Леви хочет жить

Всю последующую неделю Леви вел себя хорошо, да и в отделении было спокойно. Юра извинился за свою выходку, когда его выпустили из наблюдательной палаты. Он снова поселился во второй и оказался невезучим: свободной была только кровать у самой двери. Он не был Зерой, чтобы заставить кого-то поменяться местами. Играли в карты, плевали в потолок, гуляли по коридору, читали, ели, спали, какали и проч. За такое время дисциплина в больнице уже начинает душить. Сперва интересно: дурка все же, сколь легенд она в себе содержит и как занятно туда попасть. А потом так надоедает, что уже хочешь домой поскорее. – Осточертело! – проворчал Леви, когда они с Костей гуляли по коридору. Ивана Архиповича опять попросили не петь, он даже обиделся. – Понимаю… – Ты тут каждый год лежишь, как так?! Я знаю, почему, но… как же так? – Иногда общение с призраками вызывает у меня психозы, но я не могу иначе: кто еще их поддержит, кто еще их приголубит? Я – самоотверженная скала. Но даже я могу сломаться: с собой покончить пытаюсь. Часто из-за своего дара. Любой дар требует оплаты, у меня это – желание быть с ними рядом. Ни кола, ни двора, ни матери, ни отца. Призраки одни меня понимают и любят. – Но я же с тобой дружу! – Да, ты – исключение. Ты стал мне очень близок за этот месяц. Словно младший братишка. Будем гулять, может в кино сходим после больницы. Хорошо если нас вместе переведут на спокойную половину. Я там ни разу не был. Сегодня же обход, да? – Ты тут десяток лет, а не я, тебе лучше знать! Оба рассмеялись. – Да, сегодня пятница. Сегодня решается твоя судьба, Леви Иосифович. Будь вежливым и радостным перед доктором, словно тебя ничего не беспокоит. Иногда канает. – Так у меня и так все хорошо, – возразил Леви. – Ну, значит дорога на спокойную половину тебе обеспечена. А вот меня ни разу не брали, пока нет надежды, что возьмут. Суицидников они туда обычно не переплавляют. Хотя я весь месяц вел себя идеально. Ренат и Юра тут недавно, их рановато. Максима бы еще… И мадам, специально для тебя, ведь на спокойной, я слышал, двери без окон и можно закрываться. Но его вряд ли переведут, он на карандашике, ведь участвовал в скандале. Ты там сидел тихо, как мышь. – Ага. Но сначала я накричал на Аркадия Игнатьевича. Вряд ли меня отправят… – Не дрейфь, прорвемся. Настало время обхода. Леви съежился от ожидания на своей койке, Костя сидел на своей и нервно постукивал пальцами по одеялу. Врачи вышли из-за большой железной двери, засияли белыми халатами и отправились в наблюдательную палату. Сначала они всегда шли туда, а уже потом во вторую и далее. Долго задерживались там: там же двадцать человек лежит, и все как один придурки: орут, поют, крестятся, обделываются... В одной палате… Леви выдохнул: если он там выжил – выживет где угодно, хоть на тонущем судне. Костя периодически выглядывал за дверь, чтобы сказать, в какой палате сейчас врачи. Во второй, в третьей, в четвертой… Зашли Анастасия Александровна, еще два незнакомых Леви доктора и его врач, Андрей Владимирович Песков. Гордая блондинка среди мужчин, не уступает ни одному… На секунду парень ощутил вдохновение. Его мама такая же: в бизнесе равна мужчинам. Песков сначала подошел к Косте, спросил его обо всем, а потом кивнул стоящему рядом медбрату, тот что-то чиркнул в бумажке – и Ващенко воссиял. Потом психиатр подошел к Леви. – Ну что, Леви Иосифович, как дела? – Все хорошо, честно, – ответил парень. – А что за сплетни вокруг вас и Аркадия Игнатьевича Резункова? – Юра придурок, он все придумал потому, что в карты мне проиграл, – легко соврал Леви. Песков почесал репу. – Ладно, давайте этого тоже. – И подал знак медбрату. – Что это значит? – хором спросили парни. – Вы вдвоем переводитесь на спокойную половину, – улыбнулся психиатр. Хотелось танцевать, петь, обнимать Костю и жать ему руку до боли! Леви и Костя сияли, как начищенные пятаки. – Меня туда ни разу не переводили! – едва дыша, сказал Ващенко. – Ну, значит настало время это сделать, сколько вы уже лет у нас живете, – с юмором заметил Песков. – Увидите рай после ада. Десять лет… Эх, что ж мне с вами делать?! Костя улыбался во все тридцать два зуба. Песков ушел в шестую палату, остальные врачи степенно прошествовали за ним. Костя и Леви заглянули в четвертую палату. – Видали?! – завопили оба. – Нас переводят на спокойную половину! – Меня тоже, – сказал дед с «Моби Диком». – Пошли узнаем, кого еще! – предложил Ващенко. Они отправились в третью палату. Леви огорошил мадам новостью о переведении. Мужчина погрустнел, но все же пожал руку парню, незаметно погладив его запястье большим пальцем. Костя уже пошел во вторую палату, когда Леви не сдержался и отчаянно обнял балетмейстера, прошептав ему на ухо: «Я к вам приеду». Резунков обнял парня в ответ и поцеловал костяшки мальчишеских пальцев. Во время обхода все пациенты были в своих палатах, а в третьей было два пациента, вторым был Ренат. – Ренат, прости, что ты это видел и молчи, умоляю, – пробубнил Леви и отправился за Костей во вторую палату. Ренат сидел в недоумении, а потом пожал плечами и решил для себя, что это не его проблемы, договорился с собой – молчать. Тем более, что доносить он считал делом позорным. Из второй палаты переводили тридцативосьмилетнего мужчину с биполярным расстройством в депрессивной фазе. Ему стало значительно лучше, и теперь он был готов покорять спокойную половину. Обычно он спал, завернувшись в одеяло, но сегодня был словно на празднике в свою честь. Его звали Игорь. Так вот, после обеда в сон-час положено было перевести деда с «Моби Диком», которого звали Михаил Сергеевич, Игоря с почти вылеченной депрессивной фазой, Леви и Костю. Боже, скорей бы к телевизору, к пазлам, к играм, к рисованию круглые сутки! Леви не мог усидеть на месте, был как на иголках и отказался от прощальной игры в карты. Зера не обиделся, он все понимал. Книга не читалась, хотелось побыстрее уйти из этого ада… Но Аркадий Игнатьевич… Осталось чуть меньше месяца до выписки, столько ждать… Но Леви Иосифовича Гройсмана, пообещал он себе, не так-то просто лишить того, что он имеет, поэтому он доживет до выписки, а потом сразу рванет на Пражскую. А! Он забыл спросить, когда балетмейстера выписывают! Он подскочил на месте и добежал до третьей палаты, но там был только Ренат. «В туалете», – пояснил Ренат. Леви добежал до туалета. Балетмейстер опять сидел на блатном унитазе у окна в позе мыслителя. Леви тут же сел рядом. – Вас когда выписывают? – спросил он. – Ох, напугал… Через неделю. Я подожду тебя. – И я вас. Спасибо, что вы есть. Руки сцепились в прощальном жесте, большой палец балетмейстера пробежался по костяшкам пальцев Леви. Парень ушел, оставив мадам тужиться… А что вы думали: некоторые психотропные таблетки вызывают запоры. В психиатрической больнице не до эстетики. Настало время обеда. На обед была гречка с сосиской, Леви все умял и отправился собирать вещи в куль: все равно дневной таблетки ему не давали, а значит ждать было не нужно. Ну, кроме всех остальных, кто пьет днем. Он добежал до палаты, свернул одеяло и подушку и завернул в простыню, завязав в узел, натолкал внутрь своих вещей и сел на брезент – ждать. Время, кстати, ползло со скоростью черепахи. Только бы перевели, только бы не передумали… Костя выпил дневную таблетку и тоже собрал вещи. Они горячо попрощались с Ренатом, Максом (которого, кстати, скоро должны были выписать) и Юрой, пожелали не болеть и больше никогда сюда не возвращаться. Через двадцать минут к ним подошел медбрат, за ним шли Михаил Сергеевич и Игорь со своими кулями. Парни соскочили с кроватей, схватились за кули и потопали за медбратом. Он открыл железные ворота – и тут же стало как-то непривычно: стены были не персикового цвета, а бледно-зеленого. Они ни разу не были в этих частях больницы. Он открыл вторую железную дверь – и вот, спокойная половина предстала во всей красе. Костя и Леви смотрели до искр в глазах. На стенах были гобелены, сделанные пациентами. Видно, что непрофессионально, но все равно красиво. В коридоре стояли глубокие мягкие кресла, были журнальные столики со стопками журналов, на одном из столиков стояли иконы и лежала Библия. И что самое удивительное – не было решеток на окнах! Леви и Костя были в шоке. Как так: дурка – и без решеток! – Располагайтесь, выбирайте любую палату, но желательно кучнее, – сказал медбрат. Палат было три: восьмая, девятая и десятая. Леви подошел к девятой – и увидел, что внутри нее есть еще две двери – направо и налево. Он открыл дверь налево – и увидел совершенно пустую четырехместную палату. Вот туда поселились все новые жители спокойного отделения. Леви и Костя поскорей заняли кровати у окна (на окне в палате все же решетка имелась): Леви – справа, Костя – слева. Игорь лег возле Леви, а дед по имени Михаил Сергеевич – возле Кости. «Надеюсь, дед не храпит», – подумали трое одновременно. Тумбочки были не такими замученными, как в остром отделении, а белыми, лакированными, с большим количеством отсеков. Как приятно было распихать все по этим отсекам и застелить постель! Батарея была закрытой рифленым пластиком, просто так трусы не повесишь, но если примоститься – можно. Костя и Леви расположились и отправились на разведку. В конце коридора было все: туалет, если повернуть направо, там же – столовая, а с другой стороны – кабинеты врачей и игровая комната. В игровой комнате сидело несколько парней, среди них был Толик. – Толик! – вскрикнул Костя. Толик поднялся с места и пожал руки новеньким-стареньким. – А меня уже завтра выписывают, – поделился он с гордостью. – С мамой в кафе пойдем – праздновать. Налопаюсь гамбургеров! Ребята, это Леви и Костя. За столом сидели: рыжеватый толстый парень лет двадцати пяти или семи, который играл в настольную игру с худощавым парнем лет восемнадцати с большими торчащими ушами и тонкой полоской губ, также парень лет двадцати пяти-тридцати в партаках, он собирал пазл. – Это Андрей Колосов, – представил Толик толстого. – Это Женя Довлатов, – представил Толик юношу, – Это Демид Сотников или просто Дима, – представил Толик парня в партаках. – Очень приятно, – пробубнил Дима. Работал телевизор, шла программа про китов. На скамейках подле большого стола, за которым сидели парни, сгрудились мужики в количестве шести человек. Никто никому не мешал: мужики смотрели телевизор, а парни играли и собирали пазл. Леви на радостях сбегал за альбомом и сел за стол – рисовать. Парни заинтересовались и посмотрели на рисунки. – Клево, – сказал Андрей. – Художку кончал? – Да. – Я тоже. Хочешь покажу свое? Они обменялись рисунками. – Ну вы, ребята, таланты! – воскликнул Дима. – Я только на электрогитаре бряцать умею. Ну, учился на музыканта тоже. Биполярка у меня. Костя и Леви рассказали о себе. – Медиум? – заинтересовался Дима. – Тяжело общаться с призраками? – Тяжело, но кто кроме меня их поддержит? – Во дела, – сказал Женя. – Ты это… покажи свой талант, – попросил Костя у Леви. Тот начал отнекиваться, но Ващенко буквально уломал друга. Гройсман поднял в воздух свой альбом. – Это что, фокус? – удивился Дима. – Нет, я телекинетик, в остром отделении кровать поднял, когда связали и дали по роже: скандал был... – Отвечаю не фокус, я все видел, когда в остром был! – подтвердил Толик. Леви поднял и повертел еще несколько предметов. – Ну ни фига себе, – изумился Андрей. – Настоящий телекинез? Я фантастику люблю, много читал такого. А оно, оказывается, и в реальности бывает. На парней обернулись мужики – пришлось показать «фокус» и им. Они неожиданно захлопали в ладоши, заставив Гройсмана покраснеть. Вдоволь насладившись талантом Леви, парни снова занялись своими делами. Леви подошел к книжному шкафу и стал рассматривать то, что в нем было. Богом забытые советские книги… О, Стругацкие! О, Достоевский, причем «Идиот!» Эх, надо перечитать! Пастернак, Платонов, Ахматова, Агата Кристи, Набоков… О, Набоков! «Машенька», «Дар», «Волшебник», «Лолита». Два сборника с двумя произведениями в каждом. Леви решил взяться за что-нибудь набоковское, но не мог выбрать. Может, «Лолиту?» Самая известная его книга. Он вытянул книгу за корешок и унес к себе в шкафчик. Желание читать дальше «В круге первом» как рукой сняло. Любопытно же, там же про запретную любовь, или что-то вроде того… Или не про любовь вовсе, а про педофила… Надо прочитать и сложить свое собственное мнение. После игр парни попросили Костю рассказать о призраках, тот передал им все, что рассказывал Леви. – Охренеть! – сказал Дима. – И не страшно тебе? – Сначала было страшно, потом привык. – Где татухи бил? – У бывших друзей. – Сколько? – Двадцать две. – Ни фига, у меня пятнадцать! Дима и Костя стали разглядывать друг друга. – Хорошо набили, мои совсем жопорукие, – вздохнул Дима. – Да, тут уж кому как повезет, – рассудил Ващенко. Леви сел рисовать под мерные звуки диктора из телевизора, парни продолжили играть и собирать пазл. Как здесь… спокойно! Никакого шума, в отличие от острого! Леви на минуту бросил художества и высунул голову из игровой комнаты. И санитаров здесь столько нет, один вон ходил, а медбрат сидит за стойкой и что-то пишет. Кайф! А туалет?.. Леви зашел в туалет и с удовольствием увидел подобие дверей на каждой кабинке и учуял носом запах каких-то ягод. Вот это сервис! Он вернулся в игровую и заметил стопку пластилиновых фигурок на подоконнике. Он нашел и пластилин, сел, стал лепить. Как же успокаивает… Настало время ужина. Новеньким объявили, что передачки на этой половине выдают не сразу после ужина, а в восемь вечера и в одиннадцать утра, чтобы ничему не помешать. В остром и правда передачки были совместно со звонками родственников, что очень неудобно и создает ненужную суету. Толик также рассказал новичкам, что здесь можно разговаривать по телефону десять минут, а не пять, как в остром, и передачкой насладиться можно после завтрака с этой надоевшей кашей. Подавали жижу. Леви поел слегка и унес, отправился ждать звонка от мамы. Толик сел на телефон – принимать звонки. Леви сел рядом: так хотелось рассказать маме восхитительную новость! Но мама дозвонилась только третьей по счету. – Привет, масечка, – послышался в трубке голос Сары. – Привет, мам! Навещать теперь меня нужно с другой стороны здания: перевели в спокойное отделение! – Ого! Мася, как я рада! – восторгалась мать. – Расскажи хоть как там! Леви передал все прелести спокойной половины. – Ничего себе! – радовалась Сара. – Тебе осталось чуть меньше месяца – там уж проживешь с комфортом, правда? Там же не вяжут? – Не вяжут, – сказал парень. – Ну и слава Богу, Барух Ашем! – Тут новые знакомые появились, рассказать? Леви рассказал о новых знакомых все, что знает. Дима был музыкантом, Женя поступил на физику и не выдержал напряжения перед сессией, а Андрей учился в школе искусств. У Жени было что-то вроде аутизма, но в легкой форме, беспокоило его скорее нечто депрессивное. Дима с биполярным расстройством порезал себе ноги кухонным ножом, зашивать пришлось. Леви не приглядывался к рукам парня, но ему казалось, что татуировками он забил порезы. У Андрея было что-то сложное, врачи не могли поставить конкретного диагноза. – Ну хорошо, мася, я несказанно рада! Передам твоим однокурсникам, чтобы навещали в другом крыле. Передачка еще есть? – Есть и много. – Хорошо, тогда пока! – Пока, мама. Леви поговорил с мамой и снова отправился рисовать в игровую комнату. Как прекрасно творить не по расписанию! Дима все сидел над пазлом, Женя и Андрей ушли к себе в палаты – видимо, читать и ждать, когда Толик их крикнет. Телефон был недалеко от трех палат, можно было напялить тапки и быстро выбежать, коль позовут. Леви рисовал игровую комнату изнутри, со своего собственного ракурса, как сидит за столом. Слева от него стояли горшки с цветами на кронштейнах, прямо был телевизор, где уже шла какая-то политика (пришел дед, который некогда лежал в третьей палате, и переключил), стояла скамейка с сидящими пациентами. Справа – книжный шкаф и часть стола, полки с пластилином, играми и поделками пациентов. Где-то наверху стояли шашки и шахматы, а рядом – игрушка-медвежонок, неизвестно что забывший в дурдоме. Еще был аквариум с рыбками. Леви умел передавать объем, поэтому комната вышла как живая. К нему подошел какой-то мужчина и стал разглядывать художества. – Хорошо рисуете, объем отличный, и тени… – протянул он. – Я – Глеб Аристархович, художник, раньше рисовал всякую чехню вроде советского реализма, а потом ушел в самостоятельное плавание, когда был уволен за любовь к абстракционистам. Покажите-ка еще ваши работы. Леви представился и стал листать альбом. Глеб Аристархович подолгу останавливался на каждом рисунке и отмечал плюсы и минусы по позволению автора. И тут они наткнулись на изображение Аркадия Игнатьевича, который как натурщик, кем, собственно, он и являлся, возлежал обнаженным на ткани и держал в руке апельсин. Леви покраснел. – Это вы еще до больницы с натуры рисовали? – поинтересовался престарелый художник. – Вроде того, ходил на курсы. – Где-то я его видел… Вспомнить не могу… Кажется, он на младших курсах учился, когда я был на старших. В школе искусств. Да, кажется, помню такого. Везде светился, воображала. Девки – штабелями. Но ходила сплетня, что он… как бы это сказать… ну… предпочитает мужчин. Все были прилизанными и не показывали виду, но в нашей шараге такое было сплошь и рядом. Он, кажется, танцами занимался. Балетом. – Не знаю, нам не сообщали, когда мы рисовали, – выдумал парень. – Хвалю, короче. Вам сколько лет?  – Восемнадцать. – Для восемнадцати очень хороший навык. Значит, еще имели место предрасположенность и талант. – Спасибо. А покажете ваше? Глеб Аристархович отправился в палату, взял там альбом и вернулся. Леви ахнул: такие пейзажи карандашом, такой цвет… – Я обычно пейзажи рисую, – поделился мужчина. – Людей – не люблю. В принципе люди меня настораживают. Но только не талантливые. Вот я и подошел к вам. Иначе бы вообще с вами не заговорил. Предчувствие. Но я – хмурый одиночка, знаете ли. – Я такой же, – поделился парень. – Ну что же вы, вам еще рано, – прогудел Глеб Аристархович. – Молодость – пора свиданий, общения… – Нет, я такой всегда был, с детства. А еще я умею так. Он повертел в воздухе пенал с карандашами. – О, научите фокусу? – игриво спросил мужчина. – Это не фокус. И Леви на расстоянии поднял горшок с цветком, а потом поставил его на место. Глаза Глеба Аристарховича полезли на лоб. – Я знал, чувствовал, что вы талант. Браво! Другие пациенты (состав сидящих сменился) уже настороженно глядели на Леви, потом один спросил: – А меня поднимешь? – Я только вещи поднимать умею, – пожал плечами парень. – Ядрена вошь! – сказал другой пациент. – Покажи еще! И Леви под аплодисменты поднимал предметы. Возле двери в игровую стоял санитар и вдруг присвистнул. Леви уронил пенал с карандашами, повернувшись к нему. – Прикольно, – сказал санитар. – Как Кулагина… Можешь помочь? – Как? – Пошли со мной. Леви отправился за санитаром вглубь коридора мимо столовой. Санитар остановился перед огромным шкафом. – У нас стремянка сломалась, а одеяла и подушки поместить некуда, только верхний этаж, а мы до него не достаем. Подсобишь? Парень без слов поместил шерстяные одеяла и перьевые подушки на верхние полки шкафа. – Удружил, спасибо, – похвалил его санитар. – Как ты так умеешь? – У меня это уже два года. – Это ты тогда кровать поднял в первой палате? О тебе все смены знают. – Да, это я. – А зачем? – Связали меня, разозлился. – Ладно, дуй в игровую. Здесь никого не связывают. Окрыленный, Леви отправился обратно в комнату. Объявили начало передачек, пациенты дружно запрудили столовую. В спокойном отделении можно было самому искать свои передачки и брать из шкафа или холодильника. Передачки Леви и Игоря перевезли буквально пять минут назад, и они схватились за пакеты. Пока слегка стесняясь, Костя и Леви сели вдвоем, к парням, у которых были свои пакеты, они не подсели. Рано, наверное, потом подсядут. Только познакомились. Леви схватил булочку, положил на нее три куска сыра и один кусок колбасы (мама нашла кошерную и обеспечивала ею сына каждый раз, как приходила), и уминал с соком, а Косте он дал трубочки с вареной сгущенкой. Он делился самым лучшим, хотя сам хотел бы эти трубочки съесть. Но Костя был скромен, он съел только две, остальные две умял Леви. Через какое-то время к ним подсел Толик. – Вы чего к нам не идете? – Пока стесняемся, – сказал Ващенко и смешно потупил глазки. Толик хохотнул и ушел сдавать передачку назад. Потихоньку столовая опустела. Все отправились чистить зубы и стирать трусы, помыться все успели во время звонков (кто мыл свои муди и кому в тот же момент звонили – тот был неудачником). Леви и Косте пришлось отстоять в очереди. Они с легким сердцем вышли из туалета, отправились в свою палату, повесили трусы на батарею, подсунув их под ребристую поверхность, и улеглись читать. Потом всех позвали на таблетки. Свет все не выключали. Когда же отбой? Леви поднялся с кровати, напялил сланцы и выглянул в коридор. Свет слегка погасили, но он был. Леви дошел до игровой – там все еще работал телевизор. Медбрат встал с поста и попросил пациентов все выключить. Попросил! – А разве не вы все выключаете? – спросил Леви. – Нет, здесь пациенты сами все регулируют до определенных границ, – сообщил медбрат. Парня обуяла радость. Значит, можно еще почитать! Он сел за «Лолиту». Дед рядом уже зевал. – Давайте выключим свет, – предложил он. – Здесь самим можно. Свет нехотя выключили. Пациенты крепко заснули на новом, вне всякого сомнения, восхитительном месте. С утра выписывали Толика. Он вернул белье санитару, собрал свой скарб в пакеты и сидел ждал, когда позовут. За ним должен был приехать дядя около десяти утра. Таблетки Толик выпил, вещи собрал. Он сидел в игровой. К нему подсели Костя и Леви. – Ну что, орел? – улыбнулся Костя. – В гнездо к себе летишь? – Лечу, – улыбнулся Толик в ответ. – Депрессии уже нет, чувствую себя кинозвездой. Мысли о смерти не посещают. – Ты большой молодец, что преодолел это все, – продолжил Ващенко. – Психушка – это не санаторий. Ну, в отличии от спокойной половины. – Я рад, что попал сюда, что меня вылечили несмотря на то, что шумно и дисциплина как в армии, – поделился Толик. – Зато здесь так тихо… Заметили? – Заметили, – отозвался Леви. – Тут прямо царство тишины, никто не орет, не поет, не обсирается, говном стены не мажет… Красота. – Я напомню, что ложусь второй раз, и меня всегда переводили. Я в шоке, что тебя, Костя, не переводили ни разу. – Кодекс суицидника, – пробормотал Костя. – В остром сидишь да пердишь. Но на десятый-то раз уж сделали скидку. Песков уже не знает, как избавиться от меня. Любимый пациент, что называется. Мы с ним иногда шутим, что я скоро работать сюда пойду. Ой, да не дай бог! Все рассмеялись. – Образцов, тебя уже ожидают, – прогудел санитар, заглянувший в игровую. – Ур-р-р-а-а-а! – завопил Толик, обнял своих больничных друзей, подхватил пакеты и унесся восвояси, в свою жизнь, к своим близким и друзьям, реальным, не больничным. Все, Толика выписали. А им еще три недели с небольшим… Но здесь, в раю, они пройдут незаметно. Главное – не набедокурить, чтобы не отправили обратно. Об этом сказал медбрат, когда Леви подошел к нему и спросил, а бывает ли так, что возвращают. – Бывает, – сказал медбрат. – Если здесь из-за тебя станет неспокойно – welcome на острую половину. – Все будет нормально, я себя буду хорошо вести, – поклялся Леви. – Молодец, а теперь иди отдыхай и не мешай работать. Леви ушел к себе в палату читать. «Лолита» зацепила его с первых строчек, он втянулся в чтение и никак не мог оторваться, пока Костя общался с новыми знакомыми в игровой. – А с какими призраками ты общался? – спросил Костю Дима. – Ой, с разными: от бандитов до священников. Кто-то радуется тому, что нет жизненных тягот, кто-то тоскует по близким, кто-то вообще безразличен: ну призрак я и призрак, пофиг, главное в Аду черти не жрут. – Ого! – удивился Андрей. – Значит рая и ада не существует? Все мы будем призраками над своими могилами? – Вроде того, – ответил Ващенко.   – Так иди на телевидение в какую-нибудь мистическую программу и расскажи! – сказал Дима. – Понимаешь, все не так просто… Талант медиума – не для толпы, не для широкой публики, не для прессы. Меня могут освистать, мне могут не поверить. А как я докажу, что вижу призраков? Каким прибором это измерить? Да никаким! Верить мне на слово тоже не будут. Расскажу про какого-то человека – скажут, что информацию где-то нашел и всех обманываю. Буду связывать родственников – скажут, что я вру и на чувствах людей играю. Думаю, в будущем сделают такую программу, только медиумами будут актеры. Я не хочу лишнего внимания к себе. – Везет тебе, а я так хочу быть известным! – воскликнул Андрей. – Известным художником-абстракционистом. Сейчас я малюю совершенно обычные вещи типа пейзажей и натюрмортов, а потом хочу абстракции научиться рисовать. – Так это же просто! – удивился Дима. – Накалякал – и вот тебе абстракция! – Ты – музыкант, а не понимаешь простых вещей, – съязвил Андрей. – Абстракцию рассчитывать надо, формы и цвета подбирать. Думаешь, Кандинский просто калякал? – Ладно, не ссорьтесь, – усмирил всех Костя. – А то еще санитар придет и по башке настучит. А люди искусства больше всех других профессий не понимают друг друга. – Согласен, – сказал Андрей. Продолжили играть в настольную игру «Монополия», которая недавно появилась в больнице. – Кто хочет на телефон вместо Толика? – вдруг спросил Женя. Он так редко подавал голос, что казалось, что его вообще нет в комнате. – Я пойду, мне все равно никто не позвонит, – предложил Костя. – Почему тебе никто не позвонит? – удивился Дима. – Матери и отца нет, сдающая квартиру женщина сама вся в делах, соседу я особо не нужен, только едой со мной делится. С девушкой давно расстались, наркоманка. Парни притихли. – Сочувствую, – сказал Дима. – У меня вот сейчас тоже девушки нет. Одинокий волк с электрогитарой. С друзьями играем в типа группе, выступаем во дворах да на квартирниках. – У меня тоже нет девчонки, – поделился Андрей. – Но я в активном поиске. Нравится мне одна, моя однокурсница. Ритой звать. Кудрявая, тоже полненькая, как я. Волосы – копна. Грациозная, не неуклюжая, как всегда думают о полных, улыбчивая, много смеется. Фигурка – песочные часы. Так и хочется иногда схватить ее за задницу, но мы ж люди культурные… – Женя, а у тебя есть девушка? – вдруг спросил Костя. Женя поднял голову и вышел из оцепенения. – Никогда не было. – Ну ты прямо как Леви! – сболтнул лишнего Ващенко, но потом осекся. – Ох, зря я… но уже вырвалось. Эх, предал друга… – Мы ему ничего не скажем, – пообещал Дима. – Ты по неосторожности. Ты не похож на подлеца. Я таких за версту чую. А парням всего по восемнадцать, еще кучу девчонок трахнут. – А ты сколько трахнул? – с усмешкой спросил Костя. По телевизору шла кулинарная передача. Мужик, смотрящий ее, замахал руками на парней, мол, заткнитесь. Они снова принялись играть в «Монополию». Остальные пациенты сидели в палатах и либо спали, либо читали. Чтение на спокойной половине считалось чем-то вроде благородной нормы. Никто говном стены не мажет – а значит нужно «окультуриваться». Леви прочитал сто шестьдесят страниц до обеда – так затянуло. На обед давали все то же самое, что на острой половине; сегодня была котлета с макаронами – неплохо. Леви уже выучил меню. Завтра – «несъедобный» день. Зато передачка есть. Леви поел и тут же полетел в палату – читать дальше. Ох, чертов педофил… Леви вспомнил Аркадия Игнатьевича. Он же тоже таких «Лолит» выращивал… Это, наверное, ужасно, не будь парень так сильно влюблен. Он уже скучал по прикосновениям балетмейстера, возбуждался, когда вспоминал, как они прятались и трогали друг друга. Эх, жаль Игорь и дед в палате, так бы подрочить… На спокойной половине во время сон-часа можно было сидеть в коридоре или в игровой. Леви устал от чтения и сел в глубокое кресло в коридоре, взял журнал с картинками. Этот журнал, как и все остальные, был замызганным, но все же поглядеть было можно. Мода восьмидесятых… О! У мамы есть такая юбка из денима! Зеленая, слегка облегающая. Юбка… Леви вспомнил вельветовую юбку Али и цветные колготки. Наверное, она порвана. Сдернута с талии, обваляна в грязи… Если бы не это происшествие – Леви расхрабрился бы, преодолел бы все свои комплексы и предложил Але отношения. И если бы не Даша, которая постоянно куда-то звала... Но теперь обе девушки ему недоступны: Аля – монашка, Даша – с Никитой. Значит, он Даше не нравился, она делала это из дружелюбия – водила в кино и покупала чипсы… Да и какие теперь ему девушки, когда есть балетмейстер? Он лучше любой девчонки. Погреться бы на его груди… почувствовать, как тебя обнимают изящные, но сильные руки… Пражская, 13, угловая сталинка… Большая кровать под балдахином, музыка, свечи… какие-нибудь абстрактные картины на стенах, пачули в виде ароматических палочек… первый раз больно… «я тебя заласкаю так, что ты не почувствуешь…» Парень возбудился. Хорошо, что его сейчас никто не видит… Медбрат ушел обедать, в коридоре – пустынно. Он потянулся рукой к выпуклости на штанах, погладил ее, ощутил желание летать. Да, он вытерпит любую боль – лишь бы почувствовать Аркадия Игнатьевича внутри, познать настоящую запретную страсть, какая бывает только между мужчинами или между женщинами. «Да, я гей! – кричало все у него внутри. – Я люблю мужчину и всю жизнь буду любить только его одного! И только попробуйте меня осудить!» И пусть Максим и Юра извинились, Леви все равно был зол на них. Толстый сплетник и быдловатый хулиган – два сапога пара. Хорошо, что в спокойном отделении только они с Костей, а Костя – не сплетник и не открывает рта по пустякам. Он его не выдал санитарам и медбратьям – настоящий друг! Пожалуй, и правда стоит продолжить дружбу после больницы. На улице теплело, санитары открыли одно из окон, но зорко следили за пациентами, чтобы никто оттуда не сиганул. Снега еще было много, но он медленно таял. Градусник на окне показал ноль градусов. Такой ноль продержится до конца февраля, а потом – плюсовая температура и настоящая весна. А сейчас, получается, конец января – первая неделя февраля. В целом-то две недели. Он выйдет, когда уже будет тепло. Уже будет градусов пять-шесть, а то и десять-двенадцать, а бывало, что и все двадцать. Все растает потихоньку, на деревьях начнут появляться первые клейкие листочки. И тогда, в какую-нибудь такую теплую пятницу Леви позвонит «Даше» и спросит, а можно ли приехать в субботу, и «Даша» ответит, что можно, часам к двум, чтобы все успеть и вернуться домой засветло. И Леви оденется в лучший костюм, надушится отцовским одеколоном и, умирая от волнения, крещаемый мамой, поедет на втором трамвае на Пражскую. Это же самое крутое свидание – стоит выглядеть соответствующе. В трамвае какая-нибудь старушка – божий одуванчик прошамкает: «Молодой человек, вы куда такой красивый?» И Леви гордо, без тени стеснения ответит: «На свидание». Бабушка покачает головой, представив красивую девочку его возраста, но уж никак не почти пятидесятилетнего мужчину, да еще сидевшего в тюрьме. Все это так странно, так неожиданно, так пленительно сюрреалистично… Леви раньше не мог себе представить, что с ним произойдет такое. Он даже не думал об этом. Об отношениях с мужчиной – тоже никогда. Даже когда дрочил. Позвали на полдник. Леви вышел из оцепенения и отправился есть булочку с кефиром. Стояк исчез, никто ничего не видел. Булочка оказалась с повидлом, Леви ее схомячил и вновь отправился сидеть в одиночестве: в остром поневоле общаешься, а здесь хотя бы можно отдохнуть. А в игровой Костя общался с Андреем, Демидом и Женей. – Тебе сколько осталось? – спросил Костя у Андрея. – Две недели, а тебе? – Тоже. – Ты это… будь осторожен, – добавил Дима. – Тут могут и назад выкинуть. При мне парня выкинули да там и оставили до выписки. Он плакал – вот и выкинули. – Тут плакать нельзя? – удивился Ващенко. Он сразу подумал о Леви. – Ну нежелательно, – пояснил Андрей. – У них такая логика: если ты плачешь – значит, у тебя острое состояние, психоз или что-то еще такое. А это уже значит, что тебя надо на острую половину, чтобы тут воздух не портил. – Сволочи, – проворчал Костя. – Мне кстати тоже осталось две недели, – сказал Дима. – Хочу домой, к собаке. У меня волкодав, воспитываю вот, на курсы с ним ходили. Умный, команды знает, охраняет. Зовут Гурд. – Собака – дело хорошее, я бы тоже хотел, но живу в коммуналке, – поделился Костя. – А у Леви овчарка. – Где он, кстати? – словно нюхая воздух, задрал голову Андрей. – В палате читает, наверное. Позвать? – Да не надо. Леви действительно читал и читал запоем. Книга отвлекала его от грустных мыслей. Они путешествуют, путешествуют по штатам. Он тоже так бы хотел. Он хотел бы увидеть другие страны. В компании балетмейстера, конечно же. Вчера была программа про китов… вот бы увидеть большого кита, который весело рассекает воду, подпрыгивая… Или побывать в джунглях, посидеть на белом песке под пальмами… Только бы не Тимьянск, только бы не дурдом… да, даже такой… рвануть с Аркадием Игнатьевичем на Бали… или в Пхукет. Леви слышал о волшебных белых песках Таиланда. Или в Индонезию, в Австралию… куда угодно – лишь бы подальше от Тимьянска. Подальше от университета, в который придется возвращаться с тройкой за пазухой. Подальше ото всех, кто видел, как его тащат в машину скорой помощи, а он орет и лягается. Он, интеллигентный человек, которого хвалят преподаватели! Это и правда позор. Вот вернется – все сразу же его вспомнят и начнут сплетничать, а то и прямо унижать. Черт, книга не помогает… Грустно. Тогда пойти порисовать? И Леви до ужина рисовал в игровой комнате. Потом поговорил с мамой, попросил ее принести передачку снова, ведь выдавали два раза, а значит тратилось все быстро. Сара обещала принести все самое любимое: кошерную колбасу, сыру, трубочек со сгущенкой, чипсов, йогуртов, фруктов и проч. Заботливая у меня мама, – думал Леви. А как там отец? Продал те холодильники, которые еще до того, как его сын лег в больницу, купил? Наверное, продал. Он спросил у мамы, она ответила утвердительно. Леви захотелось помечтать, он опять сел в глубокое кресло и стал глядеть в окно. Смеркалось, начинался дождь. Вот завтра катушка будет на улицах! Но ему до этого как до лампочки, ведь он на спокойной половине, где можно почти все.