Бог и Тимошка

Глава 7 Сударев       Всего лишь раз за встречу прикоснуться к Тимофею так, как хочется на самом деле. Крепко сжать запястье, вывернуть ему руку, ударить - только одно движение, которое Сударев мог себе позволить. Не больше. И все ради того, чтобы увидеть на лице Тимофея то самое выражение, ради которого он и причинял ему боль - выражение полной беззащитности и того краткого момента, когда Тимофей только-только почувствовал изменение в своем состоянии.        У Тимофея было красивое лицо всегда, обычно чуть опущенные вниз янтарные глаза, под длинными ресницами, нежная кожа, аккуратный носик, четко очерченные губы. Им можно было любоваться в любой момент - достаточно всего лишь зайти в планшет и открыть трансляцию камер, но именно в тот самый миг, после полученного удара - Тимофей был ошеломительно прекрасен.        Но только одно прикосновение таким образом. Тогда, в 2007-м, правила пришлось устанавливать не только для Тимофея, но в большей мере для себя самого, чтобы не искалечить Тимофея.        2007       Его все-таки пришлось везти в медицинский центр и оставлять там на целую неделю - серьезное сотрясение мозга, сильные ушибы, разбитая скула, все это требовало лучшего лечения и наблюдения. Илью Зайцева, под именем которого был известен Тимофей в медицинском учреждении, было велено оставить в полном покое в палате, с капельницами и обезболивающим наедине и Сударев сам за эту неделю чуть не сошел с ума.        Он приезжал в медцентр, когда только мог, но смотрел лишь через стекло двери палаты, туда, где в глубине, на белом белье больничной койки, спал Тимофей. Он спал почти все время - ему давали много успокоительного и обезболивающего, чтобы зажили повреждения и мозг полностью восстановил свою деятельность.        Еще отекшее от побоев лицо…              Гнева на Тимофея уже почти не было, он получил свой урок даже слишком сполна, и Сударева самого напугало то, что он потерял самоконтроль.        Это было ему не впервые, он прекрасно знал себя, что стоит только упасть планке - пощады не будет никому. С самого детства он дрался так - насмерть, до победы. Это помогало ему всегда, в армии, в делах, но в какой-то момент всегда нужно было остановиться и вернуть себя в рамки. И уж никак об этом не должен был узнать Тимофей, но узнал.        Следовало что-то придумать для самого себя, чтобы останавливаться, контрольную точку, черту, которую переступать нельзя.        Сударев метался по Москве как бешеный, пытаясь найти решение, он отложил по возможности все дела, в офисе был не в духе, от него доставалось всем, от охраны до помощников по бизнесу.        Ему нужна эта власть над Тимофеем, абсолютная, его полное подчинение, но ему нельзя доводить Тимофея до грани. Он ничего не мог вернуть назад - возможно нашел бы другое наказание, но было уже поздно, он уже увидел самое прекрасное в Тимофее.        Контрольная точка - это самое лицо, выражение боли и беззащитности, и тогда следует остановиться, как бы не хотелось продолжить. Но дальше продолжать бессмысленно - Тимофею просто будет больно и он терпеливо будет ждать конца пытки. Это меньше всего нужно было самому Судареву.        Наконец-то медцентр счел возможным выпустить Тимофея из своего “особого отделения” домой, рекомендуя недельный постельный режим, без беспокойств и как можно меньше умственной деятельности.        Три четверти этого здания на Дмитровской были обычной медицинской платной клиникой со стационаром, коих в Москве было много, но рассчитанной на состоятельных пациентов, которые хотят быстро и качественно. А одна четверть была отделением, но для особых пациентов, которые были готовы платить не только за медицинские услуги, но и за приватность и отсутствие вопросов у персонала, который решал все деликатные вопросы и лечил все то, что вовсе не требовало публичной огласки или внимания компетентных органов. От быстрого вывода из запоя эстрадных звезд до ножевых и огнестрельных ранений. Илья Зайцев, подросток, которого привезли на частной скорой из престижного подмосковного поселка - был именно таким пациентом, около палаты которого постоянно была охрана, и день пребывания в клинике стоил огромной суммы денег.        Сударев сам забирал Тимофея из клиники, в середине погожего воскресного дня, и они оба не были готовы к серьезному разговору между собой. Тимофей молчал, на вопрос о самочувствии уронив ответ “Хорошо”, а Сударев не был готов делать вид, что ничего не случилось. Случилось. Но сейчас важнее то, чтобы Тимофей выздоровел и был готов принять новые правила.        За неделю, что Тимофея не было в Усадьбе, Сударев успел навести там порядок, по его приказу установили еще больше видеокамер, теперь они были даже в комнатах Тимофея, исключая туалет и ванную, почти полностью сменили персонал, даже филиппинок, оставив лишь начальника безопасности, и правила обращения с жильцом стали еще более строги, чем раньше. Но обо всем об этом Тимоше нужно было узнавать постепенно.        - До следующего воскресенья ты спишь, если ты не спишь, то ты гуляешь на улице или ешь. Никакой математики, никаких книг, никаких паззлов, таблетки принимаешь по расписанию, оно на столе. - Сударев запустил первых ласточек новых правил, отведя Тимофея в комнату, где помимо видеокамер, стоял теперь и огромный букет белых роз, а на столе красовались коробка шоколадных конфет и только что изданная роскошная “Большая иллюстрированная Энциклопедия автомобилей”. - В следующее воскресенье я приеду, и мы поговорим обо всем случившемся. Таблетки не вздумай выплевывать или еще чего.        Затем он и уехал, ловя себя на том, что старался не смотреть на Тимофея, с лица которого еще не сошли синяки и где на левой скуле еще был операционный пластырь. Еще неделя поблажки самому себе, да и причина нашлась тут же - день рождения детей, надо лететь в Англию, семья требовала внимания и изображения хотя бы какого-то вида супружеского благополучия, для фотографий.         - В Лондоне живут все приезжие. - Пожаловалась Ирина, пока дети развлекались на празднике в их честь, на придомовой территории, - Нужно продавать эту квартиру и перебраться за город. Я была в гостях у Адили, ей отец купил тут поместье, на машине около часа от центра, но какая там благодать! Как в кино - усадьбы, поля, лошадки, овечки! Я уже говорила с агентством, там есть дом за сорок миллионов, три гектара, ну или как там по-местному, земли, может чуть больше, с садом, выход на канал, недалеко школа престижная, гольф-клуб. Владельцы продать решили и в Штаты уехать! Игорь, давай подумаем?! Чего тут с арабами торчать?!  Или дорого все-таки?       “Опять эта Адиля!” с досадой подумал Сударев. Эта вечная женская гонка, и теперь Ирине непременно нужно обставить свою заклятую подругу, с которой вместе учились в МГИМО. Отец купил. Отец Адили много чего может кому купить, если сидеть сразу и на нефти и в республиканском правительстве и еще пытаться хапать в три горла. Адиле даже мужа купили - популярного певца ее мечты.        Если так рассудить - то идея была здравой. Тесть тоже может вкинуть свою долю в будущий дом, все равно будет записан на дочку, а дом с землей всяко лучше, чем квартира в городе, хоть тут и с частной собственностью законы не как у людей. Да и деньги были. от Хитроу сюда тоже ближе добираться, не нужно стоять в пробках, не Москва, мигалки тут и королеве не полагаются. И детям лучше на природе. И школа… Однако, такая большая покупка может привлечь ненужное внимание британцев, которые вроде бы привыкли к русским, но бдительности не теряли.         - Да нормально вроде, - пожал Сударев плечами, - можно подумать. Ты мне покажи что за дом, фотографии отправь, я посмотрю и Дмитричу покажу. Решим.        Три гектара. У Тимофея чуть побольше Усадьба, но наверняка леса погуще и грибы есть. Какие к черту грибы?! О чем он вообще думает… Вроде три дня провел с семьей, а скатывалось все равно все к Тимофею. Поехали в Виндзор, дворец смотреть, так он думал скорее о том, что за такими мощными стенами Тимоше было бы еще безопаснее. И времени смотреть в ноутбук почти не было, в супружеской спальне не посмотришь, а сидеть в туалете по сорок минут - такой роскоши Сударев себе позволить не мог. А меж тем, совесть подгоняла его - даже из того, что он увидел, было ясно, что его присутствие в Усадьбе нужнее, чем тут.        Днем, как успел заметить Сударев, было еще ничего. Тимофей делал все, как и сказано. Вставал поздно, нехотя завтракал, бесцельно бродил по Усадьбе, торчал часами у пруда, читал в комнате подаренную энциклопедию, не прикоснулся к конфетам (уже плохой знак), розы в вазе каждый день меняли на новые. А вот ночью… Ночью Тимофея начали мучить кошмары. Звука не было, но это было видно, что он боится спать и таблетки-то не очень помогают. Тимофей вертелся под одеялом, потом долго сидел обхватив колени, потом плакал и так по кругу, до самого утра, пока, наконец-то, не забывался сном.        Не выдержал Сударев на третью ночь, перед отлетом, вроде как пошел “чаю выпить” из супружеской кровати, посмотрел в ноутбук, увидел горестно согнутые плечи и выйдя в дальнюю комнату квартиры, набрал начальника безопасности.         - Дай ему телефон. Я подожду. - Слушал, как начальник топает через весь дом, поднимается на второй этаж, деликатно стучит в дверь и не дождавшись ответа открывает, еще и протягивает Тимофею телефон с комментарием “На, хозяин звонит. Положи потом на подоконник в коридоре!”. Это было видно через камеру, а слышно через динамик телефона.       У Тимофея не было мобильного телефона, ему вовсе ни к чему. Куда и кому ему звонить?        - Тимоша? - Зачем-то переспросил Сударев, хотя был уверен, что телефон и так в руках у Тимофея. - Это я. Постарайся поспать, пожалуйста. Ничего не бойся, если будет совсем плохо, скажи, чтобы позвонили мне. Я скоро приеду. Завтра. Все, до встречи.        Не помогло. Сударев видел, как Тимофей встает, а на его теле все еще видны пятна побоев, выходит из комнаты и возвращается без телефона. Ложится в кровать и накрывается с головой. А потом, судя по движению плечей, плачет уже под одеялом.        Две с половиной тысячи километров до Москвы и последний самолет Бритиш Мидлэнд уже вылетел в Москву, до утра не будет рейсов, а на утреннем он и так летит обратно. Мог быть уже бы в пять утра в Москве!        Четыре с половиной часа в самолете без связи и возможностей посмотреть, как там дела! Первым классом летели только двое - он и какой-то депутат, смутно ему знакомый, скорее всего по каким-то экономическим форумам или приемам. Тоже спешит на родину, служить ей, не щадя себя. Сударев сначала смотрел в окошко, все-таки Англия с высоты полета заслуживала внимания, затем долго летели над морем, до Прибалтики, он успел немного подремать, немного выпить, и окончательно сформулировать тезисы разговора с Тимофеем.         От Домодедово до Ильинского шоссе быстрее добраться, чем от Хитроу до Лондона. Вот она, Москва, врубил мигалку, три автомобиля в ряд и расступись народ! Дело сложное и неотложное, потерпите!        Разница в четыре часа давала о себе знать, если он вылетел в десять утра, то в Москве было уже шесть вечера и в Усадьбу он успел как раз к ужину. Вроде ничего не сделал, а дня считай как не было!       Тимофей не вышел его встречать. Это было непривычно, в любое время, а тем более летом, Тимофей всегда встречал его на улице, или в холле дома. Теперь тут было пусто. Машина остановилась на гравии парковки, Сударев специально заказал, чтобы это была самая большая из его машин, но Тимофея не заинтересовала даже она. Плохая примета.        В доме тоже было пусто. Охрана смылась в свои комнаты отдыха, отчитываться и сплетничать, филиппинки тоже спрятались, и гулкая тишина после аэропортов и шумного Лондона немного нервировала.        Тимофей нашелся у себя. Ага, стоило ведь от парковки поднять глаза наверх и увидеть его. Он стоял у окна, отодвинув шторы и смотрел как раз на машину, энциклопедия лежала около подушки, а конфеты так и были нетронуты.         - Тимоша? - Сударев окликнул его, потому что даже открытая дверь не заставила Тимофея обернуться, - Почему ты не встретил меня?       Вот теперь соизволил. Медленно, словно нехотя оторвавшись от созерцания джипа, Тимофей развернулся. Черная футболка и серые брюки и босиком…  Короткий янтарный взгляд и глаза снова вниз. Темные отросшие пряди, заправленные за уши. И все еще пластырь на скуле, наконец-то сходящие синяки с лица.         - Здравствуйте. - Еще и десять секунд театральной паузы. - У меня не было разрешения выходить из комнаты.        Вот как. Значит, Тимофей тоже готовился к этому разговору. При его “общительности” это дорогого стоит.         - Теперь оно есть. Надевай обувь и спускайся в столовую, ужинать. Возражения не принимаются. - Сударев успел перехватить так и не вырвавшееся “я не голоден”. - Через пять минут жду.        Сударев был голоден как собака, питание даже в первом классе это так, перекус, и теперь он успел съесть и салат и мясо и запеченные овощи, пока Тимофей уныло ковырял ножом и вилкой брокколи, не притронувшись к мясу, которое специально для него мелко-мелко нарезали.         - Хорошо.  - Он отодвинул тарелки, давая понять, что ужин закончен и можно нести чай, - Давай поговорим. Что ты думаешь по поводу случившегося?         - Это было страшно. - Тимофея было едва слышно, но он говорил, - Я больше не буду говорить с ними. Ни с кем.        - Подростковый абсолютизм. - Сударев насыпал две ложки сахара в крохотную чашку с чаем, размешал, - Давай ты будешь сначала думать головой, а потом разговаривать, хорошо подумав, что и где ты говоришь. И кому. Это во-первых, Тимофей. Во-вторых, я должен признаться, что сожалею о том, что так поступил с тобой. Это про вторую часть урока, если что. С первой я поступил правильно и поступлю так еще раз, если до тебя не дойдет с первого раза. Но, вроде дошло. А вот что касается того, что произошло с тобой - я не должен был так бить тебя и рисковать твоей жизнью. Я не для этого вот это вот все построил, чтобы забить тебя насмерть. И мне это делать было без удовольствия. Но, может ты поймешь меня - я боюсь. Ты боишься меня, а я боюсь их и за тебя. Любая неосторожность, Тимофей, и мы оба заплатим за нее еще дороже. Но, в любом случае, этого больше не повторится. Обещаю. Ты слышишь меня?       - Да. - Тимофей не отрывал глаз от чашки, словно там, в уже остывающем чае, было что-то интересное и захватывающее.        - Отлично. - Ничего “отличного” конечно же не было, но вторую часть разговора тоже надо было начинать. - Тогда мы немного меняем правила, Тимофей. Я ввожу для тебя строгое расписание всех дел, временной распорядок, чтобы тебе было легче, и ты точно знал, что и когда следует делать. Я ввожу для тебя форму, которую ты носишь днем и не носишь ночью, чтобы я мог легко сразу найти тебя в Усадьбе. Как ты заметил - много где прибавилось камер. Это сделано как и из соображений безопасности, так и для моего личного спокойствия. Твое расписание не действует только если я тут - я решаю, как мы проводим время. И я буду более тщательно следить за тем, чтобы ты соблюдал правила. И за проступки буду наказывать. Пришло время взросления, Тимофей. Когда надо учиться отвечать за сделанное. Из того, что получишь ты - ноутбук для занятий, другого толкового репетитора, который имеет научную степень по твоим любимым наукам, все задания ты будешь записывать на флешку и отдавать охране, я буду следить за твоей учебой. Хватит обходиться тетрадками и учебниками. С ноутбуком научишься работать сам, мозгов на это хватит. Ты будешь заниматься в спортзале, парни этим займутся, программа будет. Ты все понял?       - Да. - Повторил Тимофей, как в первый раз, так и не прикоснувшись к чаю. Едва слышно и сглотнув ком в горле.        - Ну-ка, посмотри на меня! - Сударев заподозрил неладное, встав и из-за стола и поднял голову Тимофея, пальцем за подбородок. Так и есть. Ресницы уже были мокрыми от стоящих в янтарных глазах слез. Еще немного и чай был бы разбавлен солью. - Тимоша?! Ну чего ты?!       Уже поздно. Первая слеза скатилась по щеке, чуть затормозив на пластыре и поток было уже не остановить.        - Тимоша! Тимофей, ну что ты? - Он неловко обнял Тимофея, прижав к себе, надо было как-то успокоить эту истерику, видимо, дать все-таки выплакаться. Взрослому-то наверно было  плохо от такого, а Тимофею еще хуже.       Тимофей, конечно, не стал размениваться на объяснения, даже если они у него были, просто плакал, вцепившись в Сударева, тот взял его за правую руку:        - Тимоша. Ну, все, успокойся. Я больше так не буду. Не надо меня бояться. - Тимофей его именно боялся, он боялся и раньше, но сегодня его страх был физически ощутим. И меньше всего Судареву хотелось становиться для Тимофея чудовищем. Но назад пути уже не было. Он хотя бы постарается идти по правилам, и не переходить черту, за которой беззащитность на лице Тимофея сменяется ужасом и болью. Эти правила защитят их обоих, но, в первую очередь - Тимофея. Хотя бы от Сударева.        Истерика стихала. Да, нужно было дать выплакаться. Жаль, что завтра нужно в Москву, встреча с такими людьми, которым нельзя сказать о переносе. Надо было бы остаться здесь. Но на ночь Сударев решил остаться. Лучше уехать с рассветом, переодеться и на встречу. Гораздо лучше спать в доме, где Тимофей, чем в пустой московской квартире. Но вроде как в среду в Москву повезут Тимофея, снимать швы.         - Давай. - Наконец-то кончились и салфетки, и слезы, и Тимофей снова отстраненно смотрел вниз, - Ты пойдешь наверх, умоешься, выпьешь две таблетки успокоительного, умоешься и ляжешь спать. Если хочешь - вот ключи, посиди в машине. Я оставлю их на столе, если передумаешь.        Тимофей только покачал головой. Не хочет. Даже в машину не хочет. Хочет остаться наедине с собой в комнате. Его право.        Утром ключи все также лежали на столе, нетронутые никем, водитель, поднявшись за Сударевым, вопросительно посмотрел на них.         - Что мне, в задницу их себе засунуть? - Проворчал Сударев скорее для порядка, в половине пятого утра мало кто способен на светские беседы.        В машине он уткнулся первым делом в ноутбук, прокрутив запись с камеры в спальне Тимофея. Уже начал соблюдать правила - выпил таблетки, умылся, полистал энциклопедию и потом подействовали лекарства. Тимофей спал, крепко и спокойно.        Пожалуй, надо купить Тимофею часы, они ему очень понадобятся.         Манаев Олег Викторович. Преподаватель кафедры математики отделения прикладной математики Физического факультета МГУ. 1980  г.р. город Тюмень.         - Вот этого вот. - Сударев после встречи с “важными людьми” сразу занялся вопросом репетитора для Тимофея. Резюме желающих подработать подготовкой абитуриентов и школьников было хоть отбавляй, но это резюме вроде подходило по всем запросам. - Узнайте что он хочет по цене и скажите условия. Ученика зовут Илья и с ним не будет никаких контактов.