной в группе, она подтягивала остальных. И вот они жарят сосиски – а она вдруг про Хайдеггера! А он же «вражеский философ», ей – цыц, а ей – по боку. У нас в СССР было сциентистское общество, а Хайдеггер не любил ученых, которые пытались сделать философию своей служанкой. Она как давай рассказывать про Dasein да про язык, про поэтов и экзистенциалы! И ее сдал один однокурсник, который ревновал ее к моему папе. Пригласили на беседу, отчитали, чуть не лишили стипендии. Но у нас дома до сих пор лежит томик этого загадочного философа, я прочла от корки до корки еще в девятом классе. Мало что поняла в силу возраста, но мама терпеливо все объясняла, совсем как ты сегодня. Потом перед поступлением я его перечитала. Потрясающе! Это были лекции. Сейчас, мама слышала, готовят перевод основного труда Хайдеггера – «Бытия и времени», к девяносто седьмому году справятся. А моя мама по-немецки все читала. Она мне рассказывала много. Книги брала из-под полы. Боялась читать при свете дня, поэтому как ночь – так она за Хайдеггера. Спала всего часов пять если не меньше. Но ей нравилось так жить. А твои родители что кончали? – Мама филолог, папа историк. Они встретились в Одессе и там же учились. Я – одессит по происхождению, одесский еврей. Переехали когда я родился. – А как они познакомились? Даша сунула Леви новый пакет чипсов, тот принялся хрустеть. Они сели на скамейку. – На научной конференции. Папа был куратором гуманитарной конференции, а мама выступала. Она рассказывала что-то из романо-германской филологии, не разбираюсь: я технарь. И он влюбился с первого взгляда. Он задал ей три вопроса, единственный из всей аудитории – и она на все ответила блестяще, потом стали просыпаться члены жюри, тоже спрашивали, прямо пытали, и в конце концов присудили ей первое место и целую пачку шоколадок «Аленка». А папа мой подкараулил маму, когда она выходила из университета, и позвал на свидание. – Какая прелесть! – вспыхнула девушка. – Настоящая романтическая история! А мой папа строитель, они с мамой познакомились на свадьбе у друзей – банально и просто. Жаль моя мама читала только заскорузлых советских философов: этот чертов марксизм и диалектический материализм она ненавидела. Но Хайдеггера все же смогла достать, обожала Канта… – И моя мама любила Канта! – вскрикнул от удивления Леви. – Вот видишь, сколько у нас общего! – дружелюбно сказала девушка. – Лично я не «мутная», я совсем простая. Мама и папа живут небогато, я иногда завидую Мирославе, хотя сама на стипендии. А твои родители много зарабатывают? – Много, они бизнесмены оба. Покупают мне лучшие вещи. Мама купила мне кота-сфинкса. – И как назвал? – Тутанхамон, или просто «Тутка». Уже отзывается! Оба засмеялись. На улице похолодало, начал накрапывать дождь. Они отправились в кино на «Список Шиндлера». Дашу и Леви тянуло на все иностранное, они не сговариваясь назвали один и тот же фильм перед входом в кинотеатр. После кинотеатра они еще шли по темным улицам, обсуждали фильм. – А это правда, что ты – результат эксперимента? – наконец поинтересовался Леви. Он почему-то боялся об этом спрашивать, но сейчас – решился. – Правда. И что цунами и ураганы изучаю. Да, я немного… того. И покрутила пальцем у виска. – А у меня шизофрения стоит, но я не верю врачам, – признался Леви. – А у меня шизотипическое! – изумленно бросила Даша. – Опять мы похожи! – Говорю же, я не верю. – А я верю. Врачам верить надо. Они же не просто так в медицинском учились. – А вот и враки! – проворчал Леви. – Я нормальный. Не знаю насчет тебя… Даша даже слегка обиделась. – Зря ты так. А ты в психушке хоть раз был? – Слава богу, жизнь не заносила. И не занесет: я нормальный. – А мне кажется, что не совсем. Только не обижайся, я очень прямолинейна. Ты помнишь, как сорвался на парней, которые на задней парте смеялись? Это называется «паранойя». А галлюцинации у тебя есть? – Нет, – соврал парень. – Слушай, я не хочу об этом говорить. – Извини. Мне направо! Они попрощались, и Леви отправился домой. Дома его встречала мать с луковым супом. – Мася, ты весь продрог! Ты где так долго был? У вас же одна пара! Иосиф сидел за столом и читал газету. Он недоуменно посмотрел на сына исподлобья. – Гулял с девочкой, зовут Даша. В кино ходили. Отец аж чуть не выронил газету. Он встал и пожал сыну руку. – Вот молодец, а то сидишь как сыч у себя в комнате и ни с кем не общаешься! Мама чуть не ударилась в слезы. – Мы с ней очень похожи, болтали без умолку, – поделился Леви. – Она такая хорошая! Может быть, мы даже станем друзьями. – Никита был, а теперь Даша! У сыночка два друга! – всплеснула руками Сара. – Как ты повзрослел, Леви Иосифович! Леви засмущался, сел за стол, съел супу и отправился как обычно в свою нору. Он готовился к семинару по философии втрое усерднее, чем к семинарам по геометрии или русскому языку. Кажется, это любовь! Он читал Канта, подчеркивал карандашом важные места. Мама рассказывала об этом немецком философе, она даже умудрилась почитать его в оригинале. Она очень одобряла увлечение сына. Философия – царица наук! А еще Леви понравилось высказывание Сократа «я знаю, что ничего не знаю». Знать, что ты не знаешь – это и есть философия. Постоянный поиск ответов, постоянно в дороге, а карты – нет, постоянные открытия, перманентная воля к жизни. Леви еще никогда так не любил жизнь. Математика, разумеется, не осталась на втором плане: Игорь Матвеевич уже читал темы, которых Леви не знал, и студент увлеченно записывал и решал задачи. Он даже вышел к доске вновь: преподаватель очень просил его. Даже с новой темой Леви справился легко, за что получил, конечно же, пятерку в журнал. В четверг Леви отвечал по Канту так: – Существует три способности человеческой души или сознания: первая – это чистая способность познания, законодательный рассудок, из которого проистекает теория познания, он ответственен за понятия и законы природы; вторая – чувственность, удовольствие и неудовольствие, из них следует способность судить о чем-либо с априорным принципом и априорными формами (пространство и время); и третья способность – способность желания или разум, причем практический, нравственный, из этого понятия происходит понятие свободы так же, как из рассудка – понятие природы. Именно воля – понятие, которое связывает рассудок и разум. Интереснее всего мне способность суждения. Это вообще способность мыслить особенное или частное как подчиненное общему. Если нам дано общее – концепт, например – то способность суждения подводит под него особенное – как в примере про пять точек и число пять. А если наоборот дано особенное – то способность суждения называется рефлексирующей, ибо внутренне заложенную структуру единичного мы находим в общем, а общее – это внутри сознания, это схемы и понятия, нечто идеальное, что создает рассудок, а рассудок – способность сознания. Трансцендентальные законы – это законы, данные рассудком, с возможной областью применения. Закон предписан, его не нужно специально измышлять. Разум дает принцип единства многообразного, ведь именно разум дает принципы, а рассудок – правила. Общие законы природы имеют основание в рассудке, который предписывает их природе в соответствии с общим понятием о ней как о природе вообще. Сама природа, в свою очередь, преподносит рассудку возможность искать в ней закономерности. А смысл слова «вообще» именно в принципе единства многообразного, где необходимо, чтобы природа давала себя так-то и так-то, в таких-то и таких-то формах проявления. Леви вещал почти полчаса: настолько увлекся. Но преподаватель не перебивал его и слушал с интересом. Потом спросил:  – Можете привести пример априорного закона природы? – Ну… – Парень задумался. – То, что небо голубое. – Нет, это апостериорный закон: мы наблюдаем голубое небо. А априорный? – Что природа развивается в соответствии с космическими законами. – Закон в законе получается… ну да ладно, вам – «отлично» в журнал. Даша что-то хочет сказать? Даша сидела в прострации, но потом все же очнулась и немного поговорила о Канте, получив свою пятерку. Вдруг неуверенно подала голос Мирослава Осинцева и тоже объяснила аудитории то, что поняла. Она была подстрижена под мальчика, тонкая, хрупкая, похожая на балерину или актрису всем своим видом, шея – в родинках. Она впервые открыла рот, хотя прошло три месяца. «Небось, тоже стеснялась, – подумал Леви. – Или просто ленилась». Но Даша после занятия рассказала Леви о том, что Мирослава пишет отличные письменные работы по философии, и преподаватель жалеет, что девушка не работает устно. И вот сегодня – дебют. «Пушкин» улыбается. Она получила пятерку. «Такой деве, – рассуждал Гройсман про себя, – только на филологию или философию, что она забыла на математике? Она даже к доске не выходит. Но зато на английском шпарит». Прошло несколько контрольных по всем предметам, и Леви получил по всем пятерки. Отец и мать натаскали сына по истории и английскому, и теперь он мог похвастаться блестящим табелем. Даша тоже от него не отставала, они были лучшими в группе. Алевтины Фильчагиной все не было. Ходили сплетни, что она отчислилась и перестала ходить в университет. Преподаватели переживали. Но однажды в середине декабря она появилась на сессии. Она выглядела подавленной. К ней тут же подбежали все однокурсники, даже Леви маячил где-то рядом. – Я в порядке, – тускло улыбалась девушка. – Работала с психологом, сидела дома, смотрела телевизор с родителями, нагоняла программу, папа рисовал и лепил из глины, а я была натурщицей. Не обнаженной, конечно, – и нервно хихикнула. Среди однокурсников она заметила Леви и вяло помахала ему. Что ж, сессия покажет, насколько она смогла нагнать программу. Первым на сегодня экзаменом была высшая математика. Леви получил «автомат» и пришел просто понаблюдать. Все остальное он уже сдал на «отлично», осталось только программирование. В этот же день был экзамен по нему, но вечером. У всех тряслись поджилки, ведь преподаватель еще никому из них не поставил пятерку. На перерыве все сидели в столовой и подкреплялись перед новым испытанием. Даша бросила Леви и сидела рядом с Алей, рассказывая ей что-то и размахивая руками. Аля слабо улыбалась и ела пирожок с картошкой. Она смогла справиться – уже неплохо. Она пришла учиться – уже хорошо. Она не замкнулась в себе – прекрасно. Аля пережила чудовищную трагедию – но смогла выкарабкаться и теперь сдает сессию как все. Она невероятно сильная. Вечером все напряглись перед экзаменом, думали будут валить. Так оно и вышло: если студент чем-то не нравился преподавателю – тот заваливал его вопросами не по теме, и в итоге парень или девушка получали тройку. Аля и Даша получили тройки просто потому, что они девушки. Алексей Петрович не раз вещал на парах, что женщина и математика – несовместимые вещи, и как бы «доказывал» это на своем экзамене. Некоторые парни получили четверки. Леви надеялся хотя бы на четверку. Леви сидел и готовился – и вдруг за окном замаячил инопланетянин (он еще и летать умел). Он сказал: «если не справишься с этим экзаменом идеально – я тебя убью». Парню стало до ужаса страшно. Он сел отвечать и от страха только запинался. Ему задали вопрос – он ответил. Второй – ответил. Третий – ответил. Тогда Алексей Петрович начал гонять парня по всему курсу – тот терпеливо отвечал. И все же завалил три темы так, что было позорно.   – Ну что, я не могу вам поставить «отлично», – проворчал преподаватель. – Думаю между четверкой и тройкой... И все же тройка: стыдно не знать основы программирования и быть таким чудовищно тупым. Свободны. Леви заплакал навзрыд. Тут же по комнате начали летать предметы. Все сидели в оцепенении, кто-то пытался схватить какую-нибудь книгу, но предмет вырывался у него из рук. Даже преподаватель не мог ничего путного сказать, он открывал и закрывал рот, как рыба. Леви упал на пол, а затем вдруг вскочил и закричал: – Это я делаю! Слышите?! Я!!! Я – человек со сверхспособностями! Как вы посмели, он теперь меня убьет! – Кто убьет? – совершенно ошарашенно спросил Алексей Петрович. – Он наблюдал за мной весь экзамен! Не видите за окном висит? Это инопланетянин, он хочет войти с вами в контакт через Ельцина, и обещал меня убить если я не получу пятерку! А вы – чертов урод, ублюдок! – заорал он на преподавателя. – Прежде чем он убьет меня, я отомщу вам! Готовьтесь сдохнуть, вашу мать! И полез драться. Темнов и еще пара парней стали удерживать его, Леви кусался и орал. – ОН УБЬЕТ МЕНЯ, УБЬЕТ! ПОМОГИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА! ВЫ ВСЕ МЕНЯ НЕНАВИДИТЕ!!! И тут преподаватель набрал «неотложку». Он видел разные реакции на своем экзамене, но чтобы ему угрожали… Парня надо в психушку, он точно больной. Предметы, летающие по комнате… это конечно чудо. Такого преподаватель еще не видел и не мог найти рационального объяснения. И никто из аудитории не мог вообще ничего сказать. Это было так волнующе, так странно, так волшебно, как магия. «Скорая» приехала через пятнадцать минут. Преподаватель объяснил им ситуацию (про летающие предметы, разумеется, умолчал). Леви протащили по всему университету, он задыхался от слез, кусался и пинался, лягался и орал. Санитары связали его по рукам и ногам и бросили в машину. Вся группа выбежала на улицу. Последнее, что увидел Леви – изумленное лицо Али, обрамленное медово-русыми волосами, и лицо Даши, которая тоже была в изумлении и ужасе. Откуда-то был слышен возглас «Позвоните родителям!» Они громко захлопнули двери, рванули от университета и помчались в психушку. – Куда вы меня везете, поганые сволочи?! – заорал Леви. – В хорошее место, где тебя никто не убьет. А ну заткнись! – гаркнул санитар. – Ревешь как баба! Но Леви не мог перестать плакать. Тогда санитар отвесил ему пощечину. – Прекращай истерику! – скомандовал он. Гройсман закрыл пылающее лицо руками. «Скорая» ехала в психиатрическую больницу города Тимьянска и Тимьянской области. Она была в пригороде, вокруг – лесной массив. Больница считалась более-менее приличной, лучшей в городе. В Тимьянске было три психиатрических клиники: одна частная, одна государственная и одна областная. И многие сравнивали областную с государственной в пользу областной. В государственной, слышали многие, все было очень плохо: питание, уход были на нулевом уровне. Леви слышал это где-то и надеялся, что все так, как рассказывают. Он совершенно не имел понятия, что делают с людьми в психушке, но знал, что это все же страшное место.          Они приехали, ворота открылись и впустили машину. Леви вытолкнули на холод без куртки, которая осталась в университете, и повели в приемное отделение. Он еле шел из-за того, что связали ноги, но их связали слабо, не то, что руки. Он был похож на американского арестанта, под конвоем шествующего по двору тюрьмы. Парня подталкивали в спину, это было неприятно и даже иногда больно. Его усадили перед кабинетом. – Паспорта и полиса нет что ли? – прозвучал неприятный женский голос. – Ладно, ведите его сюда. Леви толкнули в кабинет, указали на стул рядом с врачом. Это была женщина средних лет, причесанная как старуха. Леви сел, весь дрожа. – Зовут-то тебя как? – с неприятным снисхождением спросила она. – Гройсман Леви Иосифович. – Знаешь, куда приехал, Леви Иосифович? – В психушку? – Не в «психушку», а в психиатрическую больницу, – проворчала женщина. – Что у тебя случилось, что без вещей и на «скорой?» – В университете хотел преподавателя побить из-за того, что он завалил меня на экзамене. Женщина покачала головой и начала что-то писать. – Ты подумал, что он тебя ненавидит, заговор может быть? – Да они все ненавидят меня! Инопланетянин мне сказал, что если я не сдам на «отлично» – он убьет меня. Я испугался и заплакал, а потом решил отомстить преподавателю, который поставил мне тройку, а я отличник. Женщина снова что-то записала. – Запрещенные вещества употребляешь? – Какие вещества? – Наркотики. – Нет. – Мама-папа есть? Живешь с ними? – Есть. Живу с ними. – Полных лет? – Восемнадцать. – Друзья есть? Девушка? – Друзья есть. Двое. – У психиатра когда-нибудь был? – Был. – И что он сказал? – Поставил мне шизофрению, но я не верю, я не больной! – вспыхнул парень. – Конечно, все вы не больные, – задумчиво протянула врач. – Кроме инопланетянина что-то еще видишь или слышишь? Да, ты его только слышишь? – Я его и вижу, и слышу. Больше ничего. Ну, иногда голоса. – Домашний телефон помнишь? Леви медленно и сбивчиво продиктовал номер. – Руки показываем. Парень обнажил свои руки, на одной из которых был глубокий порез. – Убить себя хотел? – Нет, мне инопланетянин сказал: или мама с папой, или я и Ельцин. – Хорошо. Думаю, достаточно. Забирайте его, – крикнула она в коридор, – в шестое мужское. Санитары вывели его в коридор. – Ноги хотя бы развяжите! – взмолился парень. – Драться не будешь? – Не буду! Ноги Леви развязали, но руки были связаны сзади, на спине, как у преступника. Его вели в самое адское острое отделение во всей больнице. Сара сидела дома и вязала. Иосиф был на переговорах с закупщиками. Женщина спокойно ждала сына из университета с двумя пятерками по двум экзаменам и гордилась им. И тут тревожно зазвонил телефон. Она медленно, ничего не подозревая, поднялась с кресла и взяла трубку. – Алло? Психиатрическая больница? Зачем вы звоните? Как забрали? Из университета? О, господи… Что он сделал? Боже… это на него не похоже, зачем вы… Вещи? Паспорт? Полис? Все срочно привезем, отец приедет на машине. Какие вещи нужны? Так, записываю: мыло, полотенце, расческа, шампунь, туалетная бумага, сланцы… Святые небеса… Ладно, спасибо. Положила трубку. Внутри женщины клокотала буря, слезы подступали к глазам, в горле – комок. Как ее сын, отличник, прямо с экзамена попал в психушку?! Не верится! Что же подвигло его напасть на преподавателя? Вечером должен был быть экзамен по программированию… Преподаватель ужасен, как говорил Леви. Может, он специально вызвал «скорую», чтобы поиздеваться над ее сыночком? Нет, тогда бы его не забрали, ему бы не поверили если бы не было свидетелей. Тогда бы группа вступилась за Леви, но они позволили это сделать – забрать его… Как сказать Иосифу? Как он отреагирует? Конечно, испугается и разозлится. «Надеюсь, он не будет вымещать зло на мне?» – вдруг подумала Сара, хотя раньше такого не было. Она боялась, что муж ударит ее, как в плохой мелодраме по телевизору. Иосиф вернулся домой как ни в чем не бывало – и был ошарашен новостью о сыне. Сара решила сказать прямо, без обиняков. Он тут же сложил необходимые вещи в пакет, забрал паспорт и полис и поехал в больницу. Там он передал все санитарам, те отнесли в отделение. Леви привели к покосившемуся кирпичному зданию, покрашенному в бежевый цвет. Распахнули двери с бодрыми словами «принимайте клиента!» «Ага, щас примем», – пробубнили из-за двери. Леви втолкнули в небольшую комнату, где раздели догола и обыскали. Зачем? Леви было стыдно и страшно. Ему дали больничную одежду и видавшие виды тапочки, постельное белье, а потом развязали уже ощутимо болящие руки и отвели в наблюдательную палату. С виду палата была светлой, но некомфортной: кроватей было штук двадцать, а то и больше, и придвинуты они были друг к другу так, что пациенты были как сельди в бочке. Какой-то старик выл в углу, чертил кресты на стене. Лежачий дед описал пеленки, санитар с матом стал их убирать. Была пара-тройка парней его возраста, разные мужики тюремной наружности и один интеллигентного вида худощавый мужчина лет сорока. Он смотрел в зарешеченное окно и пил воду из металлического чайника. Остальные как-то не запомнились. Леви выбрал себе кровать и стал застилать ее. Слезы текли из глаз, когда он смотрел на решетки на окнах. Настоящая тюрьма! Заправив постель, парень подошел к другому парню лет двадцати пяти – двадцати семи в татуировках и спросил: – А гулять здесь выпускают? – Первогодка? Опять я инструктор… Эх, не повезло тебе… Не выпускают, – улыбнулся его собеседник. – Будешь месяца два взаперти, тебя будут бить санитары, кормят здесь как собак, дисциплина как в армии. В этой палате будят в пять утра просто так, хотя завтрак в девять. Дедков бьют по щам, если они хотят поспать днем. Вон тот дед может обосраться, держись! Санитары здесь буйные, лучше их не провоцировать. Я Костя, кстати. Костя Ващенко. В дурдоме в десятый раз. Гройсману стало жутко. – Я Леви, Леви Гройсман, – представился Леви. – Еврей? А у меня немецкая и украинская кровь. Садись ко мне, не обижу. Леви поколебался, но все же присел на кровать к Косте. – Как ты сюда попал? – спросил последний. – В университете драку устроил. – Трындец… а я с собой покончить пытался, у меня уже девятая попытка. Сначала с психозом положили, а потом девять раз – с суицидом. В этот раз таблеток от головной боли нажрался и запил водкой. Жизнь – говно. – Согласен… – пробурчал Гройсман. – Но я был отличником, и только один преподаватель решил меня завалить, поставил тройку. Я хотел отомстить ему, мне инопланетянин сказал, что убьет меня, если не будет пятерки. Ну и все, за тройку я хотел препода прикончить. – М-да, – протянул Костя. – А что за инопланетянин? Леви описал внешний вид и голос инопланетянина. – Ядрена вошь! – воскликнул Ващенко. – А откуда он? Из какой галактики? – Не знаю, даже не задумывался, – медленно сказал Леви. – А я с призраками общаюсь, я их вижу. Они пытаются говорить с нами, с живыми людьми, пытаются рассказать, что внезапно умерли, или пожаловаться на болезнь, которая привела к смерти. Они ищут своих родственников, если потерялись в мире живых. Им защита нужна, поддержка. Поэтому я часто гуляю по кладбищам. Сидишь так у могилки, а тебе какая-нибудь старушка рассказывает, как ее убил сын из-за квартиры. Иногда с детьми общаюсь мертвыми, с изнасилованными и убитыми девочками. У нас же маньяк пять лет назад орудовал в городе, помнишь? Со всеми его шестерыми жертвами я пообщался. Они в красках описали, что он с ними делал. Хорошо, что поймали гниду! Иногда дедок какой-нибудь рассказывает, как всю войну прошел, как его фашисты подстрелили в сорок пятом, прямо перед победой. И как он радовался, когда узнал, что победа-то была близка! Что не зря свою жизнь положил! Иногда сижу у самых старых могил, еще с девятнадцатого века. Чахоточная леди мне вещает про своих любовников. Ой, чего я от нее только ни наслушался… извращенка. Ладно, иди отдыхай, не буду тебя пока беспокоить. Дуй на кровать к себе, а я пока полежу. Крякнув, Костя растянулся на кровати, а Леви пошел к себе. Он забрался под одеяло – и понял, что кошмарно устал. Руки болели, голова раскалывалась, потекли сопли. Перед отбоем он попросил санитара померить ему температуру – оказалась 38.1. С ворчанием дали противовирусные и жаропонижающие, и парень уснул. Разбудили в пять утра, как и предсказывал новый знакомый Леви. На хрен? Дедков усадили на скамью и привязали к ней. Леви, продрав глаза, почувствовал себя лучше и подсел к Косте. – Зачем дедушек посадили и привязали? – А чтоб не падали. Они вон какие старые, еще шабаркнутся – костей не соберут. – Я все время должен быть в этой палате? – Нет, есть и другие. Там читать можно, книжки из дома брать, ну, чтобы родственники приносили. И мыло с шампунем, полотенца отдают. Тут в палату зашел огромный санитар. – Гройсман кто? – прогудел он. – Я. – Поди сюды. Родители вчера тебе туалетной бумаги привезли и сланцы с носками. В этой палате больше ничего нельзя. На. Леви забрал вещи, переодел тапки и отдал больничные санитару, тот удалился. Другой дюжий санитар сел на скамейку возле двери и стал наблюдать за всеми. – А этот мужик нас бить не будет? – испуганно прошептал Леви на ухо Косте. – Будет если слушаться не будем. И вязки еще. – Вязки? – Я сам тыщу раз был на вязках. Это такие крепкие веревки, которыми тебя привязывают к кровати если агрессивный или режим нарушаешь. Могут оставить на целый день или на всю ночь. Леви пробрал смертельный ужас. – Нет! Я НЕ ХОЧУ!!! – заорал он и попытался выбежать из палаты. Санитар чуть было не поймал его. Леви побежал к выходу. – Ловите его! – зычно крикнул санитар. Другие санитары поймали Леви и засунули обратно в наблюдательную палату. Он сопротивлялся и рыдал, пока его привязывали к кровати. Он рвался на свободу. В это время одеяла на кроватях пациентов начали ходить ходуном, чайник взлетел в воздух, вода из него пролилась на голову какому-то деду. Санитары ничего не могли понять и пытались хватать вещи, но вещи взлетали еще выше. – Это я, слышите?! ВЫ МЕНЯ ПРИВЯЗАЛИ – А Я ВАМ ЖИЗНЬ ИСПОРЧУ, МРАЗИ ВОНЮЧИЕ! – вопил Леви. – Я ТЕЛЕКИНЕТИК! ЕСЛИ ХОТИТЕ – И КРОВАТЬ НАВЕРХ ПОДНИМУ! Он сосредоточился и его кровать взлетела вверх, как в фильме ужасов. Костя смотрел на него с открытым ртом. Леви ржал, как конь, захлебываясь смехом. Другие пациенты спрятались под одеяла и мелко дрожали. Один из санитаров подошел поближе и крикнул: – Если не спустишься – будешь привязан на всю ночь! Леви пришлось спуститься, ведь сил держать кровать в воздухе все время, чтобы не дотянулись, у него не было. Ему вкололи какой-то укол, и он успокоился. Пациенты наперебой начали спрашивать парня о его способностях. Некоторые мужики даже не слышали слова «телекинез». Теперь вся палата и санитары знали, что в клинику прибыл очень необычный пациент. После завтрака пациенты пили препараты. Леви был привязан и ему ничего еще не было назначено, поэтому он просто лежал и старался не зарыдать, чтобы снова не совершить свою жуткую магию. В одиннадцать часов его позвали в кабинет врача. Врач был толстым мужиком лет пятидесяти с остроконечной бородкой и в очках. Он представился как Андрей Владимирович Песков и расспросил Леви о том, что с ним случилось. Парню пришлось рассказывать про инопланетянина и телекинез. – Телекинез? – переспросил врач. Леви молча поднял в воздух силой мысли и небольшим движением руки ручку со стола врача. Тот ошалело уставился на нее. – Как ты это сделал? Что это за фокус? – недоуменно спросил психиатр. – Инопланетянин одарил. Могу еще что-нибудь поднять. И он поднял в воздух папку с карточками новых больных. Он направлял ее пальцами, пока папка кружила под потолком, задевая пыльную лампу. Потом пациент медленно опустил папку на стол. Потом он сдвинул с места пепельницу, она поплыла по направлению к зарешеченному окну. – Оно… само? – с глазами по пять рублей хрипло выдохнул доктор. – Да, силой мысли, – тихо сказал Леви. – Не может быть… Врач был, мягко говоря, в шоке. Многие пациенты приписывали себе сверхспособности, и эти «сверхспособности» были давно известны как симптом психического заболевания – бред. Но здесь – по-настоящему… Под столом у врача не было магнитов, нитей на потолке – тоже. Это не Кулагина. – Почему я о тебе раньше не слышал? По телевидению, к примеру? – Я скрываю свои способности, но, похоже, не умею их контролировать. Когда я в стрессе – они напоминают о себе. Вчера меня связали – и я поднял кровать в воздух. Можете у санитаров спросить. Врач позвал санитара, который еще не успел смениться, тот подтвердил слова Гройсмана. Даже самый дюжий санитар никогда такого не видел и даже был слегка напуган. Все санитары пребывали в шоке, поскольку прошлая смена им все рассказала. Но власть над Леви у них все же была: если бы парень не спустил кровать на землю – был бы связан на всю ночь. Угроза возымела эффект. Кроме поднятия предметов, похоже, других видов угроз Леви не представлял. Такой дохляк и замухрышка разве представляет угрозу? Кровать да чайник поднял – и на этом все. Санитары через какое-то время успокоились и приняли свой обычный пассивно-агрессивный облик. – Тогда нам выгодно не вводить тебя в состояние стресса, – заключил доктор. – Чайник, кстати, тяжелый, может упасть кому-нибудь на голову. Полежишь еще несколько дней в наблюдательной палате, и если будешь хорошо себя вести – выпустим. Ты, говорят, с Константином Ващенко подружился? Вот вместе и выйдете. – Ага. Классный парень. – Ну, вы с ним найдете общий язык. А замечал за собой подозрительность, будто тебя кто-то ненавидит? – Да меня все ненавидят. И мысли мои могут читать. Андрей Владимирович что-то записал. – Инопланетянин на тебя воздействует как-то ментально, физически, магически? – Скорее ментально. Он – отделившаяся часть огромного «мозга», он посланник из далеких миров. Сам я пока не знаю, откуда он. – Я понял, – пробурчал психиатр. – Можешь быть свободен, иди в палату. Леви сопровождал слегка настороженный санитар. Он снова вошел в наблюдательную палату и завалился на кровать к Косте. – Расскажи о призраках, – попросил он. – Это сгустки воспоминаний, мыслей, образов и страданий, – тоном хорошего рассказчика начал Ващенко. – Чем больше призрак страдал при жизни – тем он более текучий, плавный, и тем менее разглядеть его можно. Если призрак бодрый – значит жизнь прожил хорошо. Но в основном призраки именно первого, болезненного вида. Они как бы слегка просвечивают, но имеют форму человеческого тела, как бы в рваном летящем саване. Они привязаны к своей могиле и парят-висят над ней, но иногда прогуливаются до заброшенных домов, где их время от времени запечатлевают смелые чуваки, охотники за привидениями. Все эти фото – не подделка, ну, почти все. Эх, вот бы по телику шла программа, где экстрасенсы общались бы с духами и помогали людям! – Ты и в экстрасенсов веришь? – Так я сам – экстрасенс, – просто сказал Костя. – Могу твою судьбу увидеть если покажешь левую ладошку. Леви поднес левую руку к глазам своего нового друга. Тот разглядывал ее не меньше десяти минут. – Плохо все, – констатировал парень. – Из универа ты отчислишься, замкнешься дома и будешь деградировать. Родителей жалко. – А меня так не жалко! – обидчиво произнес Гройсман. – И тебя жалко, – примирительно сказал Костя. – Но я вижу еще кое-что. – Что? – Запретная любовь. Что-то глубоко странное. Но этот человек правда будет тебя любить, а ты – его. Но вы потеряете друг друга во мраке. – Жесть, – выдохнул Леви. – Надеюсь, это не мужчина. – Я же сказал – запретная, – плотоядно улыбнулся Ващенко. – Эй! Я – не педик! – проворчал Леви. – Я говорю, что вижу, – пожал плечами экстрасенс. Они пообедали, а затем общались до ужина – а что еще делать в этой палате? Один из дедов обделался – пришлось за ним убирать. Другие бубнили что-то. Как же, думал Леви, им неудобно на этой скамейке… Еще и санитары по лбу дают, чтобы они не опускали головы и не спали! Какое мучение! Как жаль, что он сюда попал! «Надеюсь, ненадолго… Господи, помоги мне», – помолился про себя Леви.