Бог и Тимошка

      Глава 11       Тимофей.       Ничего не видно. Ему завязали глаза какой-то тряпкой, и стянули руки пластиковой стяжкой, Тимофей ничего не ощущал, кроме запаха топлива, нестиранной одежды и еще какой-то неприятной примеси, а слышал только отрывистые слова по рациям. Колени были мокрыми, а в автобусе было неприятно холодно и промозгло, так, что ноги стыли, а холод пробирался под пальто и свитер. Но самым плохим было не это, а то, что он потерялся вне времени и событий.        Тимофей помнил, как хозяин сел в машину этого Романа Евгеньевича, у которого был колючий цепкий взгляд, им он бегло осмотрел Тимофея, когда разговаривал с хозяином.         - Вот уж не знал, Игорь Анатольевич, что вы по мальчикам. Все грехи земные собрали. А за медведем мы как раз и приехали. Да и цыган у вас свой. Хороша игрушка, да. Восемнадцать-то хоть есть?         - В чревоугодии не замечен, Роман Евгеньевич, что вы. А пацана в покое оставьте, я тут у него гость только. Он не при делах.        - Что-то твой “хозяин” за спиной у тебя прячется. - Эти двое словно бы не обращали внимания на творившийся вокруг них хаос, когда чужаки с оружием укладывали на землю охранников Усадьбы, - Не очень-то хорошо встречает гостей.        - Незваный гость хуже татарина, сам знаешь. - Игорь Анатольевич разжал ладонь и обратился уже к нему. - Илюша, я проеду с этими людьми. Видишь, дела срочные.        - Илюша значит? - усмехнулся человек с неприятным взглядом, - Илюша с нами тоже проедет. Может, будут вопросы к нему. Поехали, Игорь, не заставляй людей ждать.         - Ничего не бойся. Их не бойся. - только и успел ему сказать хозяин, прежде чем уехал вместе с неприятным Романом Евгеньевичем.        Легко было сказать. Тимофей вообще часто изумлялся тому, как в книгах и фильмах люди легко бросали слова, не проверяя, последует за ними что-то или нет. Бояться он начал сразу, как только майбах покинул Усадьбу. Его поставили коленями на талый снег, не заботясь о том, что мокро и грязно, и стянули за спиной руки. Охранникам пришлось хуже - их укладывали лицом вниз, филиппинок тоже поставили на колени, и кто-то принес их документы. “Проверка регистрации”, бросили из рации человека, что стоял рядом с ним и следил.        Они ждали второй уродливый автобус, на котором еще приехали люди в черной форме, у Тимофея замерзли колени, так, что он даже начал забывать про боль в лопатке, где были порезы - действие укола давно кончилось и под пластырем жгло и тянуло. Во второй автобус загнали охранников и женщин, а Тимофею велели идти в первый, точнее потащили в него за локти, и уже там завязали глаза.        И теперь он трясся в неудобном вонючем автобусе, и его везли неизвестно куда. “На базу” - как опять сообщила чья-то рация. Еще у него отняли таймер, грубо обыскав и выкинув прибор куда-то у него на глазах. На руке только остались часы, их не сняли, как и цепочку. Лучше бы ее забрали! Хотя нет. Ничего пусть не забирают и вернут как все было.        Такой вихрь событий был для него слишком быстрым. Тимофей привык к монотонному течению жизни и редким нарушениям порядка в виде визитов хозяина. Но чтобы сразу так много всего! И поездка на автомобиле, и храм, и ванная, и порезы и то, что случилось сейчас! Это ведь меньше суток! Одного чего-то из случившегося хватило бы ему чтобы думать об этом неделю, а тут столько событий!        “Нахрен он нужен на базе?”       “Орехов так сказал. Куда еще-то? Не к бомжам же, типа!”       Тимофею только и оставалось, что вслушиваться в разговоры. Куда повезли хозяина?! Почему он сказал, что они могут больше не увидеться!? Тимофей не мог такого представить. Большую часть жизни Игорь Анатольевич был с ним рядом, если не физически, то в виде контроля, задач, и прочего. То, что существовало в жизни Тимофея надежно. Как раньше папа Валера. Но, сначала ушла мама, потом папа Валера, потом кот Енисей, потом Дима и Саша и вот теперь ушел Игорь Анатольевич?! Почему?!        “Ты не должен никого бояться, с тобой ничего плохого не случится”. Сначала так говорил папа Валера, и случилась сначала его смерть, потом детский дом, потом хозяин. Теперь очередь хозяина говорить ему так же и значит, может быть такая же последовательность событий?!        Слезы впитывались в ткань, закрывавшую ему глаза и видимо их накопилось столько, что лицо стало жечь солью. Тимофей старался как можно тише шмыгать носом, чтобы меньше привлекать внимания к себе. Плохо было все - страх, случившееся, отсутствие таймера, возможности свериться с временем, холод, мокрота, боль, запах и чужаки вокруг. Еще и дорога. В автобусе нещадно трясло, ни эскалейд, ни Тахо так не ездили, чтобы внутри все переворачивалось. Несколько раз его даже придерживали за шкирку, чтобы он не упал.        Он даже не мог сказать, сколько времени они ехали. Тимофею эта дорога казалась бесконечной, но он уловил момент, когда они съехали с асфальта, потому что трясти стало еще хуже и теперь его просто держали за воротник пальто. Какие-то ямы, ругань того, кто был за рулем и наконец, краткая остановка, видимо для того, чтобы открыли ворота. Они приехали на базу?        - Давай, петушок, выходи! - Тимофея подтолкнули к выходу, пихнули в спину и уже на улице его поймали другие руки и сдернули с него повязку.        Здание из серого кирпича ему сразу напомнило детский дом. Он плохо его помнил, но он оно было таким же унылым и старым, с бетонными ступенями, неуютным двором. Единственное что отличало этот двор от того, так это отсутствие песочниц и качелей, вместо тут них тут припаркованы машины и еще один такой же автобус. Но ведь это же не детский дом, а “База”. Игрушки взрослых. Тот человек, Роман Евгеньевич, тоже назвал его игрушкой. Почему?        - Куда его?! - Руки пока Тимофею не думали развязывать, хотя запястья затекли, но это никого не беспокоило, кроме его самого. - Смотри, ревел!         - Давай на “губу” пока, а там что Орех скажет, ему не до нас сейчас!        Внутри здание было ничуть не лучше, Тимофей вспомнил, что это называется “казенное”. Стены на две трети высоты, окрашенные в мутный зеленый цвет, скудное освещение и беленый потолок. Они сначала шли по длинному коридору, потом спустились по лестнице в подвал. Тимофея сопровождали двое человек из автобуса. Наконец, они остановились перед толстой металлической дверью.         - Посидишь пока тут, петушок. - стяжку на руках разрезали ножом, и втолкнули Тимофея в незнакомое помещение. - “Губа” временно становится курятником! Да, ремень снимай и часы. Не положено!       Тимофей готов был расстаться с ремнем, но не с часами. Как он будет без времени?! Так совсем нельзя! Он стянул ремень, надеясь, что брюки сами удержатся на месте и протянул его человеку в форме.         - Ты глухой, петушок? Часы не забыл?! - ремень у него забрали и Тимофей замер, не зная как действовать дальше.         - Я не могу отдать часы. - сказал он, для надежности перехватив руку с часами другой, - Они мне нужны.          - Ты тупой что ли? - Изумился человек, - Будешь ждать, пока твой папик тебя заберет? Не заберет.         - Мне нужно следить за временем. - Тимофей оставил без внимания предложение про папика, которое все равно не понял, но решил не уточнять. - Я не могу без часов.        - Лех, подержи петушка. Только не мни сильно.        Часы у него все-таки забрали, вывернули руку и сняли их с запястья. Тимофей попытался сопротивляться, вырываясь из чужих рук, но его больно ударили в живот и пока Тимофей сгибался от боли - ушли, закрыв за собой дверь на ключ.        Боль отпустила не сразу, но, когда она наконец-то почти ушла, тогда он смог осмотреться, хотя осматривать было особо и нечего - маленькое помещение, без окон, с тусклой лампочкой под потолком, забранной под решетку, кровать, застеленная чем-то синим и раковина с железным унитазом. Тюремная камера? Тимофей видел что-то похожее в кино. Он в тюрьме?! За что?        Еще тут было душно, крашеная синей краской батарея около кровати источала не просто тепло, а жар и при отсутствии вентиляции воздух был тяжелым.  У него забрали часы, и Тимофей еще раз тревожно ощупал руку, где они были. Без часов будет совсем плохо.        Последовательность событий в этой части действий, случившихся уже с ним, совпадала. Его снова увезли из дома незнакомые люди. И снова он может не увидеть человека, который был с ним столько лет рядом. Тимофей не знал, как это назвать - хозяин просто был с ним большую часть его жизни, таким, каков он есть и убрать это значение из системы координат было нерешаемой задачей. Начальный меридиан.        Находиться тут в пальто, свитере и обуви было невозможно, пот уже тек по спине ручьями, а рана ныла, но сделать с этим Тимофей ничего не мог. На одеяло, постеленное на кровати, он брезговал ложиться - вытертая и засаленная ткань внушала отвращение. Он расстелил пальто, свернул как свитер подушку, и сняв обувь, улегся, подтянув колени к животу.        ___       Где-то в кабинетах центра Москвы….        - Пацан-то все-таки зачем?! - спросили Вяхирева после того, как он отчитался о проделанной работе. - Лишняя суета только, да если еще и несовершеннолетний.        - Совершеннолетний, не сомневайтесь, Сергей Юрьевич, - Вяхирев закрыл папку с документами, - Когда установили адрес этого дома, и выяснили, что Сударев туда ездит как на дачу, все документы пробили. Хозяином дома действительно является пацан, Зайцев Илья Андреевич, двадцати лет от роду. И если бы, дом он получил за последние два года, то может и вопросов бы не было. Заработал, кхм…  А так - дом получен при достижении им четырнадцати лет, чтобы оформить на его паспорт, а не на паспорт матери, Зайцевой Марии Михайловны, но, с ее согласия, в графе отец - прочерк. Все оформлено - любо-дорого, юристы с всех сторон, нотариусы, уплата налогов. Не подкопаешься. Но, Илье Андреевичу на тот момент - всего четырнадцать.        - Незаконный сын? Ничего нового. - собеседник Романа Евгеньевича настроен скептически. - Сначала там баба жила наверняка, но чтобы она в дом никого не приводила, его потом оформили на мальчишку.        - В том-то вот и дело, Сергей Юрьевич, что не жила. Мария Михайловна не выезжала из поселка городского типа Краснобродский, Кемеровской области, никогда вообще. Там же родился и Зайцев Илья Андреевич. Но вот школу он закончил уже в Подмосковье. При матери-инвалиде! Которая умерла в аккурат через два месяца после его совершеннолетия. И таким же путем оформлена квартира в сталинке на Фрунзенской набережной. И три автомашины, последняя вообще вот совсем недавно, но с ними проще, сами знаете. И, я вам скажу, на сына Сударева он не похож совсем. Ничего общего. Лицо вообще не русское.       - У Сударева?! - удивился Сергей Юрьевич, - Да не сказал бы. Холеный, и только.        - У пацана. Не знаю как сказать. Но, мордаха смазливая.        - Так опять не вижу ничего плохого. Недвига пацана меня мало интересует, а вот то, что если это то, о чем мы подумали - так у нас Сударев с тобой сговорчивее будет. Одно дело присесть по финансовой статье, а другое - за пацана, во всех смыслах. Три машины, квартира и дача это ерунда, сударевские дела стоят сильно дороже.       - С машинами тоже забавно, Сергей Юрьевич, - Роман Евгеньевич снова открыл папку, достал бумагу, - Казалось бы, пацану двадцать лет. На чем его ровесники гоняют? На бэхах и прочих капсулах смерти, чтобы движок мощнее, а скорость как у реактивного самолета. Но, Илья Андреевич не таков! У Ильи Андреевича вкус, как у главы его родного поселка, - три черных сарая на колесах, один вообще хлам столетний, как братки раньше ездили, и два посвежее. Чтобы и на рыбалку и картошку от тещи возить.  Кому в двадцать лет сейчас эти пылесосы нужны? Ну в лучшем случае, гелики интересны. И все три тачки он сдал в лизинг, сударевской какой-то из контор. Интересный пацан. Я бы порыл.        - Не до него, брось. - отмахнулся Сергей Юрьевич, которого меньше всего интересовала такая мелочь, как чей-то любовник, пусть даже и несовершеннолетний. - Давай заниматься Сударевым. Пацана подержи у своих, пока неясны будут все перспективы.        ______       Тимофей сам не заметил, как заснул, а проснулся от того, что еще сильнее болела лопатка и противно першило в горле, хотелось пить, чтобы вода была ледяная. В Усадьбе для него везде оставляли бутылки с водой, а в коридоре напротив его спальни был вообще кулер, хозяин говорил, что в день нужно пить два с половиной литра воды и избегать всякой “дряни вроде газировок, колы твоей любимой”. Здесь не было даже стакана.        Тимофей сунул ноги в обувь, дошел до раковины и открыл кран. Вода была неприятной температуры и с отвратительным привкусом. Но другой все равно не было и пришлось пить эту, отчего, казалось, горло начало болеть еще сильнее.        Где сейчас хозяин, что с ним?! Было непохоже что он рад приехавшим гостям, да и гостей в Усадьбе никогда не было. Тимофей помнил дом папы Валеры, где часто было шумно и людно, его тискали, называли “мужиком”, угощали сладким соком, газировкой и жаренным мясом, и самое главное - показывали свои машины! Этого Тимофей всего ждал больше всего от гостей, того, что ему позволят залезть в машину. В усадьбе были только личные машины охраны и среди них не было тех, что его интересовали и кортеж хозяина - основная машина и две машины охраны. Тимофей знал, что кроме джипов, что нравились ему, у хозяина еще были неинтересные скучные машины, напоминавшие ему мыльницы. Низкие и некрасивые. Зачем такие нужны? Папа Валера никогда не ездил на таких, похожая была у мамы, да еще и белая. Почему он думает снова про машины, переключив свое внимание на них с хозяина? Он так уверенно уехал с этим Романом Евгеньевичем… Зачем и куда?!        Тимофей попробовал лечь на живот. Нет, больно. На спине тоже неудобно, тогда он тревожил рану. Оставалось лежать на боку, и смотреть в противоположную стену. Если бы хотя бы было окно! Он бы мог сказать, день сейчас или вечер. Скорее всего вечер. Если утром в восемь тридцать они завтракали, потом приехали эти люди и испортили все, потом долго ехали сюда, Тимофей бы сказал, что это было примерно часа три, и потом он спал, значит сейчас ближе к вечеру.        За дверью было тихо, никто не ходил и не говорил и казалось, он один в этом здании и в этих стенах. От этой мысли стало еще хуже. А вдруг все уехали и закрыли его тут! Зачем он подумал о таком?!        Тимофей даже прикусил указательный палец, чтобы стало еще больнее и не нужно было думать о том, что его тут бросили.        Здесь совершенно нечего делать, кроме как сидеть и думать. Перебирать свои страхи и понимать, что становится еще хуже - горло болит сильнее, а плечо словно бы обожжено. И голова становится мутной. Тимофей снова свернулся на своей импровизированной постели.        Когда он проснулся в следующий раз - было уже холодно, хотя батарея была на ощупь так же горяча. В таких случаях в Усадьбе его везли в клинику или давали лекарства, которые нужно было растворять, укладывали под одеяла в комнате на первом этаже, там был камин, который растапливали специально для него. Тимофею все-таки пришлось улечься на отвратительное одеяло и накрыться пальто, но это мало помогало, его бил озноб и он никак не мог согреться.        Он не знал, сколько длилось это перемежающееся состояние, но долго, озноб сменялся жарой и жаждой и наоборот, и единственным положительным в этом было то, что тревожные мысли ушли - голова была вялой, тяжелой и любая мысль, начинаясь, тут же растворялась под усталостью и сонливостью.        _____        - Орех, - Тимофея разбудил звук поворота ключей в двери и голоса. - Полюбуйся, тот самый сударевский петушок. Прямо почти с него сняли. А тут даже встать не соизволил. Ты охренел что ли?       Тимофей если бы и хотел бы встать, то это получилось бы с трудом, а тратить силы ему не хотелось. Их вовсе не так много. Вошедших он тоже не видел, потому что лежал спиной к ним, отвернувшись лицом к стене.         - Подожди, Лёха. - второй голос был более густым, чуть хриплым, - Вы его били что ли? Зачем?!        - Да что там били, так, раз в пузо сунули, а то часы отдавать не хотел. - этот голос был вчерашним, уже знакомым и Тимофей бы точно ради него не повернулся бы.        - Нам же Роман что сказал?! Подержать у себя.  А на спине у него что?! Эй, ты. Спишь? - Шаги были все ближе и Тимофея несильно, дернули за больное плечо, заставляя развернуться к себе.        Тимофей помотал головой в знак ответа. Не спит. Что от него нужно?! Второй человек, которого назвали почему-то “Орехом”, был высок и напоминал Тимофею одного из охранников Усадьбы, высокого светловолосого, который обычно провожал его холодным зеленым взглядом. Та же черная форма без знаков и надписей, как и у тех, кто приехал в Усадьбу.         - Как тебя зовут, Илья вроде?       Тимофей кивнул, соглашаясь.         - Петушок какой-то тепленький, - попытался пояснить тот, кто был “Лехой”, но Орех дал ему знак замолчать.       - Давай, иди в медкабинет и зови Димона сюда, пусть аптечку прихватит и воды. Быстрее, Лех!         - Илья, значит.  - Орех присел рядом с кроватью на корточки, всматриваясь в лицо Тимофея, - Тебе восемнадцать то есть?         Тимофей снова кивнул. Пристальный взгляд незнакомца ему не нравился, еще не хотелось в его присутствии шмыгать носом, но пришлось.         - Ты немой? Инвалид? А часы чего отдавать не хотел? - не отставал от него незнакомец.         - Там время. Мне нужны часы, чтобы я понимал. - Тимофею пришлось разориться на слова.         - Что тебе надо понимать? - не понял его Орех, продолжая пристально рассматривать, как какую-то диковинную вещь.         - Это как система координат, на которую я устанавливаю точки и связываю события. Такое похожее, как пространство Минковского, но для меня лично. Есть пространство-время, есть пространство-события. И если нет часов  - я выпадаю из системы координат. Из пространства. - Тимофей как можно проще постарался изложить понятие, которое для него было элементарным. Как люди ориентируются?! - Можно мне вернуть часы?!       - Мне сейчас переводчик понадобится. - Помотал головой Орех. - Я подумаю над твоим вопросом. Теперь ответь на мой. Что со спиной?       - Там порез. - сообщил Тимофей.        - Давай снимай рубашку, я посмотрю. - ответ вовсе не удовлетворил светловолосого Ореха.         - Нихрена себе… - вынес мнение по поводу пореза Орех, - О, Диман, глянь чо тут. Художества. Совсем люди с катушек съехали.         - Воспаление. - пока еще не виденный, потому что Тимофей сидел к нему спиной, Димон сделал вывод. - Болит небось. Рану видно, дезинфицировали. Но тут шить надо. Будем? Или Роману звонить?         - Да Роману сейчас не до нас, давай, пошли в твою нору. Здесь хоть глаз выколи. Давай, Илюша, без глупостей!        - Аллергий нет? - уточнил у Тимофея Диман, который переоделся в белый халат, теперь они были в большом освещенном кабинете, очень похожим на те, в клинике, куда обычно привозили Тимофея.        Тимофей помотал головой, лежа на столе под ярким светом, на животе, теперь было ясно, что там синяк. Ничего страшного. Синяки заживают, он знал точно.         - У него, походу, еще и температура с ОРВИ. Давай измерим, посмотрим. - Диман говорил только с Орехом, но еще его внимательно слушал Леха, тот самый, который держал Тимофея, когда с него сняли часы.         - Главное, чтобы ВИЧа не было, - буркнул Леха, которого вовсе никто не спрашивал, - а то потом от петуха тут ничего не отмоем.         - Ты достал уже, Лех, со своими петухами. Все блатного рисуешь. Или скучаешь по кому?       - Идите вы…        - Ну да, что я и говорил, 39 и 4. - огласил температуру медик, - порядок действий такой, сейчас шьем и сбиваем температуру, лечим простуду. Если пациент у нас задержится - от столбняка уколем. Ничего не известно, Кирюх?       - Так чего он бред нес, нет пока не звонили. - пожал плечами Орех, которого теперь назвали Кирюхой. Нужно запомнить.  - Куда его везти-то? С температурой?        - Переводи его в лазарет. На “губе” он в духоте загнется, отвечай еще потом… - Укол в лопатку был болезненным и Тимофей снова решил прикусить палец, за что и получил предупреждающий легкий шлепок по руке, - Что ты в рот все суешь! Это анестетик, сейчас подействует.         - “ИАС”. Так даже лучше видно. Шрамы останутся, но так и задумано, да? Цепочка, конечно, козырная. Золото?! - Тимофей терпел не только уколы стежков по спине, но и болтовню врача, делающего свою работу. Так и задумано, незачем отвечать. Ему просто хотелось лечь и закрыть глаза. Было плохо - горло болело, носом дышать тяжело, и еще уколы. Просто лечь под одеяло и накрыться им и лучше, если в руке будут часы - можно поднести их к уху и слушать тиканье.        Десять часов двадцать пять минут. Лазарет оказался небольшой светлой комнатой с окном, забранным решеткой, и большими круглыми часами над входом. Тимофею велели снять брюки и ложиться на кровать, застеленную белым бельем и принесли горячий сладкий чай в металлической кружке и два бутерброда с колбасой.         - Это завтрак. Пожрать надо. Потом ложись и спи. Захочешь в сортир - вот кнопка, нажимай, проводим. - объяснил ему Димон, прежде чем наконец-то его оставили в покое, наедине с часами на стене. Система координат снова появилась. Все страшное, уже случившееся вчера, почти обрело свою точку в этой системе, и пока неизвестно сколько там появится новых.        ______        - Роман Евгеньевич, - Вяхирев уже собирался уезжать домой, день был суматошным и полным дел и разговоров, но помощник решил не отпускать его так просто, - Вы на совещании были и вам звонили. Мурат Аланович Хатаров, точнее его помощник. сказал, что Мурат Аланович запрашивает личные переговоры с вами. Просили уточнить, когда удобно.        “Твою мать!” - подумал Вяхирев. Вот меньше всего хотелось бы разговаривать с Муратом, совсем это не вовремя. Да и что Хатарову от него надо? Сидит себе в республике своей и пусть сидит, местный князь-боярин. От Москвы-то что хочет? Республиканских он всегда предпочитал избегать и не ввязываться с ними ни в какие дела вообще. Там другие законы, понятия и схемы, в которых можно завязнуть или влипнуть так, что потом рад будешь, если живым соскочишь. И не откажешься. Он не станет разговаривать с Хатаровым - тот до самых верхов дойдет, выслушивай потом что “человека обидели, пяти минут не уделили”. И жди мести, неизвестно когда и неизвестно где.         - Завтра есть время в одиннадцать тридцать, перерыв в двадцать минут, перед визитом в промышленную палату. - Услужливо подсказал помощник.        - Хорошо. Соединишь на личный. - Вздохнул Вяхирев, очень надеясь, что Хатарову нужна какая-то простая мелочь и почти не веря в это.