Бог и Тимошка

      Глава 66       Тимофей       Утром, в день олимпиады, шел снег и Тимофей выехал заранее, боясь опоздать, потому что предстояла еще куча формальностей - регистрация участников и прочее. Первый настоящий снег в этом году - крупный, мокрый, он таял на машине и мешал обзору, заставляя включать дворники, раздражающие своим мельканием.         - Волнуетесь? - Давид чуть обернулся к нему, пока они стояли на светофоре.        - Нет, - ответил Тимофей и добавил, - это же математика, тут нечего волноваться. Я бы назвал это “предвкушением”.        В машине было тепло, пахло кофе и кожей, Тимофей смотрел на тающий густой снег и считал. Условия олимпиады, задачи, которые он прорешал за последние две недели, теоремы, формулы, алгоритмы. Все на своем месте, в голове.        Давид будет сопровождать его, это уже оговорено в условиях, не в самой аудитории, но в здании университета. Кирилл ужесточил условия охраны и сказал, что если потребуется, то снова выделят машину сопровождения. За эти две недели им удалось увидеться только один раз, с короткой поездкой в тир, потому что подготовка к олимпиаде и двум контрольным занимала много времени, а позволить себе тратить потом время на сессию Тимофей не мог. Кирилл сказал, что могут снова начаться проблемы из-за Одинцова, но, не уточнил, какие. Однако сообщения и звонки от его стали в два раза чаще, чему Тимофей был только рад.        После всех формальностей Тимофей выбрал себе место в аудитории, самое дальнее от входа, чтобы никого не пришлось пропускать. Давид остался там, за дверями, с его телефоном и вещами, и так было не очень страшно среди незнакомых людей в незнакомом месте.        Задачи были сложными. Не такими, как на семинарах или в учебниках. Те, которые требуют не просто знаний, а умения видеть структуру, находить неочевидные связи, идти в обход, когда прямой путь закрыт.        Линейные диофантовы уравнения. Первый тип задач был знакомым.         Решите сравнение: 15x ≡ 39 (mod 84) Тут была чистейшая математическая логика, которую Тимофей так любил и как разминка задача была хороша.        Показательные и полиномиальные сравнения - тут сложнее, но, Тимофей справлялся, полностью погрузившись в идеальную и удобную среду математики.        Он писал, не поднимая головы. Чувствовал, как тишина в аудитории становится плотной, как люди вокруг дышат и сопят, кто-то постукивает ручкой, кто-то вздыхает. Но все это было лишь отвлекающим фоном.        Через три часа Тимофей вышел из аудитории одним из первых. Безумно хотелось очень сладкого чая и горького шоколада. И то, и другое у него было - в рюкзаке, который он оставил Давиду. Сегодня больше никаких дел, от занятий на сегодня его освободили, а Александр Викторович сказал, что на работу не стоит приезжать и лучше отдохнуть. Тимофей с этим вовсе не собирался спорить, хотя ему было бы достаточно отдыха в машине, чая и шоколада.        У него еще целый свободный вечер, получается. В кармане пискнул телефон, Тимофей знал, кто пишет. Кирилл.        “Ну что, порвал там всех?”       “Не знаю, результаты будут в пятницу. Но, ошибок быть не должно”.        “Даже не сомневайся!”       “Спасибо.”       С шоколадом и чаем Тимофей до дома тянуть не стал, наслаждаясь прямо в машине, и с каждым глотком становилось легче. Все-таки возможность избавиться от проклятой философии сильно мотивировала.        “Я еду домой. Это непривычно рано.” - сообщил Тимофей.        “Ты можешь в семь отпустить Давида. Я приеду.” - Тимофей два раза перечитал сообщение. Кирилл приедет! Посреди недели. К нему, на Фрунзенскую. Как раньше, когда они оставались там вдвоем, как охраняемый объект и охранник. Но теперь по-другому.        “Я буду ждать!”.        Они будут сидеть на кухне, пить чай, говорить или молчать. Давид уедет, и они останутся вдвоем.        Давид уехал в семь пятнадцать, потому что Кирилл опаздывал из-за пробки, и вот-вот должен был приехать. Васильев явно желал сдать подопечного с рук на руки начальнику, чтобы быть спокойным, но Тимофей смог убедить, что пятнадцать минут как-нибудь совершенно один он проживет. Тимофей закрыл за ним дверь и остался в прихожей, слушая тишину. Он так редко оставался где-то совсем один. Теперь в большой квартире… В Усадьбе всегда кто-то был в доме и обязательная охрана на территории.        Он прошел на кухню, поставил чайник, достал чашки, прочую посуду, вдруг поняв, что совсем недавно такие простые действия были ему недоступны. Он не знал как это делать и как это делать, будучи совсем одному. А теперь это было почти как у “нормальных”. Зачем-то достал сыр, хлеб и шоколад. Надо ли это? Вдруг не понадобится. Убрал обратно.        Кирилл пришел ровно в семь тридцать, в куртке с каплями тающего снега на плечах, а в руках пакет из “Азбуки вкуса”, которая была неподалеку от дома.         - Привет, - сказал он, проходя.        - Привет, - ответил Тимофей.        Он закрыл дверь, и они остались стоять в прихожей, смотрели друг на друга. Так давно не виделись и вот, Кирилл здесь.         - Ну что, ты как? - Кирилл повесил куртку на плечики и убрал в шкаф, оставшись в тонкой шерстяной водолазке и заставляя задерживать на себе взгляд.         - Хорошо, даже почти не устал. Можно было поехать на работу, - Тимофей отвечал всегда честно. Но этого ли ответа ждет Кирилл?        - Победитель, - Кирилл улыбнулся, - Я же говорил.        - Пока неизвестно. Я же не знаю, кто-то может быть сильнее меня.        - Да плевать. Это тебе, - Кирилл протянул ему пакет. - Считай, что победа.       Тимофей заглянул внутрь - шоколад. Его любимый, горький с соленой карамелью, и жестяная банка с чаем, бергамотовый, как Тимофей и предпочитал.         - Спасибо. И спасибо, что ты запомнил. - Тимофей сжал пакет в руках, - Ты будешь ужинать и чай?        - Запомнил. Ты не так много чего-то любишь. Буду и ужинать, Тимох, и чай. Сейчас, Васильеву только отпишусь, а то он испереживался, что тебя бросил.        - Мясо буду, это, с макаронами. - Кирилл сам выбрал контейнер в холодильнике и совершенно проигнорировал то, что блюдо называлось совершенно по-другому “Тимбаль. Запеканка с пастой, говядиной и грибами”, так гласила наклейка на крышке. - Погреешь?        Тимофей сунул контейнер в духовой шкаф, выставил время. Хорошо, что все подписано, как нужно делать. Двадцать минут.        - А ты сам-то ел? - Кирилл проследил за его действиями.         - Да, - кивнул Тимофей, умолчав о том, что после того, как съел в машине целую шоколадку, обошелся дома только чаем с хлебом. Но, Кирилла было так просто не провести.        - Ага, мне сообщили. Чай это не еда, Тимох. Пожри нормально.        - Я не хочу, - Тимофей насыпал чай из банки в заварочный чайник. Теперь он умел и это, узнав, что рассыпной крупнолистовой чай гораздо вкуснее, чем пакетированный, - Но, еще раз выпью с тобой чай.        - Я в твоем возрасте жрал все, что не приколочено, а что приколочено - отрывал и жрал. - Кирилл явно не понимал его, и фраза была слишком сложной для перевода с “нормального”. - Мать ведрами готовила.        - Это значит, что ты много ел? - Тимофею потребовалось время, чтобы понять сказанное.        - Это значит, что в твоем возрасте организм требует еды, а не шоколадок, - Кирилл встал, сам открыл холодильник, - Давай смотреть, что тут у тебя есть… О, “дамплинги с курицей и креветками”. Пельмени, по-русски говоря, жареные. Пойдет. Давай, грей, себе.        - Я не хочу, - повторил Тимофей.        - Тимох, - Кирилл поставил контейнер на стол, подошел к нему, - ты сегодня решал задачи, которые остальным людям не решить, и твой мозг пахал на всю катушку. Ему нужно топливо. Чай это вода. Поешь. Для меня. Хорошо?        Так отказаться было совершенно невозможно. Тимофей вздохнул и сунул контейнер туда же, где уже грелся первый. Запахи смешаются… Кирилл потянул его за рукав, усаживая на стул, рядом с собой.        - Рассказывай, как прошла олимпиада?       Это было легко, рассказывать про уравнения, сравнения, задачи и прикладную математику в целом, про то, как он перепроверил все в конце, ища ошибки и не нашел. Остановился только когда пискнул таймер, извещая, что еда для Кирилла погрета, встал и потянулся за тарелкой.        - Да к черту, - отмахнулся Кирилл, - давай его сюда так. Мыть только лишнее.       - Поешь, пожалуйста, из посуды. Для меня. Хорошо?       - Ого! - Кирилл аж привстал, - Вот это ты сумел! Хорошо, раз так, то давай сюда тарелку.        Тимофею не нравилось есть из контейнера. Это посуда для хранения и разогрева. А есть нужно из столовой, белой тарелки. И никак иначе.         - Я ем, потому что ты попросил, - сообщил Тимофей, когда его контейнер согрелся, - Но это не делает меня моложе.        - Зато умение слушать делает взрослее. Не все умеют, Тимох.        Новый чай был очень вкусным. Тимофей чувствовал нотки бергамота, чуть-чуть горькие, в самый раз. Он как-то поискал в интернете, как выглядит этот бергамот и оказалось, что это совсем невзрачный цитрус, не такой красивый как мандарин.         - Ты будешь ужинать со мной, когда сможешь? - спросил Тимофей, пододвинув Кириллу коробку с пахлавой, из тех же неисчерпаемых посылок Мурата Алановича.       - Постараюсь, Тимох. Частить нам тоже нельзя. Вроде как Роман дал условное “добро”, но лучше не переигрывать. Да и что тогда Васильеву делать? Ты там спишь что ли уже?       Все-таки Кирилл был прав насчет еды. Тимофей чувствовал, как сытость расслабляет его, наваливается уютной тяжестью одеяла.        - Нет, - отмахнулся от нее Тимофей, - Давай, я уберу посуду в машину.        - Я сам. Иди уже на диван.       - Нет, ты гость и я должен сделать это сам, - не соглашался Тимофей. Почему нормальные сами устанавливают правила и сами хотят их нарушать?!        В голове включился алгоритм порядка загрузки посудомоечной машины. Крупные предметы вниз, тарелки в держатели, лицом к центру, вилки и ложки в корзину, ручками вниз, чтобы вода хорошо промывала, ножи отдельно, лезвиями вниз. Ему показали один раз как это делать, и он запомнил, но каждый раз, когда нужно было загрузить посудомойку самому, он чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Несколько переменных. Важно не ошибиться.        Он взял тарелку, вставил в держатель, вынул, переставил на другое место, подумал и вернул ее обратно.        - Тимох, ты чего застрял? - Кирилл уже успел уйти в комнату и вернуться.         - Я загружаю, - ответил Тимофей, не оборачиваясь, а Кирилл подошел и встал рядом, смотря на тарелку, уже трижды поменявшую позицию.         - Сложно? - спросил он.         - Здесь есть правила, - сказал Тимофей, - порядок загрузки. Я помню, но, боюсь ошибиться.         - Давай я сделаю.        - Нет, я сам!        Тимофей взял вторую тарелку, поставил рядом с первой, отступил на шаг, посмотрел. Неправильно. Они слишком близко. Вода не будет проходить. Переставил обе, оставив между ними зазор, проверил расстояние пальцами. Так хорошо. Вилки и ложки он загружал медленно, по одной. Сначала вилки - четыре штуки, потом три ложки, потом маленькие ложечки, две. Правильно ли все стоит и не мешает ли соседним приборам?        Кирилл молча наблюдал за всем этим.        Ножи Тимофей размещал дольше всего. Ножи не должны касаться друг друга, это важно. Чашки он поставил на верхнюю полку, ровным рядом, ручками в одну сторону, проверил, не мешают ли они распылителю, наконец закрыл дверцу и выбрал программу, нажал и машина загудела.         - Ты все время так делаешь? - уточнил Кирилл, - Серьезно?        - Что именно? - Тимофей не понял вопроса.         - Загружаешь так медленно и вдумчиво, как будто ракету в космос отправляешь. Я бы за это время все руками бы быстрее помыл.         - Конечно, - Тимофей повернулся к нему, - Я должен сделать правильно. Иначе посуда не помоется или машина сломается.         - Или нихрена с ней не случится.        Тимофей замер.        - Что?        - Ну, - Кирилл прислонился к стене, скрестил руки, - если поставить тарелки неправильно, они все равно отмоются. Если засунуть вилку не в ту ячейку - мир не рухнет. Если ножи стоят плотно - то ничего не произойдет.  Представляешь?       - Но Тамара Сергеевна…       - Тамара Сергеевна профессионал. Она делает все по правилам, потому что это ее работа. А ты просто человек, который загружает посуду после ужина, можно сделать не идеально. Посуда не станет грязнее, а машина не взорвется.        - Это неверно. - Неуверенно сказал Тимофей. - Если я за что-то берусь, я должен делать все по правилам. И думаю, что так нужно делать всегда и всем. Если так относиться к работе, то, что будет?        Слова Кирилла опять ломают все. Как с этими экзистенциалистами.         - Есть вещи, где правила это жизнь, а есть - где правила, чтобы было красиво, удобно. И если их нарушить, то никто не умрет.        Как же это сложно! Опять перестраивать все в голове, разные правила для жизни, работы, охраны, посудомойки и еще тысячи вещей.         - Но, если я начну нарушать правила в одном случае, я могу нарушить в и другом, потому что так же легче?        - Можешь. - Кирилл не стал с ним спорить, - а можешь и не начать. Это твой выбор. Вот ты выбрал загружать посуду по правилам, выбрал не уступать дорогу дураку, ты выбрал учиться, а не сидеть в Усадьбе, ты выбираешь каждый день, Тимох.        - Это экзистенциалисты. Тоже самое. - сказал он.        - В каком смысле?       - Они говорят, что человек выбирает. Каждый день и каждую минуту. Даже когда выбора вроде бы и нет.        - И ты с ними не согласен?       - Я думал, что у меня нет выбора, - Тимофей поднял на него глаза, - а теперь не знаю.        Кирилл шагнул ближе.         - Выбор есть всегда, Тимох. Даже если оба варианта говно. Ты тогда выбираешь как к этому относиться. Что делать и с кем быть.        - Я выбрал тебя. Еще наверно, тогда, когда ты остался со мной. После покушения… Но не знал, что это мой выбор. Я до сих пор ничего не знаю про себя и про это все…       - Тимох, - сказал Кирилл низким хриплым голосом, - ты не представляешь, что сейчас со мной делаешь.        - Что? - он правда не понимал, просто сказал то, что думает, и что понял только сейчас.        - Ты меня убиваешь просто…       - Плохо?       - Хорошо. - Кирилл шагнул еще ближе, взял его лицо в ладони, - очень хорошо. Слишком.        Он наклонился, поцеловал, не так как в прошлый раз, не осторожно и не спрашивая, а так, как будто ждал этого момента всю жизнь. Глубоко, жадно, не отпуская.        Тимофей выдохнул ему в губы, привстав на цыпочки и обняв за плечи, чтобы удержаться. В голове пустота, ни правил, ни формул, ни алгоритмов. Только Кирилл, его губы, его руки, его дыхание…       - Я тебя… - прошептал Кирилл, отрываясь на секунду, - я тебя так…       Он не договорил, поцеловал снова, Тимофей чувствовал, как кровь приливает к лицу, а тело становится вдруг чужим, непослушным, горячим.        - Кирилл, - выдохнул он.        - Что?        - Не останавливайся.        Кирилл вдруг замер, посмотрел на него…, и Тимофей даже закрыл глаза, от этого прямого взгляда и того, что он не в силах был там прочитать. Но, если бы он умел читать чужие чувства, он увидел бы там страх. Перед собой.        - Ты уверен?       - Да, - Тимофей кивнул, - Я выбираю тебя, сейчас, здесь.        Кирилл прижал его к себе, обнял так крепко, словно боялся, что он сейчас исчезнет.        - Тимоха…       Они стояли обнявшись, под гудение посудомойки и плеск воды в ней, и Тимофей чувствовал что-то незнакомое в себе, чего в нем никогда не было и чему он не мог дать никакого названия.        Поцелуи  в кухне и гостиной он запомнил прекрасно, как и собственные руки на теле Кирилла. Но вот все остальное было как в тумане: тяжесть двери под ладонью, шорох одежды, тепло чужого дыхания на шее.        Двое.       Кирилл же чувствовал страх. И возбуждение. Липкий холодный страх поднимался откуда-то из глубины, совершенно незнакомый ему, не профессиональный.        Он всегда был с женщинами. Знал их тела, желания и свою роль. Но сейчас все по-другому. Острее и опаснее.        Он боялся сделать больно, боялся, что Тимоха передумает, боялся, что не справится. Или утром не узнает себя в зеркале. Там не будет Кирилла Орехова.        Но руки все равно тянулись к Тимохе, губы искали его губы, тело помнило, что оно хочет, даже если мозг умолял остановиться.        Они целовались в гостиной у дивана, Кирилл прижимал Тимоху к себе, чувствовал, как тот дрожит, не от страха, от напряжения, и сам дрожал где-то внутри.        - Ты как? - спросил он, отрываясь от его губ.       - Хорошо, - выдохнул в него Тимофей, - странно. Но хорошо.        Кирилл смотрел на него, в эти глаза, которые сейчас были совсем близко, на губы, припухшие от поцелуев, на руки, которые лежали у него на груди, сжимали ткань водолазки.        - Ты уверен? - спросил он снова.        - Да.         - Потому что если нет…       - Я сказал “да”, - Тимофей смотрел на него прямо и немного сердито, - я не умею врать, ты же знаешь.        Кирилл знал. И это было страшнее всего, потому что, если Тимоха сказал “да”, значит, он действительно этого хочет. Не из чувства долга и привычки уступать более сильным или потому что “так надо”. И что с этим делать, Кирилл совсем не знал. Не был готов.        Он всю жизнь был уверен в себе, в своей силе, решениях, правоте, а теперь стоял посреди гостиной своего клиента и чувствовал себя подростком, который впервые целуется и боится сделать что-то не так.        - Пойдем, - сказал он. Иначе все закончится тут, в гостиной. Даже не начавшись толком.        - Куда?       - В спальню.               Тимофей просто кивнул. Не спросил зачем. Просто взял за руку и пошел за ним. Коридор показался Кириллу бесконечным, он вел, чувствуя, как ладонь Тимофея лежит в его руке, тонкая, прохладная и доверчивая. И думал о том, что наверно это один из самых страшных коридоров в его жизни.        В спальне было тихо, свет торшера, падающий снег за окном, Кирилл зачем-то закрыл за собой дверь, хотя в квартире они были одни, и замер.        - Ты боишься? - Тимофей задал этот вопрос, прямой как простое уравнение и задал его тот, кто по логике должен был бояться сам.        -Да, - ответил он так же честно, - тебя потерять, себя потерять, сделать что-то не так, напугать, сломать.        - Не сломаешь.        - Откуда ты знаешь? - от Тимохи это было слышать неожиданно. Хотя, Тимоха сильный. Тимоха пережил такое, от чего многие бы уехали в дурку или спились-скололись.        - Ты спрашиваешь каждый раз “можно?”. Это важно, ты не делаешь, не спросив меня.        Кирилл усмехнулся и шагнул ближе, протянул руку и осторожно убрал прядь волос с лица Тимофея за ухо, пальцы задержались на скуле, скользнули по щеке.        - Ты всегда можешь сказать “нет”.       - Скажу, если не захочу. - согласно кивнул Тимофей, не отводя взгляда. - И ты спросишь еще раз.        Это было так по-тимохиному: никаких обещаний навсегда, только правда, тут и сейчас, и эта правда успокоила Кирилла лучше, чем любые гарантии. Он наклонился и поцеловал его, медленно, не так как на кухне, теперь просто пробовал на вкус, Тимофей выдохнул ему в губы и приоткрыл рот, а руки легли Кириллу на плечи, пальцы сжали ткань водолазки.       - Можно? - спросил Кирилл, отрываясь на секунду и потянув край тимофеевой футболки вверх.       Кирилл стянул ее через голову и та упала на пол, потом снял свою водолазку. Тимофей смотрел на него, на широкие плечи, на ключицы, на тени от мышц при мягком свете. И думал, что ему нравится на это смотреть.       - Ты красивый. - Сказал Тимофей.       Кирилл усмехнулся, но в глазах у него было что-то другое, теплое и немного испуганное.        - Взаимно, Тимох.               - Ты не боишься, что я… - Кирилл не договорил, сама мысль была ужасна.       - Что? - безжалостно переспросил Тимоха.       - Что я не смогу. Ну как с женщиной.         - Ты не с женщиной. - Тимофея вопрос ничуть не смутил, - Ты со мной. Не надо пытаться делать так, как с ними. Но, я сам точно не знаю, как надо правильно. Давай вместе пробовать.        Эти слова ударили сильнее, чем если бы их сказал кто-то другой, потому что Тимоха говорит только то, что думает или не говорит вовсе.        У Тимохи тумбочка около кровати - тумбочка взрослого человека, там оказались презервативы, смазка в нераспечатанной тубе. Он нанес гель на пальцы, снова посмотрел на Тимофея.       - Если будет больно или неприятно, сразу говори.        Кирилл растягивал его долго, терпеливо и бережно. Он целовал Тимофея в живот, в бедра, внутреннюю поверхность колен, пока тот не начал сам подаваться навстречу его руке.        - Еще, - сказал Тимофей, и это была не просьба, а уже почти приказ, - я готов.        Кирилл натянул презерватив, смазал себя, лег сверху, глядя Тимофею в глаза.        - Смотри на меня, - попросил он, - если что, я сразу…        - Я знаю.        Он вошел медленно, по сантиметру, останавливаясь каждый раз, когда Тимофей задерживал дыхание и тот вдруг наконец-то выдохнул, и обхватил Кирилла ногами за поясницу.        - Все хорошо. Не останавливайся.       Кирилл кончил первым, замер, прижавшись лбом к плечу Тимофея, помог ему кончить рукой. Прикосновения к члену другого мужчины почему-то не вызвали никакого внутреннего протеста, было просто хорошо. И сквозь шум в ушах он слышал, как дышит Тимоха, часто, сбивчиво, но не от боли.         - А ты? - спросил Кирилл, не отстраняясь, - ты не…       - Я тоже, все хорошо. - Тимофей открыл глаза, - это было… Не знаю, как это сказать на “нормальном”. Хорошо. Физически и внутри.        Потом была тишина. Не та, от которой хочется сказать что-то, лишь бы заполнить пустоту, а та, которая бывает после долгого разговора, когда все слова уже сказаны. Теплая, густая, уютная.        Кирилл лежал на спине, смотрел в потолок. Тимофей рядом, головой у него на плече, рукой на груди, дышал ровно, спокойно, но не спал. Влажные волосы после душа.         Ладно, значит это правда. Значит, ему действительно хорошо.         - А ты как? - спросил Тимофей, чуть пихнув его в бок. Для того, чтобы дошло, видимо.         - Я? - Кирилл задумался. Не знал как ответить, страх на самом деле никуда не делся, где-то свернулся в тугой комок, рядом с чем-то огромным и теплым. - Я тоже хорошо.        Тимофей поднял голову, повернулся и посмотрел на него. В свете торшера янтарные глаза казались совсем прозрачными.        - Ты пожалеешь об этом завтра? - Вопрос был неожиданным, в стиле Тимохи и слишком серьезным для минуты, когда хотелось просто лежать и молчать.         - Нет. - сказал он, - не пожалею.         - Этого мне достаточно.        Они лежали в тишине, за окном все еще падал снег. Крупный, белый, тихий. Кирилл смотрел на него и думал, что жизнь странная штука. Он так недавно был уверен в себе, в своем мире и в своем месте. А теперь лежит в постели с парнем и чувствует, что все сделал правильно.                - Пойдем пить чай. - Тимофей снова нарушил тишину своей изумительной манерой.         - Сейчас?! - удивился Кирилл. Хотя, он это уже слышал.         - Да. Что такого? - даже не понял Тимоха, - там почти полный чайник. И он покрепче заварился уже.        - Ты серьезно?!       - Да, я хочу чай. Вместе с сладким. Там есть фисташковый лукум.        - Тимох, мы только что вот….       - Я помню, - Тимофей сел, потянулся за футболкой и бельем, - Это не отменяет того, что я хочу выпить чай.        Кирилл смотрел на него, на волосы, которые торчали в разные стороны, на бледную спину, которую он так недавно хозяйски сжимал, на руки, которые снова натягивали футболку через голову.  Ну вот что с ним таким делать? И еще эта чертова цепочка, которую Тимоха так и не снимает. И которая ему идет так, словно это часть его существа.        - Ладно, - согласился он, - пойдем пить чай.        Он тоже сел, нашел свои вещи, одевался молча, чувствуя, как Тимоха смотрит на него.        - Что?       - Ничего, просто смотрю на тебя.               Тимоха говорил это так, словно смотреть на одевающегося Кирилла было для него  самым обычным делом.        - Ну и как? Нравится? - спросил он.       - Да, - Тимофей серьезно кивнул. - Я подумал об этом еще когда увидел тебя в спортзале.        Они пили чай, медленно, не торопясь. Лукум действительно оказался вкусным, и очень даже вовремя. У Тимохи чутье какое-то видимо, чайное. Кирилл вспомнил свою первую ночь в этой квартире, когда голый Тимофей бесцеремонно разбудил его, решив, что ему необходимо выпить чай в шесть утра. Очень смешно теперь… А тогда он всерьез разозлился, на ничего не подозревающего Тимоху.         - Я никогда не пил с кем-то ночью чай на кухне. - Сказал Тимофей, - это новое ощущение.        - Почему?        - Потому что это для меня из мира “нормальных”. То, что недоступно.        Кирилл поставил чашку на блюдце.        - Тимох, ты самый нормальный человек из всех, что я знаю.         - Это неправда. - Констатировал Тимофей как факт.         - Правда. - Кирилл посмотрел на него, - Ты не умеешь врать, ты говоришь то, что думаешь, делаешь что считаешь правильным, не играешь роли, и для меня это недостижимая норма. Потому что не все могут позволить себе такое.        Тимофей молчал, смотрел в свою чашку, на остатки заварки на дне.         - Я об этом так никогда не думал, - сказал он наконец, - о том, что для меня проблема, а для кого-то норма. И наоборот. Получается, твоя норма - врать?        - Иногда, - Кирилл даже не стал отводить взгляд, - Когда это необходимо и правда может навредить, когда надо защищать людей, которых я должен защищать. Мы что-то не туда ушли, Тимох…                - Опять все сложно, - вздохнул Тимофей, - мне надо еще чая… И тот шоколад, что ты принес. Потому что это действительно сложная задача.