2034
28 июня 2024 г., 18:00
9 января, 2034 года
Я не беременна. Месячные пришли как обычно. Даже не знаю, то ли я рада, то ли все-таки расстроилась. Но спешить ведь нам некуда. Просто я надеялась, что это будет легче. Наивная.
Зато откат с гормонов подействовал мгновенно… Никки чувствует себя плохо. Нет, она не стала потным альфа-самцом, но у нее начались проблемы с кожей лица и появились пигментные пятна на спине. Для меня это уже не очень хороший знак, но Никки уперлась и продолжает над собой издеваться. А я что-то сомневаюсь, что ее стресс поможет мне забеременеть…
Я не выдержала и обратилась к Бобби. Он сказал, что Никки нужна консультация специалиста, который определит оправданность отмены гормоно-заместительной терапии в ее конкретном случае. Но снова отправить Никки к врачу – тот еще квест, и я его пока что не прошла. Впрочем, Бобби хотя бы посоветовал Никки пить витамин Д, чтобы снизить действие на организм кортизола, который начнет шуровать с удвоенной силой из-за резкой отмены гормонов и возникшего стресса.
А еще я заметила, что Никки стала более раздражительной и даже немного… агрессивной? Наверняка она скрывает от меня еще какие-то последствия, просто потому, что знает – я начну возмущаться, орать и пинками отправлять ее в клинику.
29 января, 2034 года
Ночевала вчера у Риты. Мы с Никки не то чтобы поссорились, но расстались не в лучшем расположении духа.
Я была расстроена. Из-за злобной и упрямой Никки, из-за своего ПМС и ощущения, что опять ничего не получилось, и я не беременна. А еще из-за Хизер и Карлы. Кажется, мы с ними больше не будем дружить, потому что Хизер ударилась в радикальный феминизм. Она ушла из нашего клуба полгода назад, но я не придала этому особого значения.
Карла тогда сказала, что у Хизер новая работа и еще какие-то сложности. Мы почти перестали общаться, и я замечала, что Хизер странно реагирует на Никки, а Карла безуспешно пытается сохранить лицо и сгладить неловкость в общении.
Это ужасно. Я не могу понять, что случилось. Ведь мы общались, и мне казалось, что мы нравимся друг другу. Я никак не ожидала услышать от Хизер: «Да, нам всегда хотелось общаться с парой лесбиянок, но вы с Никки не лесбиянки. У вас совсем другие проблемы. Мы слишком разные».
Я так обалдела, что смогла спросить только: «Не лесбиянки? А кто же мы тогда, по-твоему?!».
«Ну, ты, очевидно, пансексуальна, Джессика, раз тебя не особо волнуют гениталии твоей жены. Будь ты настоящей лесбиянкой, ты не смогла бы с ней встречаться, это же очевидно. А Никки – мужчина, который не смог принять себя под давлением общества. А не буду мисгендерить, но для меня Никки – все равно мужчина, даже когда я говорю “она”».
Карле, которая стояла рядом, нервно размешивая сахар в бумажном стаканчике с кофе, явно было стыдно, и она попыталась смягчить заявление жены: «Ну, мы все равно хорошо относимся к Никки. Она замечательный человек, ведь правда, Хиз?».
Но Хизер ничего не ответила, и я поняла, что она вовсе не считает Никки шибко замечательной. Боль была такой сильной, словно мне влепили оплеуху. Я просто ушла, не став с ними дальше разговаривать, а в машине разревелась и позвонила Рите. Ведь с ней Карла и Хизер тоже общались раньше, и все было в порядке. Или я просто слепая?!
Рита велела мне не реветь и позвала к себе. Я приехала, и по дороге во мне поднялась злость. Дикая, первобытная ярость, которая заставила меня пожалеть, что я не ответила на все эти оскорбительные речи Хизер, не защитила Никки. Но в тот момент мне было слишком неожиданно больно, и я уже была измотана утренней стычкой с Никки и ее проблемами с гормонами.
«Джесси, малыш, не бери в голову, — Рита не стала наливать мне вина на случай, если я беременна, поэтому я пила какао, завернутая в мягкий плед и совершенно несчастная. – Я давно заметила радфемные настроения у Хизер, и она уже давно со мной не общается. Грустно, конечно, потому что Нола – просто маленькая прелесть, мне правда нравилась эта девчушка. Да и Карла хорошая. Она сама сбежала из радикальной страны, поэтому убеждений жены, очевидно, не разделяет. Но… ничего не поделаешь, моя дорогая. Мне жаль, что они сказали такое о Никки и о вашей паре. Мне Хизер сделала заявление похлеще. Мол, я “сменила пол”, чтобы спать с лесбиянками. Интересно, как в ее теорию уложить тот факт, что я и с мужчинами спала? А Аврора так вообще, “сменила пол”, чтобы продолжить спать со своей женой. Где логика?».
«Я думала, что мы будем общаться парами, — рыдала я. – Они приходили к нам на свадьбу… подарили мороженицу! Я думала, мы им нравимся… А оказалось, что Хизер все это время считала Никки мужиком!».
«Так странно, правда? – Рита горько улыбалась. – Ладно еще я, видок у меня бывает весьма упоротый, но Никки, господи, как можно считать ее парнем? Ее случай перехода один из самых удачных, что я видела в жизни».
«Ты не упоротая, — возразила я, обнимая Риту за плечи. – Ты красивая, не говори о себе так. Ты не похожа на мужчину, ясно?».
«Ладно, будем считать, что я похожа на красивого мужчину. Спасибо, Джесси», — она посмотрела на меня, и я заметила, что ей хотелось коснуться моего лица, но Рита постеснялась и сдержала себя. Рядом на диване похрапывал во сне Локи. Было очень тихо, и на улице шел снег, а в моей чашке медленно плавились и шипели маленькие маршмеллоу.
Я подумала тогда: «Вот кто мой друг. Вот кто не бросил бы меня, даже если бы я поженилась с одноногим мутантом с Марса».
Когда утром я вернулась домой, Никки ждала меня на кухне со свежим кофе, вафлями и извинениями. Я поцеловала ее и позавтракала еще раз, хотя уже ела у Риты, но мне не хотелось обижать Никки, ведь она так старалась. Да и вафли пахли обалденно!
«Прости меня, Джесси, пожалуйста, я правда ошиблась, отменив гормоны. У меня ухудшилось физическое состояние, настроение и… Начались всякие неприятные побочки, о которых я успела забыть за годы терапии. Мне не нравится, как ведет себя мое тело сейчас. Прости, что заставила тебя это терпеть».
«Ничего, — сказала я. – Ты хотела как лучше. И сходи к своему доктору все же, ладно?».
Никки пообещала, что сходит. А я рассказала, что поругалась с Хизер и Карлой, и теперь мы не будем с ними общаться, но не сказала, что причина ссоры в Никки. Ей было бы больно это узнать, поэтому я сочинила какой-то бред на ходу и надеюсь, что Никки в него поверит. Ей и так хреново из-за гормонов, не хватало только, чтобы она страдала из-за того, что цисгендерные лесбиянки считают ее мужиком.
5 февраля, 2034 года
Я снова не беременна.
Никки начала переживать, что это ее вина, потому что ее напугал тот разговор про головастиков с Ритой, да и результаты анализов не то чтобы слишком хорошие. Я же, наоборот, виню себя, потому что мне уже далеко не двадцать. Вдруг я вообще не смогу выносить тех самых запланированных двоих детей?! У Никки хотя бы есть запасной вариант, и она давно все заморозила, а я вот не могу похвастаться лишними яйцеклетками в пробирке.
Мы решили, что, если в этот раз не получится, то в следующем месяце сходим к врачу и обе проверимся. А пока мы хотим немного расслабиться и отвлечься от календаря овуляции и тестов на беременность. Скоро у Никки День рождения, ей исполнится двадцать девять, и я предложила съездить куда-нибудь, чтобы снять напряжение. Раз уж возможность пока есть, надо путешествовать.
Мы обе подустали от зимы и от промозглой сырости Провиденса, поэтому купили билеты на Бали. Никки там никогда не была, а мне было бы приятно вспомнить свою поездку с Авророй и окунуться в мистическую атмосферу этого острова.
А еще я обожаю проводить время с Никки наедине. Я не могу ей насытиться. Жаль, что мы встретили друг друга так поздно, и скоро (я надеюсь, что скоро) нас будет трое. Я хочу ребенка, и нам нереально повезло, что этот ребенок может быть нашим общим, но мы с Никки как будто совсем мало времени провели только вдвоем. А я знаю, как меняется жизнь после рождения детей. У моих родителей изменилась. И у Триши с Бобби – тоже…
14 февраля, 2034 года
Пэк продолжает исправно соблюдать традицию: «О, любовь моя, Джессика! Теперь нас разделяют не только расстояния, но и узы брака, которыми ты связала свое сердце! Сможет ли наша великая любовь одолеть все преграды? Я верю, что да! Наша связь лишь окрепнет с годами, и мы вновь будем вместе, а ты вновь будешь с любовью колошматить меня по спине! Я жду с нетерпением этого счастливого дня! Я так хочу увидеть твое разгневанное лицо, ведь ты всегда злишься, чтобы скрыть свои истинные чувства ко мне! Не забывай меня, о, Джессика!
P.S. Никки, если ты это тоже читаешь, не злись, пожалуйста, я просто недостендапер с тупым чувством юмора. Не убивай меня, ладно?».
Вечером я позвонила Пэку, чтобы вместе поржать над валентинкой и узнать, как у него дела. Пэк тусил в каком-то клубе, и, судя по голосам, с ним там была даже не одна девчонка. Я наорала, что он мне изменяет, и мы снова ржали.
Но я рада, что Пэк не скучает там, в Нью-Йорке. Да, он все еще не нашел любовь своей жизни и продолжает слать мне дурацкие валентинки, но дела со стендапом идут у него неплохо, и Джози ему правда помогла. Каждые выходные Пэк выступает в клубах города, а по будням подрабатывает в небольшой юридической фирме. За долгие годы я хорошо успела изучить своего друга, и по одному лишь его голосу я чувствовала – Пэк теперь счастлив. Он на своем месте.
28 февраля, 2034 года
Возможно, это было ошибкой – прилететь на Бали в сезон дождей. В феврале он здесь в самом разгаре. И что самое странное – прохладнее от этого не становится!
Но нам с Никки нравится. Иногда нам удается искупаться в океане и даже полежать на пляже до тех пор, пока нас не сдует порывом необузданного островного ветра, но большую часть времени мы проводим, посещая храмы или лазая по заброшенным виллам (что запрещено законом, и за что нас могут посадить в суровую Балийскую тюрьму). Некоторые из этих вилл и гостиниц заброшены окончательно, и это видно по царящему там запустению, а какие-то – просто ждут открытия в туристический сезон.
Мы арендовали небольшой байк и катаемся на нем по всему острову, изредка останавливаясь перекусить в каких-нибудь уютных симпатичных кофейнях, принадлежащих людям со всего мира. Здесь много американцев, а еще русских, и почти все говорят по-английски, в отличие от Мадагаскара.
Вчера мы побывали в том самом заброшенном отеле, куда много лет назад лазили с Авророй, и где к нам привязались какие-то наркоманы. От времени и постоянных дождей отель почти разрушился, и там стало опасно находиться, поэтому мне пришлось с ностальгической грустью покинуть это место. Зато сегодня мы нашли шикарную двухэтажную виллу с бассейном, заброшенную всего лет пять назад, и она нас реально поразила!
Величественные статуи драконов, огромный бассейн, бар, джакузи, вся мебель в целости и сохранности, роскошная сантехника! Этот дом даже в заброшенном виде был круче, чем наш – в новом! Особенно ванная комната со стеклянными окнами во всю стену, где можно было принимать ванну, любуясь видом на зеленые холмы острова с отвесной скалы. Но, похоже, это место было не очень популярно среди местных, верящих в призраков и злых духов, а туристы про него еще ничего не знали, что позволило вилле сохранить себя практически в первозданном виде.
Мы залезли на второй этаж и, сидя на каком-то очень мягком плетеном диване, пили привезенную с собой пина коладу из стеклянных бутылок и любовались закатом над островом. Ярко-красное небо обещало очередной ветреный и дождливый день, но сейчас мы видели редкий для февраля просвет между облаками, прекрасный и жуткий одновременно, четко очерченный, делающий небо похожим на открытую рану, из которой сочится кровь.
Никки сказала: «Когда я буду много зарабатывать и стану известным во всем мире разработчиком, я обязательно куплю двухэтажную виллу на Бали, чтобы мы могли отдыхать здесь каждое лето».
«Ты и так много зарабатываешь! – возразила я. – Благодаря тебе мы купили ферму. Мой процент вложения в нее был более чем скромным».
«Я люблю нашу ферму, Джесси. Но если бы я зарабатывала столько, сколько хотела, мы купили бы уж явно что-то другое. И нам не пришлось бы брать кредит».
Мне стало немного грустно от того, что я так мало могу поддержать Никки финансами, и в то же время я понимала, что мои деньги ей были бы неинтересны, так как Никки любит всего добиваться сама, причем с помощью любимой работы и роста в своей отрасли. Поэтому я не стала портить вечер разговорами о деньгах и их недостаточности, и мы просто помечтали о том дне, когда у нас будет такая же вилла, как эта, только еще круче.
А потом Никки вдруг спросила, глядя на небо и слегка покачивая на коленке полупустую бутылку пина колады: «Джесси… Скажи мне… Хизер и Карла не хотят общаться с нами из-за меня? Скажи правду, пожалуйста».
У меня сразу в горле пересохло, а в ушах зашумело. Как же я не хотела говорить с ней об этом… Как же не хотела. Но Никки уже все поняла по моему молчанию.
«Я так и думала, — она вздохнула. – Мне жаль, Джесси. Они были твоими подругами».
«Просто хорошими знакомыми, — я уцепилась за это неуместное уточнение, словно оно могло как-то смягчить ситуацию. – И, Никки, ты ни в чем не виновата, ясно? Я бы сама перестала общаться с ними, как только Хизер раскрыла бы себя с радфемной стороны. Я дружу с Ритой, а моя мать – трансгендерная женщина, и я бы просто не смогла поддакивать кому-то, кто осуждает их».
«Хизер, значит, да? – Никки хмыкнула. – Что ж, вполне ожидаемо. Я заметила это еще давно. Как ты знаешь, я скрывала свою трансгендерность из страха осуждения, и в основном я боялась осуждения как раз-таки цис-лесбиянок. Хизер и Карла относились ко мне хорошо с самого начала, с самого моего появления в вашей квир-тусовке. И когда я начала встречаться с тобой, их отношение ко мне даже как будто улучшилось. Пару раз они оставляли со мной Нолу, когда им нужно было отлучиться в больницу или еще что-то такое. Иногда от Хизер я ловила странные высказывания, которые меня немного ранили, но я старалась не обращать на это внимания. Я думала, раз уж Хизер вступила в клуб, возглавляемый трансгендерной женщиной, у нее не должно быть предубеждений на этот счет. Да и с Ритой они вроде ладили».
«Какие странные высказывания? – испугалась я. – Рита тоже что-то замечала. Она говорила мне. Возможно, вы, как транс-персоны, реагировали на это более остро, чем я, и ваш радар радфема работает точнее».
«Радар радфема, — Никки грустно усмехнулась. – Ну, например… как-то раз Хизер сказала, что с ней пыталась познакомиться транс-девушка. Она сказала это с оттенком пренебрежения, если не презрения, я это просто почувствовала. Но тогда я попыталась убедить себя, что Хизер отшила ее не из-за трансфобии, а потому, что у нее есть жена и дочь. В другой раз я услышала, как она говорит с Карлой возле кофейного автомата. Они обсуждали Риту, но не стеснялись меня, потому что тогда думали, что я цис. Хизер сказала, что не понимает лесбиянок, которые спят с Ритой. “Ведь все очевидно”, сказала она. И добавила еще: “Сомневаюсь, что член в сексе она не использует”. Я чуть кофе не подавилась и поспешила удрать. Но уже тогда я понимала, что дружбы с Хизер у меня не выйдет, особенно когда она узнает правду. В тот момент я была уже близка к тому, чтобы во всем признаться тебе, но этот подслушанный разговор меня напугал, и я продолжила тянуть. Я боялась, что, если твои подруги говорят такое, то и ты, возможно, разделяешь их взгляды».
«Ох, Никки, мне так жаль, господи, я не знала, — я нашла и сжала ее прохладную ладонь. – Видимо, при мне Хизер не говорила ничего подобного из-за того, что Аврора – моя мать».
«Да… Возможно. Это было мерзко. Рита так мило с ними попрощалась перед уходом, подарила Ноле раскраску и мягкую игрушку пони. А Хизер тут же принялась обсуждать ее член. Как будто каждая транс-женщина с членом только и мечтает о том, как бы трахнуть лесбиянку. Это было отвратительно. Мне стало жаль Риту. Какая бы ни была у нее насыщенная сексуальная жизнь в прошлом или даже сейчас – Хизер это не касалось. И что и как Рита использовала во время секса – ее не касалось тоже».
Я была полностью согласна с Никки, а она продолжила: «Когда же я раскрыла себя… Возможно, ты этого не знаешь, потому что с виду ничего не изменилось, и они продолжали с нами общаться, но… Хизер была удивлена, что ты меня не бросила. Я слышала, как она сказала: “Я думала, что Джессика лесбиянка. Разве у нее были отношения с парнями раньше?”. Так, как будто я – парень. Тогда мне все стало уже окончательно ясно. Да, они приходили на нашу свадьбу, но отношение Хизер ко мне холодело с каждым днем, а потом она вообще ушла из сообщества. Наверное, теперь она в сообществе ТЕРФ, или как он там у них называется. Я знала, что этим все закончится, но все равно неприятно. И обидно. Больше за тебя, чем за себя».
У меня в горле стоял комок слез, но я стоически держалась, чтобы Никки не подумала, будто это она в чем-то виновата. Мне тоже было обидно. Но за нее, а не за себя.
«Как это возможно? – прошептала я. Солнце исчезло за горизонтом. – Хизер и Карла столько пережили. Карла сбежала из Пакистана и обрела свободу. Как Хизер может настолько цинично поддерживать одну угнетаемую группу и осуждать другую? Неужели они не поняли, что нет ничего важнее свободы? Свободы позволять другим быть теми, кем они являются».
Никки шмыгнула носом. Ей и самой нелегко давался этот разговор.
«Карла, мне кажется, понимает. Не так много лет прошло с тех пор, как она вырвалась из своего ада. Но она любит жену и старается встать на ее сторону, обрести понимание. Тем более, у них ребенок».
Я поставила бутылку на пол, где уже начинали плести свои лианы буйные островные растения, и прижалась к Никки, поцеловав ее в прохладную щеку. Она обняла меня за плечи, встретилась со мной взглядом. Нам обеим хотелось плакать, но мы держались – ради друг друга.
«Джесси, ты знаешь, как сильно ты дорога мне? – вздохнула Никки. – Я не думала, что жизнь сделает мне такой подарок, что я этого заслуживаю. Встречу с человеком, который будет полностью принимать меня и поддерживать. Я люблю тебя всем сердцем, и я рада каждому дню рядом с тобой».
Я обняла ее, и мы все-таки немножко поревели, а потом целовались – долго. После захода солнца на остров опускалась прохлада вместе с влажным, порывистым ветром, поэтому вскоре нам пришлось покинуть наше необычное, затерянное в лесах пристанище и уйти. Я надеялась, что оно будет ждать нас в следующий раз. Что этот остров будет нас ждать.
5 марта, 2034 года
Второй день задержки. Хм.
Мы уже летим в самолете домой. Никки я пока ничего не говорю. Как вернемся, куплю тест. Чувствую себя отвратительно.
7 марта, 2034 года
Четвертый день задержки. Сделала два теста – в день приезда и вчера. Первый ничего не показал, а на вчерашнем была видна призрачная вторая полоска. Я до сих пор не уверена, что она мне не померещилась.
Неужели я все-таки беременна?! И как мне сказать об этом Никки? Ведь это должен быть какой-то торжественный, особенный момент. А Никки сейчас вся погружена в работу, все время сидит в подвале. По-моему, она вообще забыла, что у меня должны были начаться месячные, и думает только о своих лемуранцах с планеты Мадагас. Она меня совсем не любит. Я буду растить ребенка одна! Интересно, как Карла сообщила Хизер, что беременна Нолой? Жаль, что я этого уже не узнаю, потому что мы для них не лесби-пара.
Сижу реву. Надо съездить еще за тестами.
10 марта, 2034 года
Седьмой день задержки. На последнем тесте вторая полоска все еще бледная, но она есть. Она совершенно точно есть. Я беременна. Я и правда беременна!!!
У меня трясутся руки, и я не могу ничего писать!
P.S. Никки все еще ничего не замечает, погруженная в свою игру. Это уже слишком! Она точно должна знать, что у меня большая задержка, потому что у нее в айфоне установлено приложение-календарь с моим циклом. Возможно, Никки пропустила уведомление или подумала, что у меня все-таки начались месячные? Или она просто меня не любит и ей все равно?!
11 марта, 2034 года
Сегодня все утро я думала, как же все-таки сообщить Никки о беременности. Мне не хотелось вручать ей тест в подарочной коробочке, как это все делают. Тем более, вторая полоска не очень яркая, и это не выглядит так уж впечатляюще.
Но Никки опередила меня с этим разговором и после завтрака, когда я думала, что вот сейчас она снова нырнет в свой ноут, спросила меня немного странным голосом: «Джесси, а разве у тебя не должны были начаться месячные несколько дней назад? Они пришли?».
Я поняла, что сюрприза не получится. У меня тряслись руки, дрожали губы, и я снова заревела. Да что ж такое!
Никки вскочила со своего места и обняла меня, шепча: «Джесси, милая, у нас получилось, да? Получилось? Ты беременна?». В ее голосе было столько волнения и радости, что я заревела еще сильнее – теперь от облегчения.
«Вроде бы, — сказала я. – Вторая полоска есть. Вроде бы. У меня больше недели задержки».
«Не вроде бы, вторая полоска точно есть. Просто она очень бледная из-за маленького срока. В твоем организме пока совсем мало “беременных гормонов”».
«А ты откуда знаешь, что она есть?», — всхлипнула я.
«Видела твои тесты в мусорке, — ответила Никки, погладив меня по волосам. – А твоя менструальная чаша лежит в коробке, значит, ты ей не пользуешься».
«Да ты просто Шерлок… Я думала, ты не замечаешь. Почему ничего не сказала мне?».
«Не знаю, мне просто не хотелось на тебя давить. Я подумала, что, если ты не беременна, и я ошибаюсь, то этот разговор тебя расстроит».
«Ох, Никки… Похоже, я и правда беременна! Мне не верится! Мне так страшно! Я записалась к врачу на среду, сдам анализы и кровь на ХГЧ, и тогда мы все узнаем уже точно».
«Как ты себя чувствуешь? – спросила Никки чуть обеспокоенно, усаживая трясущуюся меня на диван. – У тебя что-нибудь болит?».
Тут меня прорвало, и я начала со слезами и соплями жаловаться на свое состояние, выливая на Никки все, что держала в себе неделю: «Мне хреново! Как будто у меня бесконечный ПМС! У меня тянет низ живота, болит грудь, я чувствую себя усталой и разбитой и хочу рыдать все время! Потому что мне кажется, что ты меня больше не любишь! Я понимаю, что это все чертовы гормоны, но это так ужасно!».
«Джесси, родная… — Никки меня снова поцеловала и с нежностью погладила по лицу, глядя мне в глаза. – Я люблю тебя больше всего на свете. Прости, что не уделяла тебе достаточно внимания в эти дни. В среду я схожу с тобой в больницу, ладно? А пока как насчет того, чтобы немного прогуляться и съесть что-нибудь вкусное? Тебе нужно начинать хорошо питаться».
Кое-как я перестала реветь, мы сели в машину и поехали к океану, потому что погода на улице была теплая. А когда проголодались – посидели в рыбном ресторанчике на берегу и съели по порции пасты с креветками в сливочном соусе. Меня пока не тошнит, поэтому надо пользоваться моментом.
13 марта, 2034 года
Рано утром съездили в больницу, и я сдала кровь на ХГЧ, а уже под вечер пришли анализы! Норма должна быть 15 единиц, а у меня 58! Это значит, что у меня примерно третья неделя. Я совершенно точно беременна!!!
Мы с Никки скачали приложение, показывающее, как примерно выглядит наш будущий ребенок. Пока что он больше похож на маленького динозаврика, чем на человека, и это так забавно! Но у него уже начинают формироваться внутренние органы и костная система. Я в шоке.
И мне не терпится попасть на УЗИ, но я смогла записаться только на следующую неделю. Нужно убедиться, что все в порядке, и что беременность не внематочная.
Я чувствую себя немного лучше, но мне все равно грустно и тревожно, хотя Никки от меня почти не отходит. А еще я, кажется, теперь ненавижу апельсиновый сок и арахисовое масло.
15 марта, 2034 года
Зато наконец-то можно спокойно заниматься сексом, как захочется, а не только одним способом. Я заметила, что Никки устала, и ее все это нервировало еще больше, чем меня, а всякий раз, когда у нее не получалось, Никки начинала страдать, что пропустила мое фертильное окно. Это был сущий кошмар, если честно, а не секс. Не хочу больше никогда планировать беременность, уж пусть лучше все случится само собой (если случится).
Никому пока ничего не говорила, хочу подождать пару месяцев и только потом сообщить родителям. Потому что в первом триместре примерно пятьдесят процентов беременностей заканчивается выкидышем. Не хочу, чтобы родители переживали, если что-то случится.
Мне бы самой не сойти с ума! Никки меня успокаивает, говорит, что все будет хорошо, но откуда ей знать? Сейчас мой организм решает, оставить ему плод или нет, и мы никак не можем повлиять на его решение.
Чувствую себя немного хуже. Аппетита нет вообще.
19 марта, 2034 года
Съездили на УЗИ и получили первую фотку малыша!!! Пока это просто черная точка размером восемь на шесть и на четыре миллиметра на сером фоне, но я так счастлива! Все в порядке, врач сказала, что беременность протекает так, как нужно, и волноваться не о чем.
У меня даже настроение поднялось наконец-то!
По срокам у меня примерно пять недель, и сердцебиение еще не слышно, но доктор объяснила, что это норма, и что на повторном УЗИ через две недели мы уже точно что-то услышим. А пока мне можно вести обычный образ жизни и ни о чем не переживать. Ну, и правильно питаться, конечно. Хотя, питаться – это то, чего мне в принципе меньше всего хочется…
Хорошо, что я сейчас занимаюсь магазином из дома, иначе Аврора обязательно заметила бы, что со мной что-то не так. Я могу только лежать в саду и пить какие-нибудь кислые смузи, которые мне готовит Никки. От всего остального меня выворачивает наизнанку.
В те дни, когда мне становится чуть лучше, я вожусь в огороде. Недавно посадила цветную капусту, потому что она полезная. Меня успокаивает ковыряние в земле, но Никки переживает, что я перенапрягусь и устану, поэтому подсовывает мне смузи быстрее, чем я успеваю их выпить.
26 марта, 2034 года
Шестая неделя. Хочется спать. Все время. Грудь растет прям как в мои четырнадцать, и такая же болючая. В постели Никки старается на нее даже не дышать лишний раз, а перед сексом пятьдесят раз спрашивает, точно ли я хочу, и точно ли все в порядке. А я в такие моменты пытаюсь понять, то ли влюбляюсь в нее еще сильнее, то ли хочу придушить.
А еще я, кажется, тупею. Я и раньше слышала, что во время беременности мозг становится заторможенным, но я и так всегда была тормозиллой, куда уж еще больше?!! Вдруг Никки разлюбит меня, вдруг ей будет со мной неинтересно, потому что мои мозги превратятся в зеленый смузи?!
Нет, это совсем глупо. Никки меня обожает. Она все время гладит и целует мой живот, а малыша называет Оливочкой, потому что он сейчас как раз размером с оливку.
P.S. Кто вообще сказал, что у беременных токсикоз по утрам?! Лично меня тошнит не только утром, но и днем, и вечером, и ночью! А кто сказал, что тошноту вызывают запахи еды?! Они, конечно, тоже, но меня тошнит просто от того, что я ДЫШУ!
3 апреля, 2034 года
Рита меня спалила. На очередном пятничном киносеансе. Но если бы я снова не поехала, она бы совсем разбушевалась или того хуже – обиделась.
«Джесси, какого черта ты меня кидаешь все время?! Я уже и так нашла киношку максимально близко к твоей ферме, чего тебе ещё надо?», — возмутилась Рита, когда я плюхнулась с ней рядом на сиденье «Бентли».
«Прости», — пискнула я, борясь с приступом дурноты. Рита на меня не злилась, просто ворчала в своей обычной манере, но, похоже, мой вид насторожил её с самого начала, потому что всю дорогу до старенького кинотеатра «Full Moon» она подозрительно косилась в мою сторону.
Меня немного укачало в машине, но в холле кинотеатра стало совсем хреново. Запах попкорна – один из самых приятных и аппетитных запахов в мире, вызывал у меня рвотный позыв, а вид самого попкорна, обжаренного в жирном-жирном жире, заставил меня рвануть в туалет и последовать этому самому позыву. Впрочем, я подумала — это даже хорошо, потому что блевать в зале мне будет уже нечем.
Когда я вернулась, Рита ждала меня не с газировкой и попкорном, а с двумя большими стаканами фруктового фрэша.
Пока мы смотрели рекламу перед началом фильма, а я потягивала через трубочку фрэш и надеялась не умереть, Рита спокойно спросила: «Ты беременна, Джесси?».
«Как ты узнала?», — поразилась я.
Рита усмехнулась: «Поживешь столько, сколько я, тоже будешь все знать. Ты сейчас выглядишь, как моя бывшая жена, её тоже от всего воротило, когда она забеременела Дорой».
«Признайся, ты просто заметила мои набухшие сиськи», — сказала я, и Рита рассмеялась: «Даже не буду отрицать, что я на них пялилась. Джесси… Поздравляю».
Рита обняла меня, и мы обе немного прослезились. Я шепнула: «Ты взяла ради меня какую-то здоровую фруктовую бурду, ты же её ненавидишь». Рита погладила меня по голове: «Не хочу, чтобы тебя тошнило. И прости, что ругалась на тебя и насильно тащила в кино».
Я сказала, что ничего страшного, и что мне полезно время от времени развеяться и выбраться куда-нибудь. Желательно не в больницу на анализы.
Рита спросила, посерьезнев еще больше: «Тяжело это вам далось? Беременность. Как Никки?».
Я ответила: «Да, для Никки это было особенно тяжело. Она даже бросала на пару месяцев гормоны».
«Что, стеснялась вялого стручка?».
Я усмехнулась умению Риты с беспечным лицом обсуждать неловкие моменты в сексе и ответила: «Что-то вроде того. Это ты её напугала, между прочим!».
Рита поинтересовалась, знают ли о беременности мои родители. Я объяснила, что еще никто ничего не знает, и она первая.
«Пожалуйста, не говори об этом ни с кем, ладно? Я, конечно, верю, что все пройдет хорошо, и Никки тоже, но мне не хочется, чтобы родители лишний раз переживали. Не знаю, буду ли я молчать до второго триместра, но до первого скрининга хотя бы».
Рита обняла меня за плечи и пообещала сохранить секрет. Мы уже пропустили начало фильма, и я никак не могла понять, что происходит на экране и от кого героиня прячется на чердаке. И, возможно, снова всему виной мой беременный мозг, но я так и не врубилась в сюжет в последующие полтора часа.
Когда Рита везла меня домой, мне стало как-то совсем грустно, и я попыталась извиниться: «Прости, я теперь такая скучная стала. Ни винишка со мной не выпить, ни курнуть, ни даже попкорна пожрать!».
Я хотела сказать это так, чтобы прозвучало, как шутка, но вместо этого опять заревела! Рита только улыбнулась с такой нежностью, с какой часто улыбалась мне Аврора.
«Джесси, я общаюсь с тобой не потому, что мне нужен собутыльник. Поверь, его найти несложно. А вот встретить такую подругу, как ты – невероятная удача для моей прожженной жизнью задницы. И я искренне рада за вас с Никки! Вы будете прекрасными родителями. И чур я буду крестной! Раз уж я самая первая обо всем узнала! Место забито!».
11 апреля, 2034 года
Восьмая неделя. Задолбалась ходить сдавать анализы. Никки героически ходит со мной, хоть и ненавидит больницы. Мои пальцы все безжалостно протыканы. Я все время реву, а Никки покупает мне мороженки, потому что от них меня не тошнит.
Мне сложно справляться с работой. Я думала, что работать удаленно будет легче, но все эти таблицы поставщиков и декларации сводят меня с ума. Я такая ТУПАЯ!
Надеюсь, Аврора ничего не заметит. И не приедет проверить, как у меня дела. Последний раз мы виделись, когда я только вернулась с Бали, и тогда Аврора еще ничего не поняла о моем состоянии, но сейчас она бы точно догадалась, как и Рита. Если уж в детстве она замечала малейшую ссадину и прыщик на моем теле, то происходящее со мной сейчас не увидит только слепой. И это у меня еще даже живот не вырос!!! Что же будет дальше?! Я стану уродом с большими сиськами и пузом.
Мне не нравится быть беременной! Я все время хочу спать, но толком выспаться не могу, потому что меня тошнит, даже когда я просто лежу и смотрю в потолок. Я так несчастна. И я сейчас нисколько не преувеличиваю!
Ой, Никки только что привезла мне пять мороженок на выбор, я так рада!
25 апреля, 2034 года
Десятая неделя. И первый скрининг позади. Поверить не могу. Третий месяц пошел. Я и правда беременна! Я стану мамой!!!
Вчера на скрининге мы с Никки впервые увидели малыша в режиме «онлайн», пока серьезный доктор возюкал холодной палкой, измазанной мерзким водянистым гелем, по моему животу. Я поняла одно – наш ребенок больше не похож на динозавра! Теперь у него есть голова, ножки и ручки! Даже с пальчиками! Никки заревела, когда это увидела, а я была в таком шоке, что даже забыла про холодную палку.
С ребенком все хорошо, и он развивается, как нужно. Оказывается, плод уже полностью сформирован, и все, что ему остается – это расти. У него уже есть внутренние органы, скелет и мышцы. Пол мы пока не знаем, но, если честно, нам все равно. Наш ребенок сам скажет нам, мальчик он, девочка или ни то, ни другое.
В мае мы планируем начать ремонт детской. Все свободное время, которое у меня теперь не занято работой в магазине, питьем смузи или рыданием, я посвящаю просмотру интерьерных дизайн-каталогов с детскими комнатками и умиляюсь до такой степени, что снова начинаю рыдать.
13 мая, 2034 года
На двенадцатой неделе, которая как раз совпадала с моим тридцать четвертым Днем рождения, я все-таки решила рассказать о беременности родителям и друзьям. Я подумала, раз уж у меня не получилось сделать сюрприз Никки, надо хотя бы перед родственниками не облажаться и сделать все, как надо.
Но родителям мне хотелось сказать отдельно, до праздничного ужина, поэтому накануне мы с Никки собрали для них небольшой подарочек со всякой косметикой, кофе, чаем, шоколадками и большой распечатанной фотографией со скрининга на дне коробки.
Я чувствовала себя уже немного лучше, потому что мой организм, кажется, привык, смирился и понял, что ему теперь с этим жить. Никки предлагала меня отвезти, но я сказала, что будет слишком подозрительно, если мы вдвоем явимся к моим родителям с подарком, а мне хотелось, чтобы они до последнего ни о чем не догадывались.
Я сказала, что просто заеду к ним в гости, и Аврора пообещала испечь для меня клубничный пай. Когда я приехала, она как раз этим и занималась, а по всему дому уже разносился аромат выпечки, от которого меня даже не затошнило.
Мама вошла на кухню через заднюю дверь, одетая в садовый фартук и выпачканные землей перчатки. Мы обнялись с ней как всегда – немного неловко, и более расслабленно и долго – с Авророй. Я была рада увидеть родителей, но мне надо было как можно скорее вручить им подарок, пока они сами все не просекли по моему странному внешнему виду. Хоть я и надела свободный худи, маскирующий сиськи, мало ли что!
Аврора хотела заварить кофе, но я сказала, что в подарке он есть, поэтому можно заварить и попробовать его. Тогда мама начала открывать коробку, потому что у нее как раз были с собой ножницы в садовом фартуке. Я в это время болтала о делах на ферме, о том, что мы посадили в огороде этой весной, и о работе Никки – просто, чтобы их отвлечь и создать непринужденную атмосферу.
Как же у меня колотилось сердце в тот момент! Я так боялась, что они догадаются раньше, чем дойдут до дна коробки! Мой беременный мозг бился в агонии, придумывая очередную тему для разговора и вспоминая, какой вопрос о садоводстве я хотела задать маме.
Корица, привлеченная шуршанием упаковочной бумаги, конечно, тоже пришла поучаствовать в процессе. Она уже пожилая кошка, но поиграть с ленточками всегда не прочь. И сунуть свой нос в коробку – тоже!
Я была уверена, что у меня случится сердечный приступ к тому моменту, как родители вытащат из коробки последнюю баночку крема. Я гадала, кто же увидит фотографию первым, и это оказалась мама.
«Это же… это же… О, Джесси», — прошептала она, глядя то на фото, то на меня, то на обалдевшую Аврору, которая тут же забрала снимок у нее из рук.
Мама назвала меня Джесси, а не Джессика, как обычно, что означало – она действительно потрясена.
«Милая… Родная, ягодка моя! — Аврора рассмеялась и расплакалась одновременно. – Вот это подарок, боже мой, вот это подарок!».
После чего мы долго обнимались и рыдали все втроем. Даже мама! А Корица, пользуясь моментом, пока все отвлеклись, забралась в пустую коробку, и оттуда торчал только ее пушистый коричневый хвост.
Следом за крепкими объятиями на меня обрушился град вопросов с обеих сторон. «Какой у тебя срок?», «Что говорит врач?», «Ты уже сдала все анализы?», «В какую больницу ты ходишь?», «Как ты себя чувствуешь?», «Токсикоз есть?», «Ты похудела?» и «Какого черта Рита обо всем узнала раньше нас?!».
Последний вопрос, конечно, был задан Авророй. Ее тон был переполнен ревностью, и я тут же пожалела, что сболтнула о Рите, не подумав. Но после того, как я объяснила, что Рита узнала случайно, когда меня начало выворачивать в кинотеатре, а им с мамой я хотела сделать сюрприз, Аврора снова подобрела. И заварила всем новый вкусный кофе, себе и маме – крепкий, а мне – совсем слабенький, с большим количеством молока, льда и сиропа.
Я просидела у родителей до самого вечера, и одним пирогом дело, конечно, не ограничилось. Мама рассказывала о своих беременностях и раздавала советы. «Твоего брата я выносила легко, а вот с тобой – помучалась. Чувствовала себя отвратительно все девять месяцев. И если ты пошла в меня и чувствуешь себя плохо, то наверняка у тебя родится девчонка».
«Рокс, не пугай ее. Джесси сказала, что в последнюю неделю ей уже немного лучше. Не обязательно, что она будет чувствовать себя плохо всю беременность», — утешала меня Аврора и гладила то по волосам, то по спине, то по животу.
«Не обязательно, но вполне вероятно! И к этому лучше подготовиться заранее!», — сказала моя беспощадная мать.
На следующий день я собрала у себя почти всех друзей (кроме тех, кто был в Нью-Йорке, разумеется) и во время ужина с барбекю во дворе объявила о своем положении. Я немного опасалась реакции Арни, который был явно не в себе из-за беременности Джози. Но он отреагировал так же радостно и обнял меня, как и все остальные.
Мне также не терпелось поговорить обо всем с Тришей, потому что она была единственной моей подругой, которая уже рожала детей, да еще и двоих сразу. Я пыталась вспомнить то время, когда Триша вынашивала близнецов, но помнила только, что она все время плакала и не могла сама помыться в ванной, потому что ее живот был похож на фитбол. Я не помнила, как Триша переживала токсикоз, болела ли у нее грудь и что она вообще чувствовала. Наверное, я была еще слишком мелкая, чтобы интересоваться этим, и тема беременности меня больше пугала. Я была слишком занята своими любовными делами с Лилит и проблемами в школе. Мне было пятнадцать.
Но Триша, увы, по уровню поддержки оказалась близка к моей маме.
«Джесс, это было ужасно, и я вот уже восемнадцать лет пытаюсь забыть свою беременность, как страшный сон. Извини, вряд ли я смогу посоветовать тебе что-то толковое. Я только надеюсь, что никогда не буду беременной снова! Но ты не подумай, я рада за вас с Никки! Вы станете отличными родителями, и ваш ребенок желанный. Он ведь один, да? Точно?! Вытолкнуть из себя двоих – то еще удовольствие, скажу я тебе!».
Я нашла взглядом близнецов – они болтали с сестрой Никки и что-то рассматривали на экране планшета. Сложно поверить, но в следующем году Дэмми и Сэмми уже заканчивают школу.
Неужели мой ребенок повзрослеет так же быстро?
30 мая, 2034 года
Пятнадцатая неделя, и у меня официально начался второй триместр. А мой дневник неумолимо превращается в скучное описание беременных будней.
Живот уже довольно заметный. Хотя по нему нельзя сказать, что я прям беременная, скорее, просто сожравшая парочку буррито. И я немного стесняюсь заниматься сексом, хоть Никки и говорит, что я невероятно красива, и почти молится на мою грудь, которую (как это ни печально) она даже потрогать толком не может.
Токсикоз окончательно прошел, чувствую себя нормально. Может, у меня правда мальчик? Скоро будет второй скрининг, и мы сможем узнать пол ребенка. Хоть это и неважно, но все равно ведь интересно!
Никки против того, чтобы устраивать гендер-пати, и я с ней согласна. «Джесси, я понимаю, что наш ребенок, скорее всего, будет обычным цисгендерным гетеросексуалом, и это замечательно. Мне просто кажется нелепой сама идея акцентировать такое внимание на пол ребенка. Розовые шарики, голубые шарики – меня от этого тошнит. Я просто хочу, чтобы наш ребенок родился здоровым и вырос счастливым».
15 июня, 2034 года
Девочка. Это будет девочка!!!
22 июня, 2034 года
После того раза в кинотеатре, когда меня вывернуло, мы с Ритой перенесли наши пятничные киносеансы домой. Одну неделю к ней езжу я, вторую — она ко мне. Рита сказала, что в кинотеатрах нет нормальной, полезной для беременных еды, поэтому делать мне там нечего.
В последний раз мы собирались у нас, и Рита привезла целую кучу еды из доставки правильного питания. Там были и салаты, и спрингроллы с тунцом, и лапша с овощами и курицей, и даже низкокалорийный чизкейк без сахара. И что самое поразительное — Рита сама все это тоже ела! Поверить не могу, на что она готова пойти ради нашей дружбы! И ради своей будущей крестной внучки, как она ее называет.
Рита очень обрадовалась тому, что у нас будет девочка. И, конечно, пустилась в долгие рассказы о том времени, когда ее бывшая жена родила Дору. Я пообещала себе, что позволю Рите уделять нашей дочке столько времени, сколько она захочет. Правда, что-то мне подсказывает, в итоге они подерутся с моими родителями за звание лучшей бабушки года. Особенно c Авророй!
Рита уже даже купила нам детские бодики с радугами, единорожками и коалами, и мы с Никки чуть не задохнулись от умиления.
Обычно на наших киносеансах мы с Ритой смотрим либо лютый трэш про зомби и секс, либо мозгодробящий артхаус в стиле Дэвида Линча. Под каждый вид фильмов у нас своя еда. Под лютый трэш — газировка и попкорн, либо чипсы и пиво, под артхаус — дорогое вино и выдержанные сыры, потому что только под вино я научилась этот артхаус наконец-то понимать. Но сейчас мне нельзя было пить спиртное, а мой мозг с начала беременности вышел покурить и не вернулся, поэтому артхаус отменялся. Я предложила посмотреть что-нибудь тупое с кучей мяса, костей, монстров и секса или секса с монстрами, но Рита, подкладывая мне спрингролл на тарелку, назидательно объявила, что беременным можно смотреть только позитивное и доброе кино, иначе ребёнок родится нервным и вообще психанутым.
«Но я люблю трэш! — заныла я. — Это весело! Мне и так ничего нельзя!».
Риту не проняли мои слёзные мольбы, поэтому мы смотрели какой-то странный фильм про чопорных английских аристократов. Если честно, даже артхаус был понятнее, чем это!
На середине фильма я заявила: «Ну нет, это уже перебор! Я не собираюсь такое смотреть, иначе моя дочь родится такой же нудной, как мой брат!».
Рита, которая сама изо всех сил пыталась не заснуть, согласилась со мной: «Да, это перебор», и мы включили кино про тупых студентов и летний лагерь с зомби и кучей секса, включая секс с самими зомби. Мы так хохотали, что даже Никки отвлеклась от своей работы и вылезла из подвала, чтобы посмотреть этот трэш вместе с нами.
А когда Рита уехала домой, Никки, устроившись рядом со мной на диване, спросила под звук начинающегося дождя: «Как там у неё с Дорой? Они общаются?».
Я ответила: «Ну, их отношения уже не такие напряженные, как пару лет назад. Я знаю, что иногда они говорят по телефону или пьют вместе кофе. Но их отношения не стали и, наверное, уже не станут по-настоящему близкими, понимаешь? Есть вещи, которые невозможно починить, если они один раз сломались. Можно лишь сделать вид, что ты не видишь трещины».
Никки вздохнула: «Понимаю. Но Рита хотя бы пытается наладить отношения с детьми. Уже за одно это она заслуживает второго шанса. Моей вот матери похер на меня, как раньше, так и сейчас».
Она выплюнула эту фразу с бессильной яростью. Тема отношений с матерью все еще была для Никки очень болезненной, несмотря на то, что она начала посещать психотерапевта, чтобы проработать эту травму и подготовиться к родительству.
«Лина что-нибудь говорила о ней? О Миранде?», — осторожно спросила я, чувствуя, что Никки хочет поделиться своей обидой.
«Да. Лина не хотела меня расстраивать, но я все же выпытала у неё правдивую реакцию моей матери на твою беременность. Миранда сказала, что, цитирую: “Наконец-то он одумался и завёл нормальную семью с женщиной”. И потом еще спросила: “Ну, юбки-то он хоть не носит больше? Это что ж за отец-то будет в юбке?!”».
Я почувствовала, что не могу дышать, задохнувшись от возмущения. Мать Никки не приходила на нашу свадьбу. Да, ее никто и не приглашал, но она сочла своим долгом сообщить, что все равно бы не пришла туда, где ее сын будет позориться в платье. Миранда даже не поздравила Никки, она никогда не хотела познакомиться со мной и моей семьей. А бедная Лина, мятущаяся меж двух огней, по своей юношеской наивности все еще старалась убедить мать, что Никки нормальная, а в транс-переходе нет ничего зазорного. Она показывала Миранде фотографии Никки, и вот уж где действительно был позор, потому что Миранда не узнала ее, подумав, что на снимках сама Лина. Миранда настолько давно не видела Никки и настолько не желала воспринимать ее изменения, что просто отказывалась верить собственным глазам.
Я обняла Никки за плечи, а она устроила голову у меня на боку, приложив ухо к животу.
«Я буду любить тебя, малышка, — прошептала она. — Моя маленькая Оливочка. Я буду любить тебя такой, какая ты есть».
А я так сильно любила их обеих, что не выдержала и заплакала. Ох уж эти гормоны. Это все они виноваты!
5 июля, 2034 года
Двадцатая неделя. Мне кажется, что живот уже огромный, но Триша ржёт надо мной и говорит, что это еще только начало. И ведь это правда еще только пятый месяц, и самый рост у нас с животом впереди.
А еще в последнее время я начала ощущать довольно активные толчки. Я даже вижу, как двигается кожа на животе, когда малышка переворачивается! Это забавно и в то же время немного жутко! Никки шутит, что наша дочь будет такой же любительницей потанцевать, как я.
Она часто прикладывает руку к моему животу, чтобы почувствовать движение. «Это просто поразительно, Джесси! Я до сих пор не могу поверить, что внутри тебя растёт жизнь. И что это мы ее сделали!».
Вчера отмечали четвёртое июля у моих родителей, вместе с сестрой Никки. Ей тоже интересно наблюдать за моими изменениями, и она все время трогает мой живот. После барбекю мы ходили на речку смотреть салют, и Аврора все время фоткала меня и снимала на видео, потому что ей хотелось запечатлеть на память каждый момент моей беременности. Подумать только, Аврора скоро станет бабушкой в пятый раз!
А мама помогает мне с различными... эм... техническими моментами, если так можно сказать. Она помогла мне выбрать доулу, которая будет следить за мной на протяжении всей беременности и также присутствовать на родах.
«Джессика, это обязательно, — сказала мама. — Да, я знаю, что рядом с тобой будет Никки, и это тоже замечательно. Но Никки бледнеет от вида порезанного пальца, и она запросто может хлопнуться в обморок прямо в родильной, а ты останешься одна. Да, с врачами, но по сути — одна. Кроме того, Никки мало что в этом деле понимает. И ты сама мало что понимаешь, это твои первые роды. Когда я рожала твоего брата, я даже не поняла, что у меня отошли воды. Поэтому рядом должен быть человек, который все проконтролирует, человек с большим опытом, который расскажет тебе, как правильно тужиться, как дышать и как не сдохнуть от боли».
Я спросила шепотом: «Это и правда так больно? Это вообще можно выдержать?». Но даже под гром салютов над рекой мама меня услышала и ответила: «Правда. Больно. Но не бойся, если станет совсем плохо, попросишь анестезию. Тебя я рожала с эпидуралкой, и ничего. Вокруг нее до сих пор ходит много страшилок, но если тебе попадутся толковые врачи и доула, то все будет в порядке. И ты сможешь это выдержать, ясно?».
От того, как серьезно-спокойно, по-деловому мама все объясняла, мне становилось немного легче. Да, от наших разговоров предстоящие роды окончательно превращались во что-то реальное, и, тем не менее, я думала о том, что, если уж мама смогла родить нас с Бобби, и все было в порядке, то и я смогу.
«А Аврора не грохнулась в обморок в родильной?», — спросила я, и мама, усмехнувшись, ответила: «Нет, но она очень паниковала. Прыгала вокруг меня и завывала, как раненый олень. Как будто это у нее были схватки. В итоге мне приходилось ее саму успокаивать в промежутках между схватками. Аврора очень переживает в такие моменты, потому что она эмпат. Будь готова к тому, что вокруг тебя она тоже начнёт скакать в панике, но, обещаю, я ее попридержу. Уверена, тебе хватит паникующей Никки».
Мы с мамой переглянулись с улыбками, и в тот момент я почувствовала какую-то особенную близость с ней, которая бывает у нас так редко. Я чувствовала, что маме приятно поделиться со мной своими опытом и принять участие в рождении моего ребёнка. В тот момент я по-настоящему ощущала то, о чем мне всегда твердила Аврора: «Твоя мама очень любит тебя, Джесси. Очень любит».
11 июля, 2034 года
Ремонт в детской почти закончен. Комната получилась очень светлой и уютной, надеюсь, малышке она понравится! В свободное время я выбираю мебель, и завтра нам уже должны привезти кроватку.
А еще вчера со мной случилось кое-что очень странное. Я валю все на гормоны, потому что иначе это просто невозможно объяснить.
Я сидела на полу в пустой детской, где из мебели пока стоит только комод, и вставляла в рамки распечатанные постеры со всякими милыми иллюстрациями, которые планировала повесить на стенку возле будущей кроватки. Я чувствовала себя так хорошо и спокойно, возможно, впервые за всю беременность. Напротив меня лежали картинки со слониками, жирафами и зайцами, и я просто улыбалась, глядя на них. Мне даже не хотелось плакать. Ничто не рвало мне душу. Я была так спокойна и счастлива.
И вдруг я услышала внутри себя мелодию. Настолько отчетливо, что сразу, незаметно для себя, непроизвольно, начала напевать ее вслух. Я напевала ее все то время, пока возилась с постерами, вешая их на стену, я словно пела песню своей маленькой Оливочке.
Я поняла, что хочу сыграть ее на гитаре, потому что я буквально слышу, как она должна звучать и какие мне подобрать аккорды. Я спустилась в подвал и нечаянно напугала Никки, которая была так погружена в работу, что не услышала моих шагов, а потом чуть не обделалась, увидев за спиной мою тень с гитарой.
«Черт, Джесси, я уж думала, это призрак чокнутого деда ко мне пожаловал!».
Я поржала, поболтала с Никки, и все это время мелодия не переставала звучать у меня внутри. Я не спешила, я не боялась, что она исчезнет. Мне казалось, что она всегда была и всегда будет со мной.
Затем я снова поднялась в детскую — мне просто хотелось быть именно там. Я подобрала мелодию на гитаре и записала ее на видео. Несколько раз прослушала, поняла, что нужно улучшить, и записала снова, добавив другой перебор в начале и в конце. Последний раз я играла на гитаре еще когда была подростком, но струны, как ни странно, были живы, чего нельзя сказать о моих пальцах, которые уже через двадцать минут превратились в мясо.
Мне пришлось закончить, но я знала, что вернусь к мелодии завтра. Я настолько давно этого не ощущала, что почти забыла, как это, но теперь, ощутив — сразу вспомнила. Ко мне вернулось вдохновение. Ко мне вернулась моя музыка.
25 июля, 2034 года
Двадцать третья неделя. Скоро уже начнется шестой месяц, скоро мне рожать!
Вчера мы вместе с Никки посмотрели подробное видео о родах. Я, конечно, догадывалась, как оно все происходит, но в реальности смотреть на это и представлять, что через пару месяцев с тобой случится то же самое – немного нервирует.
Никки героически посмотрела все видео от начала до конца и даже не потеряла сознание. Я видела, что ей стало плохо, но Никки стоически вынесла весь процесс, запоминая детали и даже повторяя их. Конечно, одно дело, когда это какая-то незнакомая женщина на видео, и совсем другое – когда это буду я, так что, я все еще не уверена, что Никки сможет это пережить, но пока она показывает себя молодцом.
Хорошо, что у меня уже прошёл токсикоз, потому что иначе меня бы от этого видоса точно вывернуло.
Страшно ли мне рожать? Да, да, да и еще раз ДА!
8 августа, 2024 года
Встретила Хизер и Карлу и поругалась с ними. Точнее, поругалась с Хизер, но не жалею об этом. Как же она меня ВЫБЕСИЛА! Поверить не могу, что когда-то считала ее своей подругой.
Мы столкнулись в торговом центре, куда я, несмотря на адовую жару, приползла, чтобы купить Авроре подарок на День рождения. За всю беременность Хизер и Карла не видели меня ни разу и даже не знали, что я жду ребёнка. Понятия не имею, на что я надеялась. Возможно, в глубине души я ждала, что это как-то примирит нас, не знаю. Ведь у них тоже есть ребёнок.
Но чуда не случилось. Карла улыбалась и поздравляла меня, а Хизер лишь сухо произнесла: «Поздравляю, Джесс. Ребёнок, как я понимаю, у вас с Никки общий?».
«Общая. Это девочка. И да, наш ребёнок общий в любом случае, но если ты имеешь в виду биологически, то – да», — ответила я не менее сухо.
«Что ж, рада за вас. Это то, чего мы, лесби-пары, лишены», — Хизер с нажимом выделила «лесби-пары», чтобы я уж точно поняла, что не имею права относить себя к их числу.
Карла смущенно положила ладонь жене на плечо: «Хиз, пожалуйста. Не надо».
Но, очевидно, что у Хизер, которая сама не имела генетической связи с Нолой, знатно горела жопа, и остановиться она никак не могла: «Все в порядке, Карла. Мне просто горько осознавать, что Джессика притворялась такой же, как мы, а в итоге живет с переодетым мужчиной, который обманом затащил ее в постель».
«Хиз, пожалуйста! — ахнула Карла. — Джессика ведь в положении, не говори таких вещей».
«Я всего лишь озвучиваю факты. Или, быть может, Джессика удивит нас и скажет, что ребёнок был зачат в клинике? Нет? Так я и думала».
В тот момент вся накопленная обида заклокотала и забурлила во мне, и я взорвалась, словно банка с шипучкой, которую хорошенько взболтали.
«Черт возьми, Хизер, это не твоё собачье дело, как мы зачали ребёнка, ясно?! Какое тебе дело до того, что у моей жены есть хрен, и как мы его используем?! Хрен моей жены никаким хреном к тебе не относится!».
Я орала слово «хрен» на весь зал, и прохожие начали на нас оглядываться, а бедная Карла покраснела.
«Ты сама себе противоречишь, — холодно заметила Хизер. — Когда ты говоришь “жена”, ведь у жены априори не может быть члена».
«Может, представь себе, может! — орала я. — Если что-то не вписывается в твои стандарты, это не значит, что этого не может быть! Потому что точно так же гомофобы думают, что две женщины не могут спать друг с другом! Ты понятия не имеешь, как чувствует себя Никки, и через что ей пришлось пройти, чтобы стать собой! И пока ее хрен не находится в твоей вагине, это не твоё нахрен ДЕЛО!».
«Однажды ты поймёшь, что я была права, — Хизер, в отличие от меня, пыталась сохранить лицо и показать свою надменность, но я видела, что губы ее побелели от злости: — Когда твоя драгоценная Никки начнёт совать свой член в другие вагины, потому что твоя ей надоест. Она родилась мужчиной, и она не способна на одних гормонах поменяться до такой степени, чтобы перестать им быть. Когда она изменит тебе просто потому, что это заложено в ее природе, ты меня еще вспомнишь».
Заложено в природе? Я даже на секунду оторопела от такой ереси, но все же смогла собраться и ответить: «Посмотрим. Уверена, ты тоже вспомнишь меня и вспомнишь Никки, когда в Штатах сначала запретят транс-переходы, а следом отменят однополые браки и заберут у тебя Нолу. Я не желаю этого тебе, но однажды ты поймёшь, что, унижая одних, ты унижаешь и себя. И если сегодня приходят за твоим соседом, завтра придут за тобой».
Хизер еще что-то говорила мне вслед, но я ее уже не слушала, направляясь к эскалатору. Я чувствовала, что моя Оливочка слегка разбушевалась у меня в животе, очевидно, заразившись воинственным настроением своей матери. Интересно, какой она будет, думала я. Похожей на меня, со сломанными по жизни тормозами? Или более спокойной и уравновешенной, как Никки?
Я выпустила пар, и мои мысли больше не возвращались к ссоре с Хизер, но уже внизу, на стоянке, когда я складывала пакеты с подарками на заднее сиденье, ко мне подошла Карла и извинилась: «Джессика, прости за то, что Хизер тебе наговорила, — ее лицо было поистине несчастным, а нижняя губа чуть подрагивала. — Ты абсолютно права, и никто не заслуживает быть угнетенным просто за то, что он не похож на других. Мне жаль, что тебе пришлось это услышать. Хизер совсем запуталась, она... попала под влияние. Прости нас. Никки хорошая девушка, и я рада за вас. Пусть малышка родится здоровенькой, и легких родов тебе. Прости».
Я взяла ее за руку и кивнула: «Карла, это не ты должна извиняться. И спасибо».
15 августа, 2034 года
Двадцать шестая неделя, последняя неделя моего второго триместра, ух! Со всем этим ремонтом, подготовкой к родам и неожиданно вернувшимся вдохновением к музыке время пролетело очень быстро. Я сочинила несколько песен (?) для гитары и сыграла их пока только для Никки. Ей очень понравилось, и она вдохновляет меня записать их профессионально, пока у меня есть на это время и силы. Вот уж никогда бы не подумала, что снова буду играть на гитаре! Но что еще более странно – меня потянуло играть и на синтезаторе тоже!
Наша Оливочка весит семьсот семьдесят граммов, и на оливку уже давно не похожа, но мы все равно продолжаем называть ее так, потому что имя пока не придумали. Поверить не могу, что уже на этой неделе наша дочь может впервые открыть глаза у меня в животе и увидеть свет.
Я чувствую себя хорошо и даже немножко занимаюсь йогой и фитнесом вместе с мамой. А еще я по-прежнему совсем не набираю вес и выгляжу, как шарик на тонких ножках. Тренировочных схваток у меня пока не было, и я жду их с легкой паникой, хотя мама сказала, что ничего страшного в них нет, и они быстро проходят.
Я замечаю, что Авроре тоже очень хочется меня поддержать в период беременности, но так как личного опыта у нее не было, и сказать по поводу родов ей нечего, Аврора взялась с удвоенной скоростью вязать для малышки костюмчики и носочки. Они такие милые! Мне кажется, что благодаря Рите и Авроре я уже обеспечена одеждой для ребенка на год вперед.
Никки тоже продолжает всячески баловать меня – привозить вкусную еду, которую мне захотелось срочно-вот-прям-щас, покупать маленькие подарочки и катать меня по разным красивым местам, где можно посидеть на природе, подышать свежим воздухом и поджарить что-нибудь на костре.
Иногда я даже чувствую себя немного неловко, потому что мне кажется, Никки совсем забыла о себе и думает только обо мне и ребенке. А ведь она тоже нуждается в заботе и внимании, и наверняка ее уже задолбало терпеть мои капризы на пустом месте.
Вчера вечером я решила отблагодарить свою жену хотя бы классным сексом, поэтому, когда мы сидели вечером в машине неподалеку от того места, где я сделала Никки предложение, я засунула руку ей под юбку и провела ладонью по бедру с предложением: «А давай-ка я что-нибудь для тебя сделаю. Что-нибудь очень возбуждательное».
Никки сразу занервничала и заерзала на сиденье, оглядываясь по сторонам и пятьдесят раз спросив меня, точно ли я себя хорошо чувствую, и еще пятьдесят раз заметив, что я, вообще-то, не обязана для нее ничего такого делать.
В итоге я психанула и, грозно нависнув над Никки со своими пузом, вопросила: «Так! У нас какие-то проблемы, или что?! Тебя не возбуждают беременные?!».
«Возбуждают», — испуганно пискнула Никки, сдаваясь, и очень скоро я убедилась, что она не соврала.
Говорят, что после рождения ребенка во всех парах наступает кризис. Я не знаю, станем ли мы с Никки счастливым исключением из этого правила или будем ругаться каждый день, споря, чья очередь вставать среди ночи, но сегодня, прямо сейчас, я безумно ее люблю.
24 августа, 2034 года
Ну, конечно, как же иначе! Мои тренировочные схватки просто не могли найти лучшего времени и места, чем День рождения Авроры! Мало того, что я все время хотела в туалет и старалась вообще ничего не пить, так теперь еще и это!
Не могу сказать, что это было очень больно, но я нехило перепугалась. Скорее, от неожиданности, потому что даже при месячных у меня живот болел сильнее. Но еще сильнее, чем я, испугалась Никки. Она сразу отвела меня и усадила на ближайшую лавку на задней террасе родительского дома. Я, вымученно улыбаясь, сказала ей, что паниковать не нужно, и это скоро пройдет. Так и было, но в тот момент я сама боялась, что начну рожать прямо сейчас. Потому что, хоть тренировочные схватки и являются нормой, преждевременные роды тоже никто не отменял!
Побледневшая Никки умчалась за моей мамой, и вскоре они вернулись втроем, еще и с Авророй, но к тому моменту у меня уже все прошло – так же неожиданно, как и началось.
Мама сразу всех осадила: «Успокойтесь. Никто тут еще не рожает. Джессика, у тебя начался третий триместр, поэтому ложные схватки будут случаться все чаще. Привыкай просыпаться от них ночью и спать дальше. И не переживай, если ты начнешь рожать, ты это заметишь, и сразу заметишь разницу, уж поверь мне».
Я поверила и немного успокоилась. Конечно, моя доула давно готовила меня к ложным схваткам и учила отличать их от родовых, но все равно, когда об этом говорит твоя мама, которая родила тебя, становится почему-то еще спокойнее.
Посидев немного на скамейке, я поняла, что невыносимо хочу торт, и Аврора сразу радостно за ним поскакала, пока Никки сидела рядом и поглаживала мой живот. Вскоре уже все гости знали, что у меня были схватки, и по очереди подходили, чтобы спросить, как я себя чувствую!
«Ну, вот видишь, как ты всех перепугала!», — сказала я своей Оливочке, и она в ответ меня пнула. Ну что за ребенок растет!
7 сентября, 2034 года
На нашу трехлетнюю годовщину со дня знакомства Никки подарила мне огромную подушку для беременных в форме подковы. Конечно, это было не единственным подарком, но самым долгожданным для моей несчастной спины и поясницы.
Двадцать девятая неделя дается тяжело, а ведь еще целых одиннадцать недель! Но, может, и меньше, потому что меня мама родила уже на тридцать восьмой неделе.
«Я сразу поняла, что долго ты в утробе не усидишь, — поделилась она. – Каждый день ты устраивала мне такую дискотеку, что я уже тогда не сомневалась в твоих танцевально-музыкальных талантах».
Оливочка тоже становится все более активной, и стоит мне как-нибудь не так сесть, как она сразу оповещает меня внушительным пинком о своем дискомфорте. Буду все время лежать на подушке. Она просто божественна. Никогда с нее не встану. Хоть доула и говорит, что нужно регулярно двигаться, но какое к черту движение, если я дышу, как девяностолетний курильщик, едва поднявшись на крыльцо?!
19 сентября, 2034 года
Тридцать первая неделя. Вчера сделали последний скрининг, выяснили, что все в порядке. Малышка уже перевернулась вниз головой, а значит, появление на свет стоит в списке ее ближайших планов.
Я устала быть беременной, и с каждым днем чувствую себя все хуже, а тренировочные схватки становятся все более частыми. Иногда я не могу спать из-за них ночью или не могу спать, потому что дочь решила, будто мое пузо – это танцевальная площадка. Причем, как назло, она сидит тихонько, если я хожу по дому или занимаюсь садом, но стоит только мне прилечь – как начинается дискотека восьмидесятых. Пару раз я включала для Оливочки свои старые треки, и, кажется, ей понравилось!
Я люблю ее. Хоть она еще и не родилась. Но я УСТАЛА!
Мона, моя доула, учит меня правильно дышать и прыгать на фитболе. Как-то я, сидя на мячике и схватившись за пузо, спросила у нее: «Это правда поможет от боли в схватках?».
«Тебе честно или приукрасить?», — усмехнулась Мона, мать пятерых детей.
Я попросила честно, и она ответила: «От этой боли ничего не поможет. Вообще. Ничего. Разве что выстрел в голову».
Это прозвучало не очень утешительно, но, думаю, именно поэтому я и выбрала Мону своей доулой – мне нужен был человек, который скажет правду и не станет сюсюкаться. Потому что роды – это такой процесс, о котором лучше не иметь никаких иллюзий, чтобы потом не загнуться от ужаса, когда все начнется.
26 сентября, 2034 года
Никки меня немного озадачила. У нас случился очень хороший секс, что в последнее время редкость из-за моего нестабильного состояния, но тут помогла подушка для беременных, хм… Кто бы мог подумать, что ее можно использовать так!
И вот мы лежали после всего этого безобразия, и я пыталась принять какую-то нормальную позу, в которой смогу дышать, как Никки вдруг спросила: «Джесси… А что… если бы я все-таки сделала нижнюю операцию? Как бы ты к этому отнеслась?».
Она снова лежала, натянув на себя простыню и закрываясь до самого подбородка, хотя в комнате было очень жарко, и я валялась голая. «Эм… а почему вдруг ты снова задумалась об этом?», — удивилась я.
«Не знаю… — она вздохнула. – Возможно, потому что ты забеременела. Ну… Я вроде как этому поспособствовала и могу жить спокойно. Изменить себя, если почувствую потребность в таких переменах. Но, конечно, стоит заморозить еще материал на будущее, на всякий случай. Вдруг старый испортится как-то, а я скоро стану бесплодной».
«Но… Никки. Подожди секундочку. Я думала, что тебя устраивает твое тело сейчас. А необходимость нижней операции была навязана тебе обществом и твоей бывшей. Ведь ты говорила, что не хочешь проходить через все это, через эту боль в периоде восстановления, что ты боишься потерять чувствительность».
Я внимательно смотрела на свою жену, пытаясь понять, что именно ее мучает. Снова дисфория? Почему? Откуда? Из-за стресса на фоне моей беременности? И могут ли вообще у дисфории быть конкретные причины или она приходит из ниоткуда, когда ей вздумается?
«Это сложно объяснить, — Никки закрыла глаза и чуть нахмурилась, словно прислушивалась к чему-то внутри себя. – Иногда мне нравится мое тело, и я чувствую себя достаточно комфортно. А бывает… что я начинаю казаться самой себе карикатурой, персонажем комикса, а не живым человеком. Не настоящей девушкой».
Точно. Привет, дисфория. Я тоже вздохнула.
И осторожно спросила: «А это… никак не связано с моей беременностью? Ну, не знаю, возможно, тебе сложно ощущать себя полноценной женщиной, когда рядом с тобой ходячее олицетворение женской репродуктивной функции. Возможно, даже цисгендерная, но бесплодная женщина чувствовала бы дискомфорт рядом с моим пузом».
«Я думала об этом, — Никки качнула головой, чуть придвигаясь ко мне и устраивая ладонь на моем животе. – Но вряд ли. Я искренне восхищена тем, что происходит в твоем организме, Джесси, все это вызывает во мне много разных эмоций, и я даже не думала, что когда-нибудь буду испытывать такой восторг и трепет, такую нежность. Я уверена, что мой дискомфорт не связан с неспособностью родить. В конце концов, это биологически и мой ребенок. Скорее… дело в моем внешнем несоответствии тому, как мне хотелось бы выглядеть и… чувствовать себя. Да, ты очень помогла мне в принятии себя, да и вообще, у меня есть глаза, и я понимаю, глядя на себя в зеркало, что даже с членом не выгляжу, как мужчина. И все же… Не знаю, возможно, я ощущала бы себя лучше, если бы… его не было».
«Никки… — я коснулась ее густых шоколадных волос и мягко спросила: — Ты знаешь, что я поддержу тебя в любом случае. Я буду рядом, если ты решишься на операцию, и я уверена, что все пройдет хорошо, но… Ты сама должна быть уверена в своем желании. Прежде всего, ты сама. Нужно ли это именно тебе? Уверена ли ты, что на тебя ничто не влияет извне?».
Никки немного помолчала, раздумывая, а потом призналась: «Если честно… мне кажется, моя дисфория усилилась после… ну, после всей этой истории с Хизер и Карлой. Из-за того, что они перестали с тобой общаться. Как будто… я не то чтобы не женщина, я просто недостойный элемент общества, и, находясь рядом со мной, ты и себя запятнала несмываемым позором. Я понимаю, что это какой-то бред собачий, и я думала, что смогу не принимать это близко к сердцу, но…».
«На подсознании отложилось, я так и знала, — я чуть опустилась на подушке, обнимая Никки за плечи. Она аккуратно устроилась на моем плече, стараясь не давить мне на грудь и на живот. – Но, Никки… разве одобрение такой женщины, как Хизер, сделало бы тебя счастливой в итоге? Господи, да она совершенно поехавшая! Чокнутая. Помешанная на членах, я тебе серьезно говорю! Уверена, она бы не оценила твоих стараний и даже после операции считала бы тебя неполноценной, и вообще, мужиком внутри. Волком в овечьей шкуре и врагом всего лесбийского народа».
«Да. Скорее всего, так и было бы… Хотя вот к Авроре она лучше относилась. Да и к Рите тоже, хоть и осуждала ее за наличие члена, опять же».
«Аврора была лидером нашего клуба, Хизер просто не пошла бы против нее. К тому же, когда они познакомились с Авророй, Хизер еще не была так повернута на радикальном феминизме. Она изменилась, и не в лучшую сторону, даже Карла это понимает. Недавно… Карла извинялась передо мной за поведение жены».
Я рассказала Никки о той нашей стычке в торговом центре, о которой умолчала раньше, чтобы не огорчать ее. Но после моей истории Никки как будто даже воспряла духом.
«Фух… Ну хоть Карла нас не ненавидит, мне от этого как-то прямо легче стало, серьезно. Это наводит на мысли, что не в порядке все-таки Хизер, а не я, ты и Карла».
«Однозначно!», — я поцеловала ее в макушку, вкусно пахнущую свежим лаймовым шампунем.
«Ладно… Ты права, Джесси. Я тоже постараюсь поменьше зацикливаться на своей внешности и своем члене, а то стану похожей на Хизер!».
Мы немного поржали, а затем я призналась: «И насчет еще детей… Никки… Если честно, то я так устала быть беременной, это так тяжело, это порой так… мучительно. А ведь самое худшее еще впереди, роды еще впереди. Я совсем не уверена, что хочу пройти через все это снова. Прости меня».
«Простить? Но за что ты извиняешься? – Никки искренне удивилась, поднимая на меня глаза. – Джесси, ты чего? Я, если честно, поражена, как ты выносишь все это, каждый день терпишь такие неудобства, боль, дискомфорт! Что ж удивительного в том, что ты не хочешь беременеть снова?!».
«Но я… но мы хотели двоих детей ведь, — гормоны снова взяли верх, и я, внезапно расстроившись, начала хлюпать носом. – И я очень люблю нашу дочку в животике, хоть она и пинает меня каждый божий день и придавливает желудок к позвоночнику. Я люблю Оливочку. И я не жалею о том, что беременна, просто… это и правда невыносимо порой, просто, черт возьми, невыносимо!».
Я разревелась, и теперь уже Никки обнимала меня и успокаивала, целовала и гладила.
«Джесси, не расстраивайся так, прошу тебя, есть много способов завести детей, слышишь? Мы можем взять малыша из приюта, усыновить ребенка из неблагополучной страны, ведь это будет здорово, правда? Мы будем любить его ничуть не меньше, и нам не придется снова целых два месяца заниматься только одним видом секса, чтобы зачать его, или того хуже — делать все со шприцами и пробирками в больнице, ну разве это не круто?! Мы усыновим ребенка и будем настоящей лесби-парой!».
Я не выдержала и прыснула. Из глаз продолжали течь слезы, а из носа сопли, потому что у меня из-за беременности был непроходящий насморк, но я хохотала и не могла остановиться. Никки всегда чувствовала эту грань – когда меня нужно просто утешить, а когда рассмешить. И я любила ее за это еще больше.
«И еще кое-что… Я тут подумала, — сказала я. – Как тебе имя Айрис? Оно означает “радужная”. В античной мифологии так звали богиню радуги. По-моему, самое то для нашего радужного ребенка».
«Айрис! – воскликнула Никки и улыбнулась, поглаживая мой живот. – Айрис. Мне очень нравится».
3 октября, 2034 года
Тридцать третья неделя. Ох. Моя дочь весит уже почти два килограмма, поверить не могу, что у меня получится ее вытолкнуть! А ведь она еще вырастет…
Дэмиан все чаще заглядывает ко мне после школы, потому что ему интересно, насколько увеличился мой живот. Ему также интересно всё, что творится внутри этого живота, и он все время спрашивает, что произошло с его двоюродной сестрой за прошедшую неделю.
«Она уже видит сны?», «Она перевернулась вниз головой?», «Она слышит звуки? А мой голос слышит? Вот прямо сейчас?!».
Я разрешаю племяннику трогать мой живот, сколько захочется, но замечаю, что Дэмиан, несмотря на свое любопытство, немного опасается собственной тети с огромным пузом, которая ходит, переваливаясь не то как утка, не то как пингвин, постоянно задыхается, кряхтит и икает. А иногда мы с дочерью начинаем икать одновременно!
«Поверить не могу, что у меня будет двоюродная сестра на восемнадцать лет меня младше! Охренеть же, правда?», — воскликнул Дэмиан вчера, когда я уложила свою неповоротливую тушу на диванную подушку, но тут же с ужасом осознала, что хочу писать, и мне снова придется вставать.
«Охренеть!», — охотно согласилась я.
«Но я буду самым крутым старшим братом, со мной она никого не будет бояться! Я надеру жопы всем, кто ее обидит! Я буду любить ее сильнее всех!».
Я улыбнулась и взяла племянника за руку: «Она это слышит и обязательно запомнит твое обещание. И я тоже уверена, что ты будешь лучшим старшим братом в мире. Но пока, мой дорогой, не мог бы ты меня поднять и отвести в толчок?».
Дэмиан с легкостью выполнил мою просьбу и еще множество других просьб – он и правда неплохо помогает мне с какими-то домашними делами, которые мне или Никки не по силам. Поверить не могу, что мой маленький Дэмми уже стал таким взрослым парнем. А ведь еще совсем недавно я трогала Тришино пузо, как он сейчас – мое.
17 октября, 2034 года
Тридцать пятая неделя. Снова больница стала моим вторым домом. Постоянно катаюсь туда то к гинекологу, то на анализы, то на КТГ. Ненавижу больницы. Поначалу Никки все время ездила со мной, но на это уходит слишком много времени, и я не хочу отрывать ее от работы и каждый день дергать, в конце концов, хоть кто-то в нашей семье должен зарабатывать деньги.
Поэтому в последние месяцы в больницу меня чаще возит Рита. Я могу и сама быть за рулем, но предпочитаю, чтобы меня возили, потому что мозг у меня совсем плохо соображает, и быстрота реакции нарушилась. А Рите такая возня только в радость. Ей не надо работать, у нее вагон денег и еще один вагон свободного времени. Да и чего уж скрывать — у меня самой при виде толстопузого и коротконогого Локи, весело помахивающего хвостом, настроение поднимается. И при виде Риты – тоже. У Риты есть свой особый вайб, наверное. Она всегда излучает уверенность в себе, словно всегда знает, что делать, а к любым проблемам относится так же, как к грязи под ногтями – вычистил пилочкой и забыл.
Рядом с ней мне всегда удавалось расслабиться по-настоящему, даже без бутылочки Просекко, вейпа и Дэвида Линча на экране.
У Риты редко случались приступы дисфории. Последний был, когда никто не пришел к ней на новогоднюю вечеринку, и мы напивались вместе. В остальное же время Рита блистала. Хоть в платье с пайетками, хоть в клетчатой рубахе и джинсах. Во всех ее движениях была власть, плавность, неспешность. Смелость.
И сегодня, когда мы ехали из больницы в ближайший ресторанчик, потому что я умирала от голода после того, как медсестры высосали из меня всю кровь (в прямом смысле тоже), я решила узнать у Риты, в чем ее секрет. Недавний разговор с Никки не давал мне покоя, и мне хотелось лучше понять, что Никки чувствует, и могу ли я как-то еще ей помочь.
«Рита… Скажи, как тебе удалось… эм… примириться со своим телом? Как ты все-таки поняла, что тебе не нужна нижняя операция? Я помню, ты говорила, что не хочешь калечить себя ради того, чтобы какой-нибудь извращенец мог тебе присунуть, но это же наверняка не всё».
Рита улыбнулась и протянула мне коробку с пончиками, чтобы я могла взять еще один. Она предусмотрительно купила пончики, пока ждала меня от врача.
«Не всё, конечно, — ответила она. – Мой путь принятия себя был долгим и нудным. Но, думаю, я его все же прошла. А почему тебя это интересует?».
«Никки, — ответила я. – Иногда… у нее случается дисфория, и она раздумывает о нижней операции, хотя, как мне кажется, она на самом деле не хочет этого. Как ты поняла, что тебя все устраивает в тебе?».
«Никки еще молоденькая, — вздохнула Рита. – И характер у нее ранимый. А в моем возрасте уже перестаешь так загоняться из-за того, что о тебе думают всякие засранцы. Да и проблемы в жизни уже случались посерьезнее, чем наличие члена или его отсутствие. Ты просто начинаешь спокойнее воспринимать такие вещи. Свою внешность. Старение. В конце концов, я пришла к выводу, что есть только два способа прожить эту жизнь. Первый – страдать из-за того, что я не родилась биологической женщиной, не начала гормонотерапию раньше и выгляжу порой, как конченый фрик, не сделала себе все необходимые операции, ведь с ними моя личная жизнь уж точно сложилась бы лучше. И есть второй способ – не страдать. Просто не страдать и забить на все это дерьмо, Джесси. Мне уже за пятьдесят. У меня осталось не так много времени, чтобы наслаждаться жизнью. И если я могу не страдать, то я постараюсь этого не делать. Да, иногда наша жизнь похожа на собачье дерьмо, но в ней есть и много хорошего. В моей жизни есть много хорошего. Я все-таки женщина и люди на улице обращаются ко мне «миз» или «мэм», а это уже победа! Даже если ты в утягивающих труселях, от которых яички превращаются в омлет. К черту! У меня есть деньги, у меня есть старая пердящая собака, и я люблю ее. Я могу заниматься сексом с красивыми женщинами или красивыми мужчинами, которым я даже нравлюсь, и мне не приходится им за это платить. Я могу пить дорогое вино и кататься вдоль океана. У меня есть дети. У меня есть ты. И это все, что мне нужно на самом деле. Я совершила много ошибок, которые уже не исправить. Но я могу страдать или не страдать. Только и всего».
Я улыбнулась Рите, и мне захотелось обнять ее. Ее жизненная философия была так проста и так близка мне самой.
«Но я понимаю твою Никки, конечно же, — сказала Рита мягко. – В двадцать девять лет, накануне тридцадки особенно, всегда кажется, что твоя жизнь вот-вот закончится, и ты должна принять судьбоносное решение – раскромсать свой член на кусочки или оставить эту бесполезную сосиску в первозданном виде. Ты долбишь сама себя день за днем, словно бы это решение не может быть принято ни в тридцать один, ни в тридцать три года. Сейчас или никогда».
«Точно! – меня осенило. – Никки ведь скоро тридцать! Невозможно не загоняться по любому поводу, когда тебе вот-вот стукнет тридцать! Это же как конец света!».
«Конечно. Все мы там были, — усмехнулась Рита. – Но теперь ты, я думаю, понимаешь, насколько это нелепо. Однажды и Никки поймет. Я, честно, как и ты, не думаю, что нижняя операция ей так уж нужна и необходима. Скорее, это просто возраст такой. Такой период в жизни. Никки нужно время, чтобы некоторые вещи осознать. И я более чем уверена, что когда родится ваша Оливочка, она напрочь про все это дерьмо забудет. Вот посмотришь! Ее единственной мечтой будет как следует выспаться, не подскакивая в кровати каждые два часа».
24 октября, 2034 года
Да, чувствую, это будет необычно – отмечать Хэллоуин беременной! Если, конечно, я не рожу раньше времени, но пока не похоже. Тридцать шестая неделя началась спокойно.
Никки купила мне костюм для праздника – в виде детеныша кашалота, как у беременной Лили в сериале «Как я встретил вашу маму». И там, где у него голова – у меня как раз пузо. При виде себя в зеркало я чуть от смеха не обоссалась, да и Никки тоже, хоть она и не беременная.
Вчера мы созванивались с Джози по видеосвязи. Мы давненько не общались, и мне очень хотелось обсудить с ней роды. Джози родила своего Бенджамина в августе, и ему уже почти три месяца.
И по взмыленному измочаленному виду Джози я сразу поняла, что ей с ним несладко. Мы немного поболтали о жизни за городом, потому что они с Марти жили в пригороде Нью-Йорка уже несколько лет, и я заметила, что всякий раз, когда я пытаюсь подвести разговор к Бенджамину и родам, Джози переводит тему или делает вид, что ей нужно проверить ребенка.
Да, это было жестоко с моей стороны, и Джози явно не хотелось говорить об этом, но мне предстояло все то же самое, и загробное молчание Джози пугало меня едва ли не до смерти! В итоге, когда я показала Джози свой живот, она вдруг разрыдалась! Я испугалась еще больше, а Джози сказала: «Прости, прости, Джесс. Я так рада за тебя, правда!».
Я заметила, что ее рыдание вовсе не выглядит радостным. Джози объяснила: «Мои роды были ужасными, Джесс. Я думала, что умру. Наш Бен получился довольно крупным парнем, и голова у него была огромной. Мне страшно даже вспоминать об этом, я сразу начинаю реветь, как сейчас. Ох, прости, Джесс. Я совсем не хотела расстраивать тебя и пугать, господи, прости, пожалуйста! Я рожала больше суток, и это были самые ужасные сутки в моей жизни».
«О, Джози, мне так жаль! Не переживай обо мне, все в порядке, ты меня совсем не напугала! – соврала я. – Если хочешь, можешь поделиться всем этим, вдруг тебе станет легче».
В глубине души я надеялась, что Джози не поделится, но она рассказала все. Как долго у нее шло раскрытие, как она блевала от боли, как ребенок застрял внутри и его сердцебиение начало затихать, как его вытягивали вакуумом, какие ужасные у Джози были разрывы, и как Бенни чуть не умер от удушья.
Я спросила, как там Марти, и был ли он рядом с ней, а Джози ответила: «Марти совершенно чокнутый художник, как ты знаешь, но он лучший муж на свете. Да, он был рядом, и он был в шоке, он поддерживал меня как мог. Я ему благодарна. Но он мужчина, Джесс. Он все равно не может понять, через что мне пришлось пройти и насколько это было страшно. Только женщина может».
Я терпеливо выслушала Джози и утешила ее, а потом она взяла Бенджамина на руки, и я его как следует рассмотрела. Мы еще поболтали и посмеялись, пока Джози не ушла кормить ребенка, а я ушла к Никки в подвал и разрыдалась, попутно рассказывая обо всех только что услышанных ужасах.
Осталось меньше месяца до родов! Неужели у меня все тоже будет так плохо?!
Никки отвезла меня покататься и подышать свежим воздухом, мы выпили кофе, и мне стало чуть лучше. Вечером я позвонила Моне, и она сказала: «Ну начинается! Ох уж эти подружки со своим ценным опытом! Джесс, у тебя все будет иначе, по-своему. Если будешь думать обо всех услышанных кошмарах, помрешь от ужаса после первой же схватки. К тому же, у тебя девочка, обычного размера со вполне себе обычной головой, ясно?! Всё ты нормально родишь, и прекращай уже ныть! Мне с самого начала понравилось в тебе, что ты смелая. И решительная. Уж поверь мне, с твоим характером ты точно справишься, а ребенок выскочит как по маслу от одного твоего упрямства!».
1 ноября, 2034 года
Вчера к нам приезжал Пэк! Он взял отпуск и решил навестить нас в Провиденсе, заодно отметить Хэллоуин, заодно увидеть меня с пузом, потому что за всю беременность мы не встречались вживую ни разу.
«Господи, Джессика, тебя же сейчас разорвет! Какое оно огромное!!! Ты в порядке, ты как стоишь вообще?!», — заорал он при виде меня, сползающей с крыльца фермы.
Я была не в порядке. На тридцать седьмой неделе со мной начали происходить странные вещи, а мой живот чуть опустился и как будто провис. Считается, что это признак скорых родов, но я стараюсь об этом не думать. Потому что сразу начинаю думать о Джози.
Но как же я была рада видеть засранца Пэка! И как же сложно было его обнять!!!
Пэк оценил мой Хэллоуинский костюм, и мы долго ржали. Мы ржали так, что у меня потекли слезы. Пэк трогал мой живот, но Айрис, как назло, не шевелилась, должно быть, устав после очередной ночной дискотеки.
«Привет, Айрис. Я твой дядя Пэкуито, но ты можешь звать меня просто Пэк, — объяснял Пэк, поглаживая мое пузо и улыбаясь до ушей. – Я лучший друг твоей мамы! Именно я, а никакой не Арчибальд! Не верь ему, если он скажет обратное. И вообще, он плохой дядя! Я уверен, что, когда ты родишься, мы с тобой подружимся. Я научу тебя съедать два буррито за раз, петь испанские песни и кататься на велике! И я вижу, что ты уже совсем большая, поэтому, пожалуйста, пожалей свою маму и не делай ей слишком больно, когда решишь появиться на свет! Мы все тут тебя ждем!».
Растроганная, я потрепала его по густым черным волосам. «Спасибо, что приехал. Возможно, ты даже застанешь ее рождение, если задержишься здесь подольше».
«Я приехал на две недели, так что, поторопись», — усмехнулся Пэк.
В тот день к нам также заглянула Триша, и мы устроили домашнюю вечеринку с чипсами и шипучкой, как в детстве. Мы вспоминали, как в свое время боялись Тришиного пуза, когда она была беременной, и ржали над этим. Я чувствовала себя так свободно, спокойно и легко рядом с друзьями. Я не могла не думать о Бьянке и о том, как это было бы, если бы она находилась сейчас рядом с нами, но эти мысли уже не причиняли мне такой отчаянной боли, как раньше. Я научилась с этим жить. Я научилась принимать ее выбор.
Пэк рассказывал, как шли дела у него в Нью-Йорке. Он начал зарабатывать первые деньги на своих стендап-номерах, его стали приглашать в более известные клубы, и в будущем Пэк планировал окончательно забросить работу в ненавистной юридической сфере. Карьера Триши тоже шла в гору, недавно ее повысили до шефа полиции. Я рассказала о том, что тоже вернулась к музыке, и друзья были счастливы за меня. Мы послушали мои новые треки, которые я записала в последние месяцы. Все как в старые добрые времена. Мы собрались все вместе на диване, слушаем мою музыку, и жизнь кажется такой простой, понятной, бесконечной. Есть этот момент, есть сегодняшний день, есть мы друг у друга, и кажется, что так будет всегда.
Мы также немного поговорили о личной жизни друзей. Они оба не собирались жениться и выходить замуж и оба не имели постоянных партнеров.
«У меня просто нет на это времени, — отмахивалась Триша. – Да и кто захочет терпеть жену с пистолетом?».
«Я тоже устал жертвовать творчеством ради кого-то, — сказал Пэк. – Сейчас я с головой в стендапе, и у меня нет сил на поддержание отношений. Мне нравится быть свободным».
Я понимала их обоих, и в то же время мне было грустно, что моим друзьям не встретились люди, которые терпели бы их с пистолетом и не мешали заниматься творчеством. Мне даже страшно было представить, что бы я делала без ежедневной поддержки Никки, без нашей болтовни перед сном, без наших планов, которые сбывались, даже если казались невозможными.
Мне так повезло встретить ее на той площади, со сломанным транспарантом в руках, под ярким солнцем начала сентября. Мне казалось, что пока рядом Никки, я смогу пережить все. Да, возможно, Мона права, и я всегда была упрямой и сильной от рождения, но иногда мы встречаем человека, рядом с которым наша сила словно удваивается. И это самое большое счастье.
7 ноября, 2034 года
Ох. Как-то странно я себя чувствую… Живот начал болеть рано утром, сейчас уже час дня, и боли не проходят. Это похоже на тренировочные схватки, и в то же время… Что-то не так. Я просто это чувствую, но не могу объяснить. Как будто что-то очень сильно сдавливает мне поясницу.
Прыгаю на фитболе, слушаю музыку и ем шоколадный пудинг. Пытаюсь убедить себя, что скоро все пройдет, и я еще не рожаю. Мона говорила, если это начнется, я точно пойму, что это оно. Но мне пока непонятно.
14:00.
Ой-ой. У меня, кажется, отошла пробка. Ну и ладно. Схватки все равно не сильные. И я пытаюсь убедить себя в том, что это пройдет. Да еще и Никки, как назло, уехала в офис. У нее сегодня презентация там. Ладно, даже если я начну рожать, Никки точно уже вернется к тому времени. Ведь правда? Я считаю интервалы по приложению.
Приложение говорит, что в больницу еще ехать рано. Главное сохранять спокойствие.
15:06.
Что-то не получается у меня сохранять спокойствие. Это не проходит!!! Причем, когда схваток нет, мне вообще кажется, что все нормально, ничего не происходит, и я продолжаю уничтожать пудинг. Пойти попробовать поспать, что ли? А то ночью не выспалась из-за этих схваток, может, хоть полчаса смогу выкроить. Потому что, если это правда роды, силы мне понадобятся! Подожду еще немного, если станет хуже, позвоню Моне и попрошу ее приехать.
15:48.
Что-то меня тошнит. Кажется, объелась пудингом. Но хотя бы поспала минут двадцать. Проснулась от сильной боли. В этот раз схватка была сильнее, чем обычно. Меня это напрягает. Позвонила Никки – она не отвечает. Позвонила Моне – она не отвечает тоже. Где их всех черти носят и чем они все так, черт побери, заняты?! Я тут рожаю, между прочим! Неужели всем насрать?!
17:01.
У меня отошли воды. Не все сразу, как я думала, это будет, но все равно. Примерно полчаса назад, и я чуть не словила настоящую паническую атаку. Это было так страшно и так неизбежно. Я поняла, что ВОТ ОНО. Что это ТОЧНО ОНО. Все во мне кричало: Я ЕЩЕ НЕ ГОТОВА. ЕЩЕ РАНО! Я НЕ ХОЧУ! И когда Никки в очередной раз не взяла трубку, я села на диван — вся мокрая, беременная, толстая, несчастная и одинокая, и разревелась. У меня тряслись руки, и сердце колотилось так, словно хотело выйти из груди и взглянуть мне в лицо!
Но приступ паники быстро прошел, и мне внезапно стало смешно от нелепости происходящего. От самой себя — беременной, толстой и рыдающей, раскоряченной в нелепой позе на диване, одетой в спортивные штаны, которые выглядели так, как будто я обоссалась. Это же надо было такому случиться! Никки, которая все время была рядом, потому что работала из дома, именно в этот день уехала в офис, а я начала рожать!
Тогда я позвонила Рите, и она сказала, что сейчас же приедет. Я так рыдала и одновременно ржала в трубку, что, кажется, Рита подумала, будто я чокнулась. Потом мне перезвонила Мона, которая была занята с другой беременной женщиной и только теперь освободилась. Она тоже пообещала скоро приехать, велела мне успокоиться и продолжать считать схватки. «Давай без истерик, Джесс, все хорошо. Ты можешь родить в ближайшие двадцать четыре часа, но не прямо сию секунду. Не волнуйся. Считай схватки и живи обычной жизнью, пока получается. Ешь, отдыхай, а если боль будет слишком сильной, ходи по дому, прыгай на фитболе, сходи в душ, это облегчит схватки».
Чувствую я себя пока нормально. Схватки короткие, а перерывы длинные, минут по пятнадцать. Буду писать в дневник, пока могу. Это помогает мне успокоиться. Ох, вот, начинается опять…
17:40
Никки мне наконец-то перезвонила. У них только что закончилось собрание, и она едет домой! Господи, я никогда еще не слышала ее такой испуганной. Никки чуть ли не рыдала в трубку: «Джесси, ох, милая, я как чувствовала, что не надо тебя оставлять сегодня, тебе ведь всю ночь было плохо! Джесси, что мне делать?! Как ты себя чувствуешь? Ты дома? Мне домой ехать? Или в больницу сразу?!».
Я велела ей ехать домой, потому что рожу я еще не скоро, и попыталась ее успокоить. Мне было страшно, что Никки в таком состоянии сядет за руль. Сказала, что со мной тут будут Мона, Рита и родители, и чтобы она не торопилась.
18:33.
Ко мне приехали ВСЕ! Я так всех перепугала, что теперь у меня полный дом народу. Никки, Рита, Мона, мама и Аврора. Все ходят вокруг меня и смотрят на мое пузо, как будто оно вот-вот взорвется. Ой, черт, больно-то как… На тренировочную схватку совсем уже не похоже, блять…
19:00.
Я думала, что мы сразу поедем в больницу, но Мона посмотрела меня и сказала, что раскрытие еще даже не началось, а схватки редкие, поэтому спешить некуда. Она также говорит, чтобы я продолжала есть, пока могу. Поэтому все разом кинулись для меня готовить. Мама делает молочный коктейль, Аврора печет кексы, Рита заказала доставку, а Никки пытается впихнуть в меня мороженое.
Чувствую себя пока нормально, хотя постоянная, усиливающаяся боль уже начинает немного утомлять, и мне хочется спать.
20:22
Я все-таки поспала, потому что мама меня уговорила и выгнала всех из спальни, чтобы не шумели. Я просыпалась каждые 15 минут, но все же смогла немного отдохнуть, пока меня не разбудила уже какая-то дикая и невыносимая боль.
Сходила в душ, подставила пузо под струи теплой воды и поговорила с Айрис. «Милая, пожалуйста, пожалей свою маму. Я тебя очень люблю. Пожалуйста, не мучай меня слишком долго и не порви меня на кусочки».
После душа Мона меня осмотрела и сказала, что раскрытие пошло, можно ехать в больницу. Мы с Никки и Моной поедем втроем, остальные – следом. Надеюсь, Рита и Аврора не передерутся из-за того, кому сесть за руль.
22:40
Я больше не могу это терпеть, это ужасно. Перерывы между схватками уже минут пять всего. Не знаю, что еще смогу записать. Я сейчас в больнице, лежу подключенная к какому-то аппарату, который следит за сердцебиением Айрис. Скоро мне поставят анестезию, потому что от последней схватки я завыла на весь коридор. Доктор сказала, что нужно ставить сейчас, потому что потом я начну дергаться, лезть на стену и выть, и тогда она не сможет воткнуть иглу мне в позвоночник. Мне очень страшно. Я хочу, чтобы это поскорее кончилось.
Меня успокаивает только Никки, которая все время массирует мне поясницу, и от этого боль уменьшается.
8 ноября, 2034 года
Полночь. Эпидуралка действует, и я снова смогла немного поспать. Похоже, впереди очень долгая ночь. Самая долгая в моей жизни. Когда я переступила порог больницы, я вдруг осознала, что вхожу сюда с животом, а выйду уже с ребенком.
00:35
Переписываюсь с друзьями. Никто не спит, и каждый – Арни, Пэк, Триша, Бобби и даже Дэмиан шлют мне поддерживающие сообщения. Все ждут, когда я рожу. Как-то не хочется их подводить, но что-то процесс затягивается… Ох, а вот сейчас опять очень больно было, даже с анестезией.
02:18
Дневник помогает мне следить за временем. Мне кажется, оно бесконечно. Я схожу с ума. Начинаю лезть на стенку и пугать Никки до смерти.
03:08
Так… Я, кажется, уже куда-то отъезжаю. Надеюсь, это не последняя запись в моем дневнике. Но если что… Никки, я люблю тебя.
07:17
Айрис родилась. И у меня на этом все.
9 ноября, 2034 года
Я даже не знаю, что написать. Мне кажется, что весь прошлый дневник вела какая-то другая Джессика Лоуренс.
22 декабря, 2034 года
Ну ладно. Не такая уж и другая я теперь Джессика Лоуренс. Думаю, я уже немного очухалась от всего этого стресса и гормонов. Во время последних записей я была немного не в себе, и оно неудивительно.
Расскажу обо всем по порядку, но сначала! Мне очень хочется написать эту фразу здесь! Мы с Никки теперь родители! Я стала мамой! Йухууу! Я мама! И я до сих пор в шоке.
Айрис родилась 8 ноября в 06:45 утра. Наша ДОЧЬ!!! Она весила ровно три килограмма, а ее рост был 51 сантиметр.
Сегодня ей уже полтора месяца, и мы готовимся отмечать наше первое Рождество втроем. И да, я все еще Джессика, а Никки все еще Никки, но мы пережили такие сильные эмоции, и наша жизнь так сильно изменилась, что есть четкое ощущение разделения на «до» и «после».
Думаю, что теперь я уже могу относительно спокойно говорить о родах. Но я начала понимать Джози, которая говорить об этом не хотела. Нет, у меня все прошло не так тяжело и травматично, но это все равно было ужасно. Говорят, что эти ощущения забываются сразу же, в тот счастливый момент, когда мать берет на руки малыша, но лично для меня все это чушь собачья, и как бы я ни была рада встрече с Айрис, свои ощущения я не забыла и хрен забуду!
В больнице мне вкололи какие-то стимулирующие препараты, потому что раскрытие шло слишком медленно, а воды уже отошли. Я чувствовала себя ужасно, и даже с анестезией боль была невыносима. Я плохо помню, что творила, но Никки говорит, что я орала на всех врачей и акушерку, оторвала штору от карниза в палате, ползала по полу и билась головой о кровать. И этого я тоже не помню, но, оказывается, я так впивалась в руки Никки, что у нее остались синяки на предплечьях и запястьях. А Никки даже не пикнула и никак не попыталась меня от себя оторвать. Или я этого просто тоже не помню? Нет, я помню, что Никки все время была рядом, спокойная и терпеливая, она несла какую-то чушь, но я просто пыталась сконцентрироваться на ее голосе, потому что, если бы я его не слышала, то даже не знаю, как смогла бы все это пережить.
Я помню, как думала, что прямо сейчас умру, потому что со мной происходит что-то невообразимо кошмарное, что человеческий организм вынести не способен. И я до сих пор так думаю, поэтому второй раз ни за что бы на это не согласилась!
Вот когда я начала по-настоящему жалеть, что так мало занималась в жизни спортом и не ходила с Авророй в зал. Я чувствовала себя ужасно слабой, беспомощной, беззащитной. Особенно когда начались потуги. Мона орала на всю палату: «Давай ты уже, Джесс, соберись! Сейчас пару раз потужишься, и все кончится! Но потужиться нужно КАК СЛЕДУЕТ, мать твою! То, что ты сейчас делаешь, вообще не работает, ясно тебе?! Сильнее давай!».
Я очень боялась в тот момент, что что-то пойдет не так и уже представляла, как Айрис будут из меня вытаскивать, или как мне экстренно разрежут живот, потому что она там где-нибудь застрянет. Я видела, что доктор тоже этого боится, потому что для меня уже приготовили операционную, и этот факт не добавлял мне оптимизма.
Я была слишком худая, а мои бедра – узковатыми. Мона говорила — если бы я доходила до сорок первой недели, точно пришлось бы делать кесарево. Возможно, это было бы к лучшему, но я все равно рада, что родила без оперативного вмешательства. Хотя ощущения были такие, как будто мне ломают тазовые кости к чертям собачьим (боюсь представить, что бы я чувствовала без анестезии). И они до сих пор болят, между прочим, пытаясь встать на свое место.
Не знаю, как женщины соглашаются на это во второй и третий раз. Роды – это явно не мое.
Никки была рядом со мной до самого конца, так что, зря мама ее недооценивала — Никки даже ни разу в обморок не грохнулась. В какой-то момент я так устала и так сильно разозлилась сама на себя, что во мне проснулась дикая ярость, которая в итоге помогла сделать то, что нужно. И выдавить уже этого ребенка! Айрис действительно родилась буквально за две потуги, как Мона и говорила.
Да, это необыкновенный момент. Самый невозможный момент в моей жизни. С этим сложно поспорить. Потому что такого счастья, как в ту минуту, когда я услышала ее крик, когда взяла ее на руки, прижала к груди, когда Айрис впервые посмотрела на меня (да, я знаю, что она еще не могла сфокусировать взгляд, но все равно ведь она меня видела!), такого счастья я не испытывала еще никогда. Никки перерезала пуповину, а потом ей дали подержать малышку, и она расплакалась. У меня сил рыдать не было, потому что все возможные виды жидкости из меня уже вышли в последние двадцать четыре часа.
Айрис была такой красивой! Хоть и совершенно лысенькой. Я, честно говоря, думала, что младенцы всегда страшные и сморщенные какие-то, и морально приготовилась к тому, что моя дочь будет выглядеть, как крошечный гоблин, но она была такой милой! Совершенно обычный человечек, просто очень маленький! Такой маленький, что даже не верилось, что он вообще живой! И двигается!
Потом ее забрали на время врачи, а я лежала, укутавшись в толстое одеяло, так как поняла вдруг, что жутко замерзла. Не знаю, почему, но меня аж колотило от холода. К счастью, зашивать меня не пришлось, все было в порядке.
Мона пожала мне руку и сказала: «Молодчина, Джесс! Для первого раза справилась отлично! А дальше еще легче пойдет!».
Но меня аж передернуло, и я сказала, что никакого второго раза не будет. НИ ЗА ЧТО!
Вскоре нам снова отдали малышку, положив ее в кроватку-каталку, и позвали моих бедных родителей и Риту, которые изнывали всю ночь на первом этаже (хорошо хоть, что моих воплей и матюков они не слышали).
Мне ужасно хотелось есть и спать, причем одновременно, поэтому Никки пошла и купила мне огромный кусок чизкейка в ближайшей к больнице пекарне. Мама, Рита и Аврора по очереди брали Айрис на руки, ворковали с ней, смеялись и плакали, а я пожирала свой заслуженный чизкейк рядом с бледной Никки, которая от стресса сама едва держалась на ногах. И когда Аврора ее обняла, выразив благодарность за то, что была со мной все это время, Никки снова не выдержала и расплакалась. Я люблю ее. То, через что мы прошли в ту ночь, сблизило нас еще больше.
Когда мы остались с ней в палате вдвоем, чтобы наконец-то отдохнуть и поспать, Никки еще долго не уходила на свою кровать, а сидела рядом со мной, гладила мои волосы и шептала: «Джесси, я даже представить себе не могу, через что ты прошла. Я люблю тебя, уважаю тебя и восхищаюсь тобой бесконечно. Твоя сила вдохновляет меня. Мне кажется, что после сегодняшнего я уже сама ничего не боюсь».
Я же в тот момент не ощущала, что совершила нечто особенное – из-за гормонов, обезболки и усталости я была как во сне. И осознание того, что я (на минуточку!) произвела на свет новую жизнь, снизошло на меня только днем, когда я уже выспалась и кормила Айрис. Я держала малышку на руках, сидя на специальном «пончике», а она была такой крошечной и издавала такие смешные звуки, что я наконец-то впервые заплакала. Я никак не могла осознать, что вот она, моя дочь, которая еще недавно была у меня внутри.
Но мгновения материнского счастья длились недолго, потому что у меня заболел живот, и я ревела уже по другой причине. Увы, никто не предупреждал меня, что от кормления грудью может болеть живот, так как матка, оказывается, тоже начинает сокращаться! Что за ужас! Я написала маме, Трише и Джози, было ли у них такое. У Триши и Джози нет, а вот у мамы – да. Кажется, я вытянула «счастливый» билет!
Все три дня, что мы лежали в больнице, Никки помогала мне заботиться об Айрис, меняла ей подгузники, переодевала и пеленала. У нее это получается даже более ловко, чем у меня, до сих пор! Еще она постоянно приносила мне какие-то вкусности и подарочки, и мы вместе гуляли по больничному дворику.
За это время мы с Никки столкнулись с разной реакцией медперсонала на то, что Айрис – наш общий в биологическом смысле ребенок. Поначалу все (кроме моего врача, ведущего беременность, и акушерки) думали, что мы обычная лесби-пара. Многие спрашивали нас, в какой клинике мы делали оплодотворение, и было немного неловко все объяснять. Когда мы говорили, что Айрис внешне больше похожа на Никки, чем на меня, все лишь недоуменно переглядывались. Одна медсестра спросила, не планируем ли мы еще детей, и будем ли рожать по очереди. Нет, в основном все реагировали адекватно, когда узнавали правду, но все равно чувство кринжа мы с Никки словили неоднократно.
Никки даже пошутила: «Ладно, похоже, мне больше не стоит переживать из-за того, что мы ненастоящие лесбиянки. Для всех, кроме Хизер, я однозначно женщина».
Забавная реакция была и у Вольфганга. Да, он приехал к нам в Провиденс специально, чтобы поздравить Аврору с рождением внучки и повидаться с этой самой внучкой. Я была рада, потому что Аврора скучала по нему, но в то же время я слегка озадачилась, потому что Вольф был слишком молодо выглядящим отцом моей бывшей девушки, и я понятия не имела, как объяснить это недоразумение Никки.
Вольф пришел ко мне в палату с огромным букетом цветов и розовым воздушным шариком, что в сочетании с его бледным мрачным лицом графа Дракулы смотрелось особенно комично. А я неожиданно поняла, что рада видеть эту рожу!
Мы смущенно обнялись, едва соприкасаясь плечами. Вольф наклонился над малышкой, и его суровое лицо, наконец, расплылось в улыбке. Я вдруг подумала, что наверняка за сто пятьдесят лет ему не раз хотелось понянчить внуков. Но такой возможности Вольфганг был лишен.
Однако в детях он, очевидно, неплохо разбирался, потому что посмотрел на Айрис, потом на Никки, потом снова на Айрис, и только потом на меня: «Странно, — произнес он. – Эту девочку родила ты, но похожа она на твою жену».
Никки в этот момент тактично решила оставить нас вдвоем и вышла из палаты, поехав в магазин за очередными мороженками и чизкейками.
«Потому что моя жена принимала непосредственное участие в создании Айрис, — усмехнулась я. – Разве Аврора тебе не говорила про Никки?».
«Да, но… — клянусь, Вольфганг даже покраснел, пытаясь сопоставить все смущающие обстоятельства в своей устаревшей голове. – Я думал, что Никки… ну, что она как Аврора. А она, получается, может… Или… Я не понял», — горестно сдался он в итоге.
«Айрис была зачата естественным путем, — я старалась выбирать понятные ему термины. – Никки не всё в себе изменила».
«Вот как. Что ж, я припоминаю, Аврора говорила, что не все транс-персоны… эм… меняются полностью».
«И что ты об этом думаешь?», — я не удержалась от возможности его поддразнить. Мне было любопытно, какую работу Авроре удалось провести над этим доисторическим типом за все то время, что они дружили.
«Я думаю… думаю… думаю… — Вольфганг гордо вздернул нос, и, клянусь, он сказал слово «думаю» раз десять. – Думаю, что это личное дело каждого. И если Никки так… нравится, если ей комфортно, то это ее дело. Она… она очень красивая девушка», — добавил он смущенно, почти вымученно, но я ему поверила. Вольфганг говорил искренне, просто ему было тяжело произнести подобные вещи вслух.
Мы еще немного поговорили о его жизни в Европе, не затрагивая тему Лилит, а потом Вольфганг церемонно попрощался и уехал к моим родителям, у которых остановился. Но перед тем, как он ушел, я задала ему еще один вопрос: «Неужели во всем мире… нет больше таких, как вы? Ты живешь уже так долго, неужели не встречал подобных вам с Лилит?».
Вольфганг печально улыбнулся: «Нет. Такое бывает только в романах Энн Райс, как мне думается. А все родственники по моей линии, обладающие той же особенностью, уже отжили свой век».
«Мне жаль», — сказала я, чувствуя, как его одиночество на фоне всего этого семейного счастья буквально пронзает меня.
«Не стоит, — он качнул головой. – Живи свою жизнь, Джессика. И цени ее. Ты обладаешь огромным сокровищем. У тебя теперь есть дочь. И эта девочка, эта малышка, она изменит все. Поверь мне».
Когда Никки вернулась, и мы сели есть чизкейк вместе, она спросила: «Джесси… Не знаю, как объяснить тебе свое любопытство, но я кое-чего не понимаю. Лилит была твоей ровесницей, правильно?».
Я обреченно кивнула, уже зная, куда она клонит. «Но тогда ее отцу должно быть примерно столько же, сколько твоим родителям – около шестидесяти. Ну, или как Рите хотя бы. Так почему же… почему он выглядит ТАК?».
Я догадывалась, что однажды мне придется ей все рассказать, и мне хотелось этого, но… я только что выродила из себя трёхкилограммового ребенка и была совершенно не готова к таким серьезным обсуждениям, поэтому лишь отмахнулась, наигранно усмехаясь: «Да, вот ведь свезло нашему Вольфу с генетикой, правда? Говорят, в его семье все выглядят так, как будто они вечно молодые. Как вампиры. Или все эти азиаты из Инстаграма, у которых нет возраста».
Мне было противно ей врать, еще противнее после всего, что мы вместе пережили, став родителями, и я пообещала себе, что однажды расскажу Никки правду, потому что она поверит мне. Я знала, что поверит.
Айрис плачет, она уже проснулась, поэтому я буду заканчивать эту запись, хотя столько всего мне еще хочется запечатлеть в дневнике! Ну ладно, попробую сделать это в следующий свой перерыв.
