Леви хочет жить

Прошла неделя с небольшим в спокойствии и неге, можно сказать. «Лолита» прочиталась за три дня, дальше пошел Достоевский. Осталось меньше двух недель! Леви обмирал от ожидания выписки. Однокурсники пришли на первой неделе в четверг. И вновь это были Никита и Даша. Ни дать, ни взять – жених и невеста, – подшучивал про себя Леви. А на обходе в понедельник он все же решился спросить о том, какие таблетки ему дают и что они с ним делают, врач все терпеливо пояснил. – Ты уже скоро домой, да? – улыбаясь своею странной улыбкой с щелью спросила Даша. – Да, осталось меньше двух недель. Мне галоперидол дают… ужасно тяжелое лекарство, даже мой врач не хотел его сначала включать в терапию. Но у него выхода не было, ведь я жаловался на голоса. – Инопланетянин приходил? – спросил Никита. – Слава богу, нет. Врач обещал, что он больше не явится. Зато я тут всем свои таланты показываю, не по своей воле, конечно… – И летающие предметы? – захлопала в ладошки Поморцева. – Да, и их. Все считают, что я – чудо природы. Чертовы способности… – А я бы хотел иметь такие, – размечтался Темнов. – Вот представь: стоит гопник, а ты его поднимаешь – и роняешь прямо в грязную лужу! – Я людей поднимать не могу, – сказал Гройсман. – Я могу управлять только предметами, да и то только если могу управлять собой. Если не могу – они носятся как хотят. Я здесь кровать поднял и чуть на деда не уронил железный чайник. Это все опасно, я – опасен. Лучше бы не быть этим способностям, они никак мне не помогают. Разве что, санитару подсобил отправить подушки и одеяла на верхнюю полку шкафа, до которой он не достает. Но мне самому от них хуже. – Не переживай, главное – что ты никого не покалечил, – весело сказала Даша. Леви поржал про себя. – Мы тебе еды принесли, – перешел на другую тему Никита. Он поднял с пола пакет с передачей. – Вот, посмотри, что мы собрали. В пакете были бананы, сушеная курага, шоколадные вафли, йогурты и конфеты «Ромашка». – Тебе хватит? – спросил Темнов. – Хватит, еще же мамина, – улыбнулся Леви. – Так мы еще принесем! – Да не надо! – Принесем-принесем! – весело сказал Никита. Они поболтали еще немного и расстались. Гройсман отправился в игровую комнату – поиграть с Димой и остальными в «Монополию». Игра была новым опытом для Леви, он медленно втягивался, но потом все же взял – и выиграл. «Новичкам везет», – буркнул Дима. Он чуть не выиграл сам, да Леви не дал. Потом играли в морской бой, магические карты. Обычные карты тут тоже были, но молодежи они смертельно надоели, поэтому в них играли только взрослые. Потом пришло двое стариков, они попросили Леви достать при помощи способностей шахматы с полки. Сели играть. По телевизору шли новости – значит, скоро позовут на ужин. Деды играли молча, насупившись переставляли фигуры. Рутина была уже чем-то въевшимся в кожу каждого пациента, она и усмиряла, и подавляла, да только в спокойном отделении дышалось легче. – Я выиграл! – обрадовался Леви. – Наконец-то! – Да, ты молодец! – похвалил его Дима. Он почесал свои татуировки, поднялся и ушел, потому что какой-то дед переключил на политику, а он не особенно это любил, крайне редко мог послушать. Только Дима дошел до палаты – позвали на ужин. Опять подавали жижу. Леви уже смотреть на нее не мог, но для приличия поколупался и отправил на раздачу. Многие жители спокойной половины любили это блюдо, съедали до конца, но только не молодежь. «М-да, куриный хаер», – покачал головой Костя, когда увидел, что дают. Леви хихикнул. Ладно, передачка есть. После ужина позвонила мама. – Мася, как ты там? Кушаешь передачу? – Да, мам, я все ем. Мне хорошо, здесь никто не достает, не бьет и не вяжет. Здесь как санаторий, серьезно. Я даже удивлен. – Я очень рада, сыночек! Наконец-то, после полутора месяцев мучений ты попал в то место, которого достоин. Странно так говорить о дурдоме, но хотя бы здесь вас уважают. – При помощи своих способностей я помог санитару! – похвастался Леви. – А, да… твои… летающие предметы. Мы с твоим папой поговорили и решили, что сохраним это в тайне от соседей и родственников. Ребе, кстати, ждет тебя после выписки. Он считает, что ты мужественный и выдержишь это испытание. Господь, в конце концов, всем нам дает испытания по силам. Вот и у нас с твоим отцом неурядицы: не удалось хорошо продать вентиляторы: не сезон. Денег мало заработали. Но зато есть заначка. В мае уже жара, поэтому купили бы легко, но отец нет же, захотел сейчас продать. Я говорю, что он недальновидный, а он еще и огрызается. На заднем фоне послышалась ругань Иосифа. А потом смех. – Папа, как я понимаю, не сильно огорчился, – с улыбкой произнес парень. – Не до мая же им валяться! – Ох, мася, он мне то же самое твердил! Ты весь в отца! Посмеялись. – Мама, уже в конце следующей недели – домой! Йес! – сделал Леви победный жест рукой. – Да, сыночек. Я приготовлю фаршированную рыбу, если хочешь. Нет, надо на твой приезд что-то более интересное. А блинчиков из кольраби хочешь? Фалафель? – Хочу, мам! – воодушевился Леви. Как же охота поесть нормальной домашней еды! – Соскучился по домашней еде? – словно прочитав его мысли, спросила Сара. – Еще бы! – вспыхнул Леви. – Тут такое дают, что вообще жрать невозможно порой. – Мой бедный, hamisken sheli!* – сокрушалась мать. – Ну ничего, потерпеть осталось совсем немножко! И ты больше никогда туда не вернешься, никогда! – отрезала она. – Сами справляться будем. Найдем тебе психотерапевта какого-нибудь, хорошо ему заплатим. – Мам, мне тут рекомендовали психотерапевта! Его зовут…. Илья Валентинович Решетников, по-моему. Запиши, пожалуйста! – Сейчас запишу, повиси минутку. Мама записала ФИО терапевта и сообщила об этом сыну. – Мне после больницы не надо, мам, я в порядке. Только если что-то плохое случится – тогда можно и к нему. А так – не тратьте лишние деньги, экономьте. – Да как мы на тебе можем экономить?! – горячо сказала Сара. – Ты у нас один, масечка. Но если не хочешь – пока не надо, заставлять не будем. Они поговорили еще немного – и пришлось повесить трубку, чтобы кто-нибудь еще побеседовал с близкими. Леви пошел мыться в биде, стирать носки и трусы. Потом немного почитал – и на передачку. В этот раз парни сели вместе, дружно. Леви получил темную шоколадку от Жени, а сам отдал ему вафли. Потом он получил чипсы от Димы, а на общий стол положил печенье «минутка» от мамы. Ели молча, наслаждаясь каждым кусочком. Гройсман съел всю шоколадку и запил ее соком (брр, невкусно, а чаю-то нет). Потом поел своего же печенья, похрустел чипсами, а еще сделал себе бутерброд из булочки с сыром и кошерной колбасы. Все дружно объелись и отправились в игровую. По телевизору шла программа про какие-то далекие острова и их флору и фауну. Все сели смотреть. Ох, как же красиво! Белые пляжи, коралловые рифы… Вот бы полететь туда с Аркадием Игнатьевичем, пожить в бунгало, искупаться в океане… Леви замечтался. Да, он на днях думал о Таиланде. В Тимьянске так… такой что ли осиротелый город, сероватый, блекловатый… Другое дело пальмы и цветные домики из теплых стран. Да, здесь тоже тепло большую часть года, но не так, как там… Или Европа… Прага, Берлин, Париж, Вена, Белград… И куча других городов. Мама с папой в юности летали. Они были в Германии. А потом полетели в Израиль и пробыли там месяц. И Леви тоже был в Израиле, когда ему было 10 лет. Эх, куда – не важно, лишь бы не здесь! С другой стороны, все равно никто не знает, кроме Кости. Скрывать и особенно конспирироваться не нужно. Для родителей балетмейстер будет «Дашей». Остальные вообще не будут в курсе. Никогда Леви не откроет двух своих секретов: как он поднимает вещи в воздух (он сам не знает, как), и как он любит Аркадия Игнатьевича. Как здорово иметь секреты! Чувствуешь себя важным человеком. С утра в пятницу санитары передали: на улице плюс десять градусов. Тепло! Снег тает быстро. Скоро март, уже меньше недели осталось… Леви завел обратный отсчет. От пятницы – и до пятницы! Неделя! Всего семь дней, всего семь… Это так немного, особенно здесь, в спокойном отделении! Но после завтрака был прикол: какой-то мужик начал орать матом и драться с санитарами – его тут же упаковали и перевели в острое. А ведь каждый здесь на волосок… какое же это спокойное отделение? Такой ли уж это рай? «Просто веди себя нормально, просто веди себя нормально, просто…» Леви стало слегка боязно. Но он тут же ушел в игровую и стал рисовать. К нему неожиданно подсел Андрей. – Что рисуешь? О, а что это за дама? «Мадама», – проворчал про себя Леви. Да, на рисунке был Аркадий Игнатьевич, одетый в блузу и брюки. Он сидел частью зада на столе, согнув одну ногу в колене, словно забавлялся и болтал ногами. – Напугал! Это мой двоюродный дядя, он живет во Франции. – Ничего себе у него волосы! Многие женщины не смогут похвастаться такими же! – Он модель, так что должен ухаживать за собой. – Ни фига себе! У меня таких родственников нет, – восхитился Андрей. – Только уж больно женственный какой-то. Как пидор какой-то, короче. Извини, если сболтнул лишнего. – А он такой и есть, – выдал Леви. Андрей усмехнулся: – Ну, во Франции можно. – А в России что ли нельзя? – удивился Гройсман. – Ну как, СССР же был, все-таки… неудобно… – А ты что, за «красных?» – Мои родители – да, я сам – не знаю… Наверное, тоже. Хорошо было жить в СССР, да? – А репрессии? А террор? – проворчал Леви. – Ну… это кто еще доказал? Солженицын что ли? Да хрен с ним, змея. Чертов писака. – Солженицын – гений! Он описал то, что боялись другие описывать! – гордо объявил Гройсман. – В СССР все жили в постоянном страхе. – Ой, неправда! – вскинулся собеседник. – Все ехали на Север, строили города и железные дороги, перевыполняли планы на заводах… – А потом болели и хирели, – буркнул Леви. – Сейчас посмотри сколько больных взрослых и стариков! – Просто СССР развалили, у них стресс, вот и болеют! – возразил Андрей. – Не «развалили», а распался! – фыркнул Гройсман. – Ладно, давай просто рисовать, а то поссоримся. – Давай. И они принялись молча рисовать. Позвали на передачки, они сбегали, быстро съели по бутерброду и вафле, и снова уселись за работу. Какой-то мужик собирал пазл, который уже разрушил Демид, другому санитар поручил поливать растения в кадках. Еще сидело человек семь, смотрело телевизор, по которому опять шла кулинарная передача. Готовили какое-то острое мексиканское блюдо. Один из мужиков похвастался, что его жена умеет готовить что-то с перцем чили. Другие одобрили и покивали головами. Какой-то дядька с лысиной сказал, что развелся потому, что «жена была дурна собой и не умела готовить», прямо как в «Кентервильском привидении» Оскара Уайлда. Ему напомнили, что эту женщину убили из-за того, что она не умела готовить и была некрасивой, на этот счет мужик ответил, что это как-то жестоко, наверное, хотя… И началась дискуссия о месте женщины в семье. Большая часть мужиков ратовала за «почетное» второе место, остальные – за то, что мужчина – голова, а женщина – шея. Леви вспомнил свою мать и полное равенство в своей семье и подумал, что эти пациенты – неотесанные деревенщины. Наверное, так редко бывают такие семьи, как у него… А если семья с Аркадием Игнатьевичем? Они тоже будут равны – в этом нет сомнения несмотря на то, что балетмейстер гораздо старше. Он не требовал у Леви того, что делал сам добровольно. Да, парень уже думал о том, как они навсегда поселятся в квартире на Пражской или улетят куда-нибудь подальше от России, где геям не рады. И будут вместе вечно, до самой смерти. Парень почти смирился с тем, что любит мужчину. Никуда уже не денешься: уже целовались, он уже отсосал, уже хотелось анального секса, уже столько было сказано... Уже хотелось стать чем-то большим, чем просто непослушные пациенты, нарушающие дисциплину. Хотелось стать парой, и пусть за ручку не походишь, ведь это не девчонка – все равно были желанными любовные отношения, которых у Леви не было вообще за все его восемнадцать лет. Он даже никогда не влюблялся и вот… вот она – первая любовь. Кинулась на шею, затянулась сладкой петлей. Леви очнулся от того, что опять рисовал балетмейстера. – Что-то ты зачастил его рисовать! – хитрым голосом сказал Андрей. – Мне кажется, что ты врешь. – Да не врет он! – послышался из угла голос Кости. – Это его дядя, Максим Григорьевич, он живет во Франции десять лет, работает моделью и натурщиком. «Спасибо, Костя!» Андрей почесал репу и махнул на все рукой. Он стал рисовать какую-то девушку. – Кто она? – спросил Гройсман. – Она мне уж не один год как нравится… у нас в художке училась. Ксюша. Но она вышла замуж за моего однокурсника Савву Ершова. У них ребенок. А мне что остается? Только заполнять альбом ее портретами. «Прямо как мне», – вздохнул про себя Леви. Ну… почти. Ведь Аркадий Игнатьевич обещал любить его, ласкать его, приготовить что-то вкусное, наверное зажечь ароматические свечи… вот это – настоящее свидание, а не поход на «Список Шиндлера» с чипсами! Он продолжил рисовать цветы на окне, но придумал, что они стоят на треножниках с тонкими ногами, почти как у Дали, чтобы добавить сюрреализма. Потом он стал рисовать призраков, а рядом с ними – Костю. Он позвал парня поглядеть на работу, когда закончил. – Ты рассказывал про призрака священника, ну я тебя с ним и нарисовал, – пояснил Леви. – Здорово, блин! – улыбнулся Костя. – А это кто рядом со мной? – Призрак леди из девятнадцатого века. Скажи, а как выглядела твоя мама? Ващенко описал внешность матери. – Сейчас нарисую, но я ее живую нарисую, – пообещал художник. Костю это растрогало, и он пожал руку своему другу. Леви принялся набрасывать, пока Костя наблюдал. Они с матерью сидели на берегу озера под вишнями и держали в руках сушки. Пакетик с ними лежал рядом. Спустя некоторое время получились как живые! – Подари, пожалуйста! – попросил медиум. – Не вопрос. Леви оторвал листок и отдал другу. Костя чуть не прослезился: в его груди вспыхнула тоска по матери. Он пообещал Леви, что покажет призраку мамы этот рисунок и повесит в рамочку дома. Гройсман понимающе кивнул. Позвали на обед. Ужасная пшенная каша с рыбным суфле – фу, гадость… Леви съел только гороховый суп, хотя тоже не особенно его любил. Но тут хотя бы есть можно! Почему они такой лажей кормят пациентов?! Парень был возмущен. Радовало одно: скоро выписка. Аркадий Игнатьевич уже через пару дней будет дома. Ему еще неделя – но Леви переживет. На связи – мама, рядом – друг. Он окончательно решил дружить с Костей после больницы, последний – тоже. Как-то мало общего – но зато так интересно друг с другом! Наверное, духовная связь, – решил парень. Разумеется, не такая, как с балетмейстером, но не менее сильная. Ведь в жизни Леви не было настоящих друзей. Так уж получилось, что психиатрическая больница стала местом, где родилась и дружба (с Костей), и любовь (с Аркадием Игнатьевичем). Значит, парень не зря побывал в клинике. Да и инопланетянин больше не беспокоит, голосов почти нет. После обеда Леви ушел читать, Костя – за ним, тоже погружаться в книгу. «Бесы» – весьма толстая книга, не успеть, ну и ладно: все равно Леви ее уже читал. После двадцати минут чтения как-то захотелось вздремнуть… Парень убрал книгу в тумбочку и накрылся одеялом. Снилось, что он бредет голым и грязным по улице, топает прямо по деревенской распутице. Девки смотрят ему вслед и смеются: Ванька-бесовщина, Ванька-блаженный, Ванька-юродивый. Какая-то баба дает ему яблоко, он надкусывает и отдает фрукт обратно. Бабе весело: а что с юродивого взять? Парень добирается до богатого дома, садится на крыльцо и начинает горланить песню. Из окна высовывается очень красивая женщина, всплескивает руками и тут же спускается к нему с одеялом и едой. На этот раз Леви съедает все до крошки, заворачивается в одеяло и позволяет вести в дом. Женщина живет одна: не повезло выйти замуж. Три кошки бросаются парню под ноги, мурлыча. Хозяйка садит «юродивого Ваньку» в кресло, дает вина, справляется о здоровье. «Ванька» ей отвечает, мол, здоровы, матушка, здоровы, но счастья нет. И тогда женщина раскрывает перед парнем ларец, полный золота. Разрешает взять горсть самоцветов. «Ванька» берет, от души благодарит даму. Потом она дает ему красивые одежды, тот берет, кланяется и бросается из ее дома, чтобы не согрешить. На крыльце самоцветы и одежда тают, как лед. И опять «Ванька» грязный и голый, он кидается в лес и плутает там, пока не проснется. Леви просыпается в холодном поту от того, что его трясет за плечо друг. – На полдник зовут! – Я что, заснул? – Храпел, как бегемот! Пошли есть булки. И они пошли в столовую. Леви все пытался переварить неприятный сон, но никак не выходило. Все одно: противно. Булочка с маком подняла ему настроение, а потом – развлечения в игровой комнате. Но мысли все равно вертелись вокруг сна. К чему он? О чем он? Что это за женщина? Не мама – точно. Не Даша и не Аля. А кто? Кто-то важный…   Опять играли в «Монополию». Однокурсникам Леви сказал, чтобы больше не приходили: все равно он скоро выписывается. Но в субботу нагрянули Мирослава, Никита, Даша и Аля, притащив с собой огромную передачку. Аля, как всегда, была в платочке и смурная. – Сюрприз! – сказали все хором. – Ребята! Да куда мне столько, я ж скоро домой! – Все равно! – бойко заявила Даша. – Сказали же придем! Кушай на здоровье! – Спасибо, вы – мои ангелы-хранители, – улыбнулся Леви. – Как учеба? – На геометрии задачи сложные пошли, а так не скучаем, – поделился Никита. – К нам новенькую перевели, она академический отпуск брала, совсем как ты, Кариной звать. Она не говорит о причинах, но мне кажется, что у нее не все дома – вот и брала отпуск. Молчит всегда, странно смотрит, постоянно что-то жует. Однажды на алгебре стала рассказывать историю своей семьи Матвеичу. Тот ошалел, смотрит на нее и моргает. Потом: «Это все очень интересно, но давайте на перемене». Ты по-своему чудил, она – по-своему. Ребята сначала тебя обсуждали, а потом успокоились со своими сплетнями. Перешли на Каринку. Вот же неймется… – Это да, – протянул Леви. – Люди вообще любят сплетничать и обсуждать все и вся.  Обо мне в больнице всякие сплетни тоже ходили. – Про летающие вещи? – спросила Мирослава. Она сегодня надела шляпку с вуалью, ей к ее богемному образу очень шло. – Да, и про них тоже. Но тут, в спокойном, все именно что спокойно: ни сплетен, ни воплей санитаров, ни вязок, ни стресса. Все прекрасно. – Мы очень рады, что ты скоро откинешься! – сказал Никита. – Хоть погуляешь на улице! Тепло становится, мы уже без шапок ходим. – Да, на днях было плюс десять, – припомнил Гройсман. – Март на следующей неделе. – Скоро листочки пойдут… – мечтательно протянула Мирослава. – В середине марта уже почти все зазеленеет. Обожаю наш город, здесь очень тепло! – И я тоже люблю Тимьянск, правда, жаль своей родины не видел, Одессы, но зато был в Израиле, – поделился Леви. – Там вообще жарища, я постоянно был весь мокрый от пота. – А я в прошлом году была в Лондоне, – сказала Мирослава. – Там холодно и сыро. Почти не застали теплые дни. – А ты, Аля? Как дела? – поинтересовался Леви. Аля поправила платочек. – Бабушка умерла, на отпевание ходили. Я молилась Господу за ее душу и за свою. Ставила потом свечку за упокой. Просвирок купили. Иконку купила Божьей Матери, а еще Николая Чудотворца. Курить хочется, но я по рукам себя бью: грех. На исповедь хожу, грехи отмаливаю. Ну и все. «М-да-а, – подумал Леви. – Совсем у Али шарики за ролики заехали…» Но вслух сказал: – Надеюсь, ты чувствуешь себя хорошо. – Да, нормально, – пробубнила Аля Фильчагина. – А как твой интерес к философии? – спросил Леви у Даши. – Читаю Бэкона, – ответила она. – А я все еще Витгенштейна, – поделилась Мирослава Осинцева. – «Логико-философский трактат». Это его основной текст. Еще познакомилась с Карнапом. Потом хочу почитать Рассела. И Уайтхеда. Моя традиция, короче. Математика и логика прежде всего! – А я больше феноменологию люблю, – встряла Даша Поморцева. – Они, эти традиции, противоположные. Но мы с Мирославой спорим редко. Тем более, что философия уже – тю-тю! Все улыбнулись, даже Аля. Они поговорили еще немного и оставили Леви с исполинским пакетом. Как они, вчетвером его по очереди тащили? Он открыл передачку. И чипсы от Даши две пачки, причем большие, и вафли, и конфеты, и шоколадки, и печенье… На сто лет хватит! Маминой передачи еще немного осталось. Санитар разрешил здесь же съесть шоколадку, а потом отобрал пакет и положил в шкаф. Мама пришла на следующий день, в воскресенье. Она принесла две булочки и кошерной колбасы с сыром. – Привет, сыночек! Они обнялись. – Я тебе принесла мало: все равно твои однокурсники, небось, притащили целый вагон еды. Да? – Да, мам. Они вчера были. Аля все так же молится Господу, у других тоже все как всегда. Аля сумасшедшая, только про церковь и говорила. – Ну, девочка пережила страшное преступление, пострадала… Не осуждай ее, – примирительно сказала Сара. – Каждый ищет спасение в своем. Тем более, что годы пошли жуткие. А вообще раньше не лучше было, всегда народ страдал… Опять банды стрелялись, по телевизору передавали. Убито четверо бандитов, десять ранены. Ну и поделом. Под Новый год, кстати, убили жену банкира Дорохова, тоже по новостям передавали. Красивая была… Сначала хотели откупом, а потом просто убили. На похоронах, говорят, была жена нашего мэра – Сергея Салихова. Ну, ты знаешь, как зовут нашего мэра… – Нет, не знаю… – А жаль, надо знать имена всех высокопоставленных. На всякий случай. Ты больно замкнутый – вот ни с кем и не знаком. А я общалась с Салиховой, Наташкой. Она хорошая тетка. И мэр у нас хороший, правда, не может ничего с бандитами поделать… Говорят, усиливает милицию. Может, поможет. – От бандитов спасения нет, как мне кажется, – проворчал Леви. – И убивают пачками. – Накрыли еще, говорят, наркобизнес у нас в городе, посадили всех – и слава богу. Чтоб им всем пусто было. Ладно, ты точно фалафель хочешь?  Рыбу фаршированную, может? Ты с детства рыбку есть горазд! – Все хочу – лишь бы больничной жратвы не видеть, – с омерзением сказал парень. – Устал уже от этой тюремной баланды. Иногда бывает сосиска с макаронами, а иногда – такая гадость, фу! Леви передернуло. Мать понимающе сжала его руку. – Да, в больнице всегда кормят невкусно. Ну ничего, я тебя верну к привычной еде, неделю буду готовить твои любимые блюда! – Спасибо, мам. Сара сжала руку сына еще раз. А Леви был до безумия рад, что у него такая мама. Мировая! Отец жестковат, но мама… самый прекрасный ангел-хранитель! Однако ей тоже нельзя рассказывать про Аркадия Игнатьевича. О, как же хочется поделиться с ней своими чувствами к этому человеку! Но нет, не поймет, ни в коем случае! Один Костя знает, не осуждает. Мама, может, тоже бы отнеслась с пониманием, но в душе все равно испытывала бы к сыну отвращение. Сын-гей – горе в семье, тем более в еврейской. Да, кстати… Любая религиозная книга учит консервативному, гетеросексуальному браку. Что там в Торе?.. Леви не помнил, последний раз он читал Тору на бар-мицве. Парень не считал себя религиозным человеком, поэтому даже и с раввином особенно не был знаком, его только в детстве представили родители, а он скромно поздоровался. Ребе звали Иегуда Шмулевич, ему было сорок пять лет, он был веселым мужчиной, добрым и дружелюбным, как его описывала мама. Он любил сладости, особенно леках. Одевался всегда с иголочки, но довольно скромно, не вычурно, как и подобает раввину. Но Леви как-то не проникся к нему доверием и поэтому бывал в церкви только по праздникам с родителями. Ребе время от времени устраивал интеллектуальные игры и соревнования эрудитов для детей, но парень из-за своей социофобии никак не отзывался на приглашения. Мама говорила, что Шмулевич хорошо присматривал за общиной, им были довольны. Да, наверное, стоит поверить матери и попробовать пообщаться, тем более, что ребе любит математику. Обсудить с ним пределы и интегралы, которые Леви любил. Может, о какой-нибудь теории поля поговорить… Мало ли чего в математике есть интересного. Короче, маме говорить нельзя. А с Костей наедине не поговоришь: в палате лежит старик, а в игровой полно народу. В коридоре тоже кто-то сидел. Черт, как же в больнице трудно уединиться! Может, старику будет все равно? Леви зашел в игровую и позвал Костю. Они сели на кровати Леви. Старик похрапывал – значит, ему пофиг. – О чем ты хочешь поговорить? Предупреждаю, лимит на призраков исчерпан, меня за сегодня сто двадцать раз о них спросили, – полушутливо сказал Ващенко. – Мне тяжело, – начал Гройсман. – Почему? Что случилось? – Мне некому, кроме тебя, доверить свои чувства к Аркадию Игнатьевичу. Я очень люблю маму, но не могу ей сказать ни слова, я буду ее обманывать, прикрываясь однокурсницей, к которой я якобы иду в гости (а куда я пойду – сам понимаешь). Мне тоскливо от осознания того, что я буду маме врать. Но иначе нельзя: она меня не поймет. Так хоть она будет радоваться, что у сына есть «подружка». А эта «подружка» на самом деле встречается с Никитой Темновым, это тоже мой однокурсник. Они вдвоем ко мне приходят навещать, иногда берут кого еще. Вчерашний мешок еды – это от них. Вкусные шоколадные вафли? – Вкусные-вкусные. Хорошо, я тебя понял. Я вот что сказать могу: когда-нибудь тебя прорвет, и ты все равно все расскажешь своей матери. Тайное становится явным. Если она и правда такая добрая, как ты ее описывал – она не скажет тебе злого слова. Она любит тебя? Значит, поймет. У меня никого из семьи – но я доверяю тайны призракам, они меня слушают и обещают молчать. Один так вообще сказал «я могила», ну я заржал, конечно. Короче, доверься своей маме, она у тебя есть и любит тебя. – Спасибо, – вздохнул Леви. Неужели придется все рассказать матери? – Да не за что. Остаток дня и ужин провели в спокойствии, которое было так свойственно этому отделению. Мама не позвонила, зато внезапно позвонил Аркадий Игнатьевич. – Привет, мой сладкий, – томно заворковал балетмейстер. – Последняя неделя? – А вы что, уже дома? – Я же говорил: тебя тогда выписывали через месяц, меня – через неделю. Как там на спокойной половине? – Тут круто, мы играем в игры и смотрим телевизор, а еще иногда бывает батик (это надо идти в соседний корпус), но я на него не хожу, – поделился парень. – Почему? Искусство – это целый мир. Со своими законами, конечно, но мир красочный, иногда лукавый, иногда яростно правдивый. Познакомился еще с кем-нибудь? – Да, на этой половине три парня: Андрей, Дима и Женя. Теперь и мы с Костей. Остальные – взрослые. – Прекрасно. Есть с кем коротать время. Передачки тебе носят? – Носят-носят. Я уже объелся, но иногда это – единственный выход среди ужасной больничной жратвы. Сегодня мама приходила, принесла еще булочек, сыра и колбасы, а некоторые сладости из другого пакета я выложу на общий стол. Мы с этими ребятами тоже подружились. Андрей – художник, Дима – музыкант, Женя – физик. Понял, что в психушке все очень дружны, и если ссорятся – быстро мирятся потом. – Это правда, – признал балетмейстер. – В больнице один за всех и все за одного, как у мушкетеров. Против гвардейцев Кардинала – санитаров и медбратьев. Соскучился по мне? – Очень, очень сильно! – выпалил парень. – Я очень хочу уже вам позвонить как «Даше». – А я еще завтра тебе позвоню, и послезавтра, если хочешь. Потом у меня позирование вечером – не смогу. В субботу звони мне и проси у «Даши» разрешения взять ее с собой на прогулку. В воскресенье у меня позирование, так что в этот раз только суббота. Я приготовлю что-нибудь вкусненькое, включу музыку, зажгу ароматические палочки, и мы будем наслаждаться обществом друг друга. Кстати, ты знаешь, что нас не прослушивают? На острой половине прослушивают, а на этой – нет. – Как вы узнали? – изумленно спросил Леви. – А вот, секрет фирмы «Ромашка». Так что мы поедим вкусностей, послушаем музыку, поговорим, а потом я возьму тебя на своей большой кровати. Меня мучает жажда вдали от тебя, я хочу пить. Ты дашь мне напиться, правда? – Правда. Делайте со мной все, что хотите. – Хорошо, мой дорогой. Но я буду делать только то, что ты оценишь по достоинству. Ты будешь стонать и плакать, просить еще, а потом просто измотаешься и уснешь на час-два, а после я тебя разбужу и отправлю домой. Мама и папа не должны волноваться. Леви дрожал от этого разговора. Как же хочется, чтобы быстрее настала суббота! – Ладно, тут еще поговорить желающих много. Спасибо, что позвонили, я очень скучаю, – сказал парень. – Ни слова больше, – ответил мадам. – Жди моего звонка завтра. И повесил трубку. Ушел в игровую, там вовсю шла игра в «Монополию». – Кто звонил? – поинтересовался Андрей. – Мой дядя, о котором я рассказывал. – Прямо из Франции? – изумился собеседник. – Нет, он в Москве на гастролях или типа того, – наврал Леви. – Обещал заехать к нам в Тимьянск. Соскучился по мне. Костя понимающе молчал. – Здорово! – сказал Дима. – У вас с дядей близкие отношения? Леви покраснел. – Нет, просто… Он и по маме с папой соскучился, много лет не виделись. – Понял, круто, – кивнул ни о чем не догадавшийся музыкант. «Фу, выкрутился…» Позвали на передачки. Парни сели за один стол, Леви вывалил сладости из пакета, и все принялись за них. Жене на днях тоже принесли большой мешок, он охотно делился. Следующая неделя прошла в томительном ожидании пятницы. В пятницу выписывались Леви, Костя и Женя. Андрей и Дима – в следующий понедельник. Аркадий Игнатьевич правда позвонил и не раз. В понедельник он оказался пятым в очереди. – Привет, мой хороший. Как настроение? Ты уже на финишной прямой. Счастлив? – Конечно, – живо откликнулся Леви. – Сегодня был обход, врач доволен моим состоянием. Я, кстати, маме про того психотерапевта сказал, о котором вы говорили, она готова меня записать, но когда я сам буду нуждаться. Сейчас у меня пока все отлично. – Осторожней с ним, Леви. Это непростой человек. Я понял, что он один из наших, а женой и сыном прикрывается. Я буду вне себя, если он уведет тебя от меня. Да, как ты понял, Решетников – гей. Ну, или бисексуал, раз у него на жену вставало. Эх, лучше б я кого другого посоветовал... Но он – профессионал, он быстро приведет твою психику в норму. Не смогу тебе обещать, что ты в него не влюбишься и не бросишь меня, но я бы, конечно, хотел быть твоим единственным. – Да не нужен мне никакой психотерапевт! Мне нужны вы! – чуть не плача, выпалил парень. – Это ты сейчас так говоришь. Мало ли что? – Я вас люблю! – Говори потише, дорогой, а то все сбегутся на «интересный разговор», – посоветовал балетмейстер. – Ладно, я верю тебе, я знаю о твоих чувствах… Разговор во вторник был примерно таким же. А в пятницу Леви с утра собрал свои баулы, свернул белье в куль и ждал, когда его пригласят. Санитар попросил его отнести белье в короб для грязных наволочек, простыней и пододеяльников, что парень и сделал. Номер Кости – есть, можно звонить. – Уходишь от нас? – с грустной улыбкой спросил Дима. – Вам-то тоже недолго осталось! – примирительно ответил Гройсман. – Вы – на следующей неделе. – Еще выходные… Ну да ладно, выдержим, – вздохнул Андрей. – А меня гитара дома дожидается, – сказал Дима. – Приеду – сразу в руки возьму и набрякаюсь вдоволь. Куплю себе чипсов и буду плевать в потолок. А потом на работу надо собираться, отпуск кончается.    – А я решил второе образование получить, – поделился Андрей. – Хочу на экономиста, чтобы потом бизнес открыть. На одних художествах не выживешь. Буду торговать антиквариатом – прямо мечта. Буду цены задирать! – А ты, Женя? Ты кем хочешь работать? – спросили все хором. – Я… – Женя вышел из транса. – Я вообще в детстве мечтал таксистом быть, но вот мама заставила на физику, мол, у тебя по ней все пятерки в школе были. А мне не нравится, понимаете? Я такси водить хочу! Вот же напасть… – Так поговори с мамой! – бодро сказал Андрей. – Она не послушает. И вообще, я – человек взрослый, захочу – сдам на права, отчислюсь и покажу ей кукиш. Поговорили еще немного – и пришел главный медбрат, чей офис был на спокойной половине, он отдал Леви паспорт и полис, которые были на хранении, попросил за них расписаться, а потом санитар наконец заглянул в игровую и произнес заветное: «Гройсман, тебя ожидают». Леви вскочил, пожал руки парням, обнялся с Костей. – Созвонимся, – пообещал медиум. – Я тебе позвоню. За мной тоже скоро дядя Сережа должен прийти. Он с работы ради меня отпросился. – А за мной мама приедет, – вставил Женя. – Обещала сводить в кафе-мороженое. – Все, я побежал! – крикнул Гройсман, схватил свои вещи и отправился к выходу. Там его попросили снять больничную одежду и выдали его собственную. Боже, как он соскучился по этому синему свитеру! По теплым вельветовым черным брюкам! По ботинкам на платформе! Наконец-то! Парень напялил куртку и припустил по лестнице, как только ему открыли дверь и пожелали «больше сюда не попадать». Это был тот самый санитар, которому Леви когда-то помог, используя способности. Леви крикнул «постараюсь» и вылетел прочь из больницы. На входе были мама и папа. – Мама! Папа! Леви обнял родителей. – Господи, как мы тебя ждали! – проворковала Сара. – Ну же, Ёся, поехали домой быстрее! Леви, тебя ждут фалафель, рыба и торт! У парня потекли слюнки. Они сели в машину и наконец-то погнали домой. Леви не узнавал город, все казалось ему чужим, каким-то сказочным. – Папа, ты тоже по мне скучал? – с надеждой спросил Леви у строгого отца. – Разумеется, сынок, – мягко сказал Иосиф. – Я нервничал не меньше мамы. А преподаватель этот пусть сдохнет от кровавого поноса. Я поговорил в деканате с работниками, обещали разобраться. Оскорбление слышали твои однокурсники, они подтвердят. Мы с него шкуру спустим, денег нам еще отвалит. И тройку потребуем исправить хотя бы на четверку. Я узнал, что у вас есть молодой доцент смежной специальности, ты сдашь экзамен ему. Он знает о программировании все. И он нормальный, не зажравшийся. Выйдешь из отпуска – сдашь программирование снова, только подготовься хорошенько. Леви был вне себя от счастья. Они добрались до дома. Леви выскочил из машины и кричал родителям, чтобы догоняли. Дома – фаршированная рыба… А запах! Леви умял целую тарелку и просил еще. Фалафель тоже был съеден подчистую, блинчики из кольраби – тоже. Парню даже стало стыдно, что он столько съел. – Да ты ешь, сыночек, ешь хорошенько! – поглаживала его мама по плечу. – Я все для тебя приготовила, мы с папой уже поели. Леви сожрал огромный кусок торта с вареной сгущенкой. И был счастлив, как никогда. Спать он лег с ощущением восторга: он дома! В своей кровати, а не в палате! Одиночество! Наконец-то!!! А завтра важный день, поэтому надо как следует выспаться. Парень сладко заснул, ему снилось, что он летает над городом, обгоняя птиц. *Бедняжка мой (ивр.)