Бог и Тимошка

      Глава 6       Миссис Джулия Ховард (Драган, Старовская)       Неделя как минула очередная годовщина со дня смерти Тимофея. Одиннадцать лет. В этом году ему исполнилось бы уже девятнадцать… Совсем взрослый старший сын. И чем дольше его не было на этом свете, тем чаще миссис Джулия Ховард думала о нем.        Тогда, уезжая и оставляя Тимофея Старовскому, как выкуп и исполнение своей части договора, она не думала, что все обернется вот так.        Дел у Джулии Ховард, супруги преуспевающего владельца недвижимости, которая сдавалась в ренту по всему побережью штата, было много, но ни одно из них не было неотложным. Поэтому уже после того, как она отвезла детей в школу, можно было и заняться ими, при желании. Николас давно уехал на работу, где-то в доме шуршала за уборкой прислуга, а Джулия Ховард, открыв нижний ящик личного комода в свой гардеробной комнате, сидя на прямо на полу, рассматривала фотографии.        Тогда, уезжая в Штаты, она не взяла с собой почти ничего, чтобы ей напоминало о России, Валере и Тимоше, кроме нескольких фотографий. Чтобы не винить себя впустую и быть уверенной, что она все сделала правильно.        Она и сделала правильно, добившись того, о чем грезила с пятнадцати лет. Выйти замуж “в Америку” за миллионера и жить, так, как жили люди в книгах и фильмах, которые только-только появились в молдавских Сороках в видеосалонах. Не отступилась от своего плана, ни на шаг, заплатив цену, которая оказалась выше, чем та, о которой было договорено с совестью и с Валерой Старовским.        Валера Старовский и стал той самой лестницей, приблизившей ее к заветной мечте. Тогда, в середине девяносто второго года, когда она, выпускница сельскохозяйственного колледжа и “Мисс Сороки - 1991”, приехала в плацкартном вагоне поезда в Москву, с одной небольшой сумкой, потому что ехать было больше некуда. Все, кто мог - перебирались в Румынию, ближе к Европе и в надежде отойти подальше от конвульсий умирающей империи. В Румынии, впрочем, как и в Москве, Юлию Драган никто не ждал, но всё же, бабушка и мама были убеждены, что в Москве перспектив больше. Там, в Российской Федерации рождалось новое, а тут, в Сороках, умирало старое. Только цыганские дома росли во множестве, как яркие ядовитые грибы. Их и раньше было много, но теперь, во время почти всеобщей вседозволенности цыганские кланы стали расцветать богатством - особняки, кованые ворота, дорогие машины и город Сороки стал уже почти цыганской столицей Восточной Европы.        В Москве тоже кого только не было, цыгане, представители всех бывших республик, кроме прибалтов, но попав в это месиво и поймав ритм его движения, Юлия Драган быстро поймала нужное направление, сориентировавшись практически мгновенно. Где ловить преуспевающих мужчин? Конечно, в магазинах одежды! Красивая и обаятельная Юлия быстро поняла, как лучше убедить вчерашних спортсменов и “афганцев” что спортивный костюм это не то, что надо для репутации серьезного человека, и начала и сама хорошо зарабатывать, и приносить прибыль магазину, который теперь назывался “бутик”, а самое главное - завлекла постоянную клиентуру, среди которой оказался и Валера Старовский. Он мало чем отличался от остальных клиентов - бандитов, представителей власти и прочих, у кого в те смутные времена водились деньги. Валера, как и многие, приезжал с “братвой”, на двух саабах, и целиком и полностью полагался на вкус “Юленьки”, потом он начал ухаживать, сааб сменился на роскошный "джип гранд чероки", один из первых в Москве и Юля, недолго думая, приняла предложение руки и сердца, зная, что Валера был женат уже три раза на “курицах”.        К предложению Валеры прилагались, помимо джипа, еще и российский паспорт с московской пропиской, достраивающийся большой дом около научного городка Пущино, и белая 740-я Вольво. Валера был не единственным, кто вился вокруг Юленьки, но, из всех он был самым компромиссным вариантом.   Валере было тридцать три года, он был уроженцем Тамбова, успел повоевать в Афганистане, обзавестись необходимыми знакомствами и быстро освоиться в новой реальности, Валера не имел ровно никакой родни, из трех браков вышел с незаметными материальными потерями, не обременен ни алиментами, ни детьми. Ни одна из “куриц” не смогла родить ему ребенка, а о семье с детьми Валера и мечтал больше всего на свете. Чтобы свой дом, где будут жить жена и его сын, непременно сын-первенец, и ради которых он будет работать и зарабатывать деньги. Валера был вполне хорош собой, щедр и на его деньги быстро бы нашлась другая охотница, если бы Юленька чуть замешкалась бы, раздумывая.        Свадьба в марте девяносто третьего была лихой, богатой, гуляли широко, в лучшем московском ресторане, с звездами эстрады - Каем Метовым, А-Студио и Ладой Дэнс. Мама и бабушка, по такому случаю привезенные из Сорок, только ужасались масштабу и “выброшенным деньгам”, однако предчувствовали славу по возвращению домой.        Валера одним из первых своих “коллег” сообразил, что нужно расставаться с образом бандита и скорее начать строить легальный бизнес, не забывая, впрочем, и о крыше, по-иному тогда ничего не делалось и нужно было обладать дьявольским чутьем и умением лавировать так, чтобы не взорваться потом в собственном автомобиле или не быть застреленным снайпером.        В апреле девяносто третьего они въехали в только-только достроенный дом Старовского, огромный в несколько сот метров, напоминающий чем-то типичный провинциальный дом культуры, с лепниной и колоннами, внутри все было по последней моде - бассейн, бильярдная, летняя терраса, огромная парковка и невероятное количество комнат, а в мае Валера подарил своей жене турпоездку в Италию, на начало июня. На одно лицо, в роскошный отель на побережье Чинкве Терре, к путевке был сразу приложен и загранпаспорт с визой, сделанный без ведома жены, а также раскрыт секрет предыдущих “куриц”.        - Езжай, может сувенир привезешь, только выбирай хороший, качественный. - Так сказал ей Валера, вручая путешествие в дальние края. - Лучше бери немецкий, они умнее.        Валера не мог иметь детей. Более того, он не скрывал этого от своих предыдущих жен, но ни одна не соглашалась на то, на что намекал Валера, опасаясь последствий и его характера. И уже теперь, спустя много лет, до Юли Драган дошло, что единственной курицей оказалась она сама. А тогда “ссыкухи” быстро вернулись к мамам или нашли новых мужей.        “Дурная кровь” - так называл это Старовский. В его роду были самоубийцы и сумасшедшие, а свое бесплодие он одновременно считал и даром, и наказанием. К усыновлению относился с брезгливостью - мало ли что могло попасться и кем вырасти. Нет, уж если подходить по-деловому - нужен качественный материал. Красотка-жена уже была, без единого изъяна. Осталось найти вторую часть детали и желательно такую, чтобы потом ни сном, ни духом. О том, что он временной вариант для Юли - он тоже прекрасно знал, как и о планах уехать. Но, в таких делах, как и в бизнесе, тоже оказалось лучшим вариантом договориться по-честному. Жен еще может быть сколько угодно, это Старовский готов был принять, но ему за тридцатник давно, а наследника все нет! Юленька оказалась понятливее предшественниц и целеустремленней и дело с ней было иметь вполне приятно, как и иметь саму Юленьку просто так.        Отель был не просто роскошным, а ровно таким, как и показывали в фильмах про хорошую заграничную жизнь! Пять звезд белоснежного цвета, богатство, встреча в аэропорту на мерседесе с водителем, личный гид и помощник, море невероятного цвета и разноголосица языков. Английский, немецкий, французский - в отеле были гости со всего света: американцы, итальянцы, французы, британцы и все, у кого были деньги. Для миссис Старовски нашли гида со знанием русского языка, хотя она знала английский чуть лучше школьной программы.               Инвестиции Валеры в “сувенир” были щедрыми - пластиковая “виза” с огромной суммой, номер с несколькими комнатами, в любое время готовые и машина и водитель, сопроводить на шоппинг и вообще, куда вздумается.               Расчет оказался верным, кроме небольшой мелочи, но, Юля сочла разницу между австрийцем и немцем незначительной, а производитель действительно оказался “качественным”. Джонас Коллер, финансовый директор одного из европейских банков, производил впечатление именно того, кого надо - высокий спортивный брюнет, быстро очаровавший Юлию галантностью и легкой беседой, перешедшей в ненавязчивый флирт, он был младше Валеры года на два, и подходил по всем требованиям, кроме внешности. Они оба с Валерой светловолосые и светлоглазые, но, две недели путевки и репутация отеля не давали времени для переборов. Тем более, что с первого раза могло и не получиться! Был ли герр Коллер женат - ее не интересовало, как его и не интересовала приставка “Миссис” или “Синьора” к фамилии. Это всего лишь курортный роман, а “жена русского бандита” как догадывался о статусе Юлии Джонас - придавало еще и вкус экзотики. В его жизни не было проблем с красивыми женщинами, кроме того, что женщины чаще всего хотели замуж, а Джонас Коллер пока что не планировал связывать себя узами брака. Но синьора Юлия не хотела ничего кроме флирта, шампанского и секса, ужинов в ресторане с видом на морской закат, и он был этим доволен. Она замужем, а значит, не охотится за его состоянием и именем. А уж отвечать за глупость русского мафиози, отпустившего красавицу блондинку одну на курорт он не собирался.         Первый привет от “сувенира” был получен уже через три недели после поездки, когда Старовский весь извелся от нетерпения, влезая в “женские дела” с одним и тем же вопросом. И когда получил наконец-то утвердительный ответ от врачей и от измотанной первым токсикозом жены - загулял на несколько дней, вместе с друзьями-коллегами, где-то в Москве, но перед этим отвез жену в лучший магазин, выбрать “шубку на зиму и золотишко”, быстро увеличил в доме штат прислуги, чтобы Юленька не отвлекалась от главного дела в их договоре, и приступил к выполнению своей части договоренности, с того, что нанял репетитора английского языка, и не просто репетитора, а носителя, которого привозили в Пущино к ученице три раза в неделю.        Лишь бы мальчик. С Валериными деньгами можно было позаботиться даже о том, чтобы узнать это заранее. Юлю возили на ультразвуковое исследование, в клинику с новейшим оборудованием,  чтобы узнать о патологиях (не дай Бог!), заранее, и это позволило со второго исследования получить ответ на самый главный вопрос. Именно от этого вопроса зависела и судьба Юли и настроение Валеры. Он был согласен и на девчонку, но, пришлось бы или тратить время на второго-третьего ребенка или расставаться. Мальчик. Радостная весть для них обоих. Можно было с чистой совестью заниматься детской, учить английский, гулять по участку, дыша свежим воздухом.        Юля старалась сразу поставить в своей голове блок, чтобы не привыкать. Не привязываться. По договору, она должна прожить несколько лет с ребенком, чтобы тот хотя бы первое время жизни был в полной семье, “чтобы мамка была”, по выражению Валеры. Да и переезд в Штаты дело к которому следовало тщательно готовиться.        Чем ближе к сроку, тем заботливей и беспокойней становился Валера, ждавший сына больше, чем жена. Дорогая платная клиника, индивидуальная палата, самые именитые врачи для того, чтобы принять роды.        И наконец-то седьмого февраля одна тысяча девяносто четвертого года на свет появился мальчик Тимофей. Имя было выбрано заранее, в честь деда Валеры, пропавшего в сорок пятом без вести.         - Да плевать! - так отреагировал Валера на новость о внешности ребенка, ожидаемо родившегося с темными волосами и еще непонятного цвета, но явно не родительского, глазками. - Кто что вякнет, зубы раскрошу!        Тимоша родился здоровеньким, голосистым, и был просто идеальным первенцем - ел и спал по расписанию, без капризов, зубки тоже прорезались без особых страданий, пошел вовремя, а заговорил чуть позже обычного. Быстро обучался всему, что надо знать в его возрасте, много не шкодил, не вопил, оставаясь с нянькой. На женское население дома он скорее реагировал как необходимое для существования и комфорта, а вот любил только отца и это был взаимно.        С рождением сына Валера ускорил свой переход из статуса “братка” в бизнесмены и нарождавшийся класс “новых русских”, покупая заводы и производство, которое в те годы ценилось сильно меньше импорта, вкладываясь в алюминий, металлургию и комбинаты стройматериалов, в оборудование.        “Это сейчас никому не надо!” - говорил он, - “Сейчас все развалят, а потом хоп, а краник-то нам перекроют, когда нефть кончится и вот тогда к кому придут? К Тимофею Валерьевичу!”.        Но на развитие производства все равно приходилось добывать средства торговлей и вообще “вертеться”. Но, денег хватало и на производство, и на семью, чтобы ни в чем не отказывать никому.        Варианта отъезда всей семьей Валера даже не рассматривал, скорее это предложение приводило его в раздражение. Максимум, что он допускал в перспективе, так это обучение сына в какой-то заграничной школе или университете.        “Я там кому нужен то? Ну даже если купим дом, что делать-то будем? В потолок плевать? В бизнесе там свои дела делают и двигаться не станут, им еще нас не хватало! Ради чего ехать, скажи мне? Ну с тобой понятно, а мне, а ему?! “- Валера указывал на сына, - “Я для кого тут стараюсь?! Для него! Мне цель нужна, а не бабки! Я хочу ему империю оставить! Нет, я жопой не вильну отсюда!”        Она старалась не привыкать к Тимоше, убеждала себя, что сын прекрасно проживет и с отцом, который надышаться на него не может. У Тимоши будет всё - лучшие учителя, школы, няньки, машины и квартиры. Он и сейчас-то не особо привязан к матери, и с удовольствием меняет ее общество на то, чтобы посидеть в машине с отцом.               По машинам Тимоша с ума сходил, но только по большим черным джипам, стоило гостю на такой машине заехать на парковку дома и Тимофей бросал все, бежал рассматривать огромное чудо и глядеть на гостя так умильно, что мало кто выдерживал этот янтарный взгляд и не открывал машину, чтобы показать ее пацану.               Материнская вольво и вовсе не нравилась Тимофею, настолько, что даже Валера не выдержал, предложив ее заменить на то, что нравилось сыну - хотя бы на тот самый гранд чероки. Тимофей не любил ездить в вольво - некрасивая машина, белая, ничего не видно в окошко и право на существование в автомире имеют только большие черные машины, такие как папин чероки, эскалейд дяди Игоря, и прочие “сараи на колесах”, как называла их Юля. Можно было даже расплакаться от перспективы поездки в 740-й белой машине, но, Юля не была столь мягка к сыну, как Валера. Поплачет и успокоится.        Второй страстью Тимоши были разные кубики и конструкторы, которыми он мог заниматься часами, к радости матери и няньки.        Два раза Юля ездила с сыном даже в модный, только что открывшийся, первый в Москве детский клуб “Арлекино”, где были невиданные доселе детские развлечения вроде батутов, бассейнов с шарами, аниматоров. Можно было сдать ребенка и сидеть с другими дамами из тех же кругов, обмениваясь новостями. Но, Тимоша был вовсе не рад ни другим детям, ни жизнерадостным аниматорам, беспрестанно теребившим его и более всего желал вернуться домой, к своим драгоценным кубикам, мозаикам и конструкторам. И конечно же, к обожаемой им отцовской машине. Если Валера приезжал рано и не уставал сильно, что случалось редко, то брал сына, сидел с ним в машине, позволяя трогать все, что захочется, и нажимать любые кнопки, открывал капот, чтобы ребенок рассматривал двигатель, или просто катал сына по окрестностям. Даже уложить на ночь Тимофея было легче в машине, чем в кровати.        Ни Юля, ни Валера не находили в этом ничего странного. Валере даже нравилась серьезность сына, а уж то, как быстро выяснились  его способности к математике и вовсе привело в восторг, у него самого не было никакого образования, кроме ПТУ, законченного едва ли не со справкой, а тут трехлетний пацан считает, как школьник! Это вселяло еще больше уверенности в то, что  Тимофея ждет большое будущее. К пяти годам он отлично считал и собирал конструкции, которые были предназначены для более старших детей. А читать научился благодаря любви к автомобилям - кто-то приволок в дом каталог авто, с большими яркими фотографиями в разворот, и Тимоша не смог пойти на компромисс и довольствоваться только картинками.        Ближе к концу двухтысячного года Юля поняла, что готова. Валера выполнил свою часть договора полностью - она выучила английский, без труда сдав международный экзамен, он напряг все свои связи, чтобы она легко получила иммиграционную визу и открыла счет в банке, куда легла крупная сумма, включающая в себя будущую покупку недвижимости, автомобиля, и прочего, позволяющая вести хоть и не такую жизнь, как в России, но вполне безбедную.        Нужно было всего лишь подписать документы, передающие родительские права на Тимошу только Валере Старовскому, и не потому что Валера хотел ее оградить от притязаний на имущество в будущем, а скорее для того, чтобы не она не имела никакого права вывезти сына из России.        Она подписала, закрыв наконец-то свою часть сделки, и будучи уверенной, что Тимофей отлично проживет с любящим отцом, в окружении богатства и прекрасных перспектив в будущем.        Валера предлагал остаться, как жена Юля его устраивала абсолютно, тем более, всегда можно было скататься в Европу за “новыми сувенирами”, если дело было только в этом . Чего ей не хватало? Было все и даже больше того, что она могла позволить тут, став миссис Джулией Ховард.        Да, ее новый муж не вваливался посреди ночи с толпой “братков” в дом, ставя все на уши, начиная давать указания, кому жарить шашлык, кому идти делать баню, не пускал бешеные тысячи на новогодние фейерверки, не совал пьяненький пачки баксов в руки, на “шубку или там чего еще”, не вытаскивал детей откуда угодно, чтобы похвастаться перед братвой, но, и звонков среди ночи, мужу на телефон тоже не было, с новостями вроде “Хворостова у подъезда застрелили”. Тех самых звонков, после которых Валера пропадал на минимум двое суток и внезапно объявлялся, или мрачный или нарочито веселый.        Стабильность.  Ровно с тех пор, как она вышла замуж за Николаса Райана Ховарда, мало что менялось в ее жизни. Двое родов, ежегодные отпуски с мужем на островах или в Мексике, Европе, дом-полная чаша, океан, до которого подать рукой, мягкий климат и никаких социальных или личных потрясений. Ничья смерть, кроме бабушкиной, не ворвалась в ее жизнь, никакой смены общественного строя или статуса, разговоры о делах муж вел только в рамках приличия, общественная деятельность - школьный совет, попечительский совет городка и округа. Та самая сказочная размеренность.        Она не скучала ни по Молдавии, ни по России, дети никогда не были в Сороках, или даже Кишиневе, а Европу в целом представляли себе, как нечто среднее между Италией и Германией. Она отсылала деньги матери, к себе звала, но та не хотела, предпочитая привычный уют Сорок, где можно было прекрасно существовать не на молдавскую пенсию, а на содержание от дочери. И мать никогда не спрашивала про Тимофея, которого знала только по фотографиям. Отвозить ребенка в Молдавию Валера бы никогда не позволил, а мама не изъявляла желания повидаться и приехать сама - зимой нечего кататься, а летом дел полно на даче. Внуки, Кристофер и Лиза тоже были равнодушны к незнакомой бабушке в какой-то европейской дыре. Им вполне хватало родни отца, у которого было четверо сестер и братьев.        Незваный звонок был лишь однажды, в конце марта две тысячи второго года, когда они еще только-только поженились с Николасом, она подняла трубку среди ночи и ответила “алло” на чистом русском языке. Новость была страшной. Не новость даже, а новости. Ничего больше не было - ни Старовских, ни их империи. Сначала, оказывается, умер Валера, из-за невыясненных вовремя проблем с сердцем, а неделю назад - сын Тимофей, скончался от пневмонии, в медицинском блоке детского дома в Тарусе. Ничего не укладывалось в голове и вопросов было больше, чем мог позволить ей собеседник, назвавшийся Алексеем Георгиевичем. Почему Тимофей оказался в детском доме??! Даже если Валера умер, то его сын наследник всего его состояния! Представить себе Тимошу и постсоветский детский дом вместе было невозможно.  Валера не женился снова и у Тимоши никого не оказалось из родни, даже мачехи! И друзья Валеры разбежались как крысы?! Получается так?!        Алексей Георгиевич настоятельно советовал не приезжать в Россию, похороны отца и сына уже состоялись, завещания Валерий Старовский не оставил, следовательно, ей ничего не причитается и ее информируют только для того, чтобы она “была в курсе”.        Николасу она сказала про сына и историю в России, в общих деталях, умолчав в частности о биологическом отце Тимоши, тот счел, что жена сделала все верно и пасынок, сын русского олигарха ему тоже вовсе был не нужен. Так что все по справедливости, русскому его ребенок, а ему  красавица молдаванка, и все ее будущее тут.               При известии о трагедии Николас вполне искренне выразил соболезнования, потому что никакой радости или облегчения смерть восьмилетнего мальчика не вызывала, но теперь русская страница биографии жены была закрыта навсегда. Он даже предложил съездить в Россию, но, пришлось пояснить, что советы таких людей как Алексей Георгиевич лучше не подвергать сомнению.        Если бы она знала, если бы она только знала, какой ценой обойдется ей этот переезд!        Теперь же, ранней весной тринадцатого года, Джулия Ховард сидела на полу своей гардеробной и рассматривала фотографии. Вот типичный “браток” девяностых Валера, в кожаной куртке, на фоне черной машины, стоит на руках с сыном, двухлетним Тимофеем, а рядом она, еще молодая, но уже знающая о том, что с Тимошей придется расстаться.        А вот фотография Тимофея из “Арлекино”, сделанная на полароид, их было две - вторая осталась у Валеры. Здесь Тимоша, уже четырехлетний, загримированный под котенка, терпел прикосновения гримера по просьбе мамы, чтобы вышла замечательная фотография.        Еще несколько, в основном Тимошка фотографировался или около обожаемых машин или в салонах. Вот он уже такой, каким она его запомнила, за рулем огромного сарая, кажется это машина Сударева, если она верно помнит, кого-то из знакомых Валеры по делам. Тимошка рад тому, что сидит и держит руль, огромные янтарные глазищи сияют от счастья и гордости, реснички длинные, как у девочки. Он уже тогда был красавчиком, вызывавшим умиление в женском светском обществе и шуточные споры о том, кто будет его невестой в будущем, из тех ровесниц, что он знал.        Сейчас ему было бы девятнадцать… Он мог бы быть наследником громадного состояния, избалованным отцовским любимцем, учиться в лучших заведениях Европы или США. Мог бы…              А в реальности она не имеет права поставить даже его фотографию на прикроватный столик или камин. Потому что ни Лиза, ни Кристофер не знают о том, что у них когда-то был старший брат, рождением которого и было куплено их собственное существование.               Еще недавно, две ночи назад, ей вдруг приснился Валера. Сны, если они были о Молдавии - были на молдавском, если о России - то на русском, а если о США, то соответственно были английскими. Валера снился редко, несколько раз и то скорее это были сны-воспоминания. Но в ту ночь Валера внезапно ворвался в сонную рутину, на своем черном автомобиле, где она сидела рядом с ним, на месте около водителя и он, вдруг повернув лицо от дороги к ней, внезапно сказал: - А Тимошку-то мы с тобой кинули, получается…