Бог и Тимошка

      Глава 9       Сударев       Холодная, почти ледяная, водка заходила не хуже виски, который он любил больше, чем традиционный русский напиток, но, тестю нравились посиделки с водочкой, баней, селедочкой и огурчиками, чтобы обязательно еще был разваренный картофель с пахучим маслом и виски в эту картину не вписывался никак. У тестя Сударев бывал чаще, чем видел собственную семью - не нужно мотаться за три моря, да и общих тем для разговоров гораздо больше. С Ириной их объединяли дети, постель и имущество, которое было записано на супругу и детей, в последний раз в Англии Сударев был на местное Рождество, потом, первого января уступил семейную вахту тестю с тещей, приехавшим навестить внуков на русский Новый год и уже православное Рождество.                - Прямо чую это жопой, - тесть опрокинул очередную рюмку, распаренный после бани, искупавшийся в холодном бассейне. - Пора сворачиваться, но не знаешь куда и как. Теперь видишь, носы от нас воротить начали и там. Да и толку туда ехать, если там вырос - то своим станешь, а так… Ирка молодец, только дети уже почти не говорят по-русски! Понимаешь?              Сударев кивнул. Понимал прекрасно… В сентябре, на английские школьные каникулы (там учились непонятно как, с кучей каникул и не давали летом детям отдыхать как следует), семья прилетала в Москву и близнецы всю неделю не могли дождаться возвращения домой, в Суррей. Им ничего тут не нравилось, ни Москва-река, где для Сударева с семьей зафрахтовали прогулочный кораблик, ни Воробьевы горы, ни шикарный загородный дом деда, и вообще все, начиная от еды, заканчивая отсутствием приятелей по школе. Ирка с удовольствием уплетала покупной дешевый зефир, по которому соскучилась, а дети надкусили и бросили.               В целом, такое положение дел его более чем устраивало. Семья в безопасности, в одной из лучших стран мира, с паспортами, гражданством, недвижимостью и деньгами, дети с младенчества растут в той среде, имеют прекрасные возможности влиться в общество и найти себя там, обзавестись связами, без которых никуда и которые будут долговечнее, чем любые связи тут. Здесь волчарня, тут каждый сам за себя, объединяясь в стаи, когда это выгодно для каждого. И сегодня кто-то может быть твоим лучшим другом, а завтра - давать показания в суде против тебя. А с детьми могут обойтись так, как Валерины соратники обошлись с Тимошей - выкинув его из дележки наследства, как самого слабого и беспомощного. Лучше уж Англия, это понимал, и он сам, и тесть.                - Надо соскакивать, - кивнул сам себе тесть, - а просто так это не сделаешь. Тут должен, там прикрыли, тоже момент надо поймать. Что уж, заработал что мог, не на что жаловаться. Как и тебе. И себе и внукам хватит. И правнукам останется. Дела-то хуже пошли? Я слышал.        - Хуже. - Коротко подтвердил Сударев, тоже наградив себя холоденькой рюмашкой и закусив скользким, но вкусным маринованным грибом. Теща сама делала. Здесь, на гектарах подмосковного имения, были такие же грядки, как на любом деревенском огороде, Оксана Викторовна, мать Иры, была любительницей домашних солений и варений, которые охотно ел тесть, да и сам Сударев не отказывался. И Ира тоже получала эти банки самолетом.  - Времена меняются, только не пойму в какую сторону, но не в нашу. Все, подросло поколение, которому надо уступать места. Но ничему их жизнь не учит.        Очередной передел власти и бизнеса, но теперь он и подобные ему были целями этой охоты. Страна переставала принадлежать им, поделившим ее в 90-е, договорившимся между собой и с властью. Теперь те, кто стали властью благодаря таким как Валера Старовский, Сударев и тем, памятники кому были на самых почетных кладбищенских местах страны, заматерели, и поняли, что у них в руках инструменты и силы, способные смести всю старую гвардию и получить вообще всё. Если раньше с силовиками и прочими органами был негласный договор о взаимном невмешательстве в дела, то теперь это оказалось бомбой с отложенным механизмом, который работал против Сударева. Тесть тоже был из “старых”, доживающих свои дни во власти, которым на пятки наступали новые - те самые дети, которые выросли. И среди которых как раз и должен был оказаться Тимофей. Валера предполагал такое развитие событий еще тогда, но, к нему не прислушались, считая это степенью паранойи после Афганистана. Ох зря… Как они были самонадеяны!        - Тут ничего нельзя планировать больше и дальше чем на год. Вот, где Ирка живет, был в деревне рядом? Помнишь паб? Так ему четыреста лет! Представь себе! Это у нас с тобой сейчас тринадцатый, отнимаем четыреста и получаем опа, тыща шестьсот тринадцатый. Ты историю учил, Игорек? По глазам вижу что нет, так вот, Рюриковичей сменили Романовы, Петр, Екатерина Вторая, Николаи и Александры, потом пришли коммунисты, гражданская, две войны, развал СССР, Ельцин… А у них паб в деревне четыреста лет открыт. Вот и всё. Оксанка уезжать не хочет насовсем. Даже в Италию!       Мечту тестя Сударев прекрасно знал и понимал. Перевести все деньги на зарубежные счета, купить домик в Италии у озера, сесть в самолет и провести оставшиеся деньки в тепле и красоте собственной виллы. Англия не очень нравилась Ивану Дмитриевичу Северцеву, он считал ее чужой, холодной и полезной лишь  молодым, а Европа в целом не нравилась теще, для шоппинга и отдыха на море вполне годилась, но как жить в  старости без леса и грядок,  Оксана Викторовна себе не представляла.         - Говорю, купим на севере виллу, около Гарды, сажай себе помидоры и огурцы, сколько влезет. И еще апельсины, а не антоновку эту чертову. Нет, упирается как корова. Можно вывезти Оксану из под Саратова, а Саратов из Оксаны… Сам-то что думаешь?       - Думаю, как на елку сесть и не ободраться. - Сударев смотрел за окно веранды, на сосны, укрытые снегом. - Но, чтобы не сесть, самое главное. Грибочки отменные! Оксана Викторовна скоро вернется? Зимой самое время на югах греться.        Сейчас и борьба была другой, не такой открытой, как в девяностые и начало двухтысячных, без этих всех киллеров, взрывчатки в мерседесах, перестрелок и бетонирования. Теперь все поумнели и стали изощреннее, как на Западе. Громкие судебные процессы, подставы, имитации самоубийств. Научились! И самое обидное - они сами взрастили всё это вот…         - Через три дня обещала вот, но, в Тайланде, говорит, тоже неплохо квартирку иметь, чтобы на чужих простынях не спать. Лечится же еще там, грядки эти. Говорю, давай людей наймем, нет. Все сама!        - Ну такие огурцы грех кому-то доверять. - Сударев посмотрел на часы. - Моя бабка похоже так солила. Еще пирожки делала, с пюре картофельным и огурчиками солеными, божественно.              - Что ты не сказал-то Оксане?! Она тебе таких испечет. Надька может тоже. - Тесть был в хорошем настроении. Сударев прекрасно знал, что в Иване Дмитриевиче отлично уживалась и любовь к законной жене, Оксане, вместе с которой они были со времен комсомола и страсть к тридцатилетней Наденьке, непонятных занятий барышне, которая согревала место в постели Ивана Дмитриевича во время отсутствия в ней Оксаны Викторовны. Платили за это Наденьке щедро и от зятя Иван Дмитриевич не особо это скрывал, полагая, что и тот не скучает без ласки, будучи разлученным с супругой. Всем всего хватало, и за тяжкие труды и заботу о семье, джентльмены могли позволить себе такие слабости.        Сударев подозревал, что и Оксане Викторовне известно о существовании Наденьки, как и о подаренной ей трешке в “Алых Парусах” и автомашине, но видимо она считала эти траты небольшим уроном к семейному бюджету. Сам пару раз заставал Наденьку тут, в загородном доме тестя, Наденька оценивала его “ликвидность”, но, держалась пока около Северцева, подозревая, что конкуренток на Сударева и так хватает.        Конечно, тесть не оставлял попыток выведать, как дела на этом фронте обстоят у зятя, и был осведомлен о том, что тот не всегда ночевал в московской квартире. А куда еще может деться состоятельный мужчина из собственного дома? К любовнице. Сударев оставлял легкие намеки на то, что лично сам он предпочитает дорогих эскортниц, нежели постоянную зазнобу и пока это работало. Ни в коем случае Иван Дмитриевич Северцев не должен узнать о Тимоше.        Уехал от тестя он поздно и едва не засыпал в машине, убаюканный и сытным ужином и водочкой и мерным гулом автомобиля, но ночевать сегодня он будет в Москве, ехать к Тимоше пьяным не стоит, тем более тот наверняка уже спит.       Там, в самом главном его офисе, на Сухаревской, где у Сударева было здание в собственности, в кабинете, втором за комнатой отдыха, был сейф, где  хранилась самая важная папка с документами. Таких папок была не одна и даже не две, но эта была самая важная и секретная. В ней были не вовсе ключи от оффшорных счетов или документы на активы и прочее, касающееся бизнеса. И только сегодня в эту папку он вложил очередной документ. Кожаная тяжелая папка на завязках, сделанная когда-то на заказ, с золотой буквой “Т”. “Т” - Тимофей. В ней, в этой папке была вся его жизнь, и Тимофея и Сударева.       Копия свидетельства о рождении Старовского Тимофея Валерьевича, копия свидетельства о смерти Старовского Тимофея Валерьевича, копия его медицинских карт, личного дела из детского дома, оригиналы медицинских заключений, оригиналы свидетельства о рождении Зайцева Ильи Андреевича, паспорт Зайцева Ильи Андреевича, который был на год старше Тимофея Старовского, его школьный аттестат, водительские права Зайцева, медицинские карты, результаты тестов на интеллект, военный билет на это же имя, с категорией “Д”, документы на собственность, принадлежащую Илье - четырехкомнатную квартиру в доме на Фрунзенской набережной, загородный дом с земельным участком, две автомашины, договор на представление прав Ильи, заключенный с несколькими юридическими конторами, документы на счета, в российских банках и зарубежных, и многое другое, что хоть как-то страховало бы Тимофея, в случае чего. Пусть он будет жить под чужим именем, с совершенно законным паспортом и прочими документами, но он будет жить и обворовать его будет сложнее, чем в две тысячи втором году, хотя, есть люди, для которых нет ничего невозможного, но может, для них овчинка не будет стоить выделки. О “случае чего” Сударев начал думать только в последние годы, наблюдая за ситуацией на рынке и политической повесткой, и дела складывались так, что его надежды на спокойную жизнь с Тимошей в Усадьбе могли разбиться в любой момент.               Усадьбу и квартиру он оформил в собственность на Илью еще давно, до своего брака, как и автомашины, которые теперь числились вроде как в лизинге, то есть он арендовал их у И.А.Зайцева - два огромных внедорожника, черных как ночь на Юге. Новая генеральная доверенность тоже была в папке, ее оформляли ежегодно, о чем Тимофей даже не подозревал, как и о наличии папки вообще. Еще не хватало некоторых документов, которые надо было успевать делать, например, заграничного паспорта и паспорта гражданина Европейского союза. Но, с этим было сложнее, чем с документами в России, которые стоили хоть и недешево, но сделать их было достаточно легко. По-хорошему, Тимофею нужен был бы румынский паспорт, как наполовину имеющему молдавское происхождение, но, нужны были связи, чтобы сделать даже его. Множество фирм предлагало свои услуги, но, такие паспорта, что были действительны лишь до первой серьезной проверки. Тимофею нужны хорошие документы.        Сударев изучал все пути. Одним из них он рассматривал всю ту же Англию, но, тут вырастало множество сложностей - начиная от семьи, заканчивая опекунством. Официально опекуном Тимофея ему не быть, а скорее всего там его признают ограниченно дееспособным, и для того, чтобы поместить Тимофея даже в лучшую клинику, которая скорее похожа на комфортабельный поселок, все равно нужны будут официальные лица. И это самая маленькая из сложностей, самая большая - получение паспорта. Сравнительно легко получить британский паспорт для себя, супруги и детей, будучи богатым человеком, но иное дело - Тимоша.               Как все запуталось… Он не сможет жить в Англии с Тимофеем так, как жил тут, в России. Там он нужен будет семье, детям, развод не выгоден ему самому, ни тут, ни там. Да, если они разведутся с Ирой - все равно останутся дети,  и он обязан их защитить так, как Валера не смог защитить Тимошу.        Времени, судя по всему, оставалось все меньше и меньше, и если бы не Тимоша, то легче всего было бы вывести активы, продать тут все и переехать в Суррей к семье, там бы что-то придумал с бизнесом, крутился тут - выкрутится и там. А с Лондона, как с Дона - выдачи нет. Но, Тимофей. Бросить его тут одного нельзя. Даже если подстраховать со всех сторон. Вариант отъезда без Тимофея даже не рассматривается. Стоит ли жить без него вообще?       Еще пару лет назад, на вопрос о профессии для Тимоши, он бы рассмеялся, какая ему профессия?! Тимофей - главная часть рая, Усадьбы, вот его профессия. Просто быть. Но теперь ситуация оставляла все меньше и меньше возможностей и Сударев перебрал множество вариаций, остановившись на программировании. Там нужны были мозги и склонность к математике. Все это было в достатке у Тимофея, как и усидчивость. Конечно, работать Тимоша будет только при самом плохом раскладе сил, если останется совсем без всего и один на свете, но, это обеспечит ему какой-то кусок хлеба самостоятельно.        Машина уже заехала на подземную парковку жилого комплекса. Второй час ночи, Сударев глянул на часы, однако… Засиделись. Впрочем, в квартире все равно его никто не ждал, она вообще напоминала ему скорее гостиничный номер. Обставлял тут все нанятый Ириной дизайнер, по самым модным тенденциям, исключающим старомодные колонны, массивную мебель и золотую лепнину, так любимую многими. Нет, тут было много стекла, кожи, под ногами не пушился ковер, а встречала сухостью деревянная доска, но Судареву было все равно. Он тут только ночевал, в огромной спальне, где если отодвинуть шторы, то видно всю Москву как на ладони. Квартира оживала только тогда, когда приезжала Ирина и дети - все пространство заполняли разговоры, суета няни, горничной и прочих. Когда он был один - оставлял только горничную и то не на полный день, не требовался даже повар, налить себе с утра чашку кофе Сударев предпочитал сам.               Он отпустил охрану, не включая свет прошел на кухню, чтобы налить воды - начинал мучить сушняк. Засвеченное московское небо давало полусвет без всяких ламп, он выпил один стакан и налил второй, глядя в панорамное окно.        Самых ценных папок, на самом-то деле, было две. Вторая хранилась очень далеко отсюда, в Цюрихе, в юридической фирме с многовековой историей и безупречной репутацией, которая хранила тайны людей, которые вошли в историю. Но, бумаги из этой папки будут пущены в ход только в том случае, если ни его, ни Тимоши не будет на этом свете. И если папка “Тимофей” была дорога именно для души Сударева, то та, швейцарская - была дорога во всех смыслах. То, что в ней лежало - стоило недешево ему, но другим обойдется еще дороже.        Жаль, что нельзя хлопнуть дверью, бросить все и остаться там, в Усадьбе, с Тимошей. Там сейчас тихо, никаких огней, шума машин, только темнота укутала дом и заснеженную территорию.               Но, ехать в таком состоянии как у него в последнее время в Усадьбу опасно, нервы и так держались на последнем пределе, и будет катастрофой, если он сорвется. Он и так держал себя в руках изо всех сил, когда был с Тимофеем наедине. Один лишь раз позволил себе зажать цепочку на шее, получив тот самый трогательно-беспомощный взгляд, как приз. Если он сейчас поднимет на Тимофея руку - он не остановится, поэтому приходилось сдерживать себя, выбивая всю злость в спортивном зале на боксерской груше.        Охота на него, как и на многих других, начиналась с мелочей - проверок всякими инстанциями, задержек грузов на таможне, якобы случайных ошибочных перегонов составов не туда, что срывало поставки и вело к издержкам, и прочей сотне мелочей, что съедали деньги, нервы и самое главное - время. То внезапно от договора отказывались подрядчики, мялись “ну вы сами понимаете…”, то на строительстве нового объекта находили покойника и все останавливалось до морковкиного заговенья.               Совпадением это не было. Одно происшествие в месяц - возможно, но, когда все сваливалось кучей с разных концов страны - нет. Ему не то что давали знаки свыше, а семафорили со всех сторон. Пока это предупреждения, чтобы он собирал чемоданы и уматывал, на все четыре стороны с тем, что унесет.        Но самое дорогое он не мог отсюда увезти и в этом было все дело…        В последнюю их встречу (крайнюю, как поправил внутренний голос) он связал ремнем Тимоше руки, хотя бы так стремясь получить желаемое. Тимофей остался и без часов, и без любимой трогательной привычки прикусывать палец, когда наивно считал, что это незаметно. Остался в полной власти своего хозяина, который не мог дать себе всей воли, что хотел бы.       Он никогда не требовал от Тимофея взаимности в спальне, или тем более, какой-то инициативы. Это невозможно, как слепому подсунуть раскраску и карандаши и требовать безупречно все исполнить. У Тимофея другие эмоции и другое взаимодействие с миром. Очень короткие жесты, взгляды и редко оброненные слова. Достаточно его покорности и награды этим янтарным взглядом, его красоты и осознания своей власти над этим волшебным созданием.               Тимофей не умеет шутить, не отличает сарказма от серьезного упрека, и даже почти не улыбается. Самый спокойное и расслабленное его состояние - за рулем автомашины, не зря Сударев давал ему такое удовольствие как награду за хорошее поведение.        Там, в папке “Т” лежало доказательство этого - старая полароидная фотокарточка, с мальчиком за рулем автомашины, таких карточек было сделано несколько, в тот день, когда у Старовских были шашлыки и когда он открыл для маленького Тимоши свою машину. Сударев попросил себе одну, и аргумент, что такое фото как лучшая реклама автомашины, если он надумает ее продавать - сработал. Кассет для фотоаппарата было тогда навалом и их никто не жалел. Сейчас эта машина одна из тех, что записана на Тимофея. Старый кадиллак эскалейд, самый первый в линейке внедорожников кадиллака, выпущенный в девяносто девятом году, огромный как крепость и надежный как танк. Он был все еще на ходу, им пользовались редко, но Сударев регулярно проверял его техническое состояние, чтобы даже такие мелочи, как уплотнители на дверях были исправны. Он должен быть сохранен для Тимоши в безупречном состоянии. Чтобы Тимофею всегда было где побыть в блаженстве спокойствия.        Наконец-то он добрался до спальни, заметив, что горничная забыла снова выставить температуру. Просил же восемнадцать градусов! Все думают, что “будет холодно”. А теперь ворочайся без сна в этой бане.        Рука сама потянулась за планшетом. Несколько уровней входа и паролей, и вот он, доступ к камерам в раю.        Тимофей в это время должен был спать! Два часа ночи, начало третьего! Но вместо этого, Тимофей сидел удобно в кровати, опершись на подушки спиной и читал книгу, под светом прикроватного светильника, прикусывая карандаш зубками, и делая им отметки на книжных полях. Какой-то учебник. В то, что ночью Тимофей будет читать ненавистную художественную литературу, Сударев бы не поверил никогда.               Прекрасно, Тимофей… Сударев выключил камеру, вышел из приложения и закрыл планшет, отложив его, вытянулся под одеялом. Тимоша все меньше и меньше оставляет шансов терпению своего хозяина.