2031
31 мая 2024 г., 18:00
1 января, 2031 года
Узнала «страшную тайну» Риты, которая не давала мне покоя в последнее время. Так вышло, что мы вместе отмечали Новый год, и мне наконец-то удалось последовать совету Авроры и как следует напоить Риту, чтобы выведать правду.
Рита устраивала вечеринку у себя дома и пригласила меня. Во всяком случае, мне она сказала, что это будет именно вечеринка. Аврора как-то странно на меня посмотрела, когда тридцать первого я сказала, что уезжаю к Рите. Как будто я сообщила, что мы собираемся пожениться или что-то вроде того. Я не придала этому значения и свалила, а потом обнаружила, что единственным гостем на «вечеринке» Риты буду я сама!
Рита открыла мне дверь своего дома с сигаретой в одной руке и с бутылкой джин-тоника – в другой. Причем, бутылка была уже наполовину пуста. В доме стояла гробовая тишина, и никакой вечеринкой даже не пахло, несмотря на развешенные повсюду шарики и блестящее праздничное платье Риты. Я опустила взгляд вниз и заметила дырку на ее черных колготках.
«А где… все? – спросила я, сжимаясь под угрюмо-убийственным взглядом Риты. – Я думала, тут будет… эм… вечеринка?».
«Я тоже так думала! – вздохнула Рита, пропуская меня в гостиную. – Но никто не пришел! Кроме тебя! Ты мой единственный друг, Джессика. Все меня ненавидят!».
Рита плюхнулась на диван и затянулась сигаретой с такой силой, что она буквально на моих глазах превратилась в пепел. А Рита даже не закашлялась и глазом не моргнула. Я не знала, что делать, поэтому тоже села на диван.
«С чего ты взяла, что они тебя ненавидят? – спросила я осторожно. – Просто сегодня Новый год. У людей в новогоднюю ночь постоянно меняются планы. Наверное, они просто не смогли прийти».
«Да, именно это они и говорили. Ну, те, кто удосужился позвонить и предупредить. Но я знаю, что на самом деле все они просто ненавидят меня. Никто не хочет приходить на мою вечеринку».
«Ну, я вот пришла. Так давай отмечать! Или для меня одной ты устраивать вечеринку не хочешь?!» — я изобразила строгий голос, и Рита даже вышла из своего угрюмого ступора, уставившись на меня с удивлением.
«Джесси, я рада, что ты пришла. Но тебе не обязательно тут сидеть всю ночь и со мной киснуть. Съезди в клуб и развлекись как следует».
«Не поеду я никуда! Давай отмечать! И нам нужна музыка, раз это вечеринка! И закуски, где у тебя все закуски?».
Рита так растерялась, что даже взбодрилась. Пока я настраивала музыкальную систему и собирала подходящий плейлист, чувствуя себя почти что на прежней работе, Рита притащила из холодильника шампанское, канапе и сырную тарелку.
«Отлично, а теперь переодень колготки! – велела я. – Нельзя встречать Новый год с дыркой на коленке!».
Рита опустила голову, посмотрела на порванные колготки и сказала: «Вот ведь блять! Они же совсем новые! Я их первый раз надела!». Она ушла переодеваться наверх, продолжая покрывать бранью производителей колготок. Я зашла на кухню помыть руки и заметила Локи, который лапкой скребся в заднюю дверь, нагулявшись во дворе и, очевидно, замерзнув. Я запустила Локи, помыла ему лапы, подготовив к столу и его тоже, и мы вместе уселись ждать Риту на диване.
Вскоре спустилась и она, в новых колготках и причесанная. Спросила: «Ну как?», и я ответила, что она красотка. Рита искренне улыбнулась и заметила, что на нашей вечеринке появился еще один гость. Локи лениво вильнул хвостом, поглядывая на тарталетки с паштетом.
Мы открыли шампанское, и Рита окончательно развеселилась, хоть и ненадолго. Она благодарила меня за то, что я осталась и не позволила ей провести Новый год в одиночестве. «И все же мне очень жаль, что никто не пришел, — вздохнула Рита. – Я пригласила некоторых девушек специально ради тебя. Думала, может, тебе кто понравится, и ты с ними… Ну, в общем, я надеялась, ты найдешь тут себе кого-нибудь. Девчонки были красивые, молодые, я специально выбирала би и лесби, никаких натуралок! А в итоге ты тут сидишь с какой-то старухой и ее вонючим кобелем».
«Мне нравится ваша компания, — сказала я честно. — И, по правде говоря… Я не уверена, что хочу знакомиться с девчонками. Не уверена, что готова к этому».
«Все еще не забыла свою Лилит?» — вздохнула Рита, снова закуривая.
«Да нет… Не знаю. О Лилит я почти не думаю. Просто. Не хочу отношений ни с кем. И все».
«Да-а-а-а… — протянула Рита. – Все еще болит. Вы столько лет были вместе. Я тоже после развода с женой долго отходила. Хоть и была виновата в нем сама».
Я удивилась: «Сама? А что такого ты сделала кроме того, что решила наконец-то выглядеть в соответствии с тем, как себя ощущала?».
«Это не очень приятная история, Джесси, — Рита потянулась за новой сигаретой, а я – за своим вейпом. – Боюсь, что, если я тебе ее расскажу, ты никогда уже не захочешь отмечать со мной Новый год и вообще находиться рядом».
Я сразу поняла, что вот оно. И что Рита готова поделиться. Я попыталась убедить ее, что не брошу ее, даже если она кого-нибудь убила, и Рита слабо улыбнулась, а Локи улегся ей под бок, положив голову ей на колени, а хвост и заднюю лапу – на меня.
«Мы с моей бывшей женой Филлис прожили в браке восемнадцать лет. Поженились сразу, как нам исполнился двадцать один. Мы встречались еще со школы, — медленно и как-то отрешенно произнесла Рита. – И хотелось бы мне сказать, что Филли была категорически против моего перехода. Что она меня не принимала. Что она хотела себе исключительно мужа, а не жену. Мне бы хотелось так сказать, потому что это оправдывало бы меня, хотя бы частично. Но Филлис не была против. Я сама боялась, сама сомневалась и сама же себя тормозила. Я сама себя не принимала, а чтобы заглушить свои сомнения я… много пила и курила травку. А также… много изменяла своей жене».
Сигарета потухла в ее пальцах, но Рита этого не замечала. Она не смотрела на меня, боялась смотреть.
«И это твой страшный позорный секрет?», — подумала я и сказала: «Что ж, но я ведь тоже не идеальна. Я изменила Лилит с Бьянкой, и мы из-за этого расстались, как ты знаешь. Не мне тебя осуждать за твои измены».
«Один раз каждый может оступиться, — Рита качнула головой. – Ты жалела об этом и раскаивалась, а я – не особо. К тому же, у вас с Лилит не было детей, которые бы все это видели. А меня даже присутствие Доры и Норма не останавливало. Норм был еще маленький, а вот дочка моя уже все понимала и видела. Можешь себе представить, как повлиял на ее психику папаша, переодевающийся женщиной и таскающий домой разных мужиков, пока мама была в командировках? Нет, ну женщин я тоже таскала, но мужиков – чаще. В то время это казалось мне отличным инструментом самопознания. Я пыталась понять, кто я и чего хочу, через наркотики, алкоголь и секс. Но это дерьмо собачье, Джесси. Это самообман. Это бегство от себя, а не познание. Мне было страшно признаться самой себе, страшно начать гормонотерапию, страшно лечь на стол хирурга. Я боялась того, что обо мне подумают друзья и родственники. Да даже просто знакомые. Я представляла, как косо на меня будут смотреть учителя в школе Доры и воспитатели в садике Нормана. Или коллеги Филлис с работы. Или ее сестра, которая и так меня всегда недолюбливала. Я боялась, что, даже если решусь на переход, все пройдет не так. Я ничего не имею против травести, но мне не хотелось выглядеть как они, мне хотелось выглядеть как цис. А чем больше времени проходило, тем менее реальной становилась эта возможность, и я просто продолжала тянуть. И травмировать собственных детей».
«А твоя жена? – спросила я. – Филлис знала об изменах?».
«Знала», — Рита потянулась за бутылкой джин-тоника и сделала пару глотков прямо из горла. Я мягко забрала у нее бутылку, налила напиток в стакан и протянула Рите. Ее рука слегка дрожала, когда она бросила на меня быстрый взгляд и шепнула: «Спасибо».
А потом продолжила: «Филлис знала. Я сама же ей и признавалась в приступах раскаяния. Мимолетного. Филлис много раз хотела от меня уйти, но я умела убеждать. Говорила, что люблю только ее. Что все эти случайные люди ничего для меня не значат. И это было правдой, в общем-то. Я просто не умела держать ширинку застегнутой, вот в чем проблема, а Филлис и детей я правда очень любила. Они были чем-то, за что я могла держаться, чтобы не сойти с ума. Но ссоры с Филлис учащались. Дора, конечно же, встала на сторону матери, а меня начала избегать. Я думала… я была уверена, что мои проблемы с женой никак не отразятся на детях, если я буду уделять им достаточно внимания. Я пыталась проводить с ними больше времени, вникать в их интересы, дарить им подарки, но это не помогало. Дора замкнулась и отгородилась от меня, а Норм… он просто чувствовал, что происходит что-то неправильное, а вскоре, повзрослев… Нетрудно догадаться, кого он выбрал. Конечно же, свою маму, которой пришлось пережить столько страданий, пока папаша переодевался бабой и искал себя. Да, мои дети не приняли мой переход. И теперь ты понимаешь, почему. Это не они были плохими детьми. Это я была плохим родителем».
Я не стала разубеждать ее и наиграно спорить с этим утверждением. Родитель из Риты и правда вышел так себе, что и говорить. И все же я понимала – она делала лучшее из того, что могла в тот момент. И она никому не хотела причинить боль.
«Ты общаешься с Филлис сейчас?» — спросила я.
«Нет. Практически нет. Последний раз я поздравляла ее с Днем рождения около года назад. Точно не помню… но вроде бы она мне так ничего и не ответила. Дети на ее стороне и мои попытки выйти на контакт просто игнорят. Я не могу винить Филлис за это, но… она никогда не пыталась, все последние годы после развода она не пыталась помочь мне наладить связь с детьми. Наоборот. Она не хотела, чтобы мы общались, и прямо говорила об этом. И детей настраивала против меня, особенно Нормана. Но… возможно, это и к лучшему. Возможно, не стоило им общаться с такой, как я».
«Рита, мне очень жаль», — сказала я, коснувшись ее напряженного плеча и слегка погладив его.
«Да что уж там, — Рита вздохнула. – Не я в этой истории заслуживаю сочувствия, уж явно. Ты очень добрая девочка, Джесси, но я не обижусь, если ты скажешь, что я вела себя, как кусок говна».
«Мой психотерапевт Томас говорит, что мы всегда поступаем наилучшим образом. Наилучшим из всех возможных. В данный конкретный момент. Да, возможно, через несколько лет мы понимаем, что нужно было поступить иначе. Но это лишь потому, что мы эволюционировали. А тогда мы делали лучшее из возможного».
«Может, мне тоже записаться к твоему психотерапевту? – Рита усмехнулась и чуть шмыгнула носом. — Похоже, парень он толковый».
Мы немного посмеялись, и Рита сказала: «Спасибо, что не осуждаешь, Джесси. Если бы ты только знала… как сильно я завидую Авроре. Как же ей повезло с тобой. И как много потеряла я сама».
«Ну, меня ты не потеряла! – сказала я. – Наоборот, обрела, причем, совсем недавно! И я предлагаю за это выпить!».
Мы чокнулись бокалами и посмотрели отсчет времени до полуночи. И так как в первые секунды нового года принято целоваться, Рита поцеловала меня в щеку, и мы улыбнулись друг другу. От нее пахло табаком и каким-то стойким пряным парфюмом.
Прошедший год принес нам встречу друг с другом, и я была ему за это благодарна.
10 февраля, 2031 года
После школы Дэмиан заявился к нам в магазин вместе со своей подружкой Стефани. Раньше я видела ее только мельком, а теперь наконец-то познакомилась нормально. И даже помогла выбрать укулеле!
Стефани красивая девочка, и, конечно, Дэмиан влюблен в нее по уши. Просто сам об этом не знает. У нее короткие светлые волосы и огромные глаза удивительного и редкого топазового цвета. И просто очаровательные веснушки.
В моем присутствии Стефани немного смущалась, а когда я отходила, они с Дэмианом сразу начинали ржать и пихать друг друга локтями. В тот момент я осознала, что я взрослая. И если Дэмиан привык дурачиться в моем присутствии, то Стефани старалась вести себя прилично и произвести хорошее впечатление. Подростки меня стесняются, потому что я для них взрослая тетка! Какой ужас, боже.
Невольно я вспомнила, как робела Лилит в присутствии Авроры. В этом же самом магазине. Шестнадцать лет назад. И как мы с ней точно так же глупо ржали, оставшись на минутку наедине. И как Аврора иногда уходила специально, чтобы дать нам больше таких минут.
Я тоже провозилась с упаковкой укулеле дольше обычного, позволив Дэмиану остаться за старшего в магазине и произвести впечатление на свою подружку. Вернувшись со склада, я застала Дэмиана за кассой. Он восседал на стуле с видом министра финансов. Впрочем, долго он в этой роли не продержался и уже через пять минут стащил у Стефани ее шапку и напялил на себя, встав рядом с плакатом, где был запечатлен молодой Кит Ричардс, и, утверждая, что они похожи, пытался скопировать пафосную позу рок-звезды. Стефани смеялась над ним так, как может смеяться только четырнадцатилетняя девочка над дурацкими шутками мальчика, который ей нравится.
Я же в этот момент чувствовала себя восьмидесятилетней бабкой, у которой вся жизнь позади, а на горизонте маячат лишь вставная челюсть, ходунки и запоры. Когда ребята выпорхнули из магазина навстречу беззаботной юности, мне хотелось закрыться на складе и прорыдать остаток своей никчемной жизни, но потом мне позвонила Рита и предложила съездить в кино.
14 февраля, 2031 года
«Моей лучшей подруге Джессике.
Дорогая Джессика! Я надеюсь, ты не сильно испугаешься, получив эту Валентинку. Но ты всегда верила в невозможные вещи, и вот перед тобой одна из них. Ты получила открытку от человека, который уже умер. Не волнуйся, я не призрак. На всякий случай решила тебя предупредить, потому что я помню, как ты верила в вампиров :)
Я просто отправила свою валентинку заранее, надеясь, что этот маленький привет порадует тебя и… потому что я хочу еще раз извиниться. За ту боль, которую причинила тебе. И за то, что тебе… пришлось найти меня в тот день. Я знаю, как сильно ты страдаешь из-за меня, Джессика, и это разбивает мне сердце. Ты самый добрый человек из всех, кого я когда-либо знала. Ты теплый лучик света. Но я хочу, чтобы ты знала, хочу еще раз напомнить тебе – в том, что я совершила, нет твоей вины.
Я давно думала об этом, я давно этого хотела. Я устала бороться со своим прошлым. И мне просто хотелось отдохнуть.
Пожалуйста, дорогая Джессика, не воспринимай мою смерть как чудовищную трагедию, которую ты должна была предотвратить во что бы то ни стало. Пожалуйста, мне бы очень этого не хотелось. Твоя боль, мысль о твоих страданиях – всегда была единственным, что удерживало меня в этом мире до сих пор.
И мне хочется, чтобы ты представила кое-что. Пожалуйста, постарайся ради меня, хорошо? Мне хочется, чтобы ты представила, что я нахожусь теперь в том месте, где не существует печали и боли. Представь, что мне снова двенадцать, и я сижу на том цветастом диванчике в доме фрау Рихтер. А она только что испекла для меня свежее печенье с шоколадной крошкой, помнишь его? И фрау Рихтер тоже здесь, рядом со мной. На улице хорошая погода, и комната наполнена ароматами цветущих деревьев из открытого окна. На кресле рядом с нами спит твой кот Феликс. Он все такой же толстый, каким был в нашем детстве! И волос от него целая куча. А после чаепития мы с фрау Рихтер пойдем в сад, где будем подрезать кусты и высаживать ирисы и анютины глазки. Я останусь в этом спокойном солнечном месте навсегда, и я буду ждать тебя там, потому что однажды мы обязательно встретимся снова.
Но перед этим – ты проживешь свою долгую и счастливую жизнь, хорошо? Ты знаешь, я всегда любила слушать твои истории. Вокруг тебя постоянно творилось что-то интересное, как в каком-нибудь из этих ваших американских ситкомов. И мне хотелось бы, чтобы к моменту нашей встречи у тебя накопилась целая куча таких историй. А я бы слушала их за чашечкой чая с печеньем.
Пожалуйста, Джессика, пообещай мне, что не будешь погружаться в свою боль, как это сделала я когда-то. Не позволяй своему свету померкнуть. Проживи свою жизнь за нас обеих. Не у всех получается быть счастливыми, и я из тех, у кого не вышло. Но знаешь, что принесло бы мне счастье? Мысль о том, что ты не сдаешься, мысль о том, что ты продолжаешь верить в свои невозможные вещи, несмотря ни на что. Мысль о том, что ты остаешься той самой Джессикой Лоуренс, которая заступилась за меня в школьной столовке и предложила свою дружбу.
Спасибо за то, что была рядом. До встречи в твоем невозможном мире. Я все эти годы присылала тебе валентинки с пожеланиями счастья и короткой, почти официальной подписью. Но я никогда не говорила тебе самого главного. Я люблю тебя.
Бьянка».
15 февраля, 2031 года
Вчера Аврора обнаружила меня лежащей на полу на складе между двумя рядами деревянных ящиков, рыдающей и смеющейся одновременно, и, кажется, подумала, что я окончательно тронулась.
Получив валентинку от Бьянки, я выпала из жизни на несколько часов. Это было настолько… реально. Словно я вновь услышала ее голос спустя целый год, словно смогла поговорить с ней, словно все мои одинокие и глупые речи на кладбище были сказаны не в пустоту, и Бьянка на самом деле меня услышала.
Я показала валентинку Авроре, и она поднялась наверх, молча, ничего не говоря, закрыла магазин раньше времени и откупорила бутылочку виски. А потом прочла текст валентинки еще раз. Мы прочитали ее раз двадцать, по очереди, сидя на деревянных ящиках, со стаканами в руках. Обычно Бьянка присылала мне маленькие открыточки в форме сердечка, внутрь которых вмещалось всего одно предложение «Моей лучшей подруге Джессике». На этот же раз я получила полноценное письмо. Бьянка написала его внутри большой двусторонней открытки и положила ее внутрь светло-розового конверта с золотой печатью сверху.
Аврора продержалась ровно десять минут, а затем начала всхлипывать. «Бьянка так любила тебя, — прошептала она. – Она хотела позаботиться о тебе. Она знала, знала, как сильно ты будешь страдать и винить себя в ее смерти. Ох, Джесси. Я даже представить себе не могу, что ты сейчас чувствуешь, родная».
«Я и сама не представляю», — сказала я, и это было правдой. Вчера я не знала, что чувствую, потому что после пережитого шока, слез и дикого, безудержного смеха на полу, ощущала лишь… ничто. Одуряющую пустоту.
Но сегодня… вслед за пустотой пришло такое странное чувство. Все утро и весь день я пыталась понять, что это (я же тот еще тормоз), а теперь до меня наконец-то дошло.
Это облегчение. Не знаю, возможно, нечто подобное я испытала бы, если бы Бьянка вдруг явилась передо мной во плоти, обняла и сказала, что прощает меня. За то, что я не приехала к ней в тот вечер, оставшись на работе в клубе. За то, что не смогла полюбить ее так, как она того хотела. За то, что была ее лучшей подругой Джессикой, но никогда – кем-то большим.
Я ощутила ее прощение, прикоснувшись к тому светло-розовому конверту, и мне стало так легко, словно я и правда могу жить. Я могу дальше жить.
5 марта, 2031 года
Весна в этом году выдалась ранняя, и на прошедших выходных мы собирались на барбекю у Карлы и Хизер в саду. Они позвали нас вместе с Ритой, как будто боялись, что мне неловко приходить все время одной и быть той самой неудачницей, которая когда-нибудь найдет свое счастье и свою половинку, но в данный момент ее ждет лишь половинка вишневого пирога. Честно говоря, мне не было неловко, но все же я была рада прийти в гости в компании Риты.
А Рита была рада пообщаться с маленькой Нолой. Она даже купила для нее подарок – плюшевую коалу, новую раскраску с принцессами Диснея и пачку Pocky со вкусом мороженого.
«Спасибо, тетя Лита!» — радостно поблагодарила Нола, а Рита усмехнулась и заметила: «Как приятно, что дети все же принимают меня за тетю, несмотря на мой прокуренный бас и два метра роста».
Насчет двух метров роста Рита преувеличивала, она была лишь чуть выше Авроры и меня. А вот насчет баса – не преувеличила нисколько!
Когда мы расселись в саду с холодным пивом, сосисками и кукурузой, Рита сказала, обращаясь к Карле и Хизер: «Вы прекрасные родители. А Нола – чудесный ребенок. Воспитанная, живая, талантливая и смышленая девочка. Моя Дора была такой же в ее возрасте, вот только я все пропустила, потому что была вечно обдолбанная, а свободное время тратила на то, чтобы как можно лучше спрятать косячки и голых мужиков в своей спальне».
Карла сказала: «Я всегда очень хотела ребенка. Мечтала о нем, но не верила, что это возможно. В моей стране я могла родить ребенка лишь через брак с нелюбимым мужчиной. Я даже вообразить не могла, что однажды встречу Хизер, что она заберет меня к себе и… У нас появится это маленькое чудо».
Карла родилась и выросла в Пакистане. Это очень консервативная мусульманская страна, где даже говорить о своей ориентации опасно.
«Всю свою юность я прожила в страхе, — делилась Карла. – Если бы хоть кто-то узнал о моей ориентации, меня бы выдали замуж на следующий же день в целях коррекции, так сказать. Возможно, мои родители что-то чувствовали и даже догадывались, потому что самой популярной страшилкой в нашей семье была история про мальчика, выросшего по соседству с моим отцом. Отец говорил, что тот паренек согрешил с мужчиной, за что соседские мужики забили его камнями. Не знаю, насколько та история была правдива, потому что каждый раз она обрастала новыми подробностями, но на этой истории я выросла, а потому больше всего на свете боялась, что меня ждет та же участь. Впрочем, я предпочитала камни замужеству. А потом познакомилась с Хизер».
Хизер на тот момент жила в Провиденсе, и с Карлой они познакомились в социальной сети. Именно Хизер помогла Карле сбежать из Пакистана и получить беженство в Штатах. А еще через два года они официально поженились.
«С тех пор я разговаривала со своими родителями лишь один раз, — сказала Карла, усаживая Нолу на коленки и помогая ей открыть новую упаковку фломастеров. – Это был короткий разговор. Отец сказал, что лучше бы я умерла. Они никогда не видели и никогда не увидят свою внучку. И мне просто хочется, чтобы Нола была счастлива. Чтобы у нее были любящие и принимающие родители, которых никогда не было у меня. Хочу, чтобы она была счастливее, чем я в ее возрасте. И свободнее. А еще хочу помогать нашей маленькой организации, чем смогу. В наше время никто не должен проходить через тот же ужас, через который прошла я».
Когда мы с Ритой возвращались домой, решив прогуляться пешком и еще немного насладиться хорошей погодой, Рита пробормотала, нервно закуривая уже, наверное, в десятый раз за вечер: «А я-то думала, что из меня вышел никудышный родитель. Поверить не могу, что в мире существуют такие феерические долбоебы, которые сами отказываются от общения с собственными детьми».
А я вспомнила почему-то Лилит и ее маму. Которая через десять лет пожалела о своем решении и пыталась наладить с дочерью контакт. Но было уже слишком поздно.
Пожалеют ли родители Карлы? Сможем ли мы с Авророй и подобные нам люди однажды полностью очистить мир от ксенофобии? И как бы ни любила я фантазировать о невозможных вещах, мне было куда легче вообразить себя космическим колонизатором на Марсе, чем общество, свободное от ненависти и насилия.
16 апреля, 2031 года
Хорошо. Ну ладно! Я готова это признать! Да! Во мне много подавленных чувств к Лилит. И на прошлом сеансе Томас наконец-то добился от меня того, чтобы я заговорила о них.
«Теперь, Джессика, когда вы получили внутреннее освобождение и подсознательное разрешение жить после письма Бьянки, вы, возможно, разрешите себе испытывать эмоции и в отношении Лилит, — произнес доктор Маршалл. — Позволите себе осознать, что эти эмоции ничуть не менее важные и ценные. И пусть это не смерть в физическом смысле, но это потеря для вас. А все, что является для нас потерей, так или иначе воспринимается нашим подсознанием как смерть».
Я не знала, что мне говорить. Ну, о Лилит. Поначалу. Однако, стоило мне начать, как я уже не могла заткнуться следующие пятьдесят минут, до самого окончания сеанса.
Когда доктор Маршалл попытался подытожить нашу сессию, я пришла к следующим выводам:
1. Я все еще чувствую себя виноватой за то, что изменила Лилит с Бьянкой.
2. Я все еще люблю Лилит и скучаю по ней.
3. Я ненавижу ее и больше никогда не хочу ее видеть, потому что она бросила меня в худший период моей жизни, когда я нуждалась в ней больше всего.
Выглядит как-то не очень, правда? Я спросила доктора Маршалла, как во мне могут сосуществовать такие противоречивые эмоции одновременно, а он, с несчастно-голодным видом поглядывая на часы, ответил, что мы обсудим это на следующем сеансе.
18 апреля, 2031 года
И все же тема Лилит не дает мне покоя. Поэтому в роли психотерапевта, причем, бесплатного, пришлось выступить Рите. В качестве своего оправдания могу сказать, что я заплатила за кино и попкорн, поэтому, не такого уж бесплатного.
Недавно у нас в Провиденсе появился новый кинотеатр под открытым небом, недалеко от побережья, и мы с Ритой стали часто наведываться туда по вечерам, не чувствуя никакой неловкости от нахождения в обществе сплошных парочек и подтрунивая друг над другом.
Вечерний воздух приносил с собой запах океана, и мы сидели в машине с открытыми окнами и хрустели соленым попкорном. Мы очень много болтали о поступках героев фильма, попутно вспоминая похожие истории из своей жизни, и часто, увлекшись бурными дискуссиями или поисками упавшего под сиденье попкорна, теряли нить сюжета и тогда начинали поглядывать на соседние машины, делая ставки на то, кто из парочек уже занимается сексом. Обычно Рита всегда выигрывала.
И на сегодняшнем фильме, когда герои расстались после измены одного из них, меня прорвало. Я потребовала:
«Вот ты, как человек, который разбирается в изменах лучше всех, кого я знаю, скажи честно!».
«Я всегда говорю честно», — заметила Рита, и это было правдой.
«Я знаю, что мой поступок ужасен. Я не ищу себе оправдания. Его просто нет и быть не может. Но если сравнить это с поступком вот этого козла из фильма или с…» — я запнулась, смущаясь, но Рита закончила за меня:
«С моими бесконечными изменами прямо в супружеской постели, все нормально, Джесси, будем называть вещи своими именами».
«Ну, так вот. Если сравнить это и мой поступок… Эту измену, которая случилась несколько лет назад, и в которой я раскаивалась, Лилит знала об этом. Неужели я не заслуживала прощения? Лилит просто… с такой легкостью перечеркнула все, что у нас было, все эти пятнадцать лет, она не смогла мне простить одну ошибку. Да, серьезную, но одну, черт возьми! ОДНУ! Господи, ведь никто не идеален, никто в этом гребаном мире не идеален! И уж сама Лилит точно не идеальна! Она меня бросила на пять гребаных лет без объяснения причины! И сама завела себе новые отношения, в то время как я рыдала в кабинетах психологов, мучилась от ночных кошмаров и просто надеялась, что она хотя бы жива! А потом Лилит вернулась ко мне, и я ее ПРОСТИЛА! Потому что именно так поступают, когда любят кого-то, или я не права?!».
Я ждала какой угодно реакции от Риты на свою тираду. Я была готова к тому, что она тоже осудит меня, сказав, что изменять – ужасно, и неважно, один раз или сто один, раскаиваешься ты или нет, прошлого не вернёшь. Я была готова к тому, что она мне посочувствует и расскажет что-нибудь о своей жене. Или, быть может, даже спросит совета у Локи, прикорнувшего на заднем сиденье.
Но Рита повернула ко мне голову и неожиданно улыбнулась – широко и радостно, а еще через секунду хрипло усмехнулась, и в этом смешке мне отчетливо послышалось… одобрение?!
«Наконец-то, Джесси! Слава гребаному Иисусу! – воскликнула она. – Наконец-то ты позволила себе разозлиться на Лилит! Все это время ты только страдала, раздавленная своей виной, но, черт возьми, да, никто не идеален, мать вашу! Злись, злись как следует, потому что ты имеешь на это чертово право! Да, это была измена, и это ужасно, но ты раскаялась, а Лилит, твоя якобы идеальная Лилит, снова тебя бросила! Даже зная, видя, в каком ты состоянии, она выбрала свою ущемленную гордость, а не тебя, Джесси. Она выбросила на сраную помойку пятнадцать лет вашей любви и все ваши планы о свадьбе и семейной жизни, потому что, черт возьми, сочла, что ты недостаточно идеальна для нее! Она бросила тебя, когда ты больше всего нуждалась в помощи близкого человека, бросила через пару дней после того, как ты нашла в ванне тело своей лучшей подруги! И да, черт побери, ты имеешь полное право разозлиться на Лилит и даже возненавидеть ее после этого! Потому что это станет первым большим шагом к твоему исцелению, Джесси. Злись как следует! Запиши все, за что ты Лилит ненавидишь! Вспомни все случаи, когда она тебя обижала, когда вы ссорились по ее вине! И поверь мне, их будет немало, потому что да, ебать-копать, никто не идеален!».
Рита так разошлась, что начала орать громче фильма, и нас наверняка слышали люди из соседних машин, но мне было все равно! Я поддакивала ей, все больше преисполняясь гневом, этим странным чувством, когда тебе кажется, что ты вот-вот лопнешь, и в то же время ты испытываешь облегчение, воодушевление и даже какую-то непонятную радость.
«Порой наша гордость творит страшные вещи, — закончила Рита уже спокойнее, глядя на меня с сочувствием и какой-то почти родительской теплотой. – Но когда мы любим кого-то, любим по-настоящему, мы должны уметь ставить этого человека на первое место, а свою гордость на второе. Просить прощения, если были виноваты, и уметь прощать, если близкий человек нуждается в нашем прощении. Ну, если все это в рамках закона, разумеется, и вы не избиваете друг друга от нефиг делать. А отношения, в которых правит гордость и стремление к недостижимому идеалу, никогда не приводят ни к чему хорошему, моя дорогая Джесси. Ты в ваших отношениях умела поставить гордость на второе место. Лилит – нет. Это очень грустно. Но пришло тебе время это осознать и жить дальше. Ради Бьянки. И ради себя».
20 апреля, 2031 года
Список всего ГОВНА, которое я терпела от Лилит, начиная с моих четырнадцати:
1. Ее бесконечные припадки ревности! Лилит устраивала ссору на каждую безобидную валентинку от Бьянки, хотя знала (буквально СЛЫШАЛА!), что я не испытываю к ней никаких романтических чувств.
2. Лилит обещала, что будет писать мне письма, когда отец увез ее в Кёльн, и что мы встретимся через год, когда она закончит школу. Но она не удосужилась прислать мне даже записочку, что возвращаться не собирается, а я ждала ее каждый день, не зная, то ли она уже умерла, то ли просто завела себя новые отношения, то ли просто разлюбила меня. Я жила в аду.
3. Лилит вернулась в мою жизнь спустя пять лет, как ураган, и заявила о своих чувствах, хотя я была в отношениях с Шейн. В тот период я чувствовала себя очень уязвимой и беспомощной.
4. И она продолжала ревновать меня к Шейн и устраивать припадки ревности, даже когда я бросила Шейн ради нее!
5. Она вынудила меня покрасить весь трейлер и даже забор вокруг него в РОЗОВЫЙ! Хотя я этого не хотела! И каждый день мне приходилось жить с ощущением, что я попала в домик Барби! А я всегда ненавидела Барби и все, что с ними связано, и даже в детстве играла только в Монстер Хай. И да, я знаю, что это тупая причина для ненависти, но Рита советовала записать ВСЁ!
6. Лилит соврала, что у нее не было серьезных отношений, и что она никого не любила, кроме меня. А потом оказалось, что в Кёльне у нее все-таки была девушка.
7. Лилит просто ужасно готовила! А мне приходилось есть ее стряпню и говорить, что это вкусно, чтобы ее не обидеть. И каждый раз, когда я покупала какие-то готовые блюда или заморозку, или пыталась готовить сама, Лилит припирала меня к стенке и спрашивала: «Тебе что, не нравится, как я готовлю?!». Господи, у нее самой не было рта, что ли?! Она ведь тоже ела свою стряпню, неужели ей ЭТО НРАВИЛОСЬ?!
8. Когда ей нужно было укусить кого-то, Лилит чаще всего выбирала самых красивых парней или девушек. Она с ними целовалась и чуть ли не сексом занималась в туалете, но при этом обижалась на меня, если я проявляла хотя бы малейший намек на ревность! Сразу заявляла, что я ее не понимаю, что все не так, а потом не разговаривала со мной и ходила злобно-гордая весь день.
9. Когда я приготовила сюрприз с печатью тиража ее стихов, Лилит снова заподозрила меня в связи с Бьянкой, хотя у нас ничего не было, и мы просто прятали книги в ее комнате. Но Лилит тогда в очередной раз психанула и даже не стала меня слушать. Даже не позволила мне объяснить, что происходит. Как будто уже была уверена в том, что я давно сплю с Бьянкой. Почему-то ей всегда можно было психовать, а мне – нет!
10. Лилит завидовала моим успехам в музыке. Она постоянно говорила что-нибудь вроде: «Вот, тебе не понять, ты занимаешься любимым делом, а не пишешь каждый день статьи о хлеборезках». Или: «Твои треки есть на Спотифае, ты популярна, пусть и не в широких кругах, но все равно тебе никогда не понять, что значит быть ноунеймом, особенно когда тебя растили так, словно весь смысл твоей жизни в том, чтобы однажды оправдать отцовские ожидания. Так что, не говори мне, что все это неважно, ладно? Моя жизнь – дно, потому что ты, Джессика, оправдала ожидания моего отца больше, чем я сама». И да, мне жаль, что отец сломал ей психику, но я-то тут причем?! Я ведь даже никогда не хотела стать известной, и мне правда было это НЕВАЖНО!
11. А еще Лилит все время ныла, что выглядит слишком молодо! Тоже мне, проблема! А когда я начинала переживать, что старею и вообще сдохну раньше, чем на гладком лице Лилит появятся первые морщинки, она говорила, что я совсем ее не понимаю, и что ей еще хуже! Да НЕУЖЕЛИ?!!
12. И в отпуск мы всегда ездили только туда, куда она хотела!!!
13. И в Нью-Йорке жили ради нее, хотя мне там надоело, и я хотела вернуться в Провиденс и скучала по семье. Но я всегда делала всё так, как хочет Лилит, а иначе она сразу обижалась!
14. Она бросила меня. После того, как я нашла свою подругу мертвой, в ванне, полной крови. Она просто ушла, сначала, чтобы «подумать обо всем», а потом – чтобы оставить меня навсегда. Она не дала нашей любви ни шанса.
15. А еще она забрала себе Моти, хотя я тоже его любила!!!
12 мая, 2031 года
Сегодня мне тридцать один. Это ощущается уже не так трагично, как тридцать, и, в общем-то, уже пофигу. Особенно когда есть Рита, которая называет тебя «девочкой».
Мы отметили этот день у нас дома, пригласив Риту, Хизер с Карлой и Нолой, моего брата с семьей (Оливер уже просто огромный парниша!), Пэка с Ланой и Тришу, которая не смогла прийти, потому что занималась поимкой какого-то кретина, кинувшего свою собаку с четвертого этажа прямо на пожилую соседку. С собакой все в порядке, и она временно живет у Триши, а вот соседка получила серьезные травмы и была доставлена в больницу (каждый раз, когда Триша рассказывает мне о работе в полиции, я могу только таращиться и говорить «ого!» после каждой ее фразы).
А еще я, кажется, выпила сегодня слишком много текилы, потому что еще только девять вечера, а я уже отрубаюсь. В Нью-Йорке я бы в это время только шла на работу.
19 мая, 2031 года
Видела сегодня Нормана – сына Риты. Он учится в десятом классе, и мы с Ритой припарковались возле школы, чтобы на него посмотреть.
«Поедем на твоей машине, чтобы он меня не узнал, — попросила Рита. – Ох, Джесси, я так скучаю по нему! Хочу хоть издалека посмотреть!».
Во время моего обеденного перерыва в музыкальном магазине мы закупились кофе, сэндвичами с тунцом и пончиками и поехали к школе. Рита так разнервничалась, что слопала свой сэндвич и половину моего, думая, что это все еще ее. Пришлось отобрать и съесть остатки, потому что я сама умирала с голоду!
А Рита, прикончив еще четыре пончика, взялась за сигареты. Мы мучительно ждали, когда Норман спустится со школьного крыльца, пройдет через сквер и выйдет к автостоянке.
Боясь, что Рита еще что-нибудь съест или скурит, я спросила: «Когда ты разговаривала с ним в последний раз?».
«В последний раз… — Рита прикрыла на мгновение глаза. – Год назад. Как раз перед началом школьных каникул. Хотела поздравить его с окончанием учебного года».
Я спросила, как все прошло, и Рита долго не отвечала, погрузившись в воспоминания. Я знала, что ей тяжело говорить об этом, но вместе с тем необходимо. Как мне было необходимо говорить про Бьянку, а Арни – про Алекс.
«Это было… Это было… Так мало, — прошептала она, наконец. – Мы встретились вот так же на стоянке. Я припарковалась рядом с его машиной. Сидела, ждала его и умирала от ужаса. Думала, что я ему скажу. Вскоре Норман пришел с компанией приятелей. Я не стала выходить из машины, так как помнила, что он стыдится меня перед друзьями. Я просто потихоньку поехала за ними. Они собирались на какую-то вечеринку и по дороге заехали в круглосуточный магазинчик. Я улучила момент, когда Норман стоял один возле стеллажа с чипсами. Сделала вид, что случайно оказалась в том же магазине. Это было так тупо. И очень неловко. Думаю, он все понял. Я несла какую-то чушь и спрашивала о его оценках в школе. Как будто это правда важно. Он сказал, что играет в школьной сборной и в следующем году, возможно, станет капитаном. Я так нервничала, что взяла сразу шесть пачек с чипсами и закрылась ими, когда подошли его друзья. А потом весь вечер жрала эти чипсы и рыдала от того, что я самый несуразный родитель в мире».
Выслушав ее историю, я начала питать смутную надежду, что, возможно, дело не так уж плохо.
«То есть Норман с тобой разговаривал? – спросила я. – Он не послал тебя подальше и даже отвечал на твои вопросы?».
«Ну, типа того, да», — Рита полезла за последним пончиком, но я поймала ее руку и шикнула, что хватит.
«Так поговори с ним сейчас, когда он выйдет! – воскликнула я. – Просто предложи ему встретиться как-нибудь и посидеть в пиццерии, например, ЗАВТРА!».
Рита побледнела, заваливаясь куда-то назад и изображая сердечный приступ.
«Нет, ну нет, нет, нет, нет! Он откажется, я знаю, что он откажется! Нет, нет, нет-нет!».
«Рита! Ты сказала слово «нет» девять раз, но ни разу не предложила своему сыну встретиться! С тех пор, как он стыдился тебя и просил не забирать после школы, прошло много времени! Он мог изменить свое отношение к тебе! Но первый шаг все равно должна сделать ты сама!».
Пока Рита отнекивалась, я наседала на нее, а Локи то ли храпел, то ли пердел на заднем сиденье, с крыльца спустился Норман и уверенным шагом направился в сторону стоянки. В нашу сторону. Он был довольно высоким и крупным парнем, можно сказать, уже взрослым мужчиной. Лишь походка, рюкзак и взлохмаченные волосы выдавали в нем старшеклассника.
Рита вся вжалась в сиденье, продолжая изображать сердечный приступ и что-то бормотать себе под нос.
«Может, ты поговоришь с ним? – прошептала она, когда Норман пересек сквер. – У вас, молодых, больше общего!».
«Молодых?! Рита, я на четырнадцать лет старше твоего сына! Ну уж нет, говорить с ним ты будешь сама! Запомни: пицца! Все, что тебе нужно сделать, это позвать его на пиццу!!!».
Но, судя по лицу Риты, она не смогла бы вспомнить даже то, как зовут ее собственную собаку. Когда Норман приблизился к автостоянке, и я поняла, что сейчас он сядет в свою машину и уедет, мне пришлось применить силу. Что, надо заметить, было весьма непросто в отношении Риты, которая от стресса и шока словно отяжелела и превратилась в огромный мешок картофеля.
«Иди к нему!» — проорала я, открывая дверцу и выталкивая Риту из машины. Она чуть не шлепнулась на тротуар, но вовремя смогла вернуть своим нервным ногам устойчивость.
Я закрыла дверцу и украдкой, одним глазом наблюдала, как Рита подошла к Норману и, кажется, поздоровалась с ним. Прошла минута, потом две. Я видела, что Рита, не прекращая, теребит волосы, грозящие превратиться в воронье гнездо, и что-то говорит. До меня доносились отголоски ее истерического смеха и гробового молчания – Нормана.
Еще через минуту я поняла – нужно что-то сделать, срочно что-то предпринять, иначе Рита снова все испортит, хоть у нее и нет под рукой шести пакетов с чипсами. Я уже готова была сама прийти ей на помощь, осмотрела машину в поисках последнего волшебного средства, и тут меня осенило!
«Локи! – воскликнула я. – Ну, конечно! Животное может исправить любую неловкую встречу!».
Услышав свое имя, Локи перестал храпеть и чуть приподнял голову. Начал озираться в поисках Риты – видимо, проспал момент, когда я ее из машины выпихивала.
«Иди! Локи! Вставай! А ну-ка! Иди к своей хозяйке! Давай-давай! Гулять! Гулять, Локи, ленивая ты жопа!».
Я открыла дверь с его стороны, и пес, подумав с минуту или, возможно, услышав голос Риты на улице, выпрыгнул и заковылял в ее сторону. А я снова затаилась и наблюдала. Все парни любят собак. Ну ладно, почти все. И уж точно все любят корги! Старых, пухлых и смешных корги.
И я не ошиблась, потому что при виде Локи Норман заулыбался и присел на корточки, чтобы погладить пса и почесать его за ухом. И после этого разговор чудесным образом пошел на лад. Норман смотрел на Риту и что-то говорил ей, она отвечала, и они даже немного посмеялись. Одновременно! Довольная, я решила, что обязательно куплю Локи его любимые утиные палочки по дороге домой, и плевать, что ими провоняет вся машина.
Примерно через десять минут Рита вернулась в салон, падая на сиденье и улыбаясь. Локи вернулся вместе с ней, занимая свое обычное место сзади. Рита посмотрела на меня каким-то новым, долгим взглядом, не переставая улыбаться, а затем взяла меня за руку и прошептала: «Спасибо».
3 июня, 2031 года
Прочитала свою первую лекцию на собрании нашего ЛГБТК-сообщества. Ладно, это была не лекция — мне просто нравится называть свое выступление именно так, потому что это звучит круто и серьезно! Но на самом деле лекции читает Аврора, а я всего лишь рассказывала о своем опыте человека, выросшего в семье с трансгендерным родителем.
На собрании присутствовали в основном молодые семьи, где один или оба партнера были трансгендерами, которые либо уже завели детей, либо только планировали это сделать. Рита тоже пришла, потому что ей интересно все, что связано с моим детством и воспитательными методами Авроры, которой сама Рита восхищается. Но пришли также и Карла с Хизер, потому что им была интересна тема воспитания в общем, хоть никто из них и не был трансгендером.
Я немного волновалась перед выступлением, потому что, хоть и привыкла находиться на людях, будучи диджеем, привыкла я молчать и делать музыку, а не пытаться удержать внимание толпы своими речами. Но вроде бы все прошло неплохо, из зала никто не сбежал, и люди даже ржали над моими шутками и историями из детства. Иногда Аврора подключалась и дополняла эти истории со стороны своего родительского опыта, и это было очень круто!
Помогая Авроре в сообществе, я чувствую себя нужной. Полезной. Чувствую, что делаю что-то по-настоящему важное. И когда я занимаюсь организацией мероприятий, сбором гуманитарной помощи для ЛГБТК-шелтеров или создаю контент для блога, моя боль, боль от того, что я ушла из музыки, как будто затихает.
Мне нравится работать в музыкальном магазине, хоть это и был позорный сценарий для моей мамы, но меня успокаивает эта работа. И мне нравится помогать сообществу. Я знаю, что не смогу помочь всем, не смогу спасти каждого, облегчить боль каждого. Но, возможно, благодаря тому, что я делаю сегодня, завтра какая-нибудь сломленная несправедливостью девушка вроде Бьянки все-таки выберет жизнь.
5 июля, 2031 года
Вчера к нам на барбекю приходила Триша вместе с отцом. Как в старые добрые времена, когда мы частенько отмечали четвертое июля все вместе. И я заметила удивительную и не очень хорошую вещь. Отец Триши общается с близнецами чаще, чем она сама. И сомневаюсь, что дело только в том, что Триша целыми днями на работе, а ее отец пенсионер.
Приближается День рождения близнецов, их пятнадцатилетие. Еще не шестнадцать, конечно, и водить машину им все еще нельзя, но все равно ребята уже почти совсем взрослые!
Триша спрашивала у меня, что можно им подарить, чем сейчас увлекаются Дэмиан и Саманта. Я высказала несколько своих предложений, а следом за мной высказался и Тришин папа.
«Дэмми давно хочет новую гитару, но, думаю, здесь лучше выбирать Джессике и Авроре, а не нам. Еще у него начался период повышенного внимания к собственной внешности. Когда мы виделись в последний раз, он не мог вылезти с сайта магазина кроссовок и супер-модных кофт. Наверное, хочет впечатлить какую-то девочку. Или мальчика. С вами, молодыми, никогда не можешь быть точно уверенным. А Сэмми, наша малышка Сэмми, увлеклась актерской игрой. Ее выступление на том школьном мюзикле было просто шикарным, правда? По-моему, она там всех затмила. Талантливая девочка! Я подумал, что было бы неплохо оплатить ей какие-нибудь дополнительные курсы».
Мы обсуждали мюзикл Саманты, делясь впечатлениями и рассматривая варианты подарков. Мама гуглила актерские и ораторские курсы, а я невольно заметила, как мрачнеет от этого разговора Триша. Сама она ничего не предлагала, просто сидела с запотевшей банкой пива в руках и смотрела куда-то в сторону.
Я поняла, что нам не помешает поговорить об этом наедине, и когда вечером мы поехали на салют, стоя на реке Провиденс и улучив момент, когда наши родители болтали друг с другом, я спросила: «Триш? Что не так? Если хочешь, сходим за подарками близнецам вместе. Я тоже еще ничего не купила, совсем времени не было».
«Ох, Джесс, — она вздохнула, глядя на искрящуюся золотисто-красными салютами воду. – Из тебя вышла прекрасная тетя. Ты лучшая тетя, чем я – мать. А мой отец лучший дедушка, чем я – мать. Я уж молчу про Аврору и Рокси, которые моих детей фактически вырастили. И хуже всего… что даже Ханна… даже Ханна, с ее приходами в психушку, лучшая мачеха, чем я – мать. Как-то раз, когда я пыталась поговорить с Дэмианом, а он сидел, набрав воды в рот и всем своим видом показывая, как я ему безразлична, ему позвонила Ханна. Просто так. Сказала, что ему пришла посылка с Амазона, и спросила, когда его ждать дома. И, боже, Джесс, ты бы видела, как сразу изменилось его лицо, когда он взял трубку! Я вообще никогда не слышала, чтобы он говорил таким голосом. Мой сын. Общался с ней так легко. Отпустил какую-то шуточку, и они посмеялись. В тот момент я поняла, что со мной он никогда не будет разговаривать так. А поэтому просто ушла».
«А что ты сама к нему чувствуешь? И к Саманте? – спросила я. – Можешь сказать честно, мы все равно останемся подругами, хоть я им и тетя».
«Чувствую… — Триша сложила руки на груди, слегка сжимаясь от порыва влажного речного ветра. – Я чувствую… Не знаю, Джесс. Если бы я знала, наверное, мне было бы легче жить, но я никогда этого не знала. Весь этот материнский инстинкт, о котором все говорят, так и не проснулся у меня после их рождения. И в первые годы близнецов я чувствовала лишь… раздражение. За свою отнятую жизнь. Я заботилась о детях, переживала, когда они болели или плакали, но мне никогда не хотелось проводить с ними хотя бы чуть больше времени. Никогда не хотелось что-то делать для них. Покупать игрушки или детские вещи. Всем этим занималась Аврора, и я радовалась, что могу лишние пару часов посидеть в инете. И с годами ничего не менялось. Близнецы никогда не интересовали меня больше, чем того требовали мои обязательства по обеспечению их физиологических потребностей. И я всегда с облегчением переваливала эти обязательства на плечи Авроры, Рокси, Бобби или тебя. Мне было неинтересно с собственными детьми, Джесс. И мы просто отдалялись друг от друга. А когда я начала учиться и работать… у меня словно наконец-то появился законный повод проводить с ними еще меньше времени. Хочу ли общаться с ними сейчас, люблю ли я их сейчас так, как обычно любят своих детей родители? Я понятия не имею. Да, я хочу, чтобы у них все было хорошо. Мне не жалко для них денег. Но я не чувствую себя матерью, Джесс, вот в чем проблема. Никогда не чувствовала. Все эти годы я спрашивала себя, что со мной не так? Почему я не ощущаю того, что ощущают другие женщины? Я до сих пор так и не смогла этого понять. И можешь не говорить, что я отвратительна, я и сама это знаю. И я знаю, как ты любишь близнецов, особенно Дэмиана. Он всегда был твоей маленькой копией».
Я слушала Тришу и думала о Рите и ее детях. Такие разные и в то же время такие похожие истории. Сын и дочь, охладевшие с годами к матери и утратившие с ней связь, потому что в какой-то важный период их жизни эта мать была слишком погружена в собственную жизнь и проблемы. Однако их кое-что отличало. Любовь. Рита всегда любила своих детей, и она по-настоящему страдала от невозможности наладить с ними отношения. Она следила за жизнью Доры и Нормана и интересовалась ей, старалась быть в курсе всего даже на расстоянии.
И тогда я поняла. Что проблема никогда не бывает в трансгендерности родителя. Или в каких-то других его особенностях, даже странностях. Дети любят своих родителей, даже если те лежат в психушке, как Ханна, или злоупотребляют алкоголем, как Аврора когда-то. Дети любят родителей и многое прощают им, когда чувствуют, что родители любят их. Любовь. Это самый важный компонент отношений. Всегда.
И в тот же момент я подумала, что у Риты еще есть шанс. Не только сходить с Норманом в пиццерию, но и наладить с ним крепкую связь. И с Дорой тоже. Главное – не останавливаться. Главное – показать своим детям, что они важны для тебя. Пусть даже они тебе сначала не поверят.
И еще я поняла, что Трише, к сожалению, показывать нечего.
«Я не считаю тебя отвратительной, — сказала я искренне. – Мне просто очень жаль, что так вышло, но ты в этом не виновата. Ты была слишком молода и не готова к рождению детей. Ты всегда знала свое призвание, и, возможно, дети – это просто не твое. Так ведь бывает, и это тоже нормально. Главное, что у близнецов было и есть много взрослых, которые их любят и дают им все необходимое».
«Да, я рада этому. И спасибо, Джесси, — Триша грустно улыбнулась, обняв мою руку и устраивая голову у меня на плече. – И все же я переживаю, как это отразится на них в дальнейшем. Очень грустно быть причиной психологических травм собственных детей. Может, я и сама такая выросла потому, что у меня, по сути, не было мамы. Я просто не знаю, как это – быть ей. Я лишь хочу… чтобы однажды они смогли меня простить».
«Ну, в таком случае, тебе нужно будет попросить прощения, — сказала я. – Это будет первым шагом. Но ты должна будешь его сделать».
«Да. Как думаешь, пока еще слишком рано для такого разговора?».
«Думаю, что да. Они подростки. И, честно говоря, даже мне сложно общаться с ними по-человечески. Не помню, были ли мы сами такими же, но Дэмми и Сэмми словно с другой планеты, и рядом с ними я чувствую себя астронавтом со сломавшимся межгалактическим переводчиком».
Триша засмеялась, снова с облегчением, поняв, что даже мне бывает сложно общаться с близнецами. А потом сказала, уже серьезно:
«Я постараюсь не упустить его. Это время. Когда нужно попросить прощения. И если уж я не смогла стать для них хорошей матерью вовремя, постараюсь быть хотя бы хорошим человеком».
2 сентября, 2031 года
Как-то очень быстро закончилось это лето. Много всего интересного случилось, но у меня не возникало потребности открыть дневник и написать об этом.
Мы с родителями слетали в Милан на неделю моды. Аврора купила себе тонну крутой одежды, а мы с мамой над ней подшучивали, поедая тоннами итальянскую пиццу. Еще недельку мы пожили в горах, снимая маленький деревянный домик, где по утрам было так холодно, что мы заворачивались в пледы и пили горячее какао на террасе. Мне понравилось проводить время с родителями, потому что в детстве я никогда не видела их такими спокойными и счастливыми. Я постоянно чувствовала себя виноватой за то, что их отношения не складываются, чувствовала тревогу и страх от мыслей, что они вот-вот разведутся, чувствовала бессилие, слыша их громкие ссоры, после которых Аврора закрывалась в подвале с бутылкой виски. Но теперь все было иначе. Мои родители оставили в прошлом все свои кризисы, а я – стала взрослой. Мы могли говорить о чем угодно, и я была рада возможности узнать родителей получше и в то же время почувствовать себя в такой безопасности, в какой чувствуешь себя, только будучи ребенком, о котором заботятся надежные и любимые взрослые. Хотя теперь я тоже готовила для них блинчики на завтрак! А Аврора и мама спорили, от кого из них мне передался талант к готовке, потому что каждая была убеждена, что готовит вкуснее другой.
Еще я съездила в Нью-Йорк, навестила друзей и побывала на свадьбе Марти и Джози. Джози выглядела счастливой всю церемонию, но после одного танца с Арни ушла в туалет, и я слышала, как она там всхлипывает. Я не знала, что ей сказать, потому что Арни и Марти тоже были моими друзьями. Я могла лишь надеяться, что этот выбор не сделает в итоге их всех троих несчастными.
В перерывах между поездками и общением с семьей и друзьями я работала в магазине и читала «лекции» на собраниях нашего сообщества. В эту субботу у нас будет проходить пикет против ужесточения условий для принятия ЛГБТК-беженцев. Его организаторы – Хизер и Карла, и для них это кое-что очень личное, но я тоже буду помогать. Мы также будем собирать подписи среди горожан, и я верю, что мы сможем добиться справедливости. Аврора говорит, что в последнее время наша страна становится все более закрытой для помощи беженцам, и мне не очень нравится то, в каком направлении мы движемся.
Хизер и Карла даже приняли у себя дома семью из двух молодых девушек, которых на родине жестоко избили за их связь. Девушки пока живут у них, но выйти на пикет они боятся, поэтому Хизер и Карла оставят их присматривать за Нолой.
7 сентября, 2031 года
Сегодня на пикете я познакомилась с прикольной девушкой, ее зовут Никки. Я уже видела ее раньше на наших собраниях — она сидела в паре рядов от меня, и я обратила внимание на ее татуировку со штрих-кодом на тыльной стороне ладони. И еще пару раз я видела ее со сцены, когда выступала сама, но ни разу нам не удавалось поговорить, и я не знала, кто она вообще такая.
А сегодня я заметила ее с самодельным транспарантом в толпе ребят на площади. Хотела спросить у Риты, не знает ли она эту девушку, потому что Рита была старожилом нашего сообщества, но Рита ушла искать Локи (который, как потом оказалось, «общался» с продавцом хот-догов неподалеку). Затем я и сама отвлеклась и снова столкнулась с той девушкой уже когда пикет закончился, и все начали расходиться. Я заметила, что она сидит на корточках и пытается то ли починить транспарант, от которого отвалился деревянный держатель, то ли свернуть его и убрать в сумку.
Я подошла и спросила, нужна ли ей помощь. Сказала, что меня зовут Джесс, а девушка сразу побледнела, попыталась встать, чтобы со мной поздороваться, но не удержала равновесие и чуть не грохнулась. Я поймала ее за руку, а она пробормотала: «Ноги затекли, черт. Я… я… спасибо! Я Николь! Николь Арден. Можно просто Никки. И я знаю тебя… Ох, черт, даже не верится, что со мной разговаривает Джессика Лоуренс!».
«А когда это я успела стать суперзвездой? Я даже не заметила, – произнесла я как можно более дружелюбно. – И что такого в том, чтобы со мной разговаривать?».
«Ну ты… я… я давно подписана на Аврору, уже лет десять, наверное! И ты ее дочь… Я слушала твои лекции и читала твой блог!».
Я вдруг испытала странное облегчение от того, что Никки знает меня не из-за моей музыки, а благодаря Авроре и нашей общественной деятельности. Не знаю, почему, но встречаться с теми, кто бывал на моих выступлениях в клубах, я не очень любила.
Никки и правда была очень смущена. То ли тем, что разговаривает со мной, то ли тем, что чуть не упала, и ей пришлось ухватиться за меня, то ли тем, что у нее сломался транспарант. То ли всем сразу.
На вид Никки было лет двадцать пять, не больше. У нее были шоколадно-русые вьющиеся волосы чуть ниже плеч, большие испуганные глаза и то ли татуировка, то ли макияж с тремя маленькими звездочками на левой скуле. Еще я заметила несколько татуировок на ее руках и на ногах, и так как Никки была в футболке и шортах, я все эти татуировки прекрасно видела, но рассматривать их и слишком пялиться не стала, чтобы не смущать новую знакомую еще больше.
На ее сломанном транспаранте было написано: «МЫ – СТРАНА ЗАКРЫТЫХ СЕРДЕЦ», и нарисовано сердце с замочком.
Я спросила, нужна ли ей помощь с этой штукой. Никки ответила: «Боюсь, что его теперь только на выброс. Он порвался сверху. А палку я уже сама оторвала, чтобы сдать их по отдельности в переработку».
Но я все равно помогла ей свернуть транспарант и убрать его в сумку. Никки улыбнулась и сказала: «Спасибо». И тут же добавила: «Прости, что я веду себя, как дура. Я правда не ожидала, что ты когда-нибудь заговоришь со мной».
Я ответила: «Ну вот, говорю, как видишь. А с Авророй-то ты общалась?».
«Только в комментариях, — ответила Никки. – Совсем немного. А вживую тоже никогда. Но мне всегда нравилось то, что вы делаете. Всегда хотелось быть частью этого».
Мы еще немножко поболтали о сообществе. Я напомнила, что в следующую субботу Аврора как раз будет выступать с лекцией, и позвала Никки прийти. Сказала, что могу их познакомить, и Никки снова так сильно побледнела, что мне пришлось ее успокаивать и убеждать, что Аврора классная, простая в общении, и бояться нечего.
Никки пообещала, что обязательно придет, а вскоре ко мне подошла Рита вместе с Локи, и мы поехали в торговый центр, как и собирались. В машине я спросила, не знает ли Рита эту Никки.
«А что, она тебе понравилась? Симпатичная, правда? Большеглазка такая», — ухмыльнулась Рита, засовывая в рот сигарету.
Я не обратила внимания на ее тон, потому что уже привыкла, что Рита все время хочет свести меня с какой-нибудь симпатичной девчонкой.
«Я просто видела ее несколько раз на собраниях. Для меня она новенькая, но я подумала, может, ты видела ее раньше», — ответила я, тоже доставая свой вейп.
«Неа, не видела, — покачала головой Рита. – Девушка и правда новенькая. Так что, знаю я не больше тебя. Держится она всегда особнячком, на крыльце не курит, ни с кем не разговаривает. Наверное, стесняется пока. Не освоилась еще. Поболтайте как-нибудь, может, подружитесь. Или… еще чего поинтереснее», — Рита снова ухмыльнулась, и я закатила глаза.
Но только для приличия, если честно. Чтобы не выходить из роли, так сказать. Потому что Никки и правда симпатичная. И мне она правда понравилась.
13 сентября, 2031 года
Увидела Никки в зрительном зале перед началом собрания. Она сидела в последнем ряду, и место рядом с ней было свободно. Я и сама собиралась пойти туда сесть, но Рита, конечно, не упустила возможности и начала меня пихать в спину и шикать: «ИДИ! ИДИ СЯДЬ С НЕЙ!».
Была половина десятого утра, суббота, и не все еще пришли, поэтому я решила прихватить для Никки стаканчик кофе из автомата. И для себя заодно, чтобы стряхнуть сонное оцепенение рабочей недели. Я взяла два разных кофе, потому что не знала, какой Никки понравится, но надеялась, что хотя бы с одним угадаю.
Вернувшись в зал, я заметила, что по проходу в сторону Никки движется пожилая и грузная Патриция Браун, бывшая радикальная феминистка, которая когда-то выступала против Авроры, но впоследствии изменила свое мнение. Я поняла, что, если не потороплюсь, Патриция сядет как раз рядом с Никки, поэтому умудрилась обогнать ее, не пролив кофе. Патриция заметила мой странный маневр и одарила меня угрюмым какого-черта-взглядом.
«Привет! – выдохнула я, оказываясь рядом с Никки, на которой сегодня, помимо испуганного удивления, был надет красивый свитер с узором в ярких осенних тонах и джинсовая юбка. – Не против, если я с тобой присяду?».
Никки улыбнулась, и я поняла – обрадовалась она все же больше, чем смутилась и испугалась. Я предложила ей кофе на выбор – миндальный латте или капучино с корицей, и оказалось, что она любит капучино с корицей, как и я!
«Ты спасла меня, — шепнула Никки, когда Патриция Браун, ворча, прошла в другой конец зала, занимая место там. – Эта женщина меня просто преследует. Я постаралась сесть с краю, но она все равно меня нашла».
«Патриция всех преследует, — я усмехнулась. – И особенно она любит проверять новеньких».
«И задавать миллиард вопросов, ответив на которые, ты начинаешь чувствовать себя так, словно оправдываешься перед учительницей за опоздание, а что бы ты ни сказал, она одарит тебя лишь холодным презрением и позвонит родителям», — поддакнула Никки.
Мы немного посмеялись над вредностью Патриции, и я рассказала, как она в свое время доставала Аврору и меня, а потом началась лекция, и мы замолчали, слушая вступление Хизер и медленно попивая приятно-теплый кофе.
Следующей выступила Аврора, рассказав о том, как обстояли дела с гомофобией во времена ее молодости, и с какими сложностями она столкнулась, признав в себе не просто транс-женщину, а еще и лесбиянку. Аврора позвала на сцену Риту, потому что та была не намного моложе и имела похожий опыт. Лекция получилась интересной, живой и веселой, и, несмотря на серьезность и тяжесть темы, ни Аврора, ни тем более Рита, просто не могли не угорать над собой и друг над другом.
После выступления я, как и обещала, познакомила Аврору с Никки, и Аврора ее даже узнала!
«Ты всегда писала мне такие милые и вдохновляющие комментарии на мои посты и лайкала все мои макияжи!», — воскликнула Аврора, пожимая руку умирающей от смущения и восхищения Никки. Но поболтали мы недолго, потому что Авроре нужно было встретить курьеров, которые привезли новые стулья для зала.
«У тебя… есть какие-нибудь планы на сегодня? – спросила Никки, тщетно пытаясь изобразить беззаботный тон. – Если хочешь, я могла бы угостить тебя кофе. Теперь моя очередь. Ну, если, конечно, ты пьешь больше одного кофе в день… но я могу взять тебе и без кофеина. Я знаю место, где он очень вкусный, хотя ты, наверное, тоже его знаешь, ты ведь тоже давно живешь в Провиденсе. Сама я просто зависимая, могу выпить и шесть чашек, но если ты…».
«С удовольствием!» – я прервала ее отчаянную речь о кофе, невольно вспомнив почему-то мою собственную речь об окнах и дверях, которую я несла во время первой встречи с Лилит. – Я обожаю кофе!».
Никки улыбнулась с нескрываемым облегчением, и когда мы покидали зал, я увидела Риту, которая яростно подмигивала мне и показывала палец вверх. К несчастью, Никки тоже ее заметила, и пока мы спускались с крыльца, я объяснила, уже сама смущаясь:
«Рита – моя подруга. Не обращай внимания на ее странные жесты, она просто нас шипперит. Спит и видит, как бы поскорее найти мне девушку и женить на ней. Но ты ничего такого не подумай, я…».
«Я и не думаю, это просто забавно, — усмехнулась Никки. – А с предложением руки и сердца можно немного повременить».
Мы снова заржали, и я рассказала про Риту и Локи. Только хорошее, разумеется! Хотя про Локи – не только.
Мы прогулялись по центру и дошли до кофейни, где Никки хотела угостить меня кофе. Я сказала, что это несправедливо, потому что кофе здесь слишком вкусный, в отличие от того говна из автомата, который я притащила ей утром.
«Ничего, — Никки подмигнула мне. – Ведь это же не последняя наша встреча. Я надеюсь, что мы дадим Рите еще не один повод для шиппинга».
И когда она сказала это, улыбаясь уже без смущения, улыбаясь смело и даже немного лукаво, я готова была поклясться, что уже влюбилась! Я знаю, что это бред какой-то, и так не бывает… или бывает? С Лилит было. Но только с ней. И я думала, что ни с кем уже не будет, поэтому лучше все-таки не торопиться с выводами.
Но я чувствую себя так странно… Как будто мне снова пятнадцать.
Мы пили кофе и гуляли по набережной часа три, и я вообще не заметила, как пролетело время. Поначалу мне казалось, что Никки такая же стеснительная и закрытая, как Бьянка, но когда ее первое смущение от знакомства со мной прошло, она довольно быстро показала и свое чувство юмора, и интеллект (которым я, к сожалению, никогда не могла похвастаться).
Никки также немного рассказала о себе. Ей двадцать шесть лет, и она родилась и выросла в Провиденсе. Я очень удивилась, так как думала, что она переехала недавно. А Никки объяснила, что она просто недавно решилась прийти в сообщество, потому что избегает новых людей и редко с кем-то общается.
«Я интроверт и больше люблю проводить время за компьютером. По специальности я разработчик мобильных приложений. Люблю играть и создавать игры, люблю придумывать миры».
Я спросила, какие приложения она создала, и Никки назвала несколько, среди которых было одно знакомое мне – та самая игра про ферму и зомби-апокалипсис, на которую меня подсадил Дэмиан! Я была просто в шоке! Никки придумала и создала игру, в которую я залипаю уже год!
«Ой, ну это мой старый проект, один из первых, — отмахнулась Никки. – Сейчас мне за него уже стыдно, если честно. Я занимаюсь разработкой новой игры. Она называется “Клаустрофобия”. Игроку нужно выбраться из особняка с бесконечным количеством комнат. Тоже казуалочка, конечно, но уровнем повыше».
От ее описаний мне стало очень интересно, и Никки пообещала, что даст мне потестить квест в числе первых! А еще ее любимой игрой в детстве тоже была «The Walking Dead»!
Я не могу понять, почему мы не встретились с Никки раньше, если она все это время жила в Провиденсе?! Из-за того ли, что она не ходила по клубам, как я, а сидела над учебниками по программированию? Или оттого, что она была меня на пять лет младше, и мы просто не пересекались компаниями? Или оттого, что последние годы я жила в Нью-Йорке…
Так странно. Почему в определенные моменты жизни мы встречаем определенных людей? И даже если эти люди все время были где-то рядом, почему именно в определенные моменты мы замечаем их?
15 сентября, 2031 года
Уже два дня переписываюсь с Никки все свободное время. Я всегда думала, что во взрослом возрасте уже намного сложнее познакомиться с кем-то и подружиться, но с Никки это почему-то очень легко. С самого начала. Я просто увидела ее и захотела подойти. Как всегда делала еще в школе, когда видела кого-то, кто мне нравился.
У нас много общего, помимо того, что мы обе любим видеоигры и состоим в ЛГБТК-сообществе. Мы любим кофе с корицей и мистические сериалы от Нетфликс. И да, я понимаю, что еще рано о чем-то таком говорить, но мне кажется, у нас много общего и во взглядах на жизнь, а почти все наши разговоры заканчиваются фразой «я тоже так думаю!».
Мне не хочется ничего загадывать, потому что мы общаемся всего три дня, но я знаю, что у Никки сейчас никого нет. Последние ее отношения закончились не очень хорошо, как и мои, но подробности мы не обсуждали.
В любом случае, я буду рада, если у нас получится хотя бы подружиться. Или нет? Или мне все же будет этого мало?!
Если честно, я немного запуталась и мне немного страшно. Я только начала приходить в себя после смерти Бьянки, только начала разбираться со своими подавленными чувствами к Лилит. Не уверена, что я готова к новым отношениям.
Когда я поделилась своими сомнениями с Ритой (за третьей и явно лишней банкой пива за вечер), она улыбнулась и сказала: «Да готова ты. Джесси. Конечно, готова. Иначе этого бы просто не случилось, и ты бы даже не задавалась этим вопросом. Потому что просто не заметила бы никакую Никки. Не подошла к ней, чтобы помочь с транспарантом. Она не показалась бы тебе симпатичной, и тебе не захотелось бы встретиться с ней снова и угостить кофе. Все элементарно, моя дорогая, тебя потянуло к этой девушке именно потому, что ты наконец-то готова. Я тебе столько красивых девушек подсовывала на протяжении года, и что? Ты их даже не видела! Ты была настолько погружена в свой внутренний мир и свои травмы, что я уж думала, все бесполезно. Я отчаялась ждать звона свадебных бубенцов, Джесси! И тут вдруг – наконец-то! Ты сама обратила внимание на кого-то. Твое сердечко сказало тебе, что ты готова. А сомневаться – нормально. И ты пойми, я шучу насчет бубенцов, конечно, и, даже если ты осознаешь вдруг, что Никки не та девушка, главное, что ты все-таки готова. Ты оттаяла, Джесси. Тебе снова хочется жить, ты замечаешь жизнь вокруг себя».
И, послушав Риту, я решила позвать Никки на свидание.
19 сентября, 2031 года
Не спала почти всю ночь. Волновалась перед свиданием! Ведь это теперь точно не просто дружеская прогулка, мы пойдем в ресторан на берегу океана! Вечером! А если ей не понравится? Вдруг столик окажется дурацким, еда невкусной, погода испортится, а я буду нести какую-нибудь чушь? Никки такая умная, вдруг она подумает, что я тормоз?
Я, конечно, тормоз, но… Черт!!! Вдруг ей не понравится свидание, и она больше не захочет со мной общаться, а я уже почти влюбилась! А потом нам еще и придется каждую субботу неловко встречаться на собраниях в сообществе и делать вид, что мы не знакомы! Я этого не переживу!
К тому же, я так и не придумала, что мне надеть! У меня есть новый классный пиджак, который я купила летом в Милане, но я не знаю, что лучше надеть вниз – футболку и джинсы или рубашку и брюки? Последний вариант мне очень идет, и я стала носить больше «взрослой» одежды, но не слишком ли это официально для свидания в обычном ресторанчике на пляже? И если Никки сама придет в джинсах, нам обеим будет неловко.
Я НЕ ЗНАЮ!!! Я сейчас с ума сойду! А еще у меня спрей для укладки закончился, и волосы торчат в разные стороны, как будто меня током шарахнуло!!!
P.S. Аврора меня спасла. Я примчалась к ней в слезах и с ворохом одежды в руках, и Аврора помогла мне выбрать наряд. Рубашку, пиджак и все-таки джинсы. А еще она уложила мне волосы и напоила чаем, буквально утопив в нем мою начавшуюся было истерику.
«Эта девушка влюбится в тебя сразу, как только увидит! – заключила Аврора, довольная результатом. – Какая же ты хорошенькая, моя Несси! С каждым годом ты словно все красивее!».
«Посмотрим, что ты скажешь, когда мне будет сорок», — хихикнула я, а Аврора ответила серьезно: «Ты всегда будешь моей самой красивой и милой девочкой, Джесси. И в сорок, и в пятьдесят, если мне повезет дожить до этого времени».
Я снова чуть не разревелась и ушла на свидание.
20 сентября, 2031 года
Нет, все-таки я уже не в том возрасте, чтобы не спать две ночи подряд. Голова просто раскалывается, но как же я счастлива!
Погода вчера была просто отличной, и никакой ураган, смерч и песчаная буря одновременно не обрушились на побережье Провиденса. Мы сидели на летней крытой террасе ресторанчика, смотрели на океан и пили белое сухое вино.
Никки была очень красивой. Я сразу поняла, что времени и нервов на свой наряд она потратила уж точно не меньше, чем я! На ней было прекрасное черное платье с легкими полупрозрачными рукавами и принтом из золотистых звездочек и полумесяцев. Волосы Никки убрала назад, закрепив заколкой с такими же золотыми блестками. И в сочетании с татуировками и кольцами Никки выглядела не просто элегантно, а еще и по-рокерски. Прям в точности как я люблю! Я аж забыла, как дышать, когда ее увидела!
Поначалу Никки очень нервничала. Она пришла чуть раньше меня и уже сидела за столиком, вцепившись в подол своего платья обеими ладонями. А когда я сказала «привет», она вздрогнула и чуть не упала в обморок.
Я решила помочь нам обеим и сказала: «Я тоже ужасно волнуюсь. Весь вечер в панике бегала по дому и готова была выпрыгнуть из окна, если не найду спрей для укладки».
Никки улыбнулась, тут же расслабляясь, и сказала: «А я порвала единственные колготки за десять минут до выхода из дома. Пришлось бежать в магазин и переодеваться в туалете!».
Мы посмеялись друг над другом, и я заметила: «Наверное, это глупо, что мы так нервничаем. Ведь даже если что-то пойдет не так, я готова опозориться перед тобой, потому что знаю – ты поймешь, и мы просто поржем вместе».
«Да, — улыбнулась Никки. – Я тоже согласна позориться вместе с тобой. Просто… наверное, мы обе давно не ходили на свидания и… — она тут же снова смутилась. – Это ведь… свидание? Или…».
И я подтвердила: «Свидание».
За ужином мы болтали в основном о своем прошлом, о том, какой была наша жизнь до момента этой встречи. Никки немного неохотно, но все же рассказала о своей семье. Я видела, что эта тема ей неприятна, поэтому старалась не давить и не задавать лишних вопросов.
«До поступления в колледж я жила с мамой и младшей сестренкой. Ее зовут Лина, она на восемь лет меня младше. Отца своего я никогда не знала, мама родила меня по залету. Возможно, она и сама не знала, от кого. У нас с ней… не очень хорошие отношения. Для матери я – сплошное разочарование. Не было ни дня, чтобы мы не поругались, пока жили вместе. И сейчас – почти не общаемся».
«Но почему ты – разочарование? – не выдержала я, пораженная. – Ты закончила какой-то крутой IT-колледж, ты такая умная, что сама разрабатываешь мобильные приложения! Что не так-то?!».
«Ну… моя ориентация, например, — Никки вздохнула. – Матери хотелось, чтобы я была обычной. Такой же, как все. И гомофобия… в наше время она никуда делась, особенно из нижних слоев общества. А моя семья как раз оттуда. Мы были очень бедными, с трудом сводили концы с концами. Мать всегда говорила, что я, вместо того чтобы помогать, создаю дополнительные проблемы. Поэтому я старалась самостоятельно зарабатывать с четырнадцати и ушла из дома, как только появилась такая возможность. Учиться в колледже и работать одновременно было тяжеловато, но я справилась. Единственный минус – я не очень социальна. Некогда было развивать эти навыки, и все время уходило на сидение за экраном и над книжками».
Мое сердце наполнилось сочувствием и уважением одновременно, и это было странное сочетание эмоций. В очередной раз, встретившись с другим человеком и выслушав его историю, я поняла, как мне повезло с семьей. Потому что любой мой выбор поддерживался. Даже если родители хотели для меня другого. Аврора сама предлагала мне оплатить колледж, но когда я решила работать диджеем, она не стала настаивать на учебе. Да и мама тоже поддержала меня, пусть и не сразу. Мое счастье всегда было для них важнее собственных амбиций. Я уж молчу про ориентацию, которая принималась как нечто само собой разумеющееся, обычное и естественное.
«Наверное, я еще и поэтому всегда так восхищалась Авророй и читала ее блог в самые свои темные школьные годы, — робко поделилась Никки. – Я видела ее отношение к своим детям, к тебе и твоему брату. И видела ваше отношение к ней. Сторисы с твоим участием в инсте Авроры всегда были моими самыми любимыми. У вас были такие отношения… ну, как у лучших друзей. Я даже не думала, что родители могут так общаться с детьми, просто шутить друг над другом и ржать. Моя мать… совсем другая».
Мы немного поговорили о блоге Авроры, вспоминая смешные сторис и риалс с моим участием, которые она выкладывала на протяжении последних лет. Мне было очень неловко и странно осознавать, что Никки знает про меня гораздо больше, чем я про нее. Причем действительно ГОРАЗДО больше. Она помнила наши праздники и дни рождения, помнила шутки, которые я отпускала на камеру и мои злобные угрозы хейтерам Авроры, помнила, как Аврора делала мне макияж, и как я сбежала от нее в подвал, когда она попыталась накрасить мне ресницы.
А еще Никки все-таки знала и помнила мою музыку. Потому что Аврора частенько пиарила меня как диджея на своей страничке.
«Я не очень люблю ходить в ночные клубы. Ну, там много народу и все такое, — призналась Никки. – Но один раз я ходила на твое выступление в Нью-Йорке. Мы ездили туда в компании моей бывшей девушки и ее друзей, когда я еще училась в колледже. Это было круто. Твое выступление, а не наша поездка, потому что она-то как раз была полный отстой».
Я слушала Никки, слушала подробности, которые она знает обо мне, и все больше понимала, почему она так нервничала и почему чуть не упала, когда я подошла к ней на площади. Потому что Никки сама уже словно была знакома со мной. Знакома давно. И я ей нравилась все это время, когда я даже не подозревала о ее существовании. Я ей нравилась.
«И как я тебе в реальности? Не разочаровала еще?» – спросила я, нарочито беззаботно, внезапно до одури этого испугавшись. Того, что Никки разочаруется.
«Нет, — она улыбнулась. – В реальности ты точно такая же. Веселая, добрая и… В реальности ты даже лучше».
И слышать это было так приятно, что я в очередной раз словила себя на мысли, что теперь уж точно влюбилась. Но тут же испугалась снова, потому что вспомнила, что не только я была частым участником сторис Авроры. И если Никки знала обо мне все, что она знала, то она знала также… и про Лилит.
Я мучилась этой мыслью остаток ужина, но заговорить о бывших не решалась. Где-то я слышала, что говорить о бывших на первом (или какое оно было у нас?) свидании – дурной тон. И все же, когда мы отправились гулять по побережью, я не выдержала и спросила:
«Мне немного неловко, но это правда важно, и я должна знать. Что тебе известно о моей бывшей девушке?».
«Ее ведь звали Лилит, да? – слегка краснея, уточнила Никки. – Я знаю не так много на самом деле. Вы вроде как встречались еще со школы. Я видела ваши совместные фото и пару раз заходила к Лилит на страничку. Вы жили вместе в Нью-Йорке. А после расставания с ней ты снова вернулась в Провиденс. Правильно?».
Я кивнула, поделившись с Никки парочкой незначительных уточняющих подробностей. И сочла своим долгом добавить: «Мы действительно были вместе очень долго, почти всю мою жизнь. И расставание было тяжелым для меня… по многим причинам. Но с того момента прошло уже больше года, и… мне правда хотелось бы жить дальше. Я очень надеюсь, что готова к чему-то новому, но… я боюсь нечаянно причинить тебе боль. Хоть я и прорабатываю свои проблемы с психологом, не факт, что я уже достаточно адекватная и все такое».
«Ты все еще любишь ее? Лилит?» – спросила Никки, и это был настолько неожиданно смелый вопрос от нее, что я на секунду задохнулась. Никки была однозначно не так проста, и за ее застенчивостью скрывалось что-то… очень сильное.
«Нет, — ответила я, внезапно сама осознав, что это правда. – Я вообще ничего к ней не чувствую. Только злюсь иногда, но над этим мы тоже работаем с психологом. Но я… мне кажется, ты должна знать. Мы с Лилит расстались… по моей вине. Я просто не хочу, чтобы ты думала обо мне лучше, чем есть на самом деле, не хочу вводить тебя в заблуждение, и ты должна знать, что в прошлых отношениях я поступила очень плохо и…».
«Нет, — Никки внезапно оборвала меня, останавливаясь. Мы обе замерли на берегу, в паре метров от воды, и Никки взяла меня за руку. Впервые. – Не говори, Джесси. Ты не обязана ничего мне объяснять о своем прошлом. Все мы совершаем ошибки, и я не хочу, чтобы ты оправдывалась, хорошо? Пусть это останется там, где оно сейчас. К тому же… все мы имеем право на свои маленькие тайны».
Никки улыбнулась, хотя глаза ее оставались серьезны, и я улыбнулась ей в ответ. Мне захотелось поцеловать ее, но я понимала, что еще рано. Мы даже за руки держаться стеснялись. Даже после парочки бокалов белого.
«Спасибо», — прошептала я, чувствуя такое всепоглощающее принятие от почти незнакомого человека, что хотелось плакать.
Все мы имеем право на свои маленькие тайны. Какие тайны скрываешь ты, Никки?
22 сентября, 2031 года
Когда знакомишься с кем-то, так хочется узнать о нем как можно больше, и это желание прямо пропорционально огромному страху показаться слишком навязчивым и бестактным. Я как раз переписывалась с Никки, стараясь задавать максимально аккуратные вопросы о ее прошлом и при этом максимально аккуратно отвечать на вопросы о себе, когда в магазин примчался Дэмиан на велике. Один. Без мальчишек и без Стефани.
По степени трагизма на его усталом от жизни подростковом лице я сразу поняла, что племянник не в духе и приехал спросить у меня совета. Я вспомнила, как в его возрасте точно так же прибегала в магазин за советом к Авроре. Частенько – вместе с Лилит. Интересно, я теперь обречена все время вспоминать о ней?
Еще до того, как я протянула Дэмиану стаканчик кофе и предложила присесть на деревянный ящик на складе, я поняла, что проблема – в делах любовных. Дэмиан дергался, краснел и нервным движением ладони зачесывал волосы назад раз сто двадцать, из-за чего у меня возникло невыносимое желание их помыть.
«Я помню, ты рассказывала, что вы с Лилит… — начал он смущенно, не совсем понимая, можно ли говорить со мной о бывшей, и я кивком головы подтвердила, что он может продолжать. – Вы начали встречаться в четырнадцать, кажется? И я… я хотел спросить, как ты поняла, как поняла…. Что хочешь этого? Ты прям поняла, что влюбилась, или что?».
«Да. Это было несложно понять, — я улыбнулась. – Я с ума по ней сходила».
«А как? Как ты по ней с ума сходила? – допытывался Дэмиан. – Как это бывает?».
«Ну, вначале мне все время хотелось к ней прикоснуться. Взять за руку, обнять. Хотелось проводить с ней как можно больше времени, и одновременно я очень волновалась, когда мы встречались. У меня колотилось сердце, а в горле пересыхало. И я начинала нести какую-нибудь чушь. А еще мы постоянно переписывались, и я почти не спала, потому что думала только о Лилит и о нашей следующей встрече. По правде говоря, я вообще больше ни о чем не думала, кроме Лилит. Вот как это было».
Я закончила говорить и сама удивилась, потому что вдруг осознала, что описала свои нынешние чувства. Но не к Лилит. Уже не к Лилит.
«Дэмми, в чем дело? По нежно-синим кругам под твоими прекрасными глазами заметно, что ты тоже не очень-то высыпаешься», — спросила я, вспомнив также и увлечение Дэмиана модной одеждой. Его дедушка сказал, что Дэмиан стал пристально следить за внешним видом, а чаще всего это значило лишь одно – влюбленность. Желание понравиться кому-то, кто очень сильно нравится тебе.
Дэмиан вздохнул и посмотрел на меня обреченно: «Джесси, кажется, я влюбился. Это просто ужасно. Что мне теперь делать?!».
«Стефани?» — я улыбнулась ему, решив облегчить тяжесть его признаний.
«Да! – воскликнул мой пораженный племянник. – А как ты догадалась?!».
Он смотрел на меня во все глаза, а я наконец-то поняла, как Авроре удавалось то, что я считала чтением мыслей, волшебством и телепатией. Оказывается, это было элементарно. И все же – очень мило.
«Будем считать, что у меня есть свои сверхспособности, — ухмыльнулась я. – Стефани очень красивая девочка. И я не удивлена, что она тебе нравится!».
«Но она моя подруга! – горестно воскликнул Дэмиан. – Нельзя влюбляться в подруг!».
«Это еще почему? – спросила я. – Как раз в подругу влюбиться куда лучше, чем в не пойми кого! Ведь ты уже знаешь ее, а она – тебя. Вы нравитесь друг другу уже давно, несмотря на все, что вы друг о друге знаете».
«Но мы как-то раз писали вместе! Во дворе у мистера Нельсона! – с ужасом поделился Дэмиан. – Я слышал, как Стеф писает! Разве мы можем теперь встречаться?!».
Мне крайне сложно было не заржать, но я все же не удержалась и заметила: «О, мой дорогой, твоя Стеф не только писает, но и какает. Она такой же человек, как и ты, в этом-то и прелесть».
Казалось, эта мысль ужаснула Дэмиана еще больше, и он погрузился в трагическое молчание на пару минут, очевидно, пытаясь представить свою юную возлюбленную на унитазе.
«Послушай, Дэмми, у тебя есть огромное преимущество перед другими парнями. Перед всеми парнями на этой планете. Потому что ты знаешь Стефани. Знаешь, какая она, и что она любит. Если кто и сможет завоевать ее сердце, то это ты. Ты чертовски красивый мальчишка, ты в курсе? Просто сделай для Стефани что-то приятное, что ты точно знаешь – она оценит. Не обязательно так сразу признаваться в своих чувствах и ввергать ее в шок, особенно, если ты сам боишься этого признания. Можно начать издалека. Проявляй к ней внимание. Но не так, как ты делал это раньше. Пусть это будет… ну, не совсем дружеское внимание. Ты понял, да? Стефани твоя лучшая подруга, и она тоже хорошо тебя знает. Она сама обо всем догадается со временем. Если ты хочешь, чтобы ваши отношения перестали быть чисто дружескими, ты должен начать вести себя как парень, а не как друг. И желательно все-таки больше при ней не писать. Хотя бы до тех пор, пока вы не начнете жить вместе, ок?».
Дэмиан ушел от меня взбодрившимся и воодушевленным, а я сразу кинулась к телефону, потому что не переписывалась с Никки целых сорок минут.
26 сентября, 2031 года
Двадцать восьмого сентября нашему ЛГБТК-сообществу исполнится три года, и Аврора решила устроить крутой праздник для всех участников, потому что она это обожает. Я тоже помогала ей с подготовкой, и пока Аврора ездила заказывать радужный торт (ни один квировский праздник без него не обходится, как бы банально это ни было, но все обожают разрезать торт, все коржи в котором разного цвета!), я осталась развешивать бракованные флажки с Амазона и надувать воздушные шарики. Тоже радужные, конечно же.
Сначала Рита хотела остаться вместе со мной, потому что мы всегда занимались такими штуками вместе, но как только Никки предложила мне свою помощь, Рита тут же слиняла, соврав, что у нее разболелся зуб, и снова яростно мне подмигивая.
Помимо самого зала, где проходят собрания, мы арендуем небольшой офис, где храним всякий инвентарь, бумаги и технику. Также Аврора иногда остается там, чтобы провести мозговой штурм, потому что в офисе есть маркерная магнитная доска. А еще там стоит несколько столов в ряд, из-за которых офис немного похож на школьный класс.
Именно там мы с Никки и остались вдвоем, разбирая коробку с украшениями для зала и украдкой друг на друга поглядывая.
«Рита снова тебе подмигивала, — заметила Никки с улыбкой. – Ты хоть порадуй ее шипперское сердечко, расскажи, как продвигаются наши отношения».
«А как они продвигаются?» – спросила я, почувствовав, что в горле пересохло от волнения, а весь воздух маленького кабинета словно сгустился вокруг меня. Вокруг нас двоих.
«Ну, думаю, что они продвигаются медленно, но весьма уверенно», — Никки вытащила из коробки упаковку с картонными праздничными колпачками на голову, которые нужно было правильно свернуть и вставить в прорези резинки. Ее пальцы как будто невзначай коснулись моей руки, и я увидела, что Никки покраснела от собственной «наглости».
«Ты бы хотела, чтобы они… продвигались быстрее?» — я поймала ее за руку, и Никки замерла, стоя в паре шагов от меня. На ней была надета черная футболка с надписью «Нормальные люди меня пугают» и простые синие джинсы. Я стояла, сжимая ее запястье и думая о том, какие длинные у Никки ресницы. И о том, как она смотрит на меня. Как будто хочет, чтобы я ее поцеловала, и одновременно боится, что я это сделаю. Я и сама боялась того, что могу сделать. Мысль о том, что, кроме нас, нет никого во всем здании, щекотала воображение, словно пузырьки газировки.
«М-мне нравится то, как все идет сейчас, — пробормотала Никки, но руку не выдернула. – Нравится узнавать тебя лучше. И я… немного волнуюсь».
«Почему?», — спросила я, чуть придвигаясь к ней, на полшажочка, но сокращая расстояние между нами.
«Потому что я… чувствую себя очень неуверенно, — Никки моргнула и облизнула губы. – Я не очень понимаю, как все это должно быть, потому что у меня совсем мало опыта. Последние мои отношения закончились на втором курсе колледжа. То есть шесть лет назад. Ты очень нравишься мне, Джесси. Очень. Сильно. И я очень сильно боюсь накосячить».
Мне было ужасно любопытно, почему Никки, такая красивая девушка, целых шесть лет ни с кем не встречалась, но я догадывалась, что ее отношения закончились трагично, потому что Никки почти не говорила о той девушке.
«Она сделала тебе больно? Твоя бывшая? — решилась спросить я. – Если не хочешь, можешь не рассказывать об этом, все в порядке. Я просто хочу сказать, что ты тоже мне очень нравишься, и я постараюсь бережно относиться к твоим чувствам и желаниям».
«Она… — Никки опустила взгляд на наши руки над картонной коробкой. – Да. Это были очень болезненные отношения. Я не уверена, что когда-нибудь смогу говорить о них. Но после всего этого я решила, что больше ни с кем уж точно, и нафиг мне оно не нужно. Я не хотела больше так страдать. Поэтому погрузилась в учебу и работу с головой. И честно… если бы ты не подошла ко мне на площади, если бы не угостила меня потом кофе, я бы… я бы не сделала ни одной попытки заняться личной жизнью. Хотя ты мне нравилась. Давно. Я бы так и продолжала смотреть на тебя из зрительного зала и у Авроры в инсте».
«Я рада, что подошла к тебе», — улыбнулась я, слегка погладив ее запястье.
Никки улыбнулась и сказала: «Я тоже».
Я перевернула ее запястье, рассматривая татуировку на тыльной стороне ладони. Штрих-код с надписью «LOVE».
«Что она значит?» – спросила я.
«Да так, ничего особенного, — Никки качнула головой. – Мне было всего восемнадцать, когда я ее сделала. Я была крайне обижена на жизнь и уверена, что любовь можно только купить или продать, как товар. Я не верила в искренность чувств в современном обществе».
«Хм, — я поднесла ее ладонь к губам и поцеловала надпись «LOVE». – Настоящую любовь за деньги не купишь. Все самое лучшее в нашем мире – бесплатно».
Никки замерла, словно загипнотизированная моим поцелуем. Мы еще на шаг приблизились друг к другу. Я сделала то, чего не позволяла себе раньше – чуть откинула ее волосы за спину, рассматривая татуировки на шее Никки.
«Сколько их у тебя всего?» — спросила я.
«Я не считала», — смущенно отмахнулась Никки. Невольно я стала задаваться вопросом, все ли ее татуировки находятся на видимых местах или… что-то все-таки скрыто под одеждой? Быть может, я даже увижу их довольно скоро? Мне стало почти жарко, а затем я вдруг заметила маленькую летучую мышку возле ключицы Никки. Я чуть отогнула край футболки, рассматривая татуировку и убеждаясь, что это и правда летучая мышь.
Проследив за моим взглядом, Никки пояснила: «Тоже одна из первых тату. Я с детства обожала всю эту ведьмовскую мистическую тему. Верила в привидений и даже в вампиров!».
Наверное, что-то изменилось в моем лице, потому что Никки вдруг забеспокоилась: «Джесси? Ты в порядке? Ты… побледнела. И мне… немного больно». Она опустила взгляд на свое запястье, которое я, утратив на мгновение контроль, сжала слишком сильно.
«Ой… прости. Прости, пожалуйста», — я тут же выпустила ее руку и отшатнулась, почти падая на стоящий за спиной стул.
«Джесси? В чем дело? Тебе плохо? – Никки пододвинула стул ко мне, садясь рядом. – У моей сестры сахарный диабет, и она выглядит точно так же, если пропустит укол инсулина».
Мысль о Лине, сестре Никки, немного отвлекла меня от темы вампиризма, и я почувствовала себя лучше за этой болтовней. А Никки приготовила мне и себе заодно по стаканчику кофе с ударной дозой шоколадного сиропа. Пока мы пили кофе и вырезали флажки с Амазона (они уже должны были быть разрезанными, но нам досталась бракованная партия), из кондитерской вернулась Аврора и угостила нас булочками с пеканом и кленовым сиропом. И сама, конечно же, сбежала, как и Рита, оставив нас вдвоем!
«Кажется, твоя мама тоже нас шипперит», — усмехнулась Никки, когда за Авророй закрылась дверь.
«Похоже на то. Иначе она не повторила бы четыре раза, что уже уезжает домой и БОЛЬШЕ не вернется», — хихикнула я.
Мы сидели так близко, что почти соприкасались плечами. На улице уже стемнело. Во всем здании стояла невесомая, призрачная тишина. Я чувствовала запах кофе и кленового сиропа, а еще – свежего лайма от волос Никки. Мне хотелось к ней прикоснуться, но я боялась снова все испортить.
Мысль о том, что у Никки давно не было отношений и она ждет от меня чего-то особенного, словно повесила мне на плечи груз неподъемной ответственности.
Но Никки заметила, как я смотрю на нее, и отложила ножницы. Мы молчали. Никки протянула руку, касаясь моих волос, щеки. Я поняла, что ее желание – прикасаться ко мне, так же невыносимо, как мое собственное. Неудержимо.
Не знаю, кто к кому потянулся первым. Вроде бы Никки, но, может, и я. Мы поцеловались почти с отчаянием, словно это в любой момент могло закончиться. А когда, наконец, оторвались друг от друга через несколько минут, Никки прошептала: «Поверить не могу, что поцеловалась с тобой. Что все это реально. Ты так давно нравилась мне… что теперь мне кажется, это невозможно».
А я улыбнулась и ответила: «Если хочешь, я могу кое-что рассказать тебе о невозможных вещах. Кое-что, чего ты точно не знала».
2 октября, 2031 года
Очень удобно, когда твои родители уже знакомы с твоей девушкой (я ведь могу ее так называть?!), и тебе не приходится знакомить их отдельно. Конечно, как-нибудь я позову Никки к нам домой на ужин. Как-нибудь поближе к свадьбе, которую так ждет Рита, ха-хах! Хотя Никки так сильно мне нравится, что я готова и правда жениться на ней хоть завтра. И я, вообще-то, не шучу!
Сегодня в магазине Аврора активно расспрашивала меня про Никки, и я видела, что ей дико интересно, хоть она и пытается держать себя в руках. Но мне пришлось ответить на все эти классические родительские вопросы: «А где училась?», «А кем работает?», «А где работает?», «А кто ее родители?» и даже «А кто по знаку Зодиака?».
Последнего я, кстати, даже не знаю! Надо срочно спросить, когда у Никки день рождения!
«По правде говоря, я надеялась, что ты с кем-нибудь там познакомишься, поэтому так активно агитировала тебя ходить на собрания, — призналась Аврора с хитрой улыбочкой родителя, который уже слышит звон свадебных бубенцов, как и Рита. – Это чертовски удобно – знакомиться с девушками в ЛГБТК-сообществе. Не нужно задаваться вопросами из серии, гетеро она или нет. Всякое бывает, конечно, но обычно все наши девушки би или гомосексуальны».
«Хорошо, что я не догадывалась о твоем коварном плане раньше, а то ни за что бы не пошла!», — буркнула я, сдерживая улыбку.
«Правда, в какой-то момент я об этом почти пожалела. Потому что когда ты начала двадцать четыре на семь тусить с Ритой, я заподозрила, что у вас что-то есть, и от этих подозрений мне крепко поплохело, знаешь ли. Как бы Рита ни была мне симпатична, не уверена, что я смогла бы поддержать ваши отношения».
Я изобразила, как будто меня тошнит. Нет, конечно, от Риты меня не тошнило, и она была классная, но мысль об отношениях с ней ощущалась почти как инцест какой-то.
«Фу, нет! Ты чего? Рита всегда относилась ко мне, как к дочери. Она лишена общения со своими детьми, вот и нашла во мне то, чего ей не хватало. К тому же, Рита весь год пыталась свести меня с кем-нибудь, но я этого не замечала, потому что я тот еще тормоз».
Аврора хихикнула: «Значит, мы с ней вместе пытались, не сговариваясь».
«Да, вы те еще шипперы», — пошутила я, и мы немного поржали.
А затем Аврора задала, наконец, главный вопрос: «Как ты, Несси? Я понимаю, тебе может быть нелегко вступать в новые отношения. И если тебя преследуют какие-то негативные мысли, например, о Лилит, это нормально».
«Я в порядке, — ответила я. – Иногда преследуют, да, но я в порядке. Это просто… какие-то флэшбеки, знаешь. Когда мы с Никки вместе гуляем и забредаем в то место, где я когда-то сидела с Лилит. В Провиденсе много воспоминаний связано с Лилит. Или когда Никки что-нибудь скажет. Про вампиров, например. Она тоже любит всякие мистические штуки – привидений, вампиров и зомби. У нее даже есть татуировка с летучей мышкой и…».
Я больше не могла говорить – мне почему-то не хватало воздуха, и Аврора обняла меня за плечи.
«Даже не знаю… Смогу ли я когда-нибудь рассказать ей о Лилит. О том, что между нами произошло. И о том… какой она была. Только ты и знаешь».
«Возможно, и расскажешь. Торопиться некуда. Если однажды Никки станет для тебя по-настоящему близким человеком, возможно, ты захочешь доверить ей такую важную часть своего прошлого».
«А если она мне не поверит? В такое сложно поверить, как мне кажется…».
«Сложно, — согласилась Аврора. – Но если ты будешь ей по-настоящему дорога, то Никки как минимум к тебе прислушается. Но пока спешить некуда. У вас все только начинается. Это потрясающий период. Просто наслаждайся им, Джесси, и постарайся не думать о плохом. Прошлое не должно вмешиваться в настоящее. Прошлое лишь может отбрасывать легкую тень, и без этого, наверное, никак, но оно не должно заслонять собой радость и счастье сегодняшнего дня».
«Мне немного страшно, — призналась я. – Вдруг опять ничего не получится? Это было так больно. Так ужасно больно».
«Я знаю. Знаю, родная. И бояться – совершенно нормально. Мне тоже было очень страшно, когда я начала встречаться с Мэган. И еще страшнее – когда мы с твоей мамой снова сошлись. Но если мы научимся доверять своим чувствам, однажды они победят наши страхи. Пройдет время – и ты поймешь, что их просто больше нет. Все страхи останутся там, где им самое место – в прошлом».
6 октября, 2031 года
Просто нереальный день! Никки нереальная!
Сегодня утром она прислала мне сообщение:
Nikki Arden
Ты все еще хочешь потестить мою новую игру?
Jessie-Nessie
Еще бы! Конечно!
Nikki Arden
Тогда у меня для тебя сюрприз. Приезжай на Клиффорд-стрит 19. Сегодня в 19:00.
Jessie-Nessie
А что там?? Твой офис вроде в другом месте находится.
Nikki Arden
Просто приезжай. Все дальнейшие инструкции будут потом.
Jessie-Nessie
Интрига так интрига!
Еле как я домучилась в магазине до вечера, а потом Аврора, наблюдавшая за моими страданиями, не выдержала и выпроводила меня пораньше. Я купила кофе и поехала по указанному адресу в ту часть Провиденса, где редко бывала раньше. Судя по карте, там не было никаких административных и офисных зданий – одни лишь частные дома, и я не понимала, чего ждать. Потому что Никки, насколько я знала, жила в другом районе, а значит, она явно позвала меня не к себе в гости.
Подъехав к дому по Клиффорд-стрит, я остановилась в сомнениях и еще раз сверилась с навигатором. Однако все было правильно – я стояла возле забора, заросшего по колено сухой травой. А сверху на меня смотрел двухэтажный и явно заброшенный дом в колониальном стиле с черными глазками маленьких мансардных окошек.
Я ощущала восторг и ужас одновременно.
Jessie-Nessie
Ну что, какие там дальнейшие инструкции?! Я на месте.
Nikki Arden
*ссылка*
Установи приложение. И заходи в дом.
Мурашки побежали у меня по коже, когда я скачала приложение с названием «Клаустрофобия. Дом, из которого нет выхода», а по экрану телефона сначала побежали помехи, а затем из тумана выступили очертания огромного особняка (не такого, конечно, как дом на Клиффорд-стрит, но я все равно от восторга чуть не лопнула).
И пошла внутрь! Мне было дико страшно, но я надеялась, что Никки где-нибудь поблизости (и что она не будет изображать скримера!).
Входная дверь, конечно же, была заманчиво приоткрыта, как и во всех фильмах ужасов. Я ожидала встретить внутри кромешную тьму, потому что на улице уже почти стемнело, но в прихожей горели свечи, и мои мурашки начали бегать по коже с удвоенной скоростью.
«Никки?», — позвала я тихонько.
Никто не отозвался, а мой телефон издал звуковой сигнал, напоминая об открытой игре. Я прочитала короткую предысторию от первого лица, согласно которой я проснулась в особняке с тысячами комнат, пытаясь вспомнить, кто я и как туда попала. Музыкальное сопровождение и графика были на высоте!
Я видела спальню с горящими на зеркальном столике свечами, и в реальности меня окружали свечи, а сама я находилась внутри заброшенного дома!
Приложение открыло передо мной карту особняка, показывая точку, в которой находился мой персонаж. Большинство комнат было «на замке», и мне предстояло открыть их по мере прохождения разных уровней игры.
Проследовав через прихожую и все еще надеясь найти Никки, я оказалась в небольшой гостиной, вся мебель в которой была затянута жуткими белыми чехлами и покрыта толстым слоем пыли. Дом был заброшен не меньше пятнадцати лет назад. Куда уехали те люди? Если они затянули мебель, то, значит, хотели ее сохранить, хотели вернуться? Где они сейчас? Живы ли они сейчас?
На журнальном столике и камине тоже горели свечи. На второй этаж вела лестница из темного дерева, вдоль которой висели черно-белые портреты в рамках. Я заметила мелькнувшую наверху тень и едва не выронила телефон от страха. Да, мне тридцать один год, и я многое в жизни повидала, в том числе настоящих «вампиров», но вот повстречаться с призраками в мои планы никак не входило!
Но это оказались не призраки. На первую ступеньку, положив ладонь на перила, спустилась Никки. Она улыбалась. В свете свечей она показалась мне особенно таинственной, особенно красивой. И я снова чуть телефон об пол не грохнула!
«Надеюсь, тебя не сильно шокировал мой маленький перформанс, — Никки усмехнулась, медленно спускаясь ко мне по скрипучей лестнице. – Захотелось устроить для тебя необычную презентацию моей игры. Конечно, дом не тот и все не то, но вышло вроде неплохо».
«Неплохо?! Да это просто потрясно! Никки! – я подбежала к подножию лестницы, встречая Никки в свои крепкие восторженные объятия. – Игра обалденная! И презентация – тоже!».
Никки смущенно усмехнулась, а после парочки поцелуев предложила: «Если хочешь, можем остаться и немного поиграть прямо здесь. У меня с собой есть грушевый сидр и закуски. Или, если тебе здесь не нравится, поедем куда-нибудь еще».
«Поиграть в игру про страшный особняк, находясь при этом в страшном особняке? Ну уж нет, я ни на что не променяю такую возможность! – заявила я. – А что это за особняк, кстати? Ты бывала здесь раньше?».
Пока мы обустраивали себе местечко на диване и протирали журнальный столик от пыли, чтобы разложить еду, Никки рассказала: «Я выросла здесь неподалеку. Это заброшенный дом моего дяди, брата моей матери. В детстве я часто сюда лазила вместе с подружкой. Мы воображали, что здесь водятся призраки».
Мысль о параллелях в наших жизнях на мгновение поглотила мое сознание. Я думала о том, что у Никки, как и у меня в детстве, был свой заброшенный старый дом, куда она лазила. Только у меня там «жили» вампиры, а у нее – привидения. Она показывала мне не просто дом, а кусочек своего детства. Частичку себя.
Мы немного поиграли внизу, попивая сидр и жуя сыр, крекеры и оливки. Я прошла пару уровней, открывающих мне дополнительные комнаты в загадочном особняке. Чем больше я погружалась в историю, тем интереснее мне становилось узнать, что вообще происходит. Игра была именно сюжетной, а не просто бесконечной бродилкой. У моего персонажа было прошлое, я читала флэшбеки по мере возвращения воспоминаний и открытия новых комнат, и мое любопытство разгорелось настолько, что Никки в итоге предложила: «Эй, может, передохнешь немного? А то глаза устанут. Хочешь, я покажу тебе второй этаж?».
«Но что там будет дальше?! – воскликнула я. – Почему я попала в этот дом? Кому принадлежит та тень, которую я все время вижу? Это призрак дома или это кто-то из моего прошлого? Я умерла? Что это за дом вообще?! Господи, Никки, я же спать не смогу, если ты мне не расскажешь!».
«Не торопись, — ухмыльнулась Никки, и я видела, что она явно наслаждается моим нетерпением. – Я не могу ничего тебе рассказать. Мне нужно, чтобы игру проходил человек, ничего не знающий о сюжете. Если ты все будешь знать заранее, то я не смогу отследить, где у тебя возникли проблемы, какие моменты оказались непонятными и что мне нужно доработать, понимаешь? Поэтому, Джесси, пожалуйста, никаких подсказок. Но ты можешь делиться со мной своими догадками. Мне очень важно знать, как будет работать логика игрока, какие теории он будет строить и как быстро обо всем догадается».
Я взвыла от досады и начала щекотать Никки, чтобы отомстить за мои мучения. Она хохотала и убегала от меня, и так мы поднялись наверх, отбиваясь друг от друга, пытаясь не грохнуться в темноте, чуть навеселе от сидра. Я не помнила, действительно не помнила, когда мне в последний раз было так весело с кем-то. Так хорошо.
Никки показала мне комнаты на втором этаже, точнее, то, что от них осталось. Местные дети и подростки, конечно, тоже не упускали случая весело провести время в этом доме. Никки рассказывала: «Когда-то здесь стояла детская кроватка, вон там в углу. Для нас с моей подружкой Бетти это было самое жуткое место в доме. Я придумала историю про мертвого младенца, который кричит в этой кроватке по ночам, и запугивала Бетти так усердно, что в итоге сама в это поверила. И сама себя запугала. Хотя никакого мертвого младенца в реальности здесь не было. У моего дяди был вполне здоровый ребенок, но как можно не вдохновиться жуткой колыбелькой в заброшенном доме, не правда ли?».
Я посмеялась, невольно вспоминая подвал в заброшенном доме, где мы с Пэком тщательно искали гробы с вампирами.
«Одна из комнат в моей игре срисована с этой спальни, — поделилась Никки. – Я делала фото и присылала нашим художникам. Пыталась описать, как это выглядело раньше. И у них получилось воссоздать все очень даже достоверно. Ты скоро и сама дойдешь до этой комнаты. Она на девятом уровне».
Мы еще немного поиграли в спальне на втором этаже, потому что мне хотелось дойти до девятого уровня прямо сейчас. Но я застряла на одной головоломке и долго страдала от собственной тупости, пока Никки не помогла мне пройти уровень. В итоге я дошла только до седьмого, а время уже приближалось к полуночи.
«Джесси, это еще часа на два затянется. Я польщена, что тебе так нравится моя игра, но пора бы уже домой. Нам завтра на работу. И я еще не закончила презентацию проекта…».
«Черт! Так когда же ты будешь ее заканчивать?!», — испугалась я.
«Ночью как раз и буду, — устало улыбнулась Никки. – Не переживай. Я привыкла почти не спать на стадии тестирования и выпуска приложения».
«А прошлой ночью ты тоже не спала?!».
«Ну, спала пару часов», — смущенно призналась Никки.
«Ты спала пару часов и все равно устроила для меня вот это все?» — потрясенно спросила я.
Никки лишь с улыбкой пожала плечами, а я поцеловала ее в губы.
Когда мы спускались на первый этаж, я спросила, кивая на черно-белые фотографии, висящие вдоль лестницы: «Это твои родственники? Здесь есть твой дядя?».
«О, нет, — Никки махнула рукой. – Я просто скачала всякие старые страшные фотки из интернета и повесила их, чтобы впечатлить тебя. Создавала атмосферу. А все настоящие фотки мой дядя и его семья забрали с собой».
9 октября, 2031 года
Наверное, последний человек, с которым мне хотелось бы столкнуться в дверях, вернувшись домой с работы, был Вольфганг Рихтер. Он топтался в полутемной прихожей, и я почти врезалась в него и почти заорала от ужаса.
Вольфганг вежливо и чинно извинился, сообщив, что ждет тут Аврору, с которой они договорились о встрече (под «встречей» подразумевался поход в паб, конечно же). Однако выглядел Вольфганг при этом не как человек, который искренне извиняется, а как гребаный граф Дракула, который затаился в темноте, чтобы сожрать очередную ничего не подозревающую жертву.
Я не знала, что делать, поэтому пригласила его на кухню, выпить чего-нибудь, пока он ждет Аврору.
«Это надолго, вы ведь понимаете», — сказала я со вздохом.
Вольфганг мрачно согласился, сказав: «Наверное, даже я могу состариться в ожидании, пока эта женщина накрутит на плойку свои волосы и наконец-то решит, какой пиджак ей больше нравится – красный или темно-красный».
Я не сразу поняла, что Вольфганг шутит, потому что раньше шуток от него не слышала. А когда до меня дошло, я придушенно заржала и включила свет на кухне. Мамы дома еще не было, потому что она ушла на вечернюю йогу. Не зная, что делать, и надеясь, что Аврора накрутит волосы как можно быстрее, я предложила своему бывшему недотестю колу, содовую, пиво или холодный чай на выбор.
Вольфганг попросил холодный чай. Ни разу за все время, прошедшее с момента нашего с Лилит расставания, мы с Вольфгангом не разговаривали друг с другом. Да, я несколько раз видела его, и мы здоровались, потому что, в конце концов, жили неподалеку, и Аврора с ним по-прежнему дружила. Но ни о Лилит, ни о чем бы то ни было еще, мы не говорили и наедине не оставались.
Себе я тоже налила чай и села рядом с Вольфгангом, буквально ощущая, как давящая тишина вот-вот расплющит и поглотит меня. В голову не лезли даже какие-нибудь банальные фразочки о погоде. И я никак не ожидала, что Вольфганг заговорит первым:
«Как обстоят твои дела с музыкой? Я слышал, ты снова вернулась к работе в магазине».
«Да, я… устала от Нью-Йорка, — ответила я честно. – И от ночных клубов тоже. Новые треки пока тоже не пишутся».
«Что ж, понимаю, — неожиданно согласился Вольфганг, кивнув. – Я после жизни в Нью-Йорке тридцать лет в себя приходил, но тебе я все же советую прийти в себя быстрее, ибо ваша жизнь куда короче».
«Да уж, спасибо», — буркнула я.
«И тем не менее… Ты помогаешь Авроре. Это хорошая работа, я думаю», — произнес мужчина, чуть кашлянув и, вероятно, смутившись. Я же невольно напряглась, гадая, почему он так любезничает со мной, если учесть, что именно я сделала его дочь несчастной.
«Как там… Лилит? — я набралась смелости и решила не ходить вокруг да около. Есть вопросы, которые должны быть заданы. – У нее все в порядке?».
«Если бы я знал, — Вольфганг вздохнул, глядя в стакан с чаем. – У своей дочери я в такой же немилости, как и ты. Я лишь знаю, что она все еще живет в Нью-Йорке. Но мы не общаемся».
«Мне жаль», — сказала я, потому что в тот момент так и было.
«Да, — он кивнул и поинтересовался: - А у тебя вроде бы появилась… появились новые отношения? Аврора как-то обмолвилась об этом. Я не осуждаю, если что. Жизнь не должна стоять на месте».
«Да, кое-кто появился», — созналась я.
«Что ж, это прекрасно. Надеюсь, у вас все сложится. И прошу принять мои соболезнования по поводу твоей подруги Бьянки. Пусть и запоздалые, но… В общем, да. Это огромная, невосполнимая потеря».
«Да. Спасибо», — пробормотала я, ощущая, как сердце ускорило свой бег, и осознавая, что Вольфганг это слышит. И понимает.
Он больше ничего не сказал, и на этом наш короткий и странный кухонный разговор был окончен, потому что на пороге показалась Аврора. В одной руке она держала красный пиджак, а в другой – темно-красный. У меня отвисла челюсть от столь точного предсказания Вольфганга.
«О, Джесси, ты уже дома! – обрадовалась Аврора. – А я как раз хотела спросить Вольфа, но раз вы оба тут, какой пиджак мне больше подойдет? Красный или баклажанный?».
И мы с Вольфгангом, не сговариваясь, одновременно выдали: «Красный!».
14 октября, 2031 года
Я закончила проходить «Клаустрофобию» и обнаружила несколько незначительных багов, которые нисколько не испортили мне впечатление. Это самая крутая мобильная игра, однозначно! Сейчас ее тестируют настоящие тестировщики и все исправляют, а Никки уже работает над новым обновлением.
Сегодня встречались с Никки в коворкинг-центре, куда она ходит поработать. Никки рассказывала, что будет в следующем обновлении, а еще показывала свои наработки для новой игры. Даже для двух новых игр! Я просто в шоке от того, сколько у нее идей, и какие они крутые!
«Ну, зато теперь ты понимаешь, почему я шесть лет ни с кем не встречалась, — усмехнулась Никки чуть грустно. – Хотя, на самом деле это все отговорки, конечно. И я просто боялась отношений».
Мне хотелось спросить, почему, и чего она боялась, но это был бы слишком бестактный и прямой вопрос средь бела дня в офисном пространстве.
А Никки, попивая кофе, который я принесла (и, как оказалось, уже четвертый за день!) рассказывала мне о своих мечтах и планах: «Я люблю мобильные игры, правда, обожаю, и в свое время они помогли мне не спятить. Потому что именно с их помощью я могла в любой момент и в любом месте спрятаться от реальности. Но мне в них тесно, Джесси. Их возможности ограничены. Даже игровые возможности на PC ограничены, и я просто не могу воплотить все свои идеи в жизнь, несмотря на то, что графика с каждым годом становится все более реалистичной и детализированной, я хочу большего. Я хочу создавать миры, не просто похожие на реальность. А не отличимые от нее. Поэтому я мечтаю… перейти на разработку игр, адаптированных под “VR”. Мне кажется, что уж там я смогла бы развернуться и воплотить свои идеи максимально близко к изначальной задумке. Только представь, как круто было бы поиграть в ту же «Клаустрофобию» в очках виртуальной реальности! Мы смогли бы бродить по особняку Морриган в реальности!».
Я слушала Никки, невольно заражаясь ее энтузиазмом и подхватывая ее смелые задумки. И вспоминая себя в двадцать-двадцать пять, когда я точно так же горела своей работой. Когда я точно так же не спала несколько суток подряд, просиживая их за ноутом и набрасывая черновую звуковую дорожку, а между музыкальными озарениями еще и успевала отыграть несколько сетов в клубах.
Куда все это исчезло?
Даже сейчас, когда мое сердце снова вспомнило, каково это – быть живым, когда я была влюблена и переполнена этим чувством до краев души, я все равно ничего не писала. Даже музыку почти не слушала, потому что мне казалось – я переслушала уже всё, что способно было произвести на меня впечатление. И всё, что я слышала сейчас, казалось примитивно-пресным.
Но я помнила то чувство счастья, отражение которого видела сейчас в глазах Никки, счастья, которое ощущаешь только посреди безумного, неудержимого и мощного водоворота творческого вдохновения. Я смотрела на Никки и понимала, что скучаю по нему. По этому счастью. По той себе.
Когда мы допили кофе, и я собралась вернуться на работу в магазин и оставить Никки наедине с ее проектами, она задержала меня, коснувшись моей руки и поймав мой взгляд: «Джесси? Что-то не так, да? Пожалуйста, скажи, что не так. Если какая-то из моих идей кажется тебе дурацкой, я не обижусь. Я, бывает, и сама через какое-то время понимаю, что это полный бред».
«Нет, — я улыбнулась, поглаживая ее теплую ладонь с надписью «LOVE». – Твои идеи прекрасны, и я уверена, что у тебя все получится. Мне просто стало немного грустно, но дело не в тебе.
«Джесси. Пожалуйста, — она смотрела на меня внимательно. – Я знаю, что мы встречаемся всего месяц, и, возможно, для тебя все не так серьезно, но… Но для меня наши отношения очень много значат. И мне важно все, что с тобой происходит, все, что беспокоит тебя или причиняет дискомфорт».
«Для меня они тоже… серьезны. Наши отношения», — я смутилась, потому что мы впервые как-то обозначали свои чувства вслух.
Она не смогла сдержать улыбки, и я заметила мелькнувшее в ее больших глазах облегчение: «Я рада это слышать. И буду рада, если ты со мной поделишься. Но если тебе не хочется, все в порядке, я не давлю».
«Дело в музыке, — сказала я просто. – В моей музыке. В том, что когда-то я была увлечена созданием треков и диджеингом так же, как и ты сейчас увлечена своими играми. Наверное… я просто скучаю по тем ощущениям. Мне нравится работать в магазине, всегда нравилось, это место всегда, с самого детства, было моим уютным убежищем. Моим и Авроры. Чем-то, что принадлежит как будто только нам. Но я… скучаю. Я думала, что окончательно завязала с музыкой, как и Аврора, но… я бы многое отдала, чтобы снова ощутить то, что ощущаешь сейчас ты».
За одно мгновение на лице Никки промелькнули удивление, сожаление и понимание.
«Ох, я могла бы и сама догадаться… Черт, прости, Джесси, я слишком много болтаю о своей работе. Я не хотела тебя ранить».
«Я знаю. И ты меня не ранишь. Мне интересно слушать о твоей работе, это правда так, Никки, и ты не должна стараться быть менее вдохновленной только потому, что у меня творческий кризис. Кто знает… возможно, однажды ты заразишь своим вдохновением и меня. Потому что я уже… как будто начинаю вспоминать, как оно бывает».
«Выгорание – это очень грустно. Но оно ведь проходит. Наши силы всегда восстанавливаются, просто иногда на это нужно немало времени. И я… была бы счастлива, если бы однажды мы смогли создать что-нибудь вместе. Если бы ты написала музыку к моей игре, я была бы самым счастливым человеком в мире. Но… должно пройти время. Я уверена, что однажды ты вернёшь то, что потеряла».
«Да. Спасибо. И я тоже была бы счастлива написать музыку к твоим потрясным играм!».
Мои слова были совершенно искренними, и неожиданно эта мысль, эта идея, поданная Никки, завладела моим воображением, и я ощутила внутри себя странную щекотку, какая всегда появляется, когда мы думаем «а ведь из этого могло бы получиться что-то очень крутое!».
Никки снова улыбнулась, а я поцеловала ее. И мне было совершенно все равно, что мы сидим посреди открытой коворкинг-зоны средь бела дня!
20 октября, 2031 года
Рита позвонила мне и заявила тоном окружного прокурора: «Хей, как насчет того, чтобы уделить немного внимания старой доброй Рите?! Я все понимаю, новая девочка, страсти бушуют, да-да, но нельзя же забывать про друзей!».
«Ты сама нас шипперила», — не удержалась от поддевки я.
«И сейчас шипперю! Но мне же надо с кем-то ходить в кино! Не с этим же засранцем Локи! Причем, он буквально засранец. Возможно, у него уже старческий маразм, но сегодня этот гаденыш не дождался прогулки и насрал на кухне. На кухне, Джесси!».
Мы поехали в кино. Накупили гору соленого попкорна и устроились на задних рядах, шепотом делая ставки, кто из соседних парочек попытается заняться сексом.
«Везет вам, молодым, — хихикнула Рита. – Секс всегда простой, доступный и приятный. Вот и к тебе наконец-то вернулись все радости жизни. А я так и останусь твоей недотраханной старой подружкой».
«Хм, а я думала, ты в молодости уже натрахалась вдоволь, — усмехнулась я. – И, если совсем уж честно, те радости жизни ко мне еще… не вернулись».
Рита хрустнула попкорном и наклонилась ко мне ближе, потому что фильм уже начинался, по экрану шли вступительные титры, а зал наполнился тишиной, в которой нам приходилось говорить шепотом: «Серьезно?! Еще ни разу, что ли?!».
Я нехотя подтвердила: «Ну, мы всего полтора месяца вместе. Никки много работает. И… не знаю, пока все идет, как идет. И меня это устраивает».
Рита озадаченно моргала, пытаясь представить, как это вообще может кого-то устраивать, и вынесла вердикт: «Ну… ладно. Ты права, наверное. Не все же начинают знакомство с постели, а потом спрашивают имя, как это делала я. Вы с Никки обе хорошие девочки. И спешить вам некуда».
«Думаешь… это правда нормально? – с сомнением спросила я, глядя на экран и пытаясь вспомнить, как называется фильм, на который мы пришли. – С Лилит мы долго тянули, потому что были еще подростками, и нам нужно было созреть. Со своей второй девушкой Шейн я переспала чуть ли не в день знакомства. А с Никки… не знаю, мне кажется, что она как будто избегает этого. Самой этой возможности. Мы даже наедине толком не остаемся».
Рита в задумчивости набила полные щеки попкорна, и мне пришлось ждать, когда она все прожует, и поить ее газировкой.
«Ну, я… гм-м», — сказала Рита.
«Чего?!», — не выдержала я, повышая голос.
«Я думаю, что у нее должна быть какая-то причина, Джесси, вот что я думаю. Вы две молодые привлекательные девушки, и вы явно без ума друг от друга. Но она почему-то этого избегает. Значит, есть причина. Не знаю, какая, и для меня это выглядит странно. Извини за пошлость, но будь я помоложе, мы бы с тобой сейчас не в кино сидели, а занимались кое-чем поинтереснее. Хотя… возможно, мы прямо в кино бы этим и занимались, но не суть. Ты красивая девчонка, Джесси, и на месте Никки я бы время не теряла. Поэтому мне лично сложно представить, почему она до сих пор на тебя не набросилась и…».
«Ну все, хорош уже! – шикнула я. – Тебе и правда нужно срочно найти кого-нибудь и заняться сексом!».
«Ладно, прости. Опустим мои фантазии. И все же… Джесси. Я бы на твоем месте с ней прямо поговорила. Или позвала к себе домой, раз она тебя к себе не зовет. Или можешь ее ко мне позвать, а я свалю куда-нибудь вместе с псиной».
«Как думаешь, может, это из-за того, что у нее шесть лет не было отношений? Может, она поэтому не хочет спешить?», — спросила я.
«Не знаю, — ответила Рита. – Если бы у меня шесть лет не было секса, мы с тобой уже лежали бы на…».
«Да хватит уже! Я поняла!», — проорала я.
«Ладно-ладно. Ну правда, Джесси. Скоро Хэллоуин. У вас наверняка будет какая-нибудь вечеринка. Найди способ заманить Никки в укромный уголок или позови к себе домой и попытайся выяснить, в чем дело. Потому что если ты этого хочешь, а она – нет, то дела не очень хорошо. Конечно, заниматься сексом сразу не обязательно. Но если у Никки есть какие-то проблемы, лучше выяснить это на берегу. Пока ты не влюбилась слишком сильно».
А я подумала: «Поздно. Я уже влюбилась. Слишком сильно».
1 ноября, 2031 года
Так. Ладно. Просто сяду и попробую записать, как все было.
Начну с того, что я прислушалась к совету Риты и устроила Хэллоуинскую вечеринку у нас дома. Я так давно не отмечала нормально этот праздник, мотаясь по клубам и чужим вечеринкам, что такой вот вечер в компании друзей показался мне хорошей идеей. А заодно хорошей возможностью познакомить Никки с ребятами и поговорить с ней самой.
Погода была еще теплая, поэтому частично мы устроили нашу вечеринку в саду. Аврора так увлеклась резьбой по тыквам, что создала какие-то невероятные произведения искусства, выточив на этих тыквах целые картины с персонажами Тима Бёртона. А мы с мамой напекли маффинов с шоколадными надгробиями сверху. Было весело! Почти как в детстве, даже круче!
«Только не вздумай напяливать на Корицу эти свои дурацкие костюмы!» – строго предупредила мама.
«Мне же не двенадцать! Мне скоро тридцать два!» – обиделась я.
Но мама только хмыкнула в ответ и посмотрела на меня так, как будто я сказала, что мне не двенадцать, а тринадцать. И почувствовала я себя примерно так же.
Я позвала на вечеринку Пэка с Ланой, Тришу, Хизер с Карлой и Нолой, и Риту с Локи, конечно же. Я надеялась, что, если вот смешаю своих старых друзей и новых, меня не будут мучить флэшбеки. Потому что, если бы я позвала только Пэка и Тришу… вечер превратился бы в наши общие поминки по Бьянке и в мои личные «поминки» по Лилит.
Однако меня ждал неожиданный сюрприз, не сказать, что приятный, и, тем не менее, на вечеринку также заявился неприглашенный (или приглашенный Авророй) Вольфганг. В костюме самого себя, разумеется. Граф Дракула собственной персоной, в каком-то старинном фраке, купленном в позапрошлом столетии.
«Не волнуйся, — усмехнулась Аврора мне на ухо. – Я прослежу, чтобы на твоих друзей он не покушался. Веселитесь спокойно».
Однако Пэк не мог не обратить внимания: «Отец Лилит. Он ведь как будто нисколько не изменился с тех пор, как мы учились в школе, правда? Ему ведь уже около шестидесяти, а выглядит на сорок! Помните, я еще все время прикалывался, что он вампир? Вот так посмотришь на него и поверишь в это!».
А я подумала о том, что однажды Вольфгангу придется уехать из Провиденса. Потому что Пэк далеко не единственный житель города, у которого есть глаза.
А еще… я подумала, что меня эта проблема больше не касается. Проблема, которая мучила меня полжизни, исчезла. И я внезапно осознала, что мне не придется никуда переезжать и скрывать внешность своей жены от друзей и родственников. И что я могу провести жизнь с человеком, который состарится вместе со мной.
Интересно, будет ли это Никки? Или кто-то другой… Надеюсь, что Никки!
На вечеринку мои друзья пришли в костюмах, потому что я попросила их об этом. И никто даже не возражал! Пэк пришел в костюме сталкера с настоящим противогазом! И мы все по очереди его примеряли и фоткались. Лана была медсестрой, а Триша – офицером космической полиции! У нее был с собой бластер, и выглядел он очень даже реалистично, а не как игрушка Дэмиана. Хизер и Карла закосплеили персонажей Геншина, а Нола была маленькой тыковкой. А Рита – и, по-моему, это был самый потрясающий костюм вечера – нарядилась Эльвирой Повелительницей тьмы!
Сама же я была охотницей за привидениями, а Никки типа призрачной девочкой! Она надела длинное белое платье, распустила волосы и намазалась супер-светлым тональником с какими-то светящимися блестками.
Друзья почему-то пришли в дикий восторг от нашего дуэта и все время нас фоткали. Я заметила, что Никки им понравилась. Ну, Пэку и Трише, остальные-то и так с ней были знакомы.
Триша мне подмигнула и шепнула на кухне, когда мы перетаскивали замогильные маффины в сад: «Красотка! Даже в виде привидения красотка!»
Пэк же больше заинтересовался работой Никки, нежели ее внешностью. Он был поражен, что Никки либо сама создавала, либо участвовала в разработке известных ему игр и приложений. Также он установил себе «Клаустрофобию» и играл в нее добрую половину вечера, все время спрашивая, как Никки смогла все это придумать и реализовать.
Мы хорошо провели время. Хотя, о Бьянке вспоминали все равно, конечно. Без вьетнамских флэшбеков не обошлось. Но мы старались вспоминать только хорошее и рассказывали остальным веселые истории из нашего детства.
Рита назидательно произнесла: «Берегите свою дружбу. Вы трое – это что-то особенное и крайне редко встречающееся, между прочим! Все мои друзья на поверку оказались всего лишь собутыльниками и хотели со мной дружить только потому, что у меня были деньги на джин и травку».
«Нам определенно нужно чаще встречаться! – поддакнула Триша. – А то из-за моей гребаной работы вы скоро забудете, как я выгляжу. Просто чудо, что мне удалось сегодня вырваться, и что мой телефон еще не лопается от звонков Эдриана».
Эдриан был напарником Триши, с которым она, судя по ее же словам, проводила двадцать пять часов в сутки, особенно в последние недели, когда они работали над одним сложным и важным для их карьеры делом.
Когда друзья начали потихоньку расходиться, а мы с Никки остались наедине, я позвала ее посидеть у меня в комнате. Не то чтобы я намекала на что-то такое, мне просто правда не хотелось ее отпускать. Но, конечно, Рита опять начала мне подмигивать, и я опять готова была провалиться сквозь землю!
«Ты ведь жила в этой комнате, когда была еще подростком? – с улыбкой спросила Никки, когда мы поднялись наверх. – Здесь все осталось по-прежнему или ты что-то поменяла?».
«Что-то поменяла. А что-то осталось. Например, вот этот ловец снов совсем новый. Его мне недавно сплела Аврора, — ответила я, указывая на стену над кроватью. – А вот эти фотки с моими друзьями старые. Их сделал Пэк на свой Полароид. Он одно время был помешан на Полароидах. Вот здесь мы с Тришей сидим на пожарной лестнице в школе. А это с выпускного. Меня выбрали Королевой бала, можешь себе представить?».
«Легко, — улыбнулась Никки, подходя ближе к фото-стене. – Ты же потрясающая, разве могло быть иначе? Ты самый яркий человек из всех, кого я когда-либо встречала. А это… — она провела пальцем по одной из фотографий. – И есть Бьянка, да?».
Я посмотрела на снимок, сделанный на обычную камеру, еще до увлечения Пэка Полароидами. Бьянка сидела на диване в «нашем» заброшенном доме, пока я делала нечто странное на заднем фоне – то ли вытряхивала что-то из рюкзака, то ли надевала его себе на голову. Я совершенно не помнила тот момент, и Бьянка тоже явно не видела, что Пэк ее фоткает. И наверняка она сказала ему что-то вроде: «Ну нет, перестань, Пэк, я не хочу фоткаться», а потом смущенно отвернулась.
Я не помнила этот момент. Но он был. И в нем была Бьянка.
«Да, — сказала я. – Это она. Нам здесь лет по пятнадцать, кажется».
«Джесси… Мне так жаль, — Никки вздохнула. – Вы с Тришей и Пэком сегодня рассказали столько всего хорошего, смешного и милого о ней. Я даже не представляю, как вы пережили эту потерю… Особенно ты. Я знаю, ты стараешься не говорить об этом, но если тебе когда-нибудь этого захочется, я готова выслушать».
«Спасибо», — я коснулась ее руки, усаживая Никки рядом с собой на кровать. Без всяких таких мыслей, между прочим! Я просто чувствовала приятную усталость после хорошего вечера, и мне очень хотелось ее обнять.
Когда-то на этой стене висели и фотографии Лилит. Но, вернувшись в родительский дом, я сняла их, а пустоты заполнила фотографиями с Бьянкой.
Никки обняла меня. Очень крепко и в то же время с какой-то особенной нежностью. И я прижалась к ней, падая спиной на мягкие подушки, как на облака. Когда-то я думала, что не захочу обнимать никого, кроме Лилит. А теперь ее не было даже на моей стене.
Мы молчали, и Никки ласково поглаживала мое запястье и ладонь, сплетая наши пальцы. Я думала, если она сейчас скажет о том, что ей пора домой, я расплачусь.
«Рита опять тебе подмигивала», — Никки попыталась шутками отвлечь меня от грустных мыслей, и мы немного посмеялись над стремлением Риты нас срочно поженить. А затем Никки сказала: «Джесси, послушай… Я подумала… что, если вдруг тебе кажется слишком медленным развитие наших отношений, ну… мы ведь еще ни разу не…».
Я замерла, потрясенная тем, что она заговорила об этом сама, опередив меня. И говорить об этом ей явно было непросто.
«Я хочу, чтобы ты знала… — Никки вздохнула, вновь сплетая наши пальцы. – Ты очень нравишься мне. И ты, без преувеличений, единственный человек, который за долгие годы вызвал во мне романтические и не только… чувства. Мне просто… хотелось бы, чтобы мы лучше узнали друг друга для начала. Мне кажется это важным».
«Ну, ты-то меня уже давно знаешь, сто лет уже на инсту Авроры подписана, а там моя рожа частенько мелькает», — попыталась пошутить я, потому что вдруг страшно разнервничалась.
«Да, — Никки тихонько усмехнулась. – Но ты… ты меня практически не знаешь, Джесси».
Я подумала, что в ее словах есть смысл. Я просто влюбилась в Никки без памяти и наслаждалась нашим общением в моменте. Нам всегда было о чем поговорить, но вот о ее прошлом, кроме учебы в колледже, я почти ничего не знала.
«Ты хочешь, чтобы я узнала что-то конкретное?» — спросила я.
«Хочу, — Никки ответила не сразу, и голос ее прозвучал как-то напряженно. – Тебе нужно будет узнать обо мне кое-что… Но я… не уверена, что готова обсуждать это прямо сейчас. Поэтому, пожалуйста, давай не будем спешить, хорошо? Дай мне немного времени. Я просто… боюсь причинить тебе боль. Столько людей уже сделали тебе больно, Джесси, и я очень боюсь стать одной из них».
«Так… и что там у тебя за мрачные тайны такие? Мне уже стоит начинать напрягаться?» — я в очередной раз пыталась шутить, хотя по коже побежали мурашки вполне осязаемого страха.
«Ну, я никого не убила, если что, — Никки снова чуть погладила мое запястье, как бы успокаивая. – Но… есть вещи, в которых мне очень сложно тебе признаться. Потому что ты мне очень… дорога. Пожалуйста, Джесси… ты ведь дашь мне немного времени?».
Я сказала, что да, конечно, и что я не хочу на нее давить и торопить. Никки как будто стало немного легче от моего обещания, и она поцеловала меня в губы.
Мы целовались, пока у меня не начала кружиться голова, и как бы я морально ни готовила себя к этому, мне все равно было очень больно услышать ее сбивчивое, чуть хриплое: «Мне… пора домой. Прости. Джесси… ох. Мне правда лучше сейчас уйти».
Однако по ее несчастному голосу я понимала, что «сейчас уйти» — это последнее, чего Никки хочет. И все же я ее отпустила. Потому что я тоже… боялась сделать ей больно.
8 ноября, 2031 года
Этим прекрасным субботним утром мне не удалось выспаться, потому что к нам домой заявился зареванный Дэмиан, который изо всех делал вид, что он не плачет, и это просто дождь. Я видела, что он стесняется говорить о личном при своих бабушках, поэтому утащила юного страдальца в подвал, захватив с собой вкуснейший мамин кофе с маршмеллоу и ореховым сиропом.
«Она меня не любит! И никогда не полюбит! Я пытался! Я все сделал! Это бесполезно!», — горестно восклицал Дэмиан, держа при этом чашку с кофе так, словно это был стакан виски.
Я спросила, чем вызвана такая уверенность, и Дэмиан ответил: «У нее появился парень! Я вчера это узнал… Роб Джеф-ферсон, — мой племянник слегка запнулся на этом ненавистном имени, то ли икнув, то ли всхлипнув. – Он лучший полузащитник нашей школы. Ты бы видела, какой он здоровый! Просто шкаф какой-то! Он на год нас старше… Стеф… Сказала, что он поцеловал ее на Хэллоуинской вечеринке и предложил встречаться. И она согласилась!».
Я вздохнула, обнимая Дэмиана за плечи. Дело и правда было дрянь, но мне все же хотелось как-то обнадежить парня, поэтому я спросила: «А этот Роб ей нравится хоть вообще? Он хороший?».
«Ну, нравится, конечно, раз она согласилась! Но я его терпеть не могу! В раздевалке он постоянно треплется о том, сколько девчонок уже поимел. Я уверен, что ему плевать на Стефани, она для него “очередная”. Стефани заслуживает лучшего! Не обязательно меня, но и не этого урода Роба!».
«Так скажи ей об этом, — посоветовала я. – Дэмиан, милый, раз все зашло так далеко, тебе придется быть смелее, чтобы не потерять Стефани. И чтобы она не влипла в неприятности с тем Робом. Ты знаешь, девочки в этом возрасте не всегда соглашаются встречаться с парнем потому, что он им нравится. Иногда они просто хотят чувствовать себя нужными, красивыми и популярными. Потому что у других девочек уже есть парни, а у них нет».
Дэмиан задумался: «То есть… это не факт, что Роб ей правда нравится?».
«Не факт, — подтвердила я. – Покажи Стефани, что она важна для тебя. Возможно, она давно ждала этого».
«Но я показывал! Я ей песню на гитаре играл! А еще я подарил ей черепашку, которую она с детства хотела!».
Я улыбнулась: «Скажи ей прямо, Дэмми. Так как вы давние друзья… Возможно, Стефани сложно отличить твои дружеские знаки внимания от романтических. И если ничего из этого не сработало, остается только одно – признаться».
«Нет! Я не смогу!», — Дэмиан снова икнул, на этот раз совершенно точно икнул, причем, от ужаса.
«И что же, ты так просто позволишь ей встречаться с этим мерзким Робом? А потом будешь слушать, как он хвастается своими похождениями со Стефани в раздевалке?».
Этот вопрос мгновенно придал Дэмиану недостающую порцию мужества, и он, побелев от злости, промычал: «Пусть только попробует ее тронуть!».
«Вот и отлично! Расподдай этому наглому ушлепку!» — я потрепала Дэмиана по плечу, надеясь, что он не пойдет в прямом смысле расподдавать Робу, и его не исключат из школы за драку. Потому что Дэмиан с его поведением и оценками и так держался в старшей школе на одном честном слове.
Но хотя бы он перестал плакать и икать, и ушел от меня воодушевленным, если не сказать — воинственным. Надеюсь, я не пробудила в своем племяннике дремавшего зверя, который в детстве колошматил сестру пластмассовой лопатой по голове.
10 ноября, 2031 года
Я точно не уверена, что все это не снится мне, поэтому запишу поподробнее!
Никки предупредила, что в выходные запланировала для нас поездку в одно интересное место и сказала: «Только у меня к тебе маленькая просьба, хоть это и необязательно, но, в общем-то, не могла бы ты одеться так, как будто мы собираемся отправиться в восьмидесятые? Если это будет что-то кринжовое, ничего страшного, так даже лучше!».
Мода на одежду из восьмидесятых уже прошла, поэтому мне пришлось поднапрячься, выгребая накануне вечером все свои подростковые вещи из шкафа. Я вдруг поняла, что все еще люблю эту одежду и даже как будто соскучилась по ней. А еще, как ни странно, все вещи были мне до сих пор по размеру!
Ранним вечером Никки заехала за мной на своем уютном «фольксвагене-жуке» горчичного цвета, который сам по себе был похож на винтажную игрушку. И сама Никки выглядела потрясно! На ней были колготки в сетку и джинсовые шорты, а также блестящая серебристая куртка в диско-стиле и массивные пластмассовые серьги. Обычно Никки редко пользовалась косметикой, но в этот раз накрасила глаза блестящими бирюзовыми тенями, а губы – помадой цвета фуксии, которая так шла ей, что я сразу начала раздумывать о том, как сильно Никки расстроится, если я поцелую ее прямо в машине, испортив макияж.
Никки же, заметив мою отвисшую челюсть, сразу забеспокоилась: «Переборщила, наверное, да? Мне не идет? Помада? Или тени?».
Я заверила, что ей идет настолько, что у меня едет крыша. Никки посмеялась, и мы отправились в путь. Никки включила музыку – подборку лучших ретровейв хитов со Спотифая. Салон «жука» еще больше наполнился вайбом восьмидесятых, и мы сделали несколько смешных фоток, пока стояли в пробке.
На выезде из города я поняла, что дорога обещает быть долгой. У Никки был с собой термос с кофе, и она налила мне стаканчик. Мы ехали по трассе в направлении Нью-Йорка, и Никки поспешила извиниться: «Мне стоило тебя предупредить, конечно, прости, Джесси. Но я очень боялась, что ты узнаешь все раньше времени, и сюрприза не получится».
«Ничего страшного, — я попыталась ее утешить, потому что рядом с Никки я могла вытерпеть что угодно. Даже Нью-Йорк снова. Поехать туда с ней было уж точно лучше, чем одной. – Если хочешь, на обратном пути я сяду за руль. Или… мы проведем ночь тоже там?».
«Ну, это как получится», — Никки пожала плечами, опасаясь испортить сюрприз.
«Мы едем в какой-то клуб? – допытывалась я. – Поэтому на нас такая одежда? Это клуб? Или вечеринка?».
«Ну, можно сказать и так».
«Но ведь ты не любишь ни клубы, ни вечеринки!» – удивилась я, а Никки только загадочно улыбнулась своими губами цвета фуксии.
На кофеине и ретровейве дорога прошла почти незаметно. На въезде в туннель Никки с кем-то созвонилась, и все, что я поняла из разговора – ее кто-то где-то ждет.
Нас встретил ночной Нью-Йорк, отозвавшийся в моем сердце яркой неоновой болью. Но когда Никки коснулась моей руки, я забыла о боли. Мы приехали на открытие нового бара-музея синтивейва «Waves». Когда я увидела своих кумиров «Wolf Club» на афише перед входом, у меня подогнулись колени.
«Ка-а-а-к… как тебе удалось достать пригласительные сюда?!» – прохрипела я, хватаясь за Никки. По своему опыту я знала, что оказаться на мероприятии подобного уровня довольно сложно даже со связями в музыкальном бизнесе, а билеты стоят мою месячную зарплату в магазине и улетают в день открытия продаж.
«Наша компания участвовала в организации мероприятия, — улыбнулась Никки. – Уже давно. Я тоже приложила к этому руку, и знала бы ты, чего мне стоило не проболтаться! Я чуть не лопнула! Мы занимались разработкой приложения для управления многофункциональными виртуальными очками, сейчас ты их увидишь и затестишь».
На входе, пока я висела на Никки, пытаясь не словить паничку от восторга, нам вручили очки «кошачий глаз». Никки поднесла их к моему айфону, на который автоматически началась загрузка приложения в стиле «диско». Я снова чуть не упала в обморок, а Никки, ухмыляясь, затащила меня в зал, где уже играла какая-то приглушенная музыка.
Я была в очках, но пока не понимала, что с ними делать. Никки открыла для меня экранчик меню и показала основной функционал. Итак, по моим скромным прикидкам я могла:
1. Сделать освещение в зале темнее или светлее (лично для себя, разумеется, и каждый гость мог сам регулировать яркость в своих очках).
2. Изменить цвет освещения от нейтрального до радужного, а также сделать картинку полностью черно-белой.
3. Приблизить любой участок зала, танцпола или сцены, где уже стояло оборудование для выступления Wolf Club!
4. Наложить на все «мультяшный фильтр», который делал нас похожими на персонажей Геншина. И, черт побери, это было потрясающе реалистично!
5. Сконнектить свои очки с очками Никки, чтобы мы не потерялись в зале и всегда могли найти друг друга в толпе.
6. Вызвать на экран барную карту и меню, а также любую другую информацию. Неоновые буквы просто появлялись как бы в воздухе, зависнув надо всем происходящим.
7. Запустить ИИ в виде визуального помощника — забавного персонажа или животного, которое появлялось прямо возле меня на полу и повторяло любую информацию, только уже вслух, а также могло проводить меня по залу. При желании я могла сделать своего помощника-питомца видимым для всех гостей в очках, находящихся в зале вместе со мной.
У меня тряслись руки, и я переключала настройки от одной к другой, пробуя разные варианты. Никки улыбалась и помогала мне не раствориться в океане виртуального безумия. А со стороны это, пожалуй, и правда выглядело безумно, особенно когда я разговаривала с мультяшным черным котом. Я начала понимать, почему разработчики создали функцию, позволяющую всем видеть помощников друг друга.
«Кто такая Джессика Лоуренс?» — с улыбкой спросила Никки у нашего помощника-кота, который представился именем Морти.
«Джессика Лоуренс, также известная под псевдонимом Джесси-Несси, родилась в Техасе, 12 мая 2000 года. Музыкант и диджей, композитор в стиле синтвейв, ретровейв. Выпустила три альбома – “Time Traveler”, “Run to You” и “Clouds on the Moon” под лейблом “Blood Music”. Работала в таких известных клубах как “House of Yes”, “Marquee New York”. Джессика Лоуренс стоит перед вами прямо сейчас», — отчеканил кот и подмигнул Никки, указывая лапой на меня!
Все это было настолько сюрреалистично и в то же время потрясающе, что мне казалось, я вот-вот проснусь, а потом буду рассказывать Никки свой странный и яркий сон, а она скажет, что, хоть идея и классная, но создать такие очки в реальности невозможно.
Но это было возможно. Это происходило со мной наяву, а затем Никки заказала нам по коктейлю, и на сцену поднялись долгожданные Wolf Club, вдохновившие меня когда-то на написание собственных треков.
Никки обняла меня, а я все-таки поцеловала ее фуксиевые губы под песню «All We Live For».
«Я знаю, что тебя достали ночные клубы! – крикнула Никки, наклоняясь к моему уху. – Но это ведь того стоило, правда?».
И я заорала в ответ, что ДА-А-А-А!
После торжественного открытия с Wolf Club на сцену стали подниматься другие, менее известные исполнители. Никки немного поболтала с организаторами вечеринки, своими коллегами из Нью-Йоркского филиала компании, после чего мы поднялись на второй этаж здания, где располагался небольшой музыкальный интерактивный музей. Без очков его стены и потолок были лишь белыми листами бумаги, но стоило попросить Морти включить обзорную экскурсию, как все вокруг оживало, в буквальном смысле выходило из стен и спускалось с потолка!
Большая часть гостей вечера тусила внизу, привлеченная выступлением музыкантов и бесплатными закусками, поэтому в музее, кроме нас с Никки, почти никого не было, и она предложила: «Хочешь отправиться со мной в восьмидесятые?».
Я хотела! Мы отправились к истокам нью-вейва, прародителя синтвейва, и прямо на моих глазах из стены вышел молодой Дэвид Боуи! Он запел: «Ground control to major Tom», а весь зал от пола до потолка заполнился космической чернотой с редкими проблесками звезд. Я понимала, что все это нереально, что я стою на полу, а не вишу в вакууме, но все равно схватилась за руку Никки, боясь улететь в пустоту.
Она улыбнулась.
And the stars look very different today
For here am I sitting in a tin can far above the world
Planet Earth is blue and there's nothing I can do
Боуи парил в космосе вместе с микрофоном, и сквозь его фигуру просвечивали звезды. Мне захотелось плакать, как это часто бывало в детстве, когда эту песню включала Аврора. Когда мне было так жалко одинокого майора Тома, и так хотелось, чтобы он вернулся домой. В моем воображении он всегда возвращался.
Though I'm past one hundred thousand miles, I'm feeling very still
And I think my spaceship knows which way to go
Tell my wife I love her very much, she knows
На этот раз Никки сама меня поцеловала, и я вдруг поняла, что хочу провести с ней всю жизнь. Да, мы совсем недавно познакомились, да, я почти ничего о ней не знала и, судя по скрытности Никки, впереди меня ждало много интересного. Но я также знала, что это не просто влюбленность. Когда-то я была уверена, что такие чувства посещают человека лишь однажды, но я ошиблась.
Here am I floating in my tin can
Far above the Moon
Planet Earth is blue and there's nothing I can do
Я ничего не могла с этим поделать. У фуксиевой помады Никки был привкус малины. Никки шепнула: «Я знаю, что у тебя выгорание, и… не была уверена, что от моего сюрприза тебе не станет только хуже, Джесси… как ты? Я не надеюсь вернуть тебе вдохновение, но очень надеюсь хотя бы не сделать хуже».
«Ты не сделала, — я улыбнулась. – Мне нравится быть здесь и понимать, что я люблю музыку, люблю ретровейв все так же сильно. Я не знаю, когда смогу к нему вернуться и смогу ли вообще, но я люблю его. И мне снова хочется его слушать. Поэтому… можно сказать, что ты сотворила невероятное, Никки, и я тебе за это благодарна».
Это было правдой, и я осознавала, что еще никто (кроме, разве что, Авроры с ее сверхмощным родительским чутьем) не был так внимателен к моим желаниям и чувствам. Никки искренне хотела порадовать меня, искренне переживала из-за моего выгорания, пыталась помочь, боялась сделать мне больно. И это почти забытое, такое теплое ощущение из детства – ощущение безопасности, на мгновение поглотило меня, когда я обняла Никки, а она обняла меня под песню «Enjoy the Silence» Depeche Mode, которые сменили Дэвида Боуи.
All I ever wanted
All I ever needed
Is here in my arms
Мы пробыли на открытии клуба до четырех утра, «прогуливаясь» по восьмидесятым, слушая музыку, попивая забавные разноцветные коктейли, болтая с виртуальным Морти, и Никки даже согласилась немножко потанцевать со мной, хоть и предупредила, что не умеет. В три ночи мы уже валились с ног от усталости, а еще через час поняли, что обратную дорогу до Провиденса не выдержим, и хоть коктейли уже успели выветриться, нам жизненно необходимо было поспать хотя бы пару часов. Я предложила вздремнуть в машине, но Никки сказала, что не позволит мне мириться с такими неудобствами, и сняла нам номер в ближайшем отеле.
Я немного нервничала, потому что мы с Никки впервые оставались на ночь в одной комнате, а чувство неловкости многократно усиливалось двуспальной кроватью королевского размера, но, стоило мне добраться до подушки, как я мгновенно отключилась. Все-таки от ночного образа жизни я за последние два года успела отвыкнуть, да и старость давала о себе знать!
Проснулась я в одиннадцать утра от звука открывающейся двери – Никки уже успела встать и сбегать в кофейню, прихватив нам по стаканчику ароматного кофе и свежих булочек с корицей. Влюбилась ли я в нее в сотый раз за прошедшие сутки? Да. Однозначно да!
12 ноября, 2031 года
«Она согласилась! Джесси! Она согласна! Стеф согласна!», — с этим воплем Дэмиан ворвался в музыкальный магазин после окончания занятий, и на секунду мне показалось, что юные влюбленные уже решили пожениться. Впрочем, почему нет? Мы с Лилит тоже «поженились» в шестнадцать.
Но оказалось, что до свадьбы еще далеко, и Стефани всего лишь согласилась встречаться с Дэмианом, послав своего Роба куда подальше после того, как тот облапал ее в машине на втором свидании.
На лице моего счастливого племянника красовался здоровенный фингал, а нос, чуть выросший в размерах и распухший, был щедро залеплен пластырем. Я так и представила себе, как Бобби ворчит, что сам он никогда не дрался в его возрасте, и обрабатывает увечья сына средствами из домашней аптечки, убеждаясь в том, что ничего не сломано и в больницу ехать необязательно.
«Я с ним подрался! – гордо объявил Дэмиан. – Этот мудак посмел дотронуться до Стефани, она позвонила мне вся в слезах! Она испугалась!».
«Да ты у меня герой!», — я потрепала племянника по его густой шевелюре и запустила кофемашину, чтобы угостить своего героя свежим кофе.
«Ну, вообще-то, Роб меня побил, — кисло признался Дэмиан. – Он меня в два раза больше и сильнее. Я еле дополз вчера до дома, но это все неважно, потому что Стефани меня любит! Хоть я и не смог побить Роба и как следует ему отомстить, она все равно любит меня, а не его! Она сказала, что я очень смелый! Но попросила больше никогда так не делать, потому что боится за меня! Представляешь, Джесси! С ума сойти! Я не могу поверить! Я думал, что мы просто друзья, думал, что навсегда застрял во фрэндзоне, а оказывается, что надо было просто наброситься на Роба и получить фингал под глазом! Если бы я знал, что это так сработает, я бы давно так сделал!».
«Ты храбрый парень, Дэмми, но Стефани права. Не встревай больше в драки, хорошо? – попросила я. – Это опасно для твоего здоровья, я уж не говорю о твоей успеваемости».
«Меня отстранили на две недели! – радостно сообщил Дэмиан. – Не знаю, смогу ли я закончить десятый класс, но какая разница, если Стефани меня любит?! Я ведь могу тоже работать в музыкальном магазине, правда?».
А я сказала: «О-о-о-о, нет».
23 ноября, 2031 года
В этом году День благодарения мы отмечали вместе с Никки. Мама и Аврора предложили мне пригласить ее в гости, и я подумала, что это отличная идея, особенно если учесть, что со своей семьей Никки не ладит.
Никки согласилась прийти, но сразу призналась, что очень сильно нервничает: «Это твоя семья, Джесси. Одно дело – быть подписанной в инсте на Аврору и иногда болтать с ней на собраниях, и совсем другое – сидеть за одним столом с ней, а также с твоей мамой, твоим братом, его женой и детьми! Да они все глаз с меня не спустят! Будут оценивать меня, как твою девушку, разглядывать под микроскопом и переспрашивать каждое мое слово, чтобы убедиться, подхожу я на роль твоей будущей жены или лучше сразу выставить меня за дверь!».
«А ты когда-нибудь знакомилась с родителями своей девушки?» – спросила я с улыбкой.
Никки взвыла: «Не-е-е-е-е-т!», хватаясь за волосы. Я обняла ее, успокаивая, и поцеловала в бледную щеку.
«Ты им нравишься, Никки, правда! Ты им давно нравишься, и ты уже была у нас на Хэллоуин. Ничего страшного ведь не случилось! Мы просто наедимся до отвала и посмотрим телевизор, как это обычно бывает. Никто не станет тебя допрашивать и оценивать. Мои родители не такие. И Бобби – тоже. А ты познакомишься с Эшли и Оливером. Они просто очаровательные!».
Мы еще ни разу не говорили об этом, но, видимо, я уже достаточно состарилась, раз меня интересует отношение моей девушки к детям, пусть мы с этой девушкой и встречаемся всего два с половиной месяца, но заглянуть в будущее ведь ничего не мешает, правда? Впрочем, Никки моложе меня, ей пока двадцать шесть, и она настолько увлечена своей работой, что морально я уже подготовилась к тому, что воспитание детей в ее планы о будущем не вписывается.
Вечер прошел очень уютно и спокойно. К облегчению Никки, мы не сидели за столом, а сразу перебрались с едой в гостиную. Недавно Аврора купила телевизор во всю стену, и детям (да и нам тоже) не терпелось посмотреть кино, как в кинотеатре. Мама сделала целую гору сладкой картошки, запекла огромную индейку в брусничном соусе и кукурузу, а Аврора приготовила два пирога – тыквенный и ягодный, и я твердо решила, что Никки из гостиной не выйдет, пока не попробует все!
Мы смотрели Нетфликс, подкладывали друг другу вкусности в тарелки, ржали и болтали. Даже Дэмми и Сэмми не ссорились, как обычно, а сидели рядом и безобидно подшучивали друг над другом. Кажется, отношения со Стефани пошли моему племяннику на пользу, и он стал лучше ладить со своей сестрой, признав наконец-то, что девчонки его возраста – тоже люди.
Маленький Оливер крайне заинтересовался татуировками Никки и разглядывал их, забравшись к ней на коленки. Никки немного смутилась, потому что далеко не все ее татуировки были «приличными» и пригодными для показа двухлетнему, но почти трехлетнему пацану. Больше всего Оливеру понравилась летучая мышка на шее Никки, и в итоге мне пришлось увести Никки наверх, так как я всерьез опасалась, что мой очередной неуемный племянник ее придушит. Однако я заметила, что Никки вела себя с детьми очень уверенно, и я догадывалась, что так сказывался ее опыт старшей сестры.
В мою комнату мы захватили напитки и развалились на кровати, чтобы немного отдохнуть и просто побыть наконец-то в тишине.
«У тебя чудесная семья, Джесси», — сказала Никки, а я невольно подумала, что она далеко не первый человек, кто говорит это. Мне действительно повезло, я и сама это знала.
«Расскажи мне о своей семье, — тихо попросила я. – Ты хотела, чтобы мы получше узнали друг друга. Но о твоей семье я знаю только то, что с матерью ты не в ладах, и что у тебя есть младшая сестра на несколько лет старше Дэмми и Сэмми. Ее зовут Лина, и у нее сахарный диабет. А кто был вашим отцом? Или… твоим отцом?».
«Ты угадала, — Никки вздохнула, садясь на кровати чуть повыше и поправляя подушку в виде кита. – У нас с Линой разные отцы. Ее отец тот еще придурок, но Лина, по крайней мере, с ним знакома. Я же понятия не имею, кто мой отец, и хуже того – даже моя мать не знает этого. Она никогда не была… ну, разборчива в связях. Практически каждое мое утро в детстве начиналось с того, что я заходила на кухню и слышала что-то вроде: «Познакомься, Никки, это дядя Майкл, или дядя Роджер, или дядя Хорхе». Некоторые из этих дядей Хорхе были еще ничего и даже насыпали мне хлопья в миску, пока мать красила ресницы, в спешке собираясь на работу. Другие же… начинали свое утро с пива и громко ругались матом, и тогда я пряталась у себя в комнате. Какое-то время, месяцев семь или восемь, мать встречалась с дядей Томасом, от которого и родилась Лина, и я уже начала думать, что у меня появился отчим. Но дядя Томас настолько не хотел становиться ни отцом, ни, тем более, отчимом, что сбежал работать на Аляску и появлялся в нашей жизни примерно раз в год».
«Ох, — я чуть сжала ее ладонь. – Это очень грустно, Никки. Мне… жаль».
«Да, спасибо. Но… это еще не самая грустная часть истории, — Никки какое-то время смотрела в окно, словно видела картины своего прошлого в густых ноябрьских сумерках. – На самом деле я даже радовалась, когда какой-то мужчина появлялся в жизни матери лишь на один раз. Хуже было, когда они возвращались. Дарили ей дешевые цветы и приглашали на еще одно свидание. Обычно это значило, что им что-то от нее нужно. Например, бесплатно перекантоваться в нашей квартире какое-то время, спрятаться от кредиторов или… быть поближе к нам. Иногда они были больше заинтересованы в нас, детях Миранды Арден».
Никки ненадолго замолчала, а я закрыла глаза, проваливаясь в тишину комнаты и собственное прошлое. Мое воображение, иногда слишком болезненно яркое, тут же воскресило перед глазами двенадцатилетнюю Бьянку, сидевшую в вечернем полумраке на кровати в моей комнате, напротив меня и Триши. По сравнению с уверенной в себе, бойкой Тришей, которая была на два года старше нас, Бьянка всегда казалась особенно маленькой и хрупкой. И в тот вечер я подумала, что, если дотронусь до нее, моя рука пройдет насквозь, словно Бьянка была бесплотным призраком. Призраком.
Я почувствовала, как на этот раз мою ладонь сжимает Никки.
«Мне не хотелось тебе об этом рассказывать, Джесси. Я знаю, что для тебя это тяжелая тема. Когда я узнала о Бьянке, я все поняла, но… Я сразу тебя успокою. Мне в этом плане повезло, если так можно сказать, и никто из ухажеров матери меня не тронул. А вот до моей сестры… до Лины несколько раз домогались разные мужики, когда она была еще совсем маленькой. К счастью, я каждый раз оказывалась дома, и мне обычно довольно легко удавалось их спугнуть, и больше они не появлялись. Когда я рассказывала об этом матери… она мне не верила. Говорила, что я просто не хочу, чтобы она устроила свою личную жизнь, вот и придумываю всякий бред про порядочных мужчин, которые были к нам так добры и дарили Лине такие хорошие игрушки. Я пыталась объяснить матери, что порядочные мужчины не будут сажать девочку к себе на коленки и задирать на ней юбочку. Она не верила. Говорила, что мне просто показалось, и что, вообще, это у меня самой с головой не в порядке. Это становилось дополнительным поводом для наших ссор. По-моему, мать поверила мне лишь один раз, во всяком случае, мне хочется думать, что поверила. Когда с одним из таких дядей я подралась. Он был агрессивным, не хотел уходить. Я пыталась его вытолкать, и он сломал мне нос. Крови было столько, что мать чуть не умерла от ужаса, вернувшись через пятнадцать минут домой. Тот дядя у нас в квартире больше не появлялся, и какое-то время новых мужчин мама не приводила. Но надолго ее не хватило, и очередные мистеры Хорхе, скрывающиеся от иммиграционной службы, вновь стали регулярно гостить на нашей кухне».
Я затаила дыхание, словно эта информация разом перекрыла мне кислород. Хотелось сказать, что мне жаль, спросить, как Лина живет сейчас и все ли с ней в порядке, но я не могла выпустить из легких даже вдоха.
Впрочем, Никки и так все поняла по моему напряжению и ответила сама: «С Линой все хорошо, она сейчас учится в колледже, как ты уже знаешь. Живет в общежитии, а на выходных часто остается у меня. О тех моральных уродах, которые ошивались в нашей квартире, она почти ничего не помнит. Для нее они так и остались дядями, которые дарили игрушки, но иногда вели себя “странно”. Зато все помню я. Поэтому отношения с матерью у Лины лучше, чем у меня, и они регулярно общаются. Лина очаровательна. Я не удивлена, что моя мать любила ее больше, чем меня. Ее просто невозможно не любить, и чем-то… она похожа на тебя».
Никки улыбнулась, поглаживая мою одеревеневшую ладонь.
«Если бы я знала, мы бы позвали и Лину к нам тоже. Провели бы День благодарения все вместе», — пробормотала я.
«В этом не было необходимости, — Никки качнула головой. – Лина поехала погостить у матери. Я не хочу стоять между ними. Если у них есть возможность поддерживать нормальные отношения, то пусть».
Я понимала, что еще немного, и я разрыдаюсь, а Никки расстроится, поэтому я просто обняла ее и выдала первое, что пришло в мою тупую голову: «У тебя очень красивый нос! Даже не видно, что он был сломан!».
Никки усмехнулась мне в шею, поцеловала мочку моего уха и шепнула: «Раньше было видно. Я просто сделала ринопластику сразу, как начала самостоятельно зарабатывать и смогла накопить достаточно денег».
«Ох… — сказала я, содрогаясь от сожаления. – Ты очень красивая, Никки. Ты такая красивая и… смелая. Лине очень повезло со старшей сестрой».
«Спасибо, Джесси, — в ее вздохе прозвучало облегчение. – Я рада, что смогла наконец-то поделиться с тобой этой частью своего прошлого. Спасибо за то, что ты рядом».
А я сказала, намного раньше, чем успела подумать, что буду рядом всегда. И это были самые естественные слова в моей жизни. Возможно, верить в подобные вещи слишком наивно для моего возраста, но я нисколько в этом не сомневаюсь.
2 декабря, 2031 года
Я так хотела познакомиться с Линой, и вот случай наконец-то представился. Мы с Никки встретились после работы и отогревались в кофейне, когда Никки позвонила сестра. Я слышала весь их разговор по видео. Лина была грустной, и ее голос звучал устало:
«Можно к тебе сегодня? Не хочу домой ехать, а в общаге тоже тухло одной».
Никки сказала, что, конечно, можно, и Лина попросила: «Заберешь меня? У матери сломалась машина, и я ей свою отдала».
Никки сказала, что она прямо сейчас не может, потому что сидит в кафешке со своей девушкой. То есть, со мной. И Лина сразу оживилась: «О-о-о-о-у-у-у-у, та самая Джессика! Наконец-то я с ней познакомлюсь! Или уже познакомилась? Джессика, привет! Ты меня слышишь?».
Я наклонилась к айфону Никки, получив возможность лицезреть улыбающееся лицо Лины во весь экран. На этом лице были надеты крупные очки в ретро-стиле, но даже в этих очках, даже на видео не самого высокого разрешения сходство Никки с сестрой было поразительным! Они были почти что близняшками, и я невольно поразилась тому, что отцы у девушек разные.
Мы поприветствовали друг друга, немного поржали, и Лина заявила: «Ладно уж, сидите там и допивайте свой моккачино, голубки. Я знаю, где вы. Это недалеко от моей общаги. Доеду до вас на автобусе. Впрочем… если у вас свои планы на вечер, могу и не приезжать».
«Все в порядке, котенок, приезжай, — с улыбкой разрешила Никки. – Джесси будет рада с тобой познакомиться. Только помни… о чем мы с тобой договаривались, ладно?».
Лина, довольная, отключилась, а я попыталась спросить, о чем таком они договаривались, но Никки ловко перевела тему, и я снова вспомнила об этом только сейчас, делая эту запись. Какие-то очередные тайны?!
Лина приехала к нам примерно через полчаса, и Никки заказала для всех еще по одной порции моккачино и низкокалорийный диабетический десерт – для сестры.
«На спорт совсем нет времени, только и сижу за учебой! – пожаловалась девушка. – Уже набрала четыре килограмма!».
«Ты все равно самый милый котенок», — сказала Никки, и Лина рассмеялась, обнимая сестру за плечи. Я же, сидящая напротив, едва не умерла при виде этой трогательной сцены. Очевидно, Никки и Лина были очень близки, намного ближе, чем когда-либо были мы с Бобби, слишком зажатым для проявлений нежности и слишком закрытым для выражения чувств. И снова мне в голову полезли дурацкие и несвоевременные мысли о том, что из Никки получилась бы прекрасная мама! Вот какого черта я об этом думаю вообще?!
Пока мы пили кофе, Лина рассказывала о своем колледже. Она училась на первом курсе естественно-научного факультета на инженера-эколога. Никки окончила тот же колледж, только по другой специальности, однако она знала многих преподавателей, а на первом курсе они с Линой изучали похожие дисциплины, и я, не имевшая за плечами опыта высшего образования, с интересом слушала, как Никки дает сестре ценные советы о том, как не разругаться с преподами и дожить до следующего семестра.
А выговорившись и поделившись своими студенческими бедами, Лина переключилась на меня. Никки предложила поехать уже домой и поболтать там. Я согласилась, потому что раньше Никки меня к себе домой не приглашала, и мне было жутко любопытно узнать, как она живет.
И тут меня ждало первое странное открытие за вечер. Я знала, что Никки живет далеко не в самом благополучном районе Провиденса, но даже в этом районе имелись свои неплохие квартиры. А Никки… Не могу сказать, что Никки живет в каких-то ужасных условиях, но даже тот трейлер, где мы когда-то жили с Лилит, выглядел чуть получше.
В квартире была всего одна спальня и тесная кухня с практически отсутствующей гостевой зоной. Спальня тоже была крошечной, и там умещались только кровать и комод. Ни гардероба, ни письменного стола не было. Ее квартира была размером практически с мою комнату в доме родителей!
И это я еще не говорю о ремонте…
Кажется, теперь я понимаю, почему Никки не приглашала меня в гости раньше, но не понимаю, почему она не может снять что-то получше? Никки не раз давала мне понять, что проблем с деньгами у нее нет, да и странно было бы иметь проблемы с деньгами, будучи ведущим разработчиком в крупной IT-компании.
Да, я сама была против того, чтобы снимать двухэтажные дворцы вроде того, где жили мы с Шейн, но Никки явно заслуживала лучшего! Заслуживала более комфортных условий, где она могла бы полноценно отдыхать от своей выматывающей работы в уютной обстановке.
Впрочем, хоть мы и встречались уже три месяца, чувство такта не позволяло мне поднять эту тему, и я сделала вид, что все окей. Мы приготовили гору сладкого попкорна в микроволновке и устроились на кровати смотреть фильм.
Мне нравилась Лина. Она была беззаботной и веселой. Мне кажется, я и сама была такой в девятнадцать, но, раз Никки говорила, что мы с ее сестрой похожи, возможно, что-то столь же легкое осталось во мне и сейчас.
Она много болтала и много смеялась. Ее щеки были похожи на два круглых румяных яблочка, а глаза за толстыми стеклами очков были такими же пронзительно-бирюзовыми, как у Никки. Мне также очень нравились ее короткие хвостики, закручивающиеся на концах, которые как-то особенно подходили ее задорному характеру.
К полуночи Лина снова проголодалась, и Никки заказала для всех пиццу и фруктовый чай. Когда приехал курьер, Никки ушла открывать дверь, а Лина – помогать ей, и я осталась одна в спальне на несколько минут. Рассматривать там особо было нечего, и мое внимание быстро заскучало. Никки явно приходила в эту квартиру лишь ночевать, и наведение уюта ее не особо заботило. Никки всегда жила в своем мире, внутри собственной головы, и этого мира ей, как, впрочем, и мне, всегда было достаточно.
На прикроватной тумбочке слева от меня стоял ночник в виде интерактивного котика Морти. Наверное, компания Никки занималась также разработкой мерча для покупателей их продукции. Я решила проверить, работает ли он, и стала искать кнопку – не нащупала и перевернула кота. Под ним лежала какая-то стопка корреспонденции, и я бы даже не обратила на нее внимание, если бы не имя на самом верхнем конверте – Миранда.
Я знала, что Мирандой зовут мать Никки и Лины, и убедилась в этом, прочтя фамилию – Арден. И тут меня ждало второе странное открытие за вечер. Письмо было адресовано Никки, но ее имя, имя Никки было написано как-то… странно. Я пригляделась, силясь расшифровать корявый почерк Миранды.
Никола… Николю… Никола…су? Николасу Ардену?
Я зависла. Полное имя Никки было Николь. Николь Арден. Неужели у Миранды настолько корявый почерк? Да, она могла коряво прописать последние закорючки, но добавлять лишние?
Я услышала, что Никки и Лина возвращаются в комнату, и поспешно спрятала письмо обратно под Морти.
Николас, значит. Я вымученно улыбнулась вошедшим девушкам и двум огромным коробкам пиццы в их руках. Совершенно дикая и безумная догадка, которая ненадолго вспыхнула у меня в голове, тут же погасла от недавнего воспоминания. Нас с Никки остановил полицейский за легкое превышение скорости. Никки была за рулем, и именно ей пришлось показать патрульному свои права.
Николь Арден. Я все видела своими глазами, а значит, во всем виноват неразборчивый почерк Миранды Арден, полумрак спальни и моя куриная слепота. Наверное, пока бы заказать очки, ведь мне уже тридцатник!
10 декабря, 2031 года
И все-таки… пока страшно говорить наверняка, но, кажется, мой интерес к музыке правда возвращается. После той вечеринки на открытии ночного клуба в Нью-Йорке я сначала переслушала на волне ностальгии все песни Wolf Club, а затем добралась и до более старых, классических хитов, которые мы слушали в музее на втором этаже.
Из этой музыки вырос мой стиль. Выросла я сама. И мне было неожиданно тепло и приятно к этому вернуться.
Я все еще не могу слушать свои треки. И содрогаюсь всякий раз, когда Дэмиан их включает. Даже когда он слушает их в наушниках, сидя рядом со мной, и я слышу отголоски собственных битов, я содрогаюсь, а во рту появляется привкус железа.
Я также содрогаюсь, когда тупой Спотифай подсовывает мне в рекомендации мои собственные треки. Спасибо, но я их уже слышала вообще-то!
На днях, занимаясь перестановкой в магазине, я спросила у Авроры, как проявлялся ее творческий кризис, как она ушла из музыки и решила открыть музыкальный магазинчик. Ну, то есть я знала, конечно, что Аврора поссорилась с участниками группы, которые пытались украсть у нее не только песни, но и мою маму, но ведь Аврора могла продолжить и без них. Это были ее песни, это был ее неповторимый талант, и… я боялась узнать, что Аврора бросила все только из-за нас с Бобби.
«Хм… Пожалуй, основной причиной тогда все же была моя дисфория, — ответила Аврора, чуть подумав и аккуратно стирая пыль с пластинки Луи Армстронга. – Сейчас я понимаю, что все мои внутренние силы уходили на борьбу с самой собой, и на творчество уже попросту ничего не оставалось. Я пыталась быть тем, кем не являлась. Пыталась быть мужем и отцом. Но я ни в коем случае не хочу сказать, что вы с Бобби в чем-то виноваты, надеюсь, ты так не подумаешь, Несси. Просто… я действительно тратила много сил на то, чтобы поддерживать все семейные связи на должном уровне и вписываться в навязанные представления о самой себе. И… как ты знаешь, ничего из этого не вышло. Хотя в итоге все закончилось благополучно, конечно. И не без вашей помощи! В итоге ты, моя милая, а также твой брат и мама, очень помогли мне принять себя».
«А тебе никогда… не хотелось заняться музыкой снова?», — спросила я.
«Профессионально – больше нет. Мне хватало того, что иногда я что-нибудь сочиняла для себя и играла твоей маме. У меня появились другие увлечения. Ведение блога, вязание, организация и проведение общественных мероприятий нашего клуба. Все это дало мне то, что я когда-то искала в музыке. Я просто… ну, не знаю, наверное, нашла другое применение своим талантам. Хотя музыку по-прежнему очень люблю».
Интересно, найду ли я другое применение своим талантам? Да, я люблю музыкальный магазин, как и Аврора, но у Авроры были и другие занятия, которые приносили ей удовлетворение и доход. У Никки тоже есть увлечение всей ее жизни. И я никак не могу отделаться от чувства собственной неприкаянности и одиночества. Словно все вокруг знают, чего хотят, а я – нет. И самое ужасное, что раньше-то я знала. А теперь потеряла это. И как бы я ни хотела это вернуть, кажется, это уже не в моей власти.
15 декабря, 2031 года
Так. Кажется, я уже перестала реветь, теперь можно попытаться сделать запись!
Я не понимаю, что происходит, и мне очень страшно. Я боюсь, что сделала что-то не так, и теперь Никки меня бросит. Возможно, если я запишу все по порядку, то смогу понять, где затупила и в чем моя проблема!
Все начиналось хорошо, и мы с Никки занимались украшением зала к Рождеству. Мы снова остались наедине в офисном кабинете, где разбирали старые украшения и распаковывали новые, недавно пришедшие с Амазона. Я напялила на себя бороду, очки Санты и красный нос Рудольфа, а Никки покатывалась со смеху, говоря, что я похожа на пьяного Санту.
Нам было весело. Мы пили кофе и смотрели на редкий снег за окном. И целовались.
На Никки были черные колготки, короткая вельветовая юбка с массивным поясом и мягкий свитер с яркими хиппи-рисунками – фургончиком, радужной дорогой в небеса и цветами-облаками. Я обожаю этот свитер, потому что он напоминает мне безумные картины Марти, по которому я очень скучаю.
Не знаю, как так вышло, но в какой-то момент я осознала себя сидящей на столе в ворохе блестящей мишуры, покалывающей пальцы и щекочущей поясницу. Никки меня целовала, и у меня кружилась голова от запаха ее лосьона для тела – чего-то пряного, коричного, зимнего.
Мы не были одни во всем здании – иногда по коридору кто-то проходил, но это только будоражило еще больше. Я заперла дверь и знала, что мы можем делать что угодно. Ну, вообще что угодно!
Да, возможно, место было не самым подходящим для первого секса, но в тот момент меня это мало волновало, потому что от близости Никки и наших нескончаемых поцелуев у меня совсем крыша поехала. Ну, или протекла, что вернее.
«Ты такая красивая, Джесси… ох, — шептала Никки, целуя мою шею и плечо, с которого слегка (и не без помощи самой Никки) сползла рубашка. – Джесси… я так не могу».
По ее срывающемуся голосу я понимала — Никки что-то мучает, и дело уже явно не в том, что мы знакомы недостаточно долго и плохо друг друга знаем. Мы знали друг друга достаточно и хотели друг друга безумно, вот только, чем дольше мы целовались, тем больше Никки напрягалась, вздыхала, и, в конце концов, просто резко отстранилась, отступая на шаг от стола.
«Эй… ты чего?» — я успела поймать ее за руку, но Никки тут же попыталась вырваться и ответила, тяжело дыша, чуть не плача: «Мне надо уйти. Прости… прости, я так не могу».
Я была настолько удивлена и ошарашена ее поведением, что даже не предприняла никаких решительных попыток задержать Никки. Она схватила со спинки стула свое пальто и рванула к двери, за долю секунды справляясь с замком и вылетая в коридор.
Я продолжала сидеть на столе, и мне казалось, что пола подо мной больше нет, и если я спрыгну, то упаду в бездонную пропасть. Губы пульсировали после долгих поцелуев, сердце колотилось, а сознание неумолимыми волнами поглощала паника.
Могла ли я чем-то напугать или оттолкнуть Никки? Едва ли. Я ее даже почти не трогала, просто обнимала за талию, позволяя ей целовать меня.
Но даже если Никки внезапно стало не по себе от того, как быстро все происходит, зачем было убегать?! Мы взрослые люди, она могла бы просто сказать, что на сегодня хватит, и мы бы пошли дальше развешивать рождественские флажки над сценой! Какого черта?!
Я ощутила первые, совсем смутные, но все же признаки надвигающейся панической атаки, и мне стало вдруг очень страшно от того, что я осталась в кабинете одна, а во всем здании так тихо… Мы с Никки должны были вернуться домой вместе.
Дрожащей рукой я дотянулась до лежащего на столе телефона и позвонила Рите. Да, возможно, Аврора тоже была где-то поблизости, и она могла бы отвезти меня к нам домой, но мне не хотелось лишний раз волновать ее, тем более, я сама не понимала, что происходит, и понятия не имела, что стала бы отвечать на град ее обеспокоенных вопросов.
«Джесси… ты там плачешь, что ли?» — спросила Рита, и я услышала приглушенный лай Локи в трубке. Похоже, пес, как всегда, спросонья испугался телефонного звонка.
Я сказала, что не плачу, просто задыхаюсь, потому что у меня, кажется, начинается паническая атака.
«Я сейчас за тобой приеду, а ты пока поболтай со мной, ладно?» – спокойно отозвалась Рита, и ее спокойствие как-то сразу передалось и мне. Я ощутила слабость во всем теле и угукнула в ответ.
«Тебе повезло, я как раз сейчас неподалеку. Затаривалась в супермаркете, ты же знаешь, что я все эти доставки ненавижу! Закажешь салат айсберг, а эти идиоты привезут тебе брюссельскую капусту! А ее я ненавижу тоже! Вот сейчас как раз купила все необходимое, пока Локи дрых в машине. Продуктов хватит на небольшую вечеринку, и тут есть твои любимые пончики с начинкой, кстати… упс… кажется, я их немножко раздавила».
Я не выдержала и усмехнулась. Рита болтала со мной всю дорогу, поставив телефон на громкую связь, и от ее невероятно скучной и будничной истории о проблемах похода в супермаркет моя паническая атака отступила, не успев начаться. Подозреваю, что именно на это Рита и рассчитывала, пускаясь в пространные рассуждения о вкусовых особенностях кейла до и после заморозки.
«Ну, как ты тут?» — спросила Рита, уже поднявшись ко мне в офис. «Улыбающийся» Локи пришел вместе с ней, лениво приветствуя меня хвостом.
«Если ты продолжишь рассказывать мне о капусте, я тебя придушу», — всхлипнула я, и Рита рассмеялась: «Рада, что ты в порядке. Пойдем в машину».
Рита предложила мне остаться у нее на ночь и вместе сожрать все, что она купила, а также приговорить бутылочку хорошего кьянти. Я согласилась.
«Расскажешь по дороге или уже после кьянти?», — спросила Рита.
Я начала рассказ по дороге, и мы обсуждали мои отношения с Никки весь вечер, пока Рита готовила салат с кейлом, а я – яростно стругала пармезан. В итоге, уже в гостиной, с бокалами вина и под внимательным взглядом Локи, пытающегося понять, стоит ли выпрашивать салат или же это та еще гадость, Рита вынесла свой вердикт: «Я не думаю, что ты в чем-то виновата, Джесси. Ты ни к чему ее не принуждала и ни на чем не настаивала. И Никки, если уж на то пошло, повела себя очень странно. Боюсь, что она не самая простая девочка, Джесси, и с ней тебе придется поломать голову. Я надеюсь, что она не будет специально водить тебя за нос и манипулировать, мне показалось, что Никки довольно милая и добрая. Но она не проста. И что-то от тебя скрывает».
Что-то скрывает…
Последние слова повисли в комнате зловещим эхом, и я спросила: «Но что мне делать? Может, позвонить ей сейчас? Попытаться выяснить, в чем дело…».
«Нет-нет, ни в коем случае! Джесси, не звони ей, — перебила меня Рита. – Это Никки от тебя сбежала на самом интересном месте, ей и объяснять. И она так и сделает, поверь мне, когда соберется с духом, когда поймет, что ты сама не сделаешь первый шаг и не будешь у нее ничего выпрашивать, когда поймет, что может вот так запросто тебя потерять, она сама с тобой свяжется и все расскажет».
«А что, если нет?» — испугалась я.
«Поверь мне, — Рита улыбнулась, слегка поглаживая мое деревянное плечо. – Мой опыт в любовных делах размером с Гибралтар. И я уверена, что она позвонит тебе первой. Скорее всего, уже завтра. Просто перетерпи сегодняшний вечер и ночь. Надеюсь, кьянти тебе в этом поможет».
И кьянти помогло. Мы провели отличный вечер с Ритой и Локи, пересматривая старые черно-белые комедии и болтая. Рита курила свои вонючие сигареты, а я думала о том, что я ее обожаю. Такую темноволосую и мрачную в этих клубах дыма, такую острую и родную.
Аврора удивилась, когда я сказала, что не приеду домой ночевать, потому что остаюсь у Риты. «Эм… а Никки об этом знает?», — спросила она почти что с ужасом, но я не успела ничего ответить, потому что плохо соображала после кьянти, а Рита забрала у меня телефон со словами: «Дай-ка я с ней поговорю. Мы, взрослые, лучше найдем общий язык друг с другом».
Я хотела было возмутиться, но на меня сверху забрался Локи, придавив своим корги-пузом, и я просто обреченно лежала на диване, слушая обрывки болтовни Риты и Авроры. «Да-да, не съем я твою Джесси, — посмеивалась Рита. – Да… Я уверена, что уже завтра девчонки помирятся».
Сквозь наплывающий сон я подумала, что мне бы тоже не помешала капелька ее уверенности. А еще через несколько минут Рита сняла с моей груди похрапывающего Локи и отвела меня наверх, в гостевую спальню.
У Риты был большой и красивый дом с просторными светлыми комнатами и дорогим ремонтом, и невольно я вспомнила крошечную съемную квартирку Никки. И это при том, что Никки целыми днями была на работе, а Риту я ни разу не видела работающей даже в саду.
Падая в мягкие объятия ортопедической кровати, которая словно была создана под мою спину, я не удержалась от пьяного вопроса: «Откуда у тебя столько денег?! На вот это все? Кем ты все-таки работаешь?!».
Рита усмехнулась, накрывая меня одеялом: «Скажу тебе по секрету. Я дорогая, элитная проститутка. Ну, знаешь, многие мужчины такое любят. Женщин с членами».
«Ну, Рита, я серьезно!» — возмутилась я.
«Да все просто, — Рита погладила меня по волосам. – Дом достался мне от родителей. Вместе с бизнесом. Я в своей жизни практически не работала. Мне выпал счастливый билет. Хотя… как посмотреть. Иногда я думаю о том, что именно поэтому жена спускала мне с рук все эти измены. Потому что у меня были деньги, а она боялась остаться без гроша с двумя детьми на руках. А я… возможно, именно поэтому я позволяла себе подобное поведение. Деньги частенько развращают, моя хорошая. Особенно когда они достаются тебе просто так».
Я вспомнила Лэсли, который спускал все деньги родителей на наркотики, вспомнила, чем все это закончилось, вспомнила «моя малышка», и мне стало очень грустно. Рита еще немного посидела со мной, а потом я отрубилась и проспала до позднего утра, когда меня разбудил телефонный звонок.
От Никки.
17 декабря, 2031 года
«Джесси, пожалуйста… мы можем встретиться и поговорить?» — глухо выдохнула она в трубку.
Я сказала, что я сейчас у Риты и вообще только проснулась, но она может за мной приехать. Никки приехала уже через десять минут, и единственное, что я успела – это пописать и немножко привести себя в порядок в ванной.
«Ты была права! Она позвонила сама!» — сообщила я Рите, которая сидела на кухне и с довольной ухмылкой курила очередную вонючую сигарету.
«Да, она, кажется, уже и приехала», — сказала мне Рита, кивая во двор, и через стеклянную дверь я разглядела машину Никки.
Я вышла на улицу нарочито медленно и размеренно, хотя больше всего мне хотелось бежать.
Никки сидела за рулем очень бледная, с собранными в пучок волосами и с двумя стаканчиками кофе на подставке. По теням под ее глазами и чуть подрагивающим рукам я поняла, что это далеко не первый ее кофе за сегодня, и что ночью Никки прикончила как минимум три чашки.
«Ты… почему ты ночевала у Риты?» — спросила Никки немного хрипло. В ее голосе прозвучало настороженное подозрение, и я поняла, что Никки ревнует. И все же ответила слишком резко: «Потому что вчера вечером мне было очень плохо и грустно, когда кое-кто бросил меня без всяких объяснений и сбежал! Я почувствовала приближение панички и позвонила Рите. Она забрала меня к себе. Еще вопросы?!».
Никки вся сжалась от моего тона, и я сразу пожалела о собственной вспыльчивости.
«Ты права, прости, — прошептала она. – Это не я сейчас должна задавать вопросы. Но… у тебя была паничка вчера?».
Никки, кажется, испугалась, и я ответила уже мягче: «Нет. Все обошлось. Рита рассказала мне сногсшибательно “увлекательную” историю о своем походе в супермаркет за кейлом. Лучшее лекарство от любого нервного срыва».
Никки слабо улыбнулась и произнесла: «Джесси… пожалуйста, прости меня. За то, что убежала вчера, ничего не объяснив. Я не думала, что тебя это напугает… Я не подумала о твоих чувствах, потому что сама испугалась и думала только о себе. Мне жаль, что я так поступила».
«Испугалась? Чего ты испугалась, Никки?» – терпеливо спросила я.
«Того… как быстро все развивается», — ответила она тихо.
«Быстро… — я вздохнула. – Для тебя это все-таки быстро? Вчера я была уверена, что ты тоже этого хочешь».
«Да, но… Джесси, — она на мгновение закрыла глаза, и я заметила, что ее тонкие бледные веки дрожат. – Что, если… что, если бы ты узнала обо мне что-нибудь плохое? Если бы я скрывала от тебя что-то очень важное и что-то… плохое, ты бы смогла меня простить?».
Чувствуя, как холодеет позвоночник, я снова попыталась тупо отшутиться: «Смотря что! Если в свободное время ты издеваешься над маленькими песиками, то точно нет!».
Но она не проста. И что-то от тебя скрывает.
«О нет, я люблю песиков!» – воскликнула Никки на полном серьезе и тут же смутилась. Мы немного посмеялись, и я сказала: «Никки, я не смогла бы простить тебе только одно. Если бы ты уже была жената или просто встречалась с кем-то кроме меня. Потому что такие отношения мне однозначно не подходят. У тебя кто-то еще есть?».
«Нет! Конечно, нет! Джесси, правда! Я не врала, когда сказала, что шесть лет ни с кем не встречалась, это правда, клянусь! Мне нравишься только ты!».
«Не надо клясться, я тебе верю, — я взяла ее за руку. – Думаю, я бы простила тебя. Если бы ты объяснила свои мотивы. Если тебе и правда есть что скрывать, лучше все расскажи, хорошо? Ты мне очень дорога, Никки. И я обещаю, что постараюсь тебя понять».
«Хорошо, — Никки вздохнула. – Спасибо за доверие, Джесси. Я все тебе расскажу. Скоро. А пока, может, просто выпьем по кофе и немножко прокатимся?».
«Никки! Выкладывай уже все!» — потребовала я.
«Ну, Джесси, я все расскажу, правда. Но в другой раз, ладно? Пожалуйста. Сейчас я чувствую себя слишком паршиво для этого разговора».
Я тоже чувствовала себя паршиво, да и пытать бледную, несчастную Никки мне не хотелось, поэтому я все же уступила. Я сбегала в дом, чтобы попрощаться с Ритой и Локи, и мы поехали кататься по зимнему Провиденсу, обсуждая планы на предстоящее Рождество. Наше первое Рождество вместе.
23 декабря, 2031 года
Я никогда не была любительницей соцсетей. Мне нравилось делать фотки, но я редко их куда-то выкладывала, потому что просто забывала об этом. Все мои знакомые активно ведут свои аккаунты (разве что, кроме Триши, которая едва находит время на то, чтобы попить кофе в перерывах между беготней с пистолетом по злачным местам). Аврора же стала популярной благодаря Инстаграму, и даже мама раскрутила небольшой цветочный бизнес, публикуя на своей страничке красивые букеты.
И на фоне всех этих социально активных людей я всегда чувствовала себя немного странно. Словно во мне недоставало какой-то насущной для всех остальных потребности. Возможно, как-то так чувствуют себя асексуалы в просексуальном обществе, не знаю. Лилит тоже не могла прожить ни дня, чтобы не выложить новую фотку или парочку видео в сторис (и чаще всего эти фото и видео для нее делала я, что было крайне утомительно, между прочим, потому что иногда, чтобы поймать удачный ракурс, мне буквально приходилось ползать по полу!).
И вот, наконец-то, я нашла человека, который так же равнодушен к постам, лайкам и комментариям, как я! Это Никки! За три с половиной месяца, что мы знакомы, Никки выложила в свой аккаунт всего одну фотку. И вообще, их там всего штук десять, начиная с ее студенчества.
Иногда мы с Никки фоткаемся вместе, просто так, на память, или когда у нас есть настроение покорчить рожи в объектив, но, к счастью, Никки ни разу не выкладывала эти фотки на свою страничку. Они были только для нас двоих.
Мне нравится, что она не проверяет по десять раз в день, сколько у нее появилось новых подписчиков и не упали ли охваты. Не то чтобы меня бесит, когда остальные это делают, просто для меня самой это кажется чем-то очень скучным, и я рада, что мы с Никки здесь совпадаем.
На днях я заметила, что она поменяла свою аватарку в инсте, поставив вместо фотки транс-флаг. Сначала я удивилась, потому что никаких мероприятий для транс-персон в нашем сообществе в ближайшее время не намечается. Но, наверное, Никки просто решила так выразить поддержку Авроре и другим транс-людям. На днях я видела, как они мило болтали с Ритой и смеялись. Я уж было напряглась, что Никки с Ритой не поладят, но как же я рада, что все хорошо!
25 декабря, 2031 года
Не думала, что можно влюбиться еще сильнее, но вот это произошло! Если честно, это уже начинает меня пугать!
На Рождество Никки снова приезжала к нам. Когда я узнала, что в последние восемь лет Никки не отмечала Рождество, а лишь обменивалась подарками с Линой, заказывала на дом какой-нибудь пирог и ставила елку на заставку ноута, мне стало очень грустно. Но Никки сказала:
«Поверь мне, это намного лучше, чем было в моем детстве. Когда вечером двадцать четвертого мама вылавливала в баре какого-нибудь одинокого и не совсем адекватного типа, а утром он сидел с нами за праздничным столом, весь красный с похмелья, и говорил, что он теперь наш с Линой Санта-Клаус, вот это был действительно трэш. Все это больше походило на какую-то дикую и сюрреалистичную карикатуру, пародию на семейный праздник. Но я с удовольствием побываю на настоящем семейном празднике! На День благодарения у вас дома было очень круто».
Двадцать четвертого мы планировали просто спокойно поужинать вместе с моими родителями, а двадцать пятого ждали на праздничный обед моего брата с семьей. Также вечером к нам должна была заехать Триша и забрать к себе близнецов. Я надеялась, что мне удастся уговорить Дэмиана не устраивать трагических подростковых сцен.
Надеялась убедить его в том, что он уже взрослый, раз встречается с девушкой, а значит, сможет потерпеть один вечерок и собственную мать.
Еще я думала про «страшный секрет» Никки и гадала, расскажет ли она его в этот Рождественский сочельник, когда мы останемся одни у меня в комнате? Весь вечер я подливала ей вино в надежде, что это придаст ей смелости, но что-то пошло не так, и язык в итоге развязался у меня!
Мы снова сидели на кровати в моей спальне, и Никки спросила, хочу ли я получить один из своих подарков раньше времени. Я, конечно, хотела!
Она протянула мне коробочку, смущенно шепнув: «Не обращай внимания на мятую упаковочную бумагу. Я с ней намучалась. Красиво заворачивать подарки – это не мое».
Я надорвала бумагу, освобождая коробку, и сразу поняла, что находится внутри, потому что это было нарисовано на самой коробке. Виртуальные очки!
«Ох, Никки, ты чего, ну! Не стоило…», — я попыталась возмутиться дороговизне подарка, но не слишком убедительно, и на самом деле меня распирало от счастья!
Никки помогла мне подключить очки к смартфону, настроить их и надеть. На себя она надела почти такие же, только в другой оправе. В первую секунду моя комната нисколько не изменилась, только стало чуть темнее, но Никки сказала: «Морти, привет», и черный кот материализовался на нашей кровати так внезапно, что я подпрыгнула от страха!
«Привет, Никки. Привет, Джесси», — сказал он, довольно ухмыляясь.
«Морти, включи нам открытый космос прямо сейчас», — велела Никки.
«Включаю открытый космос. Вид с МКС в режиме реального времени. Желаете оставить кровать?».
«Да, кровать оставь, пожалуйста».
Морти подмигнул, а еще через долю секунды моя комната исчезла! Исчезло все, за исключением кровати, на которой мы сидели. А перед глазами из темноты выплыл круглый и голубоватый бок планеты Земля в сияющих в солнечном свете белых облаках. Я не могла понять, то ли это Земля движется, то ли наша кровать, и хотя в реальности не двигалось ни то, ни другое, я все же на всякий случай схватила Никки за руку в этом космическом мраке.
«В очках ты можешь увидеть что угодно. Просто скажи об этом Морти, и он все устроит, — улыбнулась Никки, сжимая мою ладонь. – Единственное ограничение – они работают только в помещении и для улицы пока не адаптированы, поскольку это противоречит правилам безопасности».
«Никки… я просто не знаю, что сказать, — выдавила я, чувствуя подступающие слезы. – Это невероятно реалистично. Неужели я теперь смогу увидеть все, что рождается в моей дурацкой голове?».
«Конечно! – она усмехнулась. – Только советую максимально детально описывать желаемую картинку Морти, ну… чтобы избежать возможных казусов. Это секретная информация, но наша компания работает над тем, чтобы оживлять картины прямо из нашего мозга, а также фиксировать и воплощать сны. Впрочем, пока разработки только ведутся, придется объяснять все словами, как обычному ИИ».
«Воплощать сны… Никки… Ты, должно быть, шутишь, да?».
«Вовсе нет, — она погладила мои пальцы. – Разработки в этом направлении идут уже много лет, и наша компания далеко не единственная, кто занимается подобным. Думаю, нам с тобой вполне реально до этого дожить».
«Морти… — произнесла я охрипшим голосом. – Хочу увидеть Луну с облаками. Облака пусть будут бело-розовыми, и пусть их будет много вокруг нас. А космос и кровать оставь».
«Включаю Луну и бело-розовые облака», — тут же отозвался виртуальный кот.
Комната вновь на мгновение полностью исчезла, а потом обновилась. На том месте, где находилась Земля, теперь я видела Луну с розоватыми, словно подсвеченными вечерним солнцем, облаками. Они стремительно заполняли комнату, пролетая над нашей головой, похожие на сахарную вату, и Никки, смеясь, протянула руку, желая их коснуться.
Иллюзия была такой реалистичной, что ладонь Никки не просто прошла насквозь, а слегка деформировала облако, отчего оно начало распадаться на мелкие перистые клочки.
Я поймала один из них пальцами, и он окончательно растаял.
«Морти, добавь еще звезды на небо», — попросила я, размышляя, чем бы еще украсить обстановку.
«Добавляю звезды», — Морти был безотказен.
«У тебя все существует одновременно, и облака, и звезды», — рассмеялась Никки, с восторгом осматривая осветившееся «небо».
«Конечно! Ведь так намного интереснее!» — сказала я, довольная получившимся зрелищем.
Мы с Никки легли на спину и любовались облаками, мерцающими звездочками и сверкающей, словно огромный кристалл, Луной. И в тот момент я поняла, что должна сказать. Просто должна сказать то, что так давно мучает меня. Если Никки пока не готова раскрывать свою душу, возможно, мне стоит начать первой.
«Никки… После всего, что ты сделала для меня, я должна сказать. Я не смогу спокойно жить, если ты этого не узнаешь. Потому что это важно. Я знаю, ты тоже хочешь что-то рассказать мне и боишься. Но, возможно, если я расскажу первой, то тебе ничего говорить уже не придется, потому что ты тут же решишь меня бросить. И если ты решишь меня бросить… не могла бы ты оставить мне хотя бы эти прекрасные очки?».
Я пыталась шутить, но мой голос дрожал, и Никки снова чуть сжала мою ладонь.
«Джесси. Ты можешь рассказать мне что угодно. Я тебя не брошу. Но если это касается Лилит… я уже говорила, что ты не обязана мне ничего объяснять о своих прошлых отношениях».
«Не только Лилит. Это касается также и Бьянки. Их обеих», — пискнула я.
«Так. Хорошо. Я послушаю. И не переживай, Джесси. Для меня важно только то, какая ты сейчас, а не то, какие ошибки ты совершила в прошлом, ладно?».
От этих слов я ощутила слабое облегчение и решилась продолжить, начав с самого начала: «Мы с Бьянкой познакомились, когда нам было двенадцать. Как ты знаешь, тогда я уже дружила с Тришей и Пэком. Они хорошо отнеслись к Бьянке и тоже помогали ей освоиться в новой стране. Вскоре мы узнали о том, что творил ее отец. Его посадили, а мы с Бьянкой еще больше сблизились. И примерно лет в четырнадцать я узнала, что Бьянка влюблена в меня…».
«Так… ну что ж. Я вполне могу понять Бьянку, — Никки кивнула. – А ты? Тебе она нравилась?».
«В том смысле – нет. Я, прямо скажем, была запоздалого развития. В то время мне еще никто не нравился, и я ни в кого не влюблялась. Меня интересовали только привидения, вампиры и компьютерные игры про зомби».
«Да. Прямо как меня», — усмехнулась Никки, и мне стало еще чуть легче продолжать:
«Мне пришлось объяснить это Бьянке. И хотя мой отказ ранил ее чувства, мы смогли остаться друзьями. А вскоре… появилась Лилит. Они с отцом переехали в дом фрау Рихтер, и этот дом как раз находился по соседству от той заброшки, куда мы постоянно лазили с Бьянкой, Тришей и Пэком. Так мы и познакомились. Я засмотрелась на Лилит и выпала из окна заброшки».
Никки не выдержала и рассмеялась: «Ох, прости, Джесси, но я легко могу это представить! Ты хотя бы не сломала себе ничего?».
«Нет, все было в порядке, — я улыбнулась почти искренне, осознав вдруг, что воспоминания об этом больше не причиняют мне боль. – Мы с Лилит начали общаться. Все закрутилось очень быстро. Я поняла, что влюбилась, и узнала, как это вообще бывает. Мои чувства оказались взаимны, и все было, как в наивных подростковых киношках. Ну и… в какой-то момент Лилит поняла, что Бьянка влюблена в меня. До сих пор. Можно сказать, у Лилит было… эм… особое чутье. А еще она была очень ревнива. Очень. Ревнива. Мы ссорились из-за Бьянки. Постоянно. Но это недолго было нашей основной проблемой, потому что вскоре о наших отношениях узнал отец Лилит. Вольф. Ну, ты его видела пару раз, помнишь?».
«Да. Мрачный такой типок».
«Не то слово. И в то время мрачный типок был еще и очень старомодный и нетолерантный типок. Ему не нравилась Аврора, ему не нравилась я, и он был категорически против того, чтобы его Лилит “становилась” лесбиянкой. Поэтому Вольфганг увез ее в Германию и отдал в какой-то институт для благородных девиц. Мы с Лилит… очень тяжело расставались. Она обещала, что будет мне писать, а через год, как только ей исполнится восемнадцать, вернется в Штаты. Но… она не вернулась. И не писала мне. Прошло пять лет».
«Ох… Джесси. Мне так жаль», — выдохнула Никки потрясенно.
«Я уже встречалась с другой девушкой к тому времени, как Лилит снова появилась в моей жизни. Но у нас с Шейн все было не очень гладко, к тому же, она торговала наркотиками… короче, мы расстались. А наши с Лилит чувства вспыхнули с новой силой. Как в дурацких романтичных киношках, опять же. Поначалу все было гладко, но вскоре мы снова начали ссориться. Из-за всякой ерунды и в том числе из-за Бьянки. Лилит продолжала ревновать, и она стала даже еще более ревнивой, чем раньше. Потому что, как я потом узнала, в Кёльне у нее была девушка, которая изменяла ей со своим другом. Парнем. Я тоже была хороша и постоянно психовала. Редко шла на компромисс и чаще просто взрывалась. Я была очень вспыльчивой в те годы, и мы с Лилит были, как бензин и горящая спичка».
Никки слушала внимательно и напряженно. Я подходила к самой сложной части истории, и уже даже облака со звездами и Луной не помогали мне успокоиться и расслабиться.
«У Бьянки… за все это время тоже случались отношения. С парнем, с девушкой и с Митч, помнишь Митч? Но ни с кем из них ничего толком не складывалось. Я догадывалась, что у Бьянки еще есть ко мне чувства, и Лилит тоже об этом догадывалась, регулярно устраивая сцены ревности. Как-то раз мы с Лилит в очередной раз поссорились, я уже даже не помню, из-за чего, но поссорились сильно. И она не поехала со мной на свадьбу Бобби в Провиденс. А Бьянка поехала».
«Бьянка тогда уже тоже жила в Нью-Йорке?», — уточнила Никки.
«Да. Я помогла ей перебраться в Нью-Йорк после того, как отец Бьянки вернулся из тюрьмы, а ее мать снова сошлась с ним».
«Боже… — проронила Никки. – И… ее переезд стал еще одним поводом для ваших с Лилит ссор?».
«Разумеется. Лилит… она тоже жалела Бьянку, конечно, но ей всю жизнь мерещилось, что нас связывает нечто большее, чем дружба, и она ничего не могла с собой поделать. Ну и… в тот раз, когда Бьянка поехала со мной на свадьбу Бобби…. Мы обе там перебрали, особенно я. И…».
«Джесси, я поняла. Можешь не объяснять, — Никки мягко прервала мои мучения. – Просто расскажи о том, что было дальше. Лилит все узнала?».
«Нет. Сначала я хотела ей рассказать, но, подумав и посоветовавшись с Авророй и самой Бьянкой, решила скрыть измену. Мы с Бьянкой понимали, что это больше не повторится, и я не хотела делать Лилит больно только ради того, чтобы очистить свою совесть. Как оказалось… я была неправа».
«Ох, Джесси, милая, мне так жаль… — прошептала Никки, обнимая меня. – Лилит все равно узнала об этом, да? Уже после… смерти Бьянки?».
Я была несказанно рада тому, что Никки понимала меня с полуслова, и ей не приходилось ничего объяснять и разжевывать.
«Да. Лилит… она… увидела предсмертную записку Бьянки, адресованную мне. Там было упоминание о той ночи. В общем… Лилит поняла, что четыре года назад я ей изменила, и я не видела смысла это отрицать».
«Поэтому она ушла от тебя…. Но… неужели она ушла сразу после смерти Бьянки? Ведь ты же… нашла ее… И я даже вообразить не могу, как тебе было тяжело».
«Тяжело, — согласилась я. – Я думала, что сойду с ума, если честно. Но со мной была Аврора, она увезла меня в Провиденс после того, как Лилит меня бросила. Потом в моей жизни появилось комьюнити, Рита и остальные. И ты. Каким-то чудом я смогла это пережить, но… осадочек остался, как ты понимаешь. И мне было важно, чтобы ты узнала. И сама уже решала, хочешь ли находиться в отношениях с человеком, который один раз уже оказался способен на измену».
«Джесси-Несси, — Никки назвала меня ласковым детским прозвищем, и я почувствовала, как глаза за стеклами виртуальных очков наполняются слезами. Почувствовала, как она гладит мои волосы. – Я, конечно, не оправдываю твой поступок, измены – это всегда плохо. Но я вижу и верю, что ты раскаиваешься в этом. Я доверяю тебе. И знаю, что, как бы ни сложились наши отношения дальше, ты постараешься не делать мне больно. И Лилит… она тоже поступила паршиво, скажу я тебе. Поэтому я не вижу здесь никакой страшной тайны, из-за которой ты должна чувствовать себя виноватой, или из-за которой я могу тебя бросить. Джесси. Я просто хочу, чтобы ты постаралась отпустить прошлое. На нас с тобой оно не повлияет, я обещаю».
Я обняла ее, а Никки сняла очки сначала с себя, а затем и с меня, возвращая нас обеих в реальность и стирая слезы с моего лица. Я была уверена, что мое сердце просто разорвется от любви к ней, и мне стоило большого труда сдержаться и не напугать Никки своими очередными дикими признаниями.
Поэтому я сказала только: «Спасибо. Ты не представляешь, насколько для меня было важно поделиться с тобой этим. Спасибо за понимание, Никки… И я обещаю, что, если вдруг ты захочешь поделиться со мной чем-то, что тебя мучает, я тоже постараюсь понять тебя в любом случае».
«Хорошо, Джесси. Я запомню», — шепнула она, целуя меня сначала в щеку, а потом и в губы, соленые от слез.
