Облака на Луне

4 января, 2033 года В последние две недели моя мама у нас практически живет! Как будто мы с Никки завели ребенка, и она с ним нянчится, только ребенок этот – кот! Если бы я собственными глазами не увидела, какие потрясающие метаморфозы происходят с мамой при виде котят – ни за что бы не поверила. Из независимой и даже строгой женщины с выражением вечного холодного презрения на лице она превращается в «ути-масенький-пирожочек» и «а-кто-это-такой-шладкий-пуся». Как-то вместе с мамой к нам заехала Аврора, чтобы тоже познакомиться с Сэйлемом. Умилившись маминой реакцией, она предложила: «Рокс, если хочешь, давай тоже такого заведем. Корица уже стареет, а дом у нас большой, хватит места и на десяток котят». И это был тот редкий момент, когда мама проявила нежность первой и поцеловала Аврору в ответ на это предложение. Я так рада, что у моих родителей все до сих пор хорошо! Вон даже новых «детей» завести собрались! А пока мама играла с Сэйлемом, придумывая ему все новые и новые сахарные прозвища, Аврора и Никки сидели в уголке и трещали о чем-то своем. Иногда я даже немного ревную, и мне кажется, что я не могу все темы обсудить с Никки и понять ее так, как понимает Аврора. На днях мне приснился кошмар, в котором Никки нашла себе трансгендерную девушку и бросила меня! Конечно, я тут же об этом кошмаре Никки поведала, а она только сонно усмехнулась и обняла меня: «Джесси, я люблю тебя. Твой страх совершенно нерационален. Разве мне стоит бояться того, что ты найдешь себе цисгендерную девушку и бросишь меня?». Я решила, что в ее словах есть неоспоримая логика, и поцеловала Никки: «Конечно, нет. Я люблю только тебя и мне больше никто не нужен». «И это взаимно», — сказала Никки, прижимая меня к себе. 14 февраля, 2033 года Пэк прислал мне валентинку из Нью-Йорка! Никки читала текст внутри и ржала так, что подавилась кофе! «И вновь нас разделяют расстояния, о, Джессика, любовь моя! Я знаю, что твое сердце разрывается от боли и тоски по мне, и никакой Арчибальд не может скрасить безрадостные серые дни твой одинокой жизни! Ведь кто он такой, этот Арчибальд? Всего лишь приятель, и вас не связывает столь многое, как нас с тобой! Так помни же, любовь моя, однажды я вернусь, и мы опять будем вместе, и без всяких дурацких Арчибальдов. Береги себя и будь счастлива». Последняя строчка была написана уже всерьез, и я улыбнулась. Пэк снова шутил, а, значит, с ним все было в порядке. Да, у него не все получалось, и не все шло так гладко в Нью-Йорке, но он двигался к своей мечте, и уже одно это приносило ему счастье. А я решила в тот же день позвонить своему «Арчибальду», узнать, как у него дела, и не надумал ли он рассказать о своих чувствах Джози. 20 февраля, 2033 года Все это давно витало в воздухе. Наши шутки и не совсем шутки про свадьбу. Где пожениться и что надеть. Никки хотела белое платье, а я ненавидела платья и хотела костюм. Наши планы на будущее. Какой дом купить, сколько детей завести. И как назвать собаку. Я купила ей кольцо еще месяц назад. Сначала думала подарить на День Валентина, но потом решила – все-таки на День рождения. Вот только я не знала, хватит ли у меня на это смелости (как оказалось, хватило!), потому что понимала – если Никки после моего предложения будет неловко молчать или скажет, что еще не готова к браку, я просто откинусь замертво. А наши отношения, даже если они продолжатся, потеряют прежнюю легкость. Но какое-то шестое чувство меня вело. И почему-то где-то в глубине сердца я знала – Никки не откажется. Знала, что она меня правда любит, и наши желания совпадают. Я не рассказывала о своих планах никому из друзей. Даже Рита и Аврора ничего не знали. Я сама выбрала кольцо в немного неформальном стиле, который так любит Никки, и решила, что сделаю ей предложение не в каком-нибудь дурацком ресторане, а найду по-настоящему интересное место. Никки всегда удавалось впечатлить меня своими свиданиями-шоу в заброшенных домах с очками виртуальной реальности, но теперь настал мой черед впечатлять. В последние месяцы Никки была очень увлечена разработкой новой игры для «виара», и этот проект был очень важен для нее и ее карьеры. Поэтому я решила, что сюрприз должен быть связан с сюжетом ее игры под названием «Amen». Играть нужно было от лица археолога, который приехал исследовать заброшенную церковь и столкнулся со всякой мистикой. Для воссоздания образа полуразрушенной церкви Никки нашла много картинок и видосов в Интернете, но у нее было слишком мало времени для того, чтобы ездить по этим местам вживую. Поэтому я выбрала одно – в окрестностях Провиденса, и сгоняла туда заранее, чтобы все подготовить. Это была католическая церковь Девы Марии – не очень большое, но величественное здание, построенное в неоготическом стиле и заброшенное в начале двухтысячных годов. Я знала, что Никки очень нравятся фотографии заброшенных храмов, подсвеченных изнутри в ночное время суток. В ее игре церковь тоже светилась по ночам, выманивая археолога выйти из своей палатки и проверить, в чем дело. Мне пришлось нехило разориться на студийное освещение, но оно того стоило! Накануне Дня Рождения Никки я притащила несколько здоровенных ламп на солнечных батареях и натыкала их внутри церкви, направив лучи света на окна. Это было сложно и немного стремно, причем я больше боялась привидений (это все слишком реалистичная игра Никки виновата!), чем местных хулиганов. Церковь стояла в лесах, на приличном удалении от жилых построек, поэтому туда почти никто не лазил, и сохранилась она прекрасно. Даже все витражи были целы. Меня аж трясло от мысли, в каком восторге будет Никки, когда все это увидит! И, забегая вперед – она была!!! Идеальный план. Сюрприз в сюрпризе. Потому что Никки думала, будто сама церковь – это уже подарок на День Рождения. И то, что случилось позднее – просто привело ее в шок! Мы приехали в церковь вечером (к счастью, темнеет в феврале довольно рано), и я оставила Никки в машине за деревьями, а сама побежала включать освещение внутри храма. «Джесси, куда ты меня притащила? – хихикала Никки, когда я вела ее за руку через сухие заросли. – И мы винишко в машине оставили… Может, все-таки надо было его прихватить?». Но мне хотелось, чтобы Никки была трезвой, потому что такие решения, как согласие на брак, точно не стоит принимать на пьяную голову! «О-о-о-о-о-о-о… — сказала Никки, когда увидела церковь с горящим желтым светом окнами. – Боже, Джесси… О-о-о-о… Я не верю, ты серьезно? Как ты это сделала… О, Джесси!». И в последующие двадцать минут «О, Джесси» было единственным, что я от нее слышала! Никки вытащила телефон и начала фоткать все вокруг, как помешанная, а я периодически ее поддерживала, чтобы она не грохнулась, споткнувшись в порыве творческого экстаза о камень или валяющуюся доску. Мы остановились возле алтаря, рядом с каким-то старым музыкальным инструментом, не похожим ни на орган, ни на фортепиано. Я думала, это идеальное место, чтобы сделать предложение, но никак не могла поймать удачный момент, потому что Никки все еще захлебывалась от восторга и никак не хотела засунуть чертов телефон в карман! А я сама так нервничала, что не могла придумать, чем ее отвлечь и о чем таком поговорить, чтобы разговор плавно перешел к нашим с ней отношениям. Я уже готова была начать молиться от отчаяния, а кольцо в кармане словно превратилось в раскаленный уголь! Но в какой-то момент Никки сама вспомнила о моем существовании и полезла ко мне с объятиями, горячими поцелуями и благодарностями. Я прижимала ее к себе, и меня слегка подташнивало от волнения, а лучи прожекторов, преломляясь в витражах, падали на пол розовыми, голубыми и изумрудными пятнами. «О, Джесси, я думала, что в прошлом году ты устроила мне идеальный День Рождения, но ты продолжаешь меня удивлять. И творить свои невозможные вещи, — прошептала Никки, поглаживая меня по щеке. – Какие еще идеи прячутся в твоем неуемном воображении?». «О, ты даже не представляешь, — нервно выдохнула я. – Никки… на самом деле есть кое-что еще. Я хотела сказать тебе… нечто очень важное. С твоим появлением моя жизнь изменилась. И то, что казалось мне по-настоящему невозможным, стало моей реальностью. Каждый день я засыпаю и просыпаюсь самым счастливым человеком. Каждый день я влюбляюсь в тебя все сильнее». Никки замерла и смотрела на меня в полумраке своими большими блестящими глазами. Она была такой красивой. С румянцем после прогулки по зимнему лесу, с чуть растрепанными волосами, вьющимися от влажности, в простой клетчатой рубашке и джинсах и с татуировкой летучей мышки возле ключицы. Я так любила ее. Если бы прямо сейчас к нам подошел сам Дьявол и потребовал мою душу за то, чтобы Никки была счастлива, я бы отдала ее, не раздумывая. Наверное, в моем лице и в моем голосе было нечто такое, что Никки все поняла. И застыла в ожидании, осознавая — это не просто очередное признание в любви. «Моя милая Николь Арден, — я улыбнулась, хотя мой голос дрожал. – Я хотела бы провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Хотела бы сделать тебя счастливой. Хотела бы, что у нас было еще много таких дней, как этот. Таких моментов, как этот. Мне хотелось бы каждый из них разделить с тобой. Ты… выйдешь за меня?». Когда я достала кольцо, мои руки тряслись, а Никки ревела, шмыгала носом, и ее руки тряслись тоже! Черт побери, да мы еле напялили это кольцо ей на палец, потому что обе тряслись и рыдали! И Никки сказала: «ДА!». «Да, я тоже этого хочу, Джесси, ох… я так люблю тебя! – всхлипывала она, сминая мою куртку и обжигая дыханием шею. – Ты знаешь, я ведь тоже хотела сделать тебе предложение на твой День Рождения! Но ты меня опередила! Ох, Джесси, у меня не получилось бы лучше! Это просто невероятно! И кольцо такое красивое, господи! Неужели мы правда поженимся?! Я не могу поверить!». Я сказала, что правда, и мы смеялись и целовались, усевшись на клавиши странного инструмента, который не издавал ни звука, давно сломавшись от сырости. И сырость на самом деле была весьма ощутимой, потому что за полчаса нахождения под сводами церкви мы успели продрогнуть. Я выключила освещение, и мы решили, что придём сюда позже, чтобы Никки могла все еще раз осмотреть и сделать фотографии для своего проекта. Мы вернулись в машину, но домой не поехали, а выпили вино и занялись сексом, смеясь над собственным адовым богохульством на церковной территории. Никогда бы не подумала, что какое-то колечко может так возбудить Никки, но она просто озверела! А после секса снова разрыдалась от переизбытка приятных эмоций. Мы проторчали возле церкви всю ночь, то греясь в машине, то вновь отправляясь к зданию и пугая друг друга привидениями. Мы с Никки принадлежали друг другу полностью, и это было какое-то особое чувство. Просто знать, что она моя, а я – ее. Мы словно были двумя безумными влюбленными, единственными выжившими на руинах цивилизации. Мы были вместе, и я ощущала то знакомое тепло из детства, когда были только «Дж и Дж», «Ктулху и Несси». А теперь – Несси и Никки. «Н» и «Н». И мы обе знали, что из этого родится что-то новое и прекрасное. 7 марта, 2033 года В первую неделю Аврора очень радовалась нашей помолвке и предлагала всякие крутые идеи для свадьбы (которая состоится уже в начале лета!), но сейчас я заметила, что она снова стала немного грустной. Мне казалось, что так на нее влияет отъезд Вольфганга, но были и другие причины. Мы готовились к прайду заранее, потому что потом все это совпадет с моей свадьбой и будет некогда, и я заметила, что Аврора буквально утонула в чтении новостей, бездумно выпивая уже третью чашку кофе подряд. Я сидела рядом за ноутом и набрасывала основные тезисы будущего выступления, посвященного моей семейной жизни и отношениям с трансгендерной девушкой. И так как моя трансгендерная девушка как раз недавно вышла, чтобы принести нам свежих булочек из пекарни, я решила спросить: «Тебя что-то беспокоит?». Мне пришлось повторить вопрос три раза, чтобы Аврора обратила на меня внимание! И пришлось забрать у нее чашку кофе и допить его самой, чтобы спасти Аврору от инфаркта! «Да… Джесси, я… меня давно беспокоят настроения в некоторых штатах нашей страны, и сегодня утром я как раз прочла новость о том, как в Техасе жестоко убили трансгендерного парня, который приехал навестить своих бабушку с дедушкой. Я все время думаю о том, что было бы, если бы мы в свое время не уехали оттуда в Провиденс. И все чаще я начинаю сомневаться в том, что это место безопасно, ведь в других городах творятся такие зверства. Им было мало запрета на однополые браки, мало запрета абортов. Люди хотят крови». Я залезла в сеть и тоже прочитала эту новость, подумав о том, что надо как-то спрятать ее от Никки, чтобы она не расстраивалась. С экрана монитора на меня смотрел симпатичный улыбающийся юноша в очках и футболке с Риком и Морти. Ему было всего девятнадцать. Он недавно поступил на первый курс колледжа и хотел стать врачом. Кому он мешал? Что такого ужасного он сделал, чтобы сначала избить его, а потом облить бензином и поджечь? Я закрыла страницу, но мне казалось, что его лицо с ямочками на щеках приснится мне во сне. «А самое страшное, что мы ничего, абсолютно ничего не можем с этим сделать, — вздохнула Аврора, потирая глаза. – Мы вкладываем столько сил в просвещение людей, мы много лет доказываем им, что имеем те же права и не собираемся насиловать их детей, но в корне это мало что меняет. Консерваторы всегда были и всегда будут. Нам остается лишь надеяться, что их не станет большинство, а история не сделает виток назад. Хотя… мне кажется, уже делает. Давно делает». Я попыталась обнадежить и утешить Аврору, хотя меня и саму немного потряхивало, и явно не от выпитого кофе. Когда вернулась Никки, Аврора быстро взяла себя в руки, налепила на лицо улыбку и вполне искренне поблагодарила Никки за булочку: «Как раз моя любимая, с черничкой. Спасибо, солнышко». А мне захотелось плакать, потому что именно такой Аврора была большую часть моего детства. Прячущей свою боль, чтобы не ранить других. 29 марта, 2033 года «Главное, не разругайтесь, когда будете выбирать место для свадьбы! – сказала мне Рита, когда вместо поездки в кинотеатр мы остались у нее дома и смотрели кино по старенькому телевизору, потому что Локи заболел, и Рита боялась оставлять его одного. – Мы с моей бывшей женой чуть не расстались и не отменили свадьбу, потому что она хотела пожениться в башнях на Наррагансетт, а я – на крыше небоскреба. Впрочем… возможно, нам еще тогда стоило разойтись и признать, что мы друг другу не подходим». «Ну… у нас с Никки не возникает разногласий из-за свадьбы, — сказала я. – Конечно, приходится продумывать уйму всего, но у нас сходятся вкусы, и это не проблема. Главное, чтобы погода не подвела, потому что мы хотим арендовать свадебную площадку в лесу, на берегу небольшого пруда с лилиями. Там очень красиво. Мы обе сразу влюбились в это место, когда увидели его вживую!». Рита улыбнулась мне и сделала медленный глоток вина: «Просто поразительно. То, какая вы гармоничная пара. Береги это, Джесси. Жить одной с вечно пердящей псиной не очень-то весело, скажу я тебе!». Я не выдержала и положила голову ей на плечо. Тихо спросила: «С Ванессой ничего не вышло, да?». Ванесса была последней девушкой Риты, с которой они встречались аж целых два месяца – своеобразный рекорд для непостоянной Риты. «Не-а. Мы решили разбежаться позавчера, хотя напоследок мне перепало кое-что горяченькое». Рита пыталась шутить, но ее голос, казалось, был способен охладить вино в бокале, и мое сердце сжалось: «Мне жаль. Прости, я… в последнее время только и трещу, что о своей свадьбе». «Глупости. О чем же тебе еще трещать? – Рита ласково погладила меня по волосам. – Это самый счастливый, самый значимый период в твоей жизни. Насладись им на полную. И не переживай за старую добрую Риту. Со мной все в порядке. Хотя… В этом словосочетании я бы оставила только слово “старую”». Локи начал поскуливать под дверью, потому что у него болел живот, и он все время хотел какать. Я вывела его на задний двор, а когда вернулась, Рита уже дремала на диване под звуки черно-белого Хичкоковского хоррора «Психо». Я решила, что лучше мне эту ночь провести с ней, чтобы присмотреть не только за больным Локи, но и за Ритой, поэтому позвонила Никки. «Хорошо, оставайся и позаботься об этих ребятах. С меня вкусный утренний кофе, потому что он тебе понадобится», — усмехнулась Никки. «Никки, почему ты такая классная?», — спросила я. На другом конце повисло секундное смущенное молчание, а затем Никки ответила: «Потому что пока ты заботишься о ком-то, кто-то должен позаботиться о тебе». Я знала, что Никки немного настороженно относится к Рите, потому что та делает мне слишком дорогие подарки и разрешает бесплатно жить в своей квартире. Я подозревала, что Никки даже немного ревнует, но она никогда не проявляла своей ревности всерьез. И я знала, что, когда завтра утром вернусь домой, меня действительно будет ждать вкусный кофе с корицей, а не сцена ревности. Как это было бы с Лилит. Так странно. Раньше мне казалось, что, если некоторым вещам не суждено сбыться, если они невозможны, то это обязательно обернется трагедией и чьей-то болью. Но оказалось, что иногда это оборачивается чем-то лучшим для нас самих. Да, в пятнадцать лет я бы с собой горячо не согласилась и, скорее всего, отпинала бы мусорный бак от злости, но сейчас я радовалась, что моя жизнь сложилась именно так. 12 апреля, 2033 года Я долго ломала голову, кого сделать ответственным за кольца на нашей свадьбе. У меня четверо племянников, и мне никого не хотелось обидеть и обделить. Но Оливер был еще слишком маленьким, и я не могла доверить такое ответственное дело пятилетке. Эшли не очень любит находиться в центре внимания, поэтому мой выбор в основном стоял между близнецами. Конечно, я предпочла бы отдать кольца Дэмиану, но боялась обидеть Сэмми. Да, наши отношения никогда не были такими близкими и доверительными, как с ее братом, но все равно они достаточно теплые и хорошие, и я ее родная тетя, в конце концов! Я думала о том, чтобы попросить близнецов отвечать за кольца вместе, но боялась, что они подерутся, и в итоге либо я, либо Никки, либо мы обе будем надевать друг другу на пальцы хрустящие кукурузные колечки вместо свадебных. И вот я решила позвать близнецов к себе, чтобы обсудить этот вопрос. Дэмиан пришел чуть раньше, а Саманта задерживалась в своем актерском кружке, поэтому мы с Дэмми немного поболтали, сидя на крыше. «Я тоже хочу жениться на Стеф, — сообщил мой племянник гордо. – Ну, когда мы закончим колледж, конечно!». «Для начала вам нужно окончить школу. Вам еще только семнадцать», — улыбнулась я. «И все равно, не до тридцати же нам ждать! Я уже состариться успею!». «Ну спасибо», — буркнула я, которой было почти тридцать три. «У нас со Стефани все серьезно, — ухмыльнулся мой племянник. – На День Валентина у нас все было. Вот прям ВСЕ!». «И как все прошло?», — поинтересовалась я из вежливости, надеясь, что мой племянник не начнет мучить меня подробностями, как в свое время делала его мать! «Очень круто! Стефани понравилось! Ей не было больно, и даже без кровищи обошлось! Думаю, я просто идеален!». «Ой-ой, ты только нос не задирай, — усмехнулась я. – Дело не только в тебе, но и в анатомии твоей девушки. Но ты все равно молодец. Поздравляю!». Дэмиан слегка покраснел, и я подумала о том, какой он милый, и как сильно я хочу его затискать, несмотря на то, что он слишком взрослый для этого. Уже правда совсем взрослый. Когда Саманта вернулась со своих занятий, я серьезно поговорила с близнецами, попросив их не конфликтовать хотя бы один день ради меня. Да, мне пришлось в очередной раз выслушать: «А кто конфликтует, я, что ли?! Он всегда начинает первым!» и «Да ты сама меня вечно провоцируешь!», но вскоре близнецы успокоились и пообещали не утопить друг друга в пруду на моей свадьбе. Чтобы они лишний раз не ссорились из-за того, кто понесет коробочку с кольцами, я решила, что мое кольцо будет у Дэмиана, а кольцо Никки – у Саманты. Как итог – все довольны, а моя нервная система не распалась на атомы. 13 мая, 2033 года Вчера мне исполнилось тридцать три, и я решила зафиксировать в дневнике хотя бы это событие, потому что из-за подготовки к свадьбе у меня совсем нет времени что-то писать. Осталось меньше месяца, а у нас еще торт не выбран, меню не выбрано, платье/костюм не куплены и мы все еще не решили, куда поедем в свадебное путешествие. Хорошо хоть, с музыкой все ясно, потому что диджеить на нашей свадьбе будет Арни! Лучший вариант из всех возможных! Мне хотелось бы сказать, что мы с Никки вообще не ссоримся, но, чем ближе заветная дата – 5 июня, тем больше мы нервничаем, и не всегда получается не срываться друг на друге. Мы совпадаем во многом, но не во всем, разумеется, и, хоть мы обе и хотим провести медовый месяц на острове Мадагаскар, споры возникают из-за выбора отеля. Я хочу отдельный домик ближе к океану, а Никки – номер в большом отеле. Поэтому иногда мне кажется, что мы будем жить отдельно! Но вчера Никки сделала мне неожиданный сюрприз, который позволил хотя бы на один день отключиться от всех свадебных дел и провести время вдвоем, ни о чем не думая (мы даже поклялись друг другу не выходить в инет и не лазить по страницам фотографов, которых мы тоже еще не выбрали). Вчера Никки забронировала для нас домик прямо в Провиденсе, на берегу океана, сказав при этом: «Глядя на твои страдания, мне хочется устроить тебе медовый месяц уже сейчас». И ей это удалось! Весь день я ела клубнику, виноград и пармезан, запивая все это Просекко, а вечером к нам пришли мои родители, друзья и сестра Никки. Мы разрезали торт с цифрой «33» и потусили на пляже. И сегодня я уже намного меньше волнуюсь из-за предстоящей свадьбы, а состояние, близкое к панической атаке, прошло. Никки говорит: «Это старый и рабочий способ решения проблем, которым я пользовалась еще со времен колледжа. Когда я чувствовала себя хуже некуда и понимала, что от навалившейся нагрузки близка к помешательству, я бросала все на два-три дня и сваливала. Уезжала куда-то поближе к природе, снимала номер в мотеле или просто ночевала в машине, если с деньгами было совсем туго. Я не делала ничего – просто спала, ела и пялилась на реку или океан, слушая музыку. Я не разрешала себе пользоваться телефоном и ноутбуком, и в первый день это было настоящей пыткой, особенно вечером. Но на следующий день мне становилось уже лучше, и я чувствовала, что начинаю по-настоящему расслабляться». И тогда я поняла, в чем секрет работоспособности Никки и ее вечного творческого подъема! Возможно, если бы я тоже вот так отдыхала раньше, у меня не наступило бы выгорание, и я не охладела бы к музыке. Как жаль, что этого уже нельзя изменить. 17 июня, 2033 года Последняя запись в этом дневнике была, когда мы еще выбирали отель и спорили из-за этого. Ха! Мне кажется, с того момента прошла целая жизнь, а не один месяц. И вот теперь я пишу, лежа в гамаке (что не очень удобно, кстати, но мне лень вставать) на берегу Индийского океана на острове Нуси-Бе на Мадагаскаре, а на моем безымянном пальце сверкает обручальное кольцо, на которое я все время пялюсь и забываю, о чем хотела написать вообще! Мы с Никки поженились! И мне просто надо было написать эту фразу! Потому что она мне все еще не надоела, а при каждом удобном и неудобном случае я говорю «мы поженились» и «это моя жена». Я рассказываю об этом всем. Продавцам морепродуктов в ларьках. Местным жителям, многие из которых не понимают английского и понятия не имеют, что я несу, но я все равно не могу успокоиться, пока даже водитель автобуса не узнает, что Никки – моя жена! Никки смущается и посмеивается надо мной, а потом украдкой целует или сжимает мою руку. Я так счастлива, что иногда начинаю реветь. Недавно фотограф и видеооператор, наконец, прислали нам готовые фотки и видео со свадьбы. Я часто пересматриваю их, и мне кажется, что это как будто не мы. Да, все очень красиво, как в каком-то Диснеевском кино, но у меня нет ощущения, что это было по-настоящему, было с нами. Куда больше мне нравятся фотки, сделанные Пэком и Авророй. Пэк снимал на Полароид, а Аврора – на свой обычный телефон, и в эти кадры я почему-то верю. Это просто живые моменты с того дня, иногда дурацкие, иногда у нас такие лица, как будто нам змея заползла в трусы, но они настоящие, и лишь глядя на них, я могу восстановить тот день в памяти. Накануне свадьбы я уехала ночевать к родителям, потому что нам с Никки хотелось увидеть друг друга уже на церемонии. Не потому, что мы верили в приметы – просто в этом моменте встречи у алтаря было какое-то волшебство. Никки сказала: «Хочу увидеть, как Аврора будет вести тебя по этой усыпанной лепестками дорожке. У меня нет любящих родителей, которые могли бы сделать это, но я искренно рада, что этот момент будет у тебя». Не знаю, кто из нас нервничал в ту ночь больше – я или Аврора. Мне кажется – она, потому что я так устала от всей этой суматохи, что просто отрубилась, едва доковыляв до кровати и написав Никки «спокойной ночи, моя будущая жена!». Повторять это мне нравилось уже тогда. А вот Аврора, кажется, не спала всю ночь, потому что в семь я уже обнаружила ее на кухне, одетую, причесанную и даже накрашенную, с чашкой кофе в руке. Я видела, что она старается держаться молодцом, но ее глаза были чуть красными (то ли от слез, то ли от недосыпа, то ли от всего сразу), и я догадывалась, что всю ночь Аврора провела в подвале, рассматривая альбом с моими детскими фотками. Понятия не имею, что в такие моменты чувствуют родители. Счастье от того, что их дети счастливы? Или боль от того, что так неумолимо быстро пролетело время, прошла их собственная молодость, их собственная жизнь? Счастье и боль одновременно? Наверное, когда-нибудь я узнаю и это тоже. Спокойнее всех держалась моя мама. На нашей свадьбе она была ответственна за цветочное оформление, и я знала, что она тоже возилась допоздна в своей мастерской во дворе, но выглядела отдохнувшей и бодрой утром. «Не раскисай, Ави, — она погладила Аврору по плечу на кухне. – Это жизнь. Теперь у нашей Джессики будет своя семья, и я очень надеюсь, что у нас скоро появятся внуки! Хотя это уже вам решать, конечно. Я просто намекаю». «Ты не намекаешь, а говоришь прямо», — усмехнулась я. «Поверить не могу, что так быстро пролетело время, — растерянно произнесла Аврора, глядя на нас обеих. – Господи, Рокс, я помню, как ты стояла у алтаря с венком из полевых цветов на голове, а вот уже нашей Джесси-Несси тридцать три, и она женится! Как так-то?». «Ой, послушаю я, что ты на свадьбе Дэмиана или Саманты запоешь! – хмыкнула мама. – Скоро уже наши внуки женятся, а тут — подумаешь, еще только дочь идет под венец». Аврора смогла сказать лишь «Ох!» и схватиться за голову. А еще через пять минут приехала Триша, которая ради моей свадьбы и роли подружки невесты ушла в долгожданный отпуск. Она сразу взяла нас в оборот, начала на всех орать, и мы сразу успокоились и принялись готовиться к церемонии. На самом деле, несмотря на все, что я в тот день от Триши выслушала, я рада, что она была моей подружкой невесты. Когда у меня начиналась паника, а Аврора собиралась реветь, Триша быстро брала все в свои руки и разруливала проблемы, и мне дико нравились ее стальные нервы. Да, работа в полиции изменила мою подругу, но эта жесткость ей даже шла! Я почти не помню, как мы добрались до места церемонии, потому что была занята прокручиванием в голове жутких сценариев того, что может пойти не так (как я выяснила позднее, Никки была занята ровно тем же самым, ожидая меня у алтаря). Я все время просила Тришу позвонить священнику и узнать, не заболел ли он (так как накануне у него что-то стряслось с желудком), и успокоилась я только тогда, когда Триша проорала: «Джесс, ты меня достала уже, у нас есть запасной священник, ясно?! А если понадобится, то я сама вас поженю властью, данной мне штатом Род-Айленд, мать вашу!». Но страшные картины в моей голове продолжили сменять друг друга, только на этот раз уже без участия священника. Я вспоминала все эти фильмы вроде «Сбежавшей невесты» и представляла, как приду в церковь, а Никки там не будет! Или как она развернется прямо у алтаря и уйдет, потому что передумала! В машине меня начало подташнивать от страха, мы попали в пробку, и это были самые долгие полчаса в моей жизни, когда я то всхлипывала, то икала, то потела и размышляла, не сходить ли в ближайшие кусты проблеваться. Но как же сильно я, черт возьми, обрадовалась, получив сообщение от Никки: «Джесси, ты ведь там едешь, да? Пожалуйста, скажи, что ты едешь и что ты не передумала жениться!». Я не выдержала и разрыдалась над экраном телефона, не забывая при этом истерически ржать и набирать в ответ: «Мы застряли в пробке, и меня ужасно тошнит от страха, потому что я боялась, что передумала ты!». А она ответила: «Никогда и ни за что. Я хочу провести с тобой всю жизнь. И в следующие полчаса, пока вы будете торчать в пробке и ехать сюда, ничего не изменится, обещаю!». И я снова смеялась и рыдала, уже от облегчения. У меня не было сомнений. Вообще никаких сомнений в тот день. В кино часто показывают, как люди сомневаются перед свадьбой и спрашивают себя, верный ли сделали выбор. Или вспоминают своих бывших, проникнувшись к ним внезапными чувствами. У меня же ничего такого не было. Да, я вспоминала Лилит. И нашу с ней свадьбу в старом склепе на кладбище. Вспоминала, не буду врать. Но я не чувствовала сожалений. Лишь четкое осознание, что все сложилось так, как должно было, и то, что должно было завершиться, завершилось. Возможно, в тот день я особенно остро ощущала, что та глава закрыта, а в наших странных, сложных и каких-то бесконечных отношениях с Лилит поставлена точка. Когда мы приехали в церковь, и Аврора уже собиралась передать меня в руки моей будущей жены (еще разок напишу это!), оказалось, что Эшли забыла коробку с розовыми лепестками дома. Она должна была разбросать их по дорожке к алтарю, а теперь сидела и рыдала в туалете, и ни Бобби, ни Ханна не могли ее успокоить. Это было первое, что пошло не так на нашей свадьбе, ну, не считая того, что я чуть не блеванула по дороге в церковь! Впрочем, мама быстро придумала, как исправить положение, и ободрала лепестки с задней части свадебной арки, а Эшли перестала реветь. Правда, когда я шла мимо нее, я слышала, как бедный ребенок икает. Зато мы немного отвлеклись на эту ситуацию, и ни я, ни Аврора не плакали по дороге к алтарю. Мне казалось, что это будет грустный момент, но я была так счастлива, когда увидела Никки, и она была такой красивой в своем длинном белом платье с открытыми плечами, что я просто лыбилась, как дурочка, и мы пялились друг на друга. «Все это происходит на самом деле! Это реально! Мы женимся!!!» — стучало у меня в голове. Аврора улыбнулась нам, сказала, что любит нас, а сама вернулась на свое место рядом с мамой, выпустив мою руку. А потом уже реально начались слезы. Я думала, что речь священника будет очень нудной, и нам нужно просто дожить до вопроса «согласны ли вы», но этот пожилой мужчина говорил так проникновенно, что я начала слышать отовсюду всхлипы. Мама и Аврора передавали друг другу платок и по очереди вытирали глаза. Даже моя мама! У Никки немного дрожали руки, а мне было трудно дышать, и я боялась, что у меня начнется паническая атака. Когда дело дошло до клятв, все опять пошло не так, потому что я начисто забыла все, что хотела сказать, и сказала вообще другое! Ну, по смыслу то же самое, но на листочке я все это написала куда более красивыми словами! Да еще и музыка! Она была такая печальная и трогательная, что я вообще не могла говорить, а Никки сама постоянно всхлипывала. Когда священник спросил, есть ли среди присутствующих кто-то, кто знает причины, препятствующие заключению этого брака, у меня чуть сердечный приступ не случился, потому что я сразу вспомнила, как это бывает в фильмах! Там этот кто-то всегда находится и срывает свадьбу! Я оглядела зал, почти готовая к тому, что увижу в толпе присутствующих розовые волосы, и тогда… что тогда? Я ничего не увидела и не услышала. Кроме скрипа чьей-то отодвигаемой скамьи и неловкого покашливания. Священник удовлетворенно кивнул и объявил о создании новой семьи. Мы поженились! И поцеловались под восторженные вопли и аплодисменты. И хотя это был мой самый неловкий поцелуй в жизни на глазах у сотни человек, мне понравилось! Затем нас много фоткали… Очень. Много. Фоткали. Возле церкви. На мостике. Возле пруда с лилиями. На поляне с гирляндами. В лесу. А потом все то же самое, только с каждым из родственников! Я ужасно хотела есть, потому что главная стрессовая часть прошла, и мой живот внезапно вспомнил, что со вчерашнего дня ничем не питался. Никки бахнула пару бокалов шампанского, тоже на голодный желудок, поэтому у нее кружилась голова. Я мечтала только об одном – скорее сесть на самолет и свалить на Мадагаскар, но сначала, конечно, съесть каждую позицию из меню и закусить все это здоровенным куском трехярусного торта. После еды нам обеим правда стало получше. Все поздравляли нас и произносили тосты, мы много танцевали, и Арни играл что-то невероятное! Он был так увлечен своими сетами, что даже забывал поесть, и я приносила ему торт и кормила с ложечки, как будто он был моим женихом. Мы даже сделали угарную фотку на эту тему, и сфоткала нас Никки, потому что Пэк заревновал! Моя жена не ревновала, а Пэк ревновал, что я угощаю свадебным тортом какого-то Арчибальда! Пришлось потом кормить тортом и его тоже! А Триша сказала, что мы как в детском садике. Но я рада, что некоторые вещи не меняются. Пэк ведет себя как придурок, я ему подыгрываю, а Триша бухтит, что мы никогда не повзрослеем. Мне запомнился медленный танец с Авророй. Мы танцевали с Никки, и Аврора попросила украсть меня на пару минуточек. Никки ушла танцевать со своей сестрой, а я слегка повисла на Авроре, и мне хотелось уснуть в ее теплых объятиях и отдохнуть от этого безумного дня и предшествовавших ему безумных месяцев. Аврора спросила: «Как ты, Джесси? Тебе все нравится? По-моему, свадьба получилась невероятно красивой». Это было так. И я сказала: «Я просто умираю. От счастья и от усталости одновременно». Аврора легонько погладила меня по волосам: «Моя Несси. Моя самая сладкая булочка с черничкой. Я так счастлива за тебя. Никки – прекрасная девушка. Она очень любит тебя. Мое сердце спокойно. И мамино тоже. Просто она постесняется сказать об этом прямо. Но она рада. Ты только посмотри на нее». Мы обе повернулись в мамину сторону. Она танцевала с Дэмианом, и он как раз говорил ей что-то очень смешное, потому что мама согнулась пополам от хохота (а уж мою маму было нелегко развеселить!). Она и правда выглядела счастливой. «Я люблю тебя. Вас обеих люблю», — сказала я. «И мы тебя любим, — шепнула Аврора. – Не забывай своих старичков и заглядывай к нам в гости». «Мы, вообще-то, вместе в магазине еще работаем! – напомнила я излишне сентиментальной Авроре. – И я продолжу там работать, как только вернусь из медового месяца». «Да, но… Джесси, вы ведь собирались купить дом. И если тебе будет неудобно ездить на работу в город, то я хочу, чтобы ты не переживала об этом. Наш бизнес все еще на плаву, и я могу нанять дополнительного продавца. Ладно? Возможно… ты захочешь чего-то нового после свадьбы. Ну, заняться чем-то другим. Просто, чтобы ты знала – я не против». Заняться чем-то новым? Если честно, это даже не приходило мне в голову. Чем могла я заняться, если писать и играть музыку мне больше не хотелось? «Просто подумай об этом, — мягко сказала Аврора. – Не стоит зацикливаться на чем-то одном. И пока у вас еще нет детей, ты можешь поискать себя в другом деле. Если захочешь». Я пообещала подумать об этом (и все еще думаю), и мы с Авророй обнялись, покачиваясь в танце. В тот момент я поймала себя на том, что словно плыву куда-то на мягких облаках. Теперь, когда мы с Никки были женаты, все как будто стало серьезным и реальным. Дети. Я думала о том, смогу ли стать такой же хорошей мамой, какой Аврора была для меня? «А тебе было страшно? – спросила я. – Когда вы с мамой поженились? Ты беспокоилась о будущем?». «Страшно? – Аврора хохотнула. – Нет, мне было двадцать, и я ни черта не соображала. Страшно мне стало, когда мы с твоей мамой переехали жить в какой-то сарай, и я поняла, что даже после свадьбы не чувствую себя мужчиной, а еще у меня нет приличной работы и денег, а Рокси сообщила, что беременна. Вот тогда, признаюсь тебе, я чуть не обосралась!». Я рассмеялась, а Аврора сказала: «Нет ничего плохого в том, что ты волнуешься о будущем сейчас. Это нормально. Но у вас с Никки хороший старт, а также опыт за плечами. Никки давно поняла и приняла себя и совершила переход. Вы старше и мудрее, чем мы с твоей мамой были. И уж даже если у нас все получилось, то получится и у вас». В тот момент я встретилась взглядом с Никки, и она улыбнулась мне усталой и вымученной, но такой счастливой улыбкой, что я вдруг поверила – у нас и правда все получится. И перестала бояться. 22 июня, 2033 года В первую брачную ночь у нас с Никки даже не хватило сил на секс, и мы просто отрубились под звуки начавшегося дождя, а единственное, что я смогла сделать – это снять с Никки свадебное платье. Но зато мы наверстываем сейчас! И, черт возьми, это идеальный секс. Если в начале наших отношений мы немного стеснялись, было неловко и непривычно, то сейчас мы окончательно приспособились друг к другу, а теплый влажный климат сделал наше желание каким-то особенно неистовым, хах. После таких горячих во всех смыслах ночей у нас едва остаются силы ползать по острову и осматривать достопримечательности и природу, которая сама по себе является достопримечательностью, ей-богу. Я никогда в жизни не видела такой красоты! Таких деревьев, гор, закатов, таких облаков. Никки тут же вдохновилась флорой и фауной Мадагаскара для создания игры, действие в которой будет происходить на другой планете. Мы с ней вместе придумываем сюжет, и Никки даже нравятся мои идеи – она их записывает! Позавчера мы плавали на катере и наблюдали за китами, которые выныривали из воды и пели свои загадочные и протяжные космические песни. А вчера ездили в лес лемуров и буквально рыдали от того, какими умилительными были эти маленькие существа с огромными глазищами. Никки в своей игре решила их немного модернизировать – там будут такие же глазастые инопланетяне, только еще с большими ушами. Мы немного поспорили из-за их окраса. Никки считала, что лучше сделать их белыми, а я хотела фиолетовых. Еще мы любовались закатом в баобабовом лесу, и это было бы особенно круто и романтично, если бы Никки хотя бы в этот момент смогла остановить свой поток фантазии и перестала вплетать баобабы в сюжет будущей игры, но она не могла, конечно. И, наверное, за это я ее и люблю! Я никогда не видела таких огромных деревьев. Иногда скалистый ландшафт и пустынные, выжженные солнцем равнины Мадагаскара напоминают мне Техас, где я родилась, но таких деревьев там не было. Мы с Никки решили обойти ствол баобаба по кругу и потерялись! Я серьезно! Мы никак не могли встретиться, и пришлось отойти от дерева подальше! На местном рынке мы купили и попробовали плоды баобаба. Изнутри они словно набиты маршмеллоу, только очень жесткими и кислыми на вкус, чего совсем не ожидаешь от маршмеллоу. Никки не понравилось, и она все выплюнула, а я купила пакетик «конфет» из мякоти баобаба, чтобы родители тоже могли попробовать эту странную штуку. Я только надеюсь, что конфеты эти не такие кислые, как сами плоды. Но вроде бы они супер-полезные! Так что, Аврора их точно оценит. На рынке было очень много местных детей, которые облепили нас густым облаком, и Никки стало их так жалко, что она раздала им всю нашу еду – протеиновые батончики, жевательный мармелад и жвачки. А когда они закончились, начала раздавать детям доллары и плакать. Честно говоря, в тот момент я не знала, кого мне больше жалко – голодных африканских детей или рыдающую Никки со смятыми долларовыми бумажками в руках. Мы не обменяли их, потому что обменник сломался, но я надеялась, что дети отдадут деньги родителям и те их обменяют. Мадагаскар – красивое место. Но иногда очень грустное. Потому что пока мы с Никки гуляем в очках виртуальной реальности, а Морти проводит для нас экскурсию, многие местные жители не имеют не только мобильников, но даже и электричества. 25 июня, 2033 года Мы живем на острове, который западная цивилизация полностью переделала под крутой курорт. Здесь есть пятизвездочные отели, рестораны и бары, ночные клубы. В парочке из них мы с Никки даже побывали. Перед входом Никки спрашивала меня: «Джесси, ты уверена? Тебе не станет плохо? Ты ведь все еще чувствуешь себя некомфортно в таких местах. Там будет громкая музыка и не самые лучшие диджеи, которых тебе захочется убить». А я отвечала: «Уверена. Мне самой интересно понаблюдать за своими ощущениями. Возможно, они изменились. К тому же, мне нравится посещать ночные клубы в разных местах, и здесь, на другом конце планеты, я могу увидеть что-то новенькое. Я здесь никого не знаю, и никто не знает меня. Это дает мне… ощущение свободы и нового начала». Один из ночных клубов находился прямо на огромной яхте. Вся верхняя палуба светилась неоновыми огнями, а люди танцевали, глядя на океан. Это правда было что-то новенькое (я раньше бывала в ночных клубах на открытом воздухе, но в клубах-яхтах – ни разу). Кто-то прыгал за борт прямо со второй палубы, хоть это и было запрещено правилами. И мы наблюдали за тем, как охрана на надувных лодках отлавливает подвыпивших ныряльщиков и выпроваживает вон. Мы с Никки заказали по экзотическому коктейлю с листьями ананаса, корицей, банановым ликером и ромом, который подавался в высоком керамическом стакане в виде какого-то древнего божества. От коктейля шел легкий дымок, что придавало ему еще больше божественной таинственности. Диджей играл легкую музыку в стиле чилаут с какими-то местными мотивами, и мне даже нравилось, а после коктейля – нравилось еще больше. Я вытащила Никки на танцпол, и мы танцевали под звездным небом, забыв обо всем на свете. Это был хороший момент, но я все же поняла кое-что. Та жизнь осталась в прошлом. Ночные клубы и диджеинг навсегда в прошлом для меня. Музыка – нет. Но та часть моей жизни – да. Я больше не хотела к ней возвращаться, особенно в роли того, кто стоит за пультом и не может даже отлучиться в туалет, пока окончательно не припрет (а после коктейлей припирает частенько). Устав от танцев и людей, мы с Никки спустились вниз, добрели до пустынного кусочка берега и решили немного поплавать. Индийский океан был теплым даже после полуночи, и мне казалось, что, входя в его спокойные мягкие воды, я словно смываю с себя этот вечер, а вместе с ним – и всю прошлую жизнь. Никки обняла меня в воде, и мы долго целовались. Я знала, что когда выйду на берег, когда вернусь в Провиденс – для меня начнется что-то новое, совсем другое, и здесь, на этом фантастическом острове, я словно застыла вне времени, в состоянии невесомости между двумя жизнями, двумя реальностями. А еще я знала, что Никки, как и всегда, думает о том же самом. «Джесси, что мы будем делать, когда вернемся? Ты хотела бы купить свой дом? За тот год, что мы прожили в квартире Риты, мы накопили на первый взнос уж точно». Я кивнула, поглаживая ее влажные пряди волос. «Я тоже думала об этом. И еще…». «Дети?» – Никки улыбнулась. «Да, — я слегка смутилась тому, как легко она читала мои мысли. Или просто они у нас были одинаковые? – Но сначала дом, конечно! И можно было бы еще куда-нибудь съездить, попутешествовать, пока есть такая возможность. С детьми будет сложнее. Так что, я не тороплюсь». «Хорошо, — Никки тоже погладила мои волосы. Мы слегка покачивались в волнах, точно два обнимающихся кита. – Тогда давай составим план. Сколько детей ты хочешь?». Я впала в легкий ступор. Мы впервые говорили об этом всерьез. Впервые строили реальные планы. Серьезные планы, а не про то, какого цвета будет торт на свадьбе. «Ну, не знаю. Наверное, двоих. Не больше. Желательно не одновременно, потому что когда родились близнецы, мы все чуть не чокнулись». Никки хохотнула: «Хорошо, двое детей. Мне нравится. Когда займемся их созданием? Не хочу напоминать о возрасте, но тебе тридцать три, милая. Поэтому, долго путешествовать у нас, наверное, не получится, если ты хочешь родить их до сорока. Я бы с удовольствием родила одного сама, если бы умела, но, к сожалению, эта тяжкая ноша ляжет на тебя». «Черт, ты права, я ведь уже старая! – я вдруг расстроилась. – Тогда лучше поторопиться и начать уже прямо сейчас!». «Джесси, не паникуй, — Никки рассмеялась и поцеловала меня. – Мы вполне можем подождать пару лет, и потом еще пару – перед вторым ребенком. Какую ты хочешь разницу в возрасте для них?». Я окончательно впала в ступор – настолько реальным все это стало в один момент. После долгих и мучительных размышлений мы решили подождать годик перед первым, а потом еще три года – перед вторым. Дальше-то ждать было уже некуда. Я сомневалась, что даже одного смогу родить! Мысль об этом приводила меня в лютый ужас! «Не переживай, Джесси. Если беременность и роды станут для тебя слишком тяжелым испытанием, мы можем усыновить второго ребенка, и ты не будешь проходить через это еще раз». «Да, но… В нашей стране творятся странные вещи. Законы меняются. ЛГБТ-парам не очень-то охотно разрешают усыновлять детей. А что будет дальше – вообще неизвестно». «Хорошо, тогда мы решим этот вопрос, когда придет время. А пока надо решить, как будет происходить зачатие. Если тебе неприятно делать это… ну, как есть, мы можем сходить в больницу и попробовать альтернативные способы». Меня слегка передернуло при воспоминании о гинекологическом кресле, в котором мне и так придется поселиться после беременности, поэтому я сказала: «Ну, нет. Я за обычный способ, если только… ты не против. Ну, у тебя далеко не всегда есть настроение заниматься чем-то подобным». «Ну, с одной стороны, я рада, что у моего тела есть такая функция, — Никки смущенно вздохнула. – Да, иногда это выводит меня из равновесия, но с тобой обычно все легко и хорошо, поэтому… думаю, все получится. Больницы и всякие медицинские процедуры я тоже ненавижу, так что, уж лучше вариант с обычным сексом. Главное — помнить, что все может получиться не сразу, и не расстраиваться. А я сделаю тест, чтобы проверить, есть ли там у меня кто живой после всех этих лет на гормонах». «Мне страшно, — призналась я. – А тебе?». «Мне тоже, — призналась Никки. – Не так страшно, как тебе, конечно, но… я хочу, чтобы ты знала. Я буду рядом на всех этапах. Буду ходить с тобой к врачу, и рожать мы тоже будем вместе». «Точно? Ты уверена? Ты с трудом переносишь вид крови, а тут со мной будет происходить такой ужас». «Уверена, Джесси. Я уже думала об этом. Я не оставлю тебя в такой тяжелый момент, обещаю. Тебе будет в миллион раз хуже, чем мне, и с видом крови я как-нибудь справлюсь. Мы будем вместе». Я расплакалась. Сама не знаю, почему. Никки обнимала меня и покачивала в волнах, успокаивая. Я чувствовала себя защищенной от всех бед и опасностей этого мира, словно Никки была моим спокойным океаном. А когда я перестала реветь, мы снова целовались, и нам пришлось сделать все возможное, чтобы я не забеременела в ту же ночь, потому что дом-то мы еще не купили! 7 июля, 2033 года Мы вернулись домой, а по ощущениям прилетели с другой планеты спустя пятьдесят лет (половину из которых провели в самолете). Войдя в квартиру, я первым делом плюхнулась на диван и написала маме, чтобы узнать, когда можно забрать Сэйлема, который жил в доме родителей, пока нас не было. Никки в это время закрывала дверь, одновременно разуваясь и перебирая стопку с почтой. Я услышала, как она сказала «Хм», но не обратила на это внимания, пока Никки не положила передо мной небольшую открытку с бело-розовыми цветами. «Кажется, это тебе», — невозмутимо сказала она, садясь в кресло напротив и продолжая перебирать оставшиеся конверты. Я взялась за открытку и, ничего не подозревая, раскрыла ее. Почерк. Я узнала его еще до того, как прочитала первые строчки. Сколько раз я видела его в школьных тетрадках и блокнотах, в которых Лилит писала от руки наброски к своим рассказам? Он стал чуть более мелким и убористым с годами, но в остальном – не изменился. У меня остановилось сердце. «Джессика Лоуренс, поздравляю с Днем Свадьбы. Желаю счастливой семейной жизни. Пусть сбудется все, чего ты хотела. Лилит Рихтер». Очень короткая и официальная записка. И все же я не ожидала получить что-то подобное и сидела, словно облитая ледяной водой. «Это от Лилит», — просипела я. «Да, я заметила», — Никки кивнула все с тем же невозмутимо-равнодушным видом. «Я не понимаю… — я поспешно бросила открытку обратно на столик, потому что чувствовала – еще немного, и она прожжет мне пальцы. – Лилит не написала мне ни слова за все эти годы. А тут вдруг поздравила со свадьбой. Это как-то странно. И что, мне теперь надо ответить ей? Сказать спасибо? Будет неловко и тупо». «А с выходом книги ты ее так и не поздравила? – спросила Никки. – Ты вроде собиралась». «Нет. Я ее даже не прочитала», — я покосилась на книжную полку, где стоял давным-давно купленный роман Лилит. «Лунная пыль». Я много раз брала его в руки, листала и ставила обратно. Он жег мне пальцы так же, как и эта открытка. Интересно, как Лилит узнала мой нынешний адрес? Может, у Вольфа спросила? «Ну, ты всегда можешь сказать ей спасибо и поздравить с выходом книги в ответ. Если хочешь, конечно. Я не буду против вашего общения, если что», – заметила Никки. Я знала, что Никки не будет против. Она так и будет сидеть с каменным лицом и делать вид, что занимается своими суперважными делами, а внутри трястись от ужаса, что в моем сердце вспыхнут внезапные чувства к бывшей, с которой нас так многое связывает. «Никки. Я не хочу с ней общаться, — сказала я, и только после этих слов Никки оторвалась от дурацких конвертов, которые сортировала уже по четвертому кругу, и посмотрела на меня. – Этого не будет. Даже если я из вежливости напишу ей ответное “спасибо”. Я не хочу общаться с Лилит, даже если бы она этого хотела». Никки вздохнула, немного расслабляясь и откидываясь на спинку кресла. Ее губы чуть шевельнулись, и Никки задала вопрос, который наверняка мучил ее не один месяц: «А книгу ее зачем купила?». «Сама не знаю, — я отвела взгляд от книжной полки. – Мне хотелось как-то поддержать ее творчество, наверное. Лилит хорошая писательница, и я рада, что она выпустила книгу. Но я… не уверена, что хочу читать ее. Мне кажется, я боюсь… боюсь найти в этой книге что-то про себя». Никки понимающе кивнула. «Но она будет мучить тебя, Джесси. Стоя на этой полке. Притягивая взгляд своей неизвестностью. Возможно… тебе стоит либо прочитать ее, либо убрать?». «Да, — согласилась я. – Мне нужно, наконец, разобраться с этим». 16 июля, 2033 года Я прочитала книгу. Сегодня Лилит исполнилось тридцать четыре. Интересно, она выглядит все еще на двадцать? «Лунную пыль» я прочла за две ночи. Почему-то мне хотелось читать ее именно по ночам, и не только для того, чтобы Никки этого не видела. Атмосфера романа очень к этому располагала – так и хотелось, перелистывая страницы, любоваться на Луну за окошком. Я читала на нашей крыше, вдыхая свежесть летней ночи и слушая шелест изредка проезжающих сонных машин. Я сразу узнала сюжет. В основу романа лег один из рассказов, которые Лилит написала еще лет в пятнадцать. Я смутно его помню, но вроде бы он назывался «Заброшенный маяк». Про двух подруг, которые были влюблены друг в друга, но так и не признались друг другу в своих чувствах, а потом разъехались по разным странам, завели свои семьи. Я помню, что в юности они встречались на маяке, а когда стали взрослыми, встретились там же, и маяк был заброшен. Девушки узнали, что были влюблены друг в друга, и эти чувства живы до сих пор, но они не могли оставить своих детей. У одной из них, кажется, была беременная жена еще к тому же. Я помню, что в пятнадцать ревела над этим рассказом и считала Лилит лучшей писательницей в мире. Изменилось ли что-то сейчас? Нет. Я по-прежнему считала Лилит лучшей писательницей, и я ревела над этой чертовой «Лунной пылью». Потому что здесь все было еще хуже, чем в рассказе. Главные героини были не просто подругами, они встречались в юности. Это происходило в семидесятые годы, и тогда их отношения осуждались обществом. Мама одной из девушек увезла ее в другую страну, и они потерялись на долгие годы. Я вспомнила нас. Я не могла не вспомнить нас. Одна из девушек, Лив, любила мечтать и верила в невозможные вещи. Вторая, Руна, была более печальной и меланхоличной. А еще она каждое полнолуние превращалась в русалку. Чтобы выжить, ей нужна была морская вода и… человеческая кровь. Героини впервые встретились на берегу океана, возле маяка. Лив поссорилась с родителями и ночью сбежала из дома. Она прибежала к маяку, где любила прятаться, когда у нее было плохое настроение. В воде она заметила тонущую девушку и хотела ей помочь. Но это была Руна, которая таким образом заманивала свою жертву. Руна не смогла убить Лив – она сразу влюбилась в нее. Так они и стали встречаться возле старого маяка, и Лив была единственной, кто знал, что у Руны есть русалочий хвост. А также о том, что она убийца. Это был очень атмосферный роман о жизни в маленьком скандинавском городке. Я невольно вспоминала нашу с Лилит поездку в Норвегию и буквально видела, какие моменты в книге были вдохновлены тем путешествием. Финал был столь же душераздирающе печален, как и финал рассказа. Разлученные девушки смогли встретиться лишь через пятнадцать лет, когда у Лив уже была беременная «жена», а Руна, так и не справившись с давлением общества, будучи и так слишком «иной», вышла замуж и родила двоих детей. Руна все еще любила Лив и была готова бросить мужа, но Лив не хотела оставлять свою возлюбленную, хотя ее чувства к Руне тоже не угасли. В финале Руна обратилась русалкой и ушла в море навсегда. Об этом не говорится прямо, но Руна умерла, потому что не смогла бы жить в воде, будучи человеком. Лив не теряла надежды однажды встретить ее вновь и долгие годы приходила на маяк, потом уже со своей повзрослевшей дочерью, рассказывая ей легенды о русалках и слушая песни то ли китов, то ли сирен. Мое сердце было разбито. Но на следующий день, выпив парочку крепких кофе, я нашла в себе силы и написала Лилит. Поблагодарила за открытку. Поздравила ее с Днем рождения и с выходом книги заодно. Сказала, что прочитала ее и что мне очень понравилось. Это были всего три строчки, немного суховато-официальные, почти как в открытке Лилит, но я стирала и переписывала их раз двадцать прежде, чем нажать на «отправить». Лилит ответила мне почти сразу. Все так же вежливо и прохладно. Ее ответ явно не предполагал продолжения общения. «Благодарю за поздравления и за высокую оценку моей книги». Всё. Еще одно «всё». Я убрала «Лунную пыль» в нижний ящик стола, где лежали мои исписанные личные дневники. Я положила ее между блокнотами за 2015-й и 2016-й годы и закрыла дверцу. 14 августа, 2033 года «Посмотри, как тебе это», — сказала Никки, наклоняя ко мне экран ноутбука, на котором была открыта фотка какого-то заброшенного дома, обшитого ржавым металлическим сайдингом серо-бурого цвета. Я спросила: «Что за заброшка? Хочешь туда залезть?». А Никки сказала: «Это старая ферма! И она продается. Давай ее купим?». Я ответила: «Э-э-э». Никки продолжила листать фотки, упиваясь воодушевлением. Продиктованным, вероятнее всего, ценой этой фермы. Дом был маленький, двухэтажный, но, судя по состоянию стен, пола и уцелевшей мебели – он простоял заброшенным лет десять, а то и больше. Во дворе был большой ангар, некое подобие дикого, разросшегося сада, пруд с обвалившимся мостиком и… гектары земли. Оценить размеры земельного участка по фото было сложно, но, если верить описанию, участок был размером с три участка моих родителей. «Нам ведь необязательно выращивать здесь тыкву и помидоры, Джесси, мы можем расширить дом, построить беседку, бассейн, посадить цветы. Ты только подумай, сколько места будет у наших детей, какой простор! Они будут расти на свежем воздухе!». «Ну… — я посмотрела на адрес и на расположенную под объявлением карту. – Это довольно далеко от города. Не хочется каждый день торчать в пробках по дороге на работу. Хоть Аврора и предупреждала, что я могу уволиться из магазина после свадьбы, но… Я надеялась поработать там хотя бы до беременности». «Давай так, — предложила Никки. – Съездим и посмотрим. Возможно, там и обсуждать нечего. Мы просто должны увидеть это место своими глазами. Такие вещи всегда чувствуешь. Захочется нам там жить или нет». Я сомневалась, что мне захочется жить на заброшенной ферме, но я не стала гасить энтузиазм Никки своим ворчанием. Меня волновало лишь одно: «А почему такая низкая цена? Я понимаю, дом старый, но участок огромный. Это гребаная ферма. Тебе не кажется, что это уж слишком дешево? Вдруг какой-нибудь псих там трупы расчленял в подвале, а кости закапывал на грядках?!». «Я тоже об этом подумала, — призналась Никки. – В кино такие дома обычно продаются с привидениями в придачу. Ну… не то чтобы я в это верю. Но все равно не хочется стать персонажами “Ужаса Амитивилля”. Предлагаю для начала осмотреть дом. Если он нам понравится, мы поговорим с местными жителями и выясним все, что им об этой ферме известно». «Что ж, это похоже на план», — улыбнулась я, соглашаясь. Никки позвонила риелтору, и завтра с утра мы поедем смотреть наш, возможно, будущий (но надеюсь, что нет!) дом. 16 августа, 2033 года Не могу поверить, что я это пишу, но, похоже, мы все-таки покупаем ферму! Окончательное решение мы примем только после двадцатого, когда дом осмотрит мастер и проверит, все ли в порядке с перекрытиями, и не рухнет ли второй этаж на наши головы. А вчера мы осмотрели дом сами. Не могу сказать, что я от него в восторге, но вот огромный участок мне понравился. Там можно построить хоть целый дворец — были бы деньги. А цена и правда смешная, но риелтор так и не объяснила нам причину. Промямлила с фальшивой, приклеенной к лицу улыбкой, что дом продают дети хозяина, которые улетают в Европу и просто хотят побыстрее отделаться от старой ненужной фермы. Мы с Никки покивали, прикидываясь идиотками, и отправились на поиски ближайших соседей. Это оказалось не так просто, потому что на соседней ферме никого не было, и нам даже стало немного не по себе. «Тут что, какие-то заброшенные гиблые места, что ли? – шикнула Никки, когда мы убирались с пустынной фермы прочь. – Я чувствую себя персонажем ужастика. Если не найдем живых людей в ближайшие десять минут, сваливаем и больше никогда сюда не возвращаемся». Но мы нашли! Это была пожилая пара, идущая с рынка и тоже живущая недалеко от того места, где мы хотели купить дом. Я не запомнила их фамилию, помню только, что старушку звали Нэнси. Мы сразу поняли – это то, что нам нужно, и что уж эта парочка здесь точно живет давно и все про всех знает. Так и вышло. Нэнси охотно поведала нам, что на заброшенной ферме, которую мы планировали купить, раньше проживал некто по имени «чокнутый Тобби». Начало было многообещающим, поэтому Никки сразу уточнила: «То есть, вы имеете в виду, что у него были проблемы с головой?». «Ой, да свихнутый он был на всю голову! – хохотнула Нэнси. – Но добрый, хоть и с закидонами. В молодости Тобби был просто малый со странностями. Выращивал во-о-о-о-т такенные тыквы! Ходил весь обвешанный наручными и карманными часами. Все рассказывал свои байки мужикам в пивнушке, что скоро машину времени сделает, правда, дед?». Дед, имя которого я забыла, ответил: «Во-во, было дело. Мы его еще чокнутым часовщиком звали. А он все болтал, что может управлять временем. Мы все ржали, да и только. Безобидный он был парень, хоть и со странностями. Это уж потом, когда Марта померла, жена его, совсем он слетел с катушек. Одержимый стал». Мы с Никки переглянулись. Сценарий фильма ужасов набирал обороты, разворачиваясь прямо у нас на глазах. «Одержимый? – переспросила я. – Что вы имеете в виду?». «Да совсем он на своей машине времени помешался, вот что, — ответила Нэнси. – Хотел жену к жизни вернуть, время назад перемотать. Дети его к тому времени уже в колледже учились оба, старший на медицинском. Ну, он его в психушку и сдал первый раз. Тогда Тобби поспокойнее стал, про машину времени почти перестал болтать». «Вы сказали “первый раз”, — уточнила Никки. – Выходит, этот Тобби часто лежал в больнице?». «Да, частенько, мы уж все привыкли, — кивнула Нэнси. – Он нас, бывало, просил за хозяйством приглядеть. Живность он не разводил, а вот тыквы у него отменные были, и томаты с морковью вполне ничего. Дед мой за его урожаем приглядывал, а Тобби потом с нами делился». Никки спросила, давно ли Тобби умер, и не в курсе ли они, почему его ферма продается так дешево. Старики переглянулись, словно не зная, стоит ли говорить нам об этом. В конце концов Нэнси решилась: «Да уж месяца два, наверно, прошло, да, дед? Не меньше. Помер бедный Тобби у себя там, на ферме. В подвале его нашли». Никки чуть сжала мою руку, и это значило: «Так вот почему сучка-риелтор не показала нам подвал!». «Он всё свою машину времени делал, — вздохнула Нэнси. – Но что-то там, видать, не по плану пошло. Задохнулся он угарным газом. Говорят, что несчастный случай, но вот… как знать, да? С головой у нашего Тобби нелады были. Жалко его, добрый был, безобидный, и тыквы во-о-о-о-от такенные выращивал, представляете?». «Не бойтесь вы той фермы, — добавил муж Нэнси. – Слухи вокруг нее разные ходят, но мы Тобби знали с молодости. Ничего плохого он не делал. Угорел в подвале, да и только, потому что из ума совсем выжил. Одинокий был. Мы-то с бабкой хоть вдвоем, присматриваем друг за другом. А за Тобби некому было присмотреть. Дети его в Европу давно уехали. А ферма хорошая, хоть и старая. Тобби ее любил, душу вкладывал в землю свою. Коли не боитесь всяких слухов дурных, приезжайте к нам. Ремонтик там сделать, и оживет это место, снова как тридцать лет назад будет!». Эта пожилая парочка пришлась нам по душе, хоть под конец мы и получили небольшую дозу гомофобии, когда Нэнси с мужем заметили, что нам бы не помешал мужчина в хозяйстве. «О, не переживайте, мать растила меня как мальчика, поэтому я все умею», — сказала Никки. Не уверена, что старики до конца поняли, что она имела в виду, но мы с Никки не стали вдаваться в подробности и помчались обратно на ферму! Риелтор оставила нам экземпляр ключей, чтобы мы могли встретиться с мастером и впустить его в дом. И, конечно, мы понеслись осматривать подвал! «Машина времени! Охренеть просто! – верещала Никки. – Я, конечно, понимаю, что наш старик был просто сумасшедшим, но я должна это увидеть собственными глазами. Машина времени, Джесси!». «А тебя не пугает… ну, что он здесь умер? – спросила я, когда мы открыли скрипнувшую калитку и вновь ступили на территорию фермы. – Ты вроде как… боялась привидений?». Никки усмехнулась: «Да уж, призрак чокнутого старика в подвале – это последнее, что я бы хотела в своем доме. Но я надеюсь, что наши новые знакомые нас не обманули, и привидение будет безобидное и доброе. Честно говоря, мне даже нравится, что у этого дома есть своя история». «Да! Да! Мне тоже!» – воскликнула я, потому что мне действительно это нравилось. Хоть история и была довольно грустной. Но у меня впервые возникла настоящая симпатия к этому месту. Мне захотелось подарить ему новую жизнь. А вот спускаться в подвал все равно было немного жутко! Никки включила фонарик на телефоне и строго заявила, что пойдет первой. Я была благодарна ей за такую самоотверженную смелость, особенно, учитывая, что голос у нее дрогнул, и Никки сама помирала от ужаса. Впрочем, мы довольно быстро нашли, где включается свет, и все сразу стало не таким уж кошмарным. Подвал был очень просторным и, хоть и немного сырым, он показался нам более обжитым, чем сам дом. Возможно, это и не удивительно, если учесть, что бывший владелец проводил все свое время именно здесь, занимаясь созданием машины времени. Пусть и лишь в своем воображении. Мы боялись, что из подвала уже все вынесли, и ничего интересного мы не увидим, но нет – вещи лежали на своих местах. Это был не подвал, а настоящая мастерская. Множество коробок с какими-то деталями и механизмами, длинный рабочий стол с инструментами, лампами и огромным увеличительным стеклом, чертежи, книги и карты. Ну и, конечно, сама «машина времени»! Мы с Никки приблизились к непонятной конструкции и замерли перед ней. С первого взгляда мне показалось, что это душевая кабинка, но за стеклом вместо сантехники были какие-то рычаги, циферблаты, кнопки, погасший экран и кресло. Для комфортного перемещения во времени, очевидно. Мы с Никки переглянулись. Кресло было старым, со вмятинами и пятнами. «Как думаешь, он прямо здесь умер?» – спросила я Никки. «Меня еще волнует, сколько он здесь пролежал прежде, чем нашли, — вздохнула она. – Ладно, лучше об этом не думать, правда? Машина времени выглядит впечатляюще. Представляешь, если она работает?». Мы немного посмеялись, и Никки понажимала какие-то кнопки на панели. В нашем воображении уже стоял чокнутый Тобби в виде Кристофера Ллойда из трилогии «Назад в будущее». Мы на полном серьезе выбирали год для своего путешествия. Никки хотела в будущее, чтобы узнать, как далеко шагнут в своем развитии технологии, и выяснить какие-нибудь секреты. «Нельзя! Мы не должны этого делать, Никки! Ведь это разорвет ткань пространственно-временного континуума!» — кричала я. Когда шутки закончились, Никки взяла меня за руку и с улыбкой спросила: «Это наш дом, Джесси? Как ты думаешь?». А я сказала: «Определенно. Наш». 20 августа, 2033 года Сегодня Никки вместе с мастером и сантехником еще раз осмотрели дом и подвал. Никаких скелетов не нашли, кстати. Крыша в целом порядке, хоть и нуждается в небольшом ремонте, все перекрытия тоже целы, и, похоже, единственный серьезный недостаток этого дома – неровные стены. «Задолбаетесь ровнять их. Всё на свете проклянете», — мрачно пообещал мастер. «А трубы во всем доме поменять придется, — сообщил сантехник. – На первом этаже вода течет ржавая, на втором – вообще никакая не течет». Никки узнала примерную стоимость замены всей сантехники, так как это сейчас стояло на первом месте, и мы пришли к выводу, что все не так плохо. «Зато унитаз работает, — посмеялась Никки и добавила: – Ну, на первом этаже». Также на днях мы узнали, что банк одобряет нам кредит! Не знаю, радоваться или плакать, но это наш первый (надеюсь, что и последний) совместный кредит. Он пойдет на покупку дома (потому что накопили мы не полную сумму, а лишь большую ее часть), а также на ремонт, который мы планируем начать как можно скорее, пока не закончилось лето. Поверить не могу! Мы покупаем свой дом! Взрослая жизнь, ипотека и дети, ждите меня, я готова! (на самом деле – нет, но я правда хочу попробовать). 26 августа, 2033 года Мы лежали на надувном матрасе в сарае и слушали стрекотание сверчков. Это была наша первая ночь на ферме. Строители завершили работу с полом, но по нему еще нельзя было ходить, поэтому мы с Никки решили переночевать в сарае. Не знаю, почему мы не поехали в квартиру Риты и не остались там, пока идет ремонт. Рита сказала, что мы можем жить там вечно. Но наш дом здесь. И это была наша первая ночь в нем. Сама мысль об этом была волнительной и сладкой, словно густой, наполненный свежими ароматами летний воздух. Погода стояла жаркая, и даже ночью было тепло, но, лежа без одежды, мы уже чувствовали легкую прохладу грядущей осени. Никки натянула на себя простынь, то ли замерзнув, то ли, как обычно, немного стесняясь собственной наготы. Рядом с нашей импровизированной постелью стояла столь же импровизированная «прикроватная тумбочка» из сложенных друг на друга деревянных ящиков из-под рассады, на которые мы водрузили Морти-ночник. Он освещал стены сарая мягким желтым светом, способным создать ощущение уюта и дома где угодно. Никки лежала на боку, повернувшись ко мне, и мы разглядывали друг друга в полумраке, улыбаясь, лениво болтая или просто молча любуясь друг другом. «Я могла бы вечность смотреть на тебя, и мне бы не надоело, — сообщила Никки. – Твое лицо. Я чувствую себя такой счастливой, просто глядя на него». Я чувствовала то же самое, вот только просто смотреть мне было недостаточно, и я потянулась к Никки за поцелуем. Она обняла меня крепко, и мы целовались долго, а надувной матрас слегка поскрипывал под нами. Было слишком жарко и слишком лень заниматься сексом, поэтому мы просто ловили приятные мгновения близости перед тем, как уснуть и встретиться с новым напряженным днем, где придется решать кучу хозяйственно-бытовых вопросов, с ностальгией и сожалением вспоминая те времена, когда все эти вопросы решались родителями. Никки частично занималась ремонтом сама, что позволяло нам немного сэкономить хотя бы на смене сантехники. Казалось, она могла без особых усилий установить новую раковину, кран и душ, а также собрать новую мебель и повесить книжные полки. Я знала, что она умела это лишь потому, что в детстве и подростковом возрасте мать упрямо пыталась сделать из Никки «настоящего мужчину». Точно так же, как когда-то это делал отец Авроры. И я боялась. «Никки? – спросила я, осторожно касаясь обнаженных участков ее кожи. – Ты уверена, что хочешь заниматься ремонтом сама? Если все это вкручивание гаек достало тебя еще в юности, может, ну его к черту? У нас есть деньги, и мы можем доверить эту часть работы профессионалам». «Джесси, все в порядке, — Никки улыбнулась. – Да, с теми временами у меня связано много неприятных воспоминаний, но шурупы и краны ни при чем. Знаешь, о чем я всегда думала, когда мать велела мне починить этажерку или просверлить кафель и повесить в ванной полку для шампуней?». Я спросила, о чем, и Никки, ухмыляясь еще шире, ответила: «Знаю, что это очень глупо, но я напяливала какую-нибудь майку с открытыми плечами и представляла себя такой крутой, сексуальной лесбиянкой с молотком, которая все умеет. В ту пору мне самой нравились именно такие девчонки а-ля Сара Коннор, а умение удержать в руках дрель ассоциировалось у меня с крутостью и брутальностью. Я не чувствовала себя парнем даже в такие моменты, несмотря на все старания моей мамаши. Поэтому я даже рада, что кое-что умею по дому. Это полезные навыки, вне зависимости от твоего гендера». «Черт, Никки, значит, теперь я наконец-то могу тебе признаться! Меня дико возбуждало, когда я видела тебя разгуливающей по дому в этих старых джинсовых шортах и клетчатой рубашке, с гаечным ключом в руках! Но мне было стыдно сказать об этом, потому что… ну… ты поняла». Никки улыбнулась, слегка краснея. Я видела, что мои слова ей очень приятны. «Джесси, все в порядке. Мне нравится, когда ты обращаешь внимание не только на женственную часть меня. Тем более… я никогда не стремилась быть женственной в традиционном понимании этого слова. Я могу быть разной. И мне нравится, что тебя привлекают и другие мои стороны. Это… не знаю… дает мне ощущение, что я хороша такой, какая я есть». «Хороша – это не то слово, я просто без ума от тебя такой, какая ты есть», — я снова полезла к ней целоваться, и на этот раз одними поцелуями все не ограничилось, потому что воспоминания о Никки в рубашке меня здорово распалили. Ох, и чего мы только ни вытворяли на том надувном матрасе… Кажется, теперь я не смогу спокойно смотреть на него и буду краснеть и улыбаться при одном слове «матрас». 7 сентября, 2033 года Сегодня исполнилось ровно два года с того дня, как мы с Никки встретились на площади, где я увидела ее со сломанным транспарантом в руках. Казалось бы, два года – это не так уж и много, но мне почему-то кажется, что Никки была со мной всегда. Мы слишком умотались с ремонтом, чтобы как следует отметить этот день, поэтому просто открыли бутылочку вина и выпили по бокалу, стоя на полуразрушенном мостике через пруд в саду. Вода в нем была на удивление чистой, словно пруд чистили совсем недавно, а по поверхности плавали редкие кувшинки. Мне хотелось замереть в этом моменте спокойствия и тишины, устроив голову на плече у Никки, одетой в мягкий старый вязаный свитер. Мы пили вино, и я разглядывала ее пальцы с облупившимся от работы черным лаком и заклеенные пластырем в двух местах. Никки слегка поранилась, когда разбирала вещи в подвале чокнутого Тобби. Ей хотелось оставить там мастерскую, но приспособить ее для себя. И первым делом Никки взялась разбирать «машину времени», которая занимала слишком много места и была совершенно бесполезна. «Хм, кажется, я нашла, где она включается, — сказала Никки, когда я спустилась в подвал, чтобы забрать и утащить очередную коробку с собранным ею хламом. – Ого, да тут целая рабочая приборная панель!». Я подошла ближе к странной конструкции, похожей на душевую кабину, и заметила, что Никки склонилась над экраном, который больше не был черным и показывал какие-то странные зеленые символы, как на самых первых компьютерах. Никки села в кресло и начала переключать разные кнопки. Символы на панели пришли в движение, и Никки, посмеиваясь, ввела дату своего желаемого путешествия: «7 сентября, 2063 года». «Так, посмотрим-посмотрим. Как же изменится наша жизнь через тридцать лет? Интересно, мы все еще будем жить в этом доме, как считаешь, Джесси?», — улыбалась она, а меня вдруг сковал холодный ужас, словно подвальная сырость пробралась внутрь моего тела, заполнила собой легкие, грудную клетку и горло. На экране задергались, сменяя друг друга какие-то формулы, замигала красная лампочка, а вся «душевая кабинка» начала ощутимо трястись, издавая странные кряхтящие звуки. «Господи, Никки, что происходит?! Вылезай оттуда быстро! Вдруг ты правда сейчас улетишь нахрен в будущее?!». В тот момент я почти в это поверила, но Никки только рассмеялась и ответила: «Джесси, родная, поверь мне, я шарю в таких вещах, и на Тардис эта машина никак не тянет. Как я поняла, наш чокнутый Тобби взял за основу проект “Монток” из старой книжки девяностых, создавая электромагнитные поля внутри машины. И вполне возможно, что эти поля сыграли свою роль в его безумии. Подобные эксперименты не совсем безопасны, знаешь ли, и не исключено, что бедный дедуля ловил здесь неслабые глюки, думая, что и правда путешествует во времени». «Но с тобой-то ничего не случится?! На тебя это не повлияет?», — спросила я, поняв из ее объяснений лишь процентов двадцать. «Нет. Потому что здесь ничего, кроме этого экрана, не работает, — Никки нажала на красную кнопку, и экран тоже погас. – Мне очень жаль чокнутого Тобби, но он был и правда чокнутым. Путешествия во времени невозможны. Ни в нашем, тридцать третьем, ни в шестьдесят третьем. Хотя, посмотреть на недалекое будущее мне бы очень хотелось! Мы могли бы узнать, как будет выглядеть наш дом, когда мы его уже отремонтируем, например! И не пришлось бы париться с дизайном спальни и… детской». Мы немного посмеялись и пофантазировали о том, как будет выглядеть второй этаж дома, когда мы закончим ремонт, а затем Никки занялась разбором «машины времени». Я ей помогала. Мне было даже немного грустно, что проект, которому чокнутый Тобби посвятил всю жизнь, теперь отправится на свалку. Ну, некоторые детали Никки решила забрать себе и использовать в своих проектах, но все же. Весь смысл жизни этого старого человека был уничтожен. Все, чем он жил, превратилось в груду металла. Мне было тяжело. Время нашей жизни летит так быстро. Что будет через те самые тридцать лет? Сейчас мы с Никки только начинаем свою жизнь, но не успеем мы оглянуться, как кто-то молодой будет складывать наши вещи в коробки, чтобы отнести на свалку. Что останется от нас в конце? «Надеюсь, призрак сумасшедшего дедули не пожалует к нам сегодня ночью из-за того, что мы разобрали его машину на винтики», — Никки пыталась пошутить, но я видела – грусть от осознания быстротечности времени коснулась и ее. Что ж, зато в подвале мы нашли семена той самой, знаменитой гигантской тыквы, которую Тобби выращивал у себя в огороде. И решили, что тоже обязательно посадим ее в следующем году. 20 сентября, 2033 года Я боялась, что мои родители будут в шоке при виде старой полузаброшенной фермы, поэтому впервые позвала их в гости, когда ремонт был в самом разгаре. В надежде, что они не заметят, в каком сарайном состоянии был дом до нашего заселения. Они заметили. Особенно Аврора, которая всегда хорошо разбиралась во всех ремонтно-строительных штуках. Но, к моему удивлению, она сказала лишь: «За такую цену купить такой огромный участок – это просто подарок свыше. Девчат, вы уверены, что здесь не жил маньяк-убийца?!». Мы показали ей останки «машины времени» и выпили пива в подвале, пока мама с диким рвением убиралась в саду и в огороде. Аврора усмехнулась: «Рокс теперь здесь поселится. Такой простор для деятельности. Весь участок вам перелопатит. Она обожает приводить в порядок растения, готовить их к зиме и все такое». Но мы с Никки были только «за», потому что сами в растениях ни черта не понимали. Аврора снова отговаривала меня от работы в музыкальном магазине. «Ездить далековато, — говорила она. – Джесси, я серьезно. Не переживай за меня, я справлюсь». «Да… дело не только в этом, — призналась я, когда Никки ушла за новой порцией пива. – Понимаешь… Мои альбомы на Спотифае уже почти ничего не приносят, а новые треки я не выпускаю. Магазин – мой маленький, но постоянный источник дохода. Я не говорю, что мы с Никки в чем-то нуждаемся, нет, она зарабатывает довольно много, но… я не хочу полностью зависеть от нее. Мне хочется… иметь что-то свое. Я не привыкла быть бесполезной. А к диджеингу я тоже не хочу возвращаться». Аврора понимающе кивнула: «Ну, что ж. Хорошо. А что, если ты перейдешь на удаленку? Будешь заниматься только заказами через сайт? Рекламой и заказами у поставщиков. Ты же знаешь, сколько это отнимает времени, а на рабочем месте и без того есть чем заняться, приходится разрываться». «Да, но… Всем этим занимаешься ты. Я знаю только парочку поставщиков, а во всей остальной кухне не шарю. Рекламодателей вообще не знаю». «Вот и узнаешь, — Аврора мне подмигнула. – Пришло время тебе проникнуть во все сферы семейного бизнеса, Джесси. Ты готова?». Я усмехнулась ее торжественно-официальному тону и сказала, что готова! Почему бы и нет? Мне даже самой интересно получше во всем этом разобраться. Кажется, Аврора повышает меня с продавца-консультанта до менеджера! И я смогу больше времени проводить на ферме, заниматься ремонтом и следить за рабочими. Первый этаж почти готов, и скоро мы займемся вторым, где будет наша с Никки спальня и… детская. Да, пусть этот дом все еще выглядит как заброшенный домик маньяка, я люблю его. Но кто действительно в восторге от нашей фермы – так это Сэйлем. Нет, поначалу он был, конечно, в шоке, но теперь носится по всему участку, как угорелый, издавая задорные крякающие звуки. Обожаю этого кота! 24 ноября, 2033 года В этот раз День благодарения мы решили отметить у нас, совместив праздник с новосельем. Я пригласила родителей, Бобби с Ханной и с детьми, а также Арни, которому не с кем было провести этот день, и Риту с Локи. Никки позвала только свою сестру, но все равно в итоге наш небольшой дом чуть не лопнул от количества народу. Зато теперь нам было не стыдно этот дом показывать, так как ремонт был почти закончен. Только крышу и внешнюю отделку дома мы оставили на следующее лето. Ну, и детскую. Оставили ее до тех времен, когда у меня хотя бы начнет расти пузо, а пока только постелили ламинат и покрасили стены в белый. Это не значит, что, когда мы узнаем пол ребенка, то перекрасим стены в голубой или розовый, фу, это та еще мерзость! Просто мы хотим заняться обстановкой и украшением комнаты, когда ребенок хотя бы появится в проекте. Сейчас же мы в шутку называем детскую комнатой Сэйлема, потому что там стоит его лежанка. Ох, чувствую, когда в нашей семье случится пополнение, кое-кто будет не на шутку ревновать! И, кстати, о детях. После праздничного обеда, когда Аврора и Рита немного поднабрались, у них случился спор в гостиной о внуках. Да, именно о внуках, потому что Рита тоже считала наших будущих детей своими внуками! А вообще, они спорили о Никки. Рита заявила: «Никки, дорогая, настоятельно рекомендую тебе заморозить своих головастиков прямо сейчас. А то пока вы расчехлитесь на детей, твой стручок уже завянет!». Никки чуть не подавилась клюквенной шипучкой и оскорбленно возразила: «Но я уже! В смысле давно еще… и вообще, мне только двадцать восемь!». Рита хмыкнула: «Да-да, сейчас ты, конечно, думаешь, что будешь вечно молодой и сильной, но поверь, через десять лет твой стручок на гормонах совсем зачахнет. Особенно, если будешь бухать и курить. Поэтому уж лучше перестраховаться». Аврора злобно шикнула на Риту: «Так, а ну-ка прекращай пугать Никки! Ничего с ней не случится через десять лет! Разве твой стручок завял?!». Рита, ухмыляясь, ответила: «Мой-то нет. Но вот активность своих головастиков я давно не проверяла. Не уверена, что сейчас цис-женщина вообще смогла бы забеременеть от меня». Аврора сказала: «И все равно, пусть дети сами разбираются». Я, слушая их пререкательства, не на шутку выбесилась и проорала: «Да мы не дети, хорош уже! И мы сами решим, что делать со своими стручками и головастиками, ясно?!». Покрасневшая и вжавшаяся в кресло Никки посмотрела на меня с благодарностью, потому что этот разговор уже начал сводить ее с ума. Однако Аврора с Ритой все равно продолжали спорить, даже когда уходили от нас, только на этот раз они не поделили еще не рожденных внуков и не сошлись во взглядах на их воспитание. Я заметила, что Арни слегка помрачнел от их разговора, хотя раньше бы только поржал, тем более, это было не его дело. Но в этот день мой друг прикладывался к пуншу всякий раз, когда в комнате звучало слово «ребенок». В итоге он напился еще сильнее, чем Рита с Авророй, и подбросить домой его было некому, поэтому я предложила Арни остаться и переночевать на новеньком диване в гостиной. Лина тоже осталась, и пока они с Никки болтали о своих сестринских штуках в спальне наверху, я пыталась уложить Арни и выяснить, почему его так развезло. В последнее время мы виделись довольно часто, встречаясь в городе и по очереди угощая друг друга кофе, но Арни редко говорил о своей личной жизни и о чувствах к Джози, которые, как я понимала, никуда не делись. И, как я подозревала, причина его невменяемого состояния сегодня тоже была в Джози. И в детях, как ни странно. «Ну так что, Джесс, когда там Никки расчехлит своих головастиков, и вы заведете детей?» — усмехнулся Арни, тщетно пытаясь выбраться из объемного худи. Но его дреды перепутались с завязками на капюшоне, и мне пришлось ему помочь. Раньше Арни никогда не позволил бы себе задать подобный вопрос, из чего я сделала вывод, что еще не видела своего друга настолько пьяным. «Скоро, — сказала я. – Мы думаем об этом. Поэтому расчехление произойдет в ближайшем будущем, а никак не через десять лет, как того боится Рита». «Отлично! – воскликнул Арни. – Чем больше детей, тем лучше! Я ничего не имею против детей! Дети – это отлично!». «Арни, у кого еще будут дети? – спросила я. – У Джози с Марти?». Арни хотел что-то сказать, продолжить какую-то шутку, но словно подавился словом, и замолчал. Я наконец-то распутала его дреды и помогла ему раздеться. В одной майке, с опущенными плечами, он вдруг показался мне таким худым и хрупким. В Нью-Йорке я помнила его другим. «Джози беременна, — сказал Арни. – Она не хотела сообщать об этом, пока не пройдет достаточно времени, но Марти проболтался. Позвонил мне сразу, как узнал, он был такой счастливый, что просто не мог удержать это в себе и решил поделиться с лучшим другом. И я, как лучший друг, должен был порадоваться за него. Но я не могу». Я обняла Арни, и мы немного посидели молча. Я не знала, что можно сказать и как вообще можно утешить человека в этом случае. Я могла только шутить тупые шутки, поэтому сказала: «Поверить не могу, что Марти станет отцом! Надеюсь, он не будет ходить при ребенке с голой жопой!». Арни рассмеялся, а потом произнес с улыбкой, от которой у меня сжалось сердце: «Я уверен, он будет прекрасным отцом. Просто прекрасным». 25 декабря, 2033 года Рождество. И каким-то непостижимым образом мы с Никки оказались в маленьком заснеженном домике в Скалистых горах Колорадо. Никки предложила мне немного развеяться и сменить обстановку, потому что прошедший год был тяжелым, и потому… что в следующем году мы планируем завести ребенка. Мы остановились на территории Национального парка Роки-Маунтин, и здесь просто невероятно. Невероятно холодно!!! Хоть и очень красиво, конечно. Наш домик находится довольно высоко в горах, поэтому воздух здесь такой чистый, что кажется, его можно пить. Каждое наше утро начинается с того, что мы, стуча зубами, вылезаем из-под одеяла, завариваем горячий кофе и завтракаем оладьями с кленовым сиропом (здесь он почему-то вкуснее, чем у нас, возможно, из-за близости Канады?!). Потом мы одеваемся потеплее и отправляемся на подъемниках еще выше в горы, чтобы покататься на лыжах. Конечно, «покататься» — это громко сказано, потому что раньше ни я, ни Никки на лыжах даже не стояли. Но нам это нравится! Здесь столько снега, что мы просто валяемся в нем и ржем, как две полные дуры. Я, родившаяся в Техасе и выросшая в Род-Айленде, никогда в жизни не видела столько снега! Я готова была его жрать, пока Никки не рассказала, какой путь проделал снег и сколько раз смешался с ядовитыми соединениями оксидов серы и азота прежде, чем попасть ко мне в рот. К обеду мы, устав бороться с лыжными палками и валяться в снегу, спускаемся в город и едим устриц с хрустящим картофелем или пасту с лобстером. А с собой мы покупаем булочки с корицей в местной пекарне, бутылку вина и возвращаемся в домик. Вместе принимаем ванну, согреваясь после целого дня на улице, разжигаем огонь в камине, заворачиваемся в пледы и уплетаем булочки. Если бы я умерла и попала в рай, мне хотелось бы, чтобы каждый мой день был именно таким. Ну, разве что, без синяков на коленках от постоянных падений на лыжах! Сегодня, когда мы валялись в снегу и смотрели в ярко-голубое небо, слепящее глаза своей чистотой, Никки спросила: «Джесси, ты точно готова? Если хочешь, подождем еще годик». Я знала, что она имеет в виду, потому что это было главной темой нашего обсуждения в последний месяц: «Готова. Мне чертовски страшно, конечно, но вряд ли через год я буду бояться меньше. А ты готова?». Никки нашла мою руку в снегу и чуть сжала ее: «Да. Мне тоже все еще страшно, что в воспитании детей я буду похожа на собственную мать. Но я утешаю себя мыслью, что, если смогла быть хорошей сестрой, то и родительство мне по силам. Я хочу, чтобы у нашего ребенка была крепкая, любящая семья, которой не было у меня самой. А еще… я хочу на время перестать принимать гормоны». «Но почему?! – испугалась я. – Разве это на что-то влияет?». «Влияет. На активность головастиков, как говорила Рита. Я недавно сдала анализы. Все не так плохо, как могло бы быть после гормонотерапии, но и не так хорошо, как я надеялась. Отмена гормонов может дать лучший результат, Джесси, и нам не придётся идти в больницу и делать все это со шприцами и креслами. В общем, если временная отмена гормонов может помочь, почему бы не попробовать?». «Да потому, что это вредно, Никки, ты же знаешь! – возмутилась я. – Любые откаты вредны, и они повлияют на твое здоровье негативно!». «Все будет в порядке. Это же ненадолго. Намного тяжелее, когда транс-мужчины делают откат, чтобы выносить и родить ребенка. А я всего лишь отменю гормоны на несколько месяцев, или даже на один, если все получится сразу». Я все еще сомневалась, но Никки удалось меня убедить: «Джесси, не переживай, я не превращусь в мужика. Да, перепады настроения возможны, но я не стану волосатым и потным альфа-самцом, обещаю». «Вообще-то, я больше переживаю о твоем здоровье. Но с потным самцом делать детей мне бы тоже не хотелось, если честно». Никки рассмеялась и поцеловала меня. Она вкусно пахла морозной свежестью и защитным кокосовым кремом для лица. А теперь мы уже дома, Никки уснула на диване возле камина, я пишу эту запись, и мне немного страшно, потому что наш вечер прошел так хорошо, что я, возможно, уже беременна!