Облака на Луне

22 января, 2035 года Следующий перерыв случился через месяц. Я сама не поняла, как. Но пишу сюда только сейчас! Причем я не могу назвать себя супер-занятой и задолбанной мамой. В первый месяц с нами по очереди жили мои родители, пока я приходила в себя после родов и пыталась вспомнить, кто я такая и что это все было. Теперь я научилась справляться с Айрис сама, но все равно родители часто гостят у нас дома, и не менее часто у нас гостит Рита, которая тоже любит повозиться с малышкой. Я уж молчу про Никки, которая заботится о дочери не меньше, чем я. Главное сцедить молоко – и мне можно не подскакивать каждые два часа и нормально выспаться. Короче, все не так сложно, как я боялась, если не считать морального напряжения и ответственности, которой я не ощущала никогда раньше в своей жизни. Но Айрис спокойная, и она даже почти не плакала, пока Аврора не приучила ее к ручкам! А после общения с бабушкой моя дочь начала все время хныкать и проситься на руки. Теперь она может заснуть только от укачивания, и мы купили для нее кроватку-люльку, которая качается автоматически. Иногда это помогает, но чаще всего нашей капризной Оливочке нужно ощущать именно тепло рук, и люлькой отделаться не получается. Также после рождения Айрис у меня открылось второе дыхание, и я начала писать музыку почти в тех же объемах, что и раньше. Но это единственное, на что я трачу свое свободное время, поэтому даже дневник забросила. На первом месте Айрис, на втором музыка, на третьем… к сожалению, Никки. Наши отношения не испортились, нисколько, но мы стали меньше времени проводить наедине, и иногда мне от этого грустно. С Айрис мы сидим в основном по очереди, плюс Никки много работает, и я вообще не понимаю, когда она спит. По-моему, моя несчастная жена выживает только на кофеине, и меня это беспокоит. Как бы у нее тоже не случилось выгорание. Я же свое выгорание окончательно пережила, теперь я могу сказать это точно. Именно Айрис, моя дочь, вернула мне это желание – слышать и чувствовать музыку. Она вдохновила меня, еще сидя в утробе! А после ее рождения я написала несколько мелодий специально для нее. Аврора мое творчество особенно оценила, и ее тронуло, что я вернулась к гитаре. Айрис хорошо засыпает, когда ей играешь какую-нибудь медленную лирическую балладу, а именно таким медленным и лиричным в последнее время стало все, что я сочиняю. Так я чувствую себя внутри. Буйная Джессика из ночных клубов, чьи пальцы летали над пультом с космической скоростью, выражая весь водоворот внутренних противоречивых чувств, осталась в прошлом. Теперь я степенная дамочка с коляской, хах. На самом деле я еще ни разу с коляской не выходила, потому что весь Провиденс завалило снегом. Рита и Аврора в один голос твердят, что у маленькой Айрис уже есть характер. Я в детях не очень разбираюсь, а детство близнецов плохо помню, поэтому верю им на слово. Они говорят, что Айрис вырастет очень внимательной и умной, решительной и смелой, а еще упрямой, прям как я. Она любит наблюдать за чем-то, умеет фокусировать внимание, быстро научилась осознавать этот мир и различать людей. Так что, надеюсь, Айрис не только внешне больше похожа на Никки, но и интеллектуально! Ведь если дочь пойдет мозгами в меня, это будет настоящая катастрофа. 8 февраля, 2035 года Айрис сегодня исполнилось три месяца! И у меня какие-то непонятные ощущения по этому поводу. С одной стороны, мне кажется, что я еще только вчера корчилась и орала в больнице, умоляя Мону меня пристрелить, а с другой стороны я чувствую себя так, словно прошло не три месяца, а три тысячелетия. Вчера я была буквально в отчаянии и ревела с самого утра. Я переживала, что совсем не уделяю время Никки, и что у меня не получается быть хорошей женой и мамой одновременно. И тут еще как назло вернулось музыкальное вдохновение, которое четыре года молчало! И что мне теперь – разорваться?! Я вдруг вспомнила, что последний раз мы с Никки занимались сексом еще до рождения дочери. Поначалу у меня все болело, и ничего вообще не хотелось, потом мы просто не могли выкроить на это время, потому что Никки любит, чтобы все было долго, романтично, с прелюдиями и желательно ночью, а не в промежутках между кормлениями и циклами стиральной машинки. Один раз мы пытались ночью, но малышка расплакалась прямо посреди нашего, так сказать, процесса. И когда мне удалось снова убаюкать ее через полчаса, мы уже перехотели. Мне стало так грустно от всего этого осознания, я вспомнила медовый месяц на Мадагаскаре, когда наши тела не отлипали друг друга, и мы даже в душ ходили, как сиамские близнецы. Я скучала не столько по самому сексу, сколько по ощущению близости Никки, по ее запаху, ощущению ее кожи. Я прорыдала все утро, а днем к нам в гости приехала Рита, которая каким-то чудом (хотя, может, и не чудом, ведь глаза у меня были красные, как у кролика) считала все по моему лицу. Рита всегда, используя свой неведомый науке сверхточный радар, могла безошибочно определить, у кого долго не было секса. Никки как раз заваривала себе очередную порцию кофе, а я укачивала Айрис, пытаясь вспомнить, когда в последний раз расчесывала волосы. Точно не сегодня. Вчера вечером? Вчера утром?! За время жизни на ферме мои волосы выросли ниже лопаток, потому что мне было лень беременной ездить каждый месяц к своему парикмахеру. Я ненавидела эти волосы, и наши чувства были взаимны, но Никки говорила, что мне очень идет, поэтому я до сих пор не подстриглась. Впрочем, я не была уверена, что в данный момент мне действительно так уж идет образ старой мочалки на голове. И это, к слову, делало меня еще более несчастной. Рита посмотрела сначала на меня с Айрис (отдельно задержав взгляд на моей «мочалке»), потом на Никки, которая вяло и почти не открывая рта сказала «Привет», заливая в себя кофе, потом снова на меня — и протянула руки, чтобы забрать Айрис себе. «А кто это тут у меня такой сладкий? Моя конфеточка! – заворковала Рита. – Как насчет прогуляться с тетей Ритой? Погодка на улице что надо, правда ведь? Хочешь прокатиться на машинке, Айрис? Прокатиться с тетей Ритой?». Я удивилась, потому что мы об этом не договаривались и потому что раньше Рита никуда с Айрис одна не ездила. Никки продолжала в прострации пить кофе, прислонившись попой к столешнице. Сложно было сказать, бодрствует ли она вообще или пьет кофе во сне, как лунатик. «Твоим мамочкам нужно отдохнуть от тебя, малышка моя, — сказала Рита, скорчив Айрис такую смешную рожицу, что дочка сразу залилась хохотом и попыталась схватить «тетю Риту» за нос. – Они тебя очень любят, но, понимаешь, они уже стали похожи на привидений, и им не помешает немножко отдохнуть и провести время вдвоем. Мы с тобой тоже проведем время вдвоем, и будет очень весело, правда? Можем даже скататься в магазинчик к твоей бабушке Авроре, хочешь? Нас не будет долго, очень, очень долго, — Рита многозначительно посмотрела на меня, дабы убедиться, что намек понят. – Нужно только узнать у мамочки, готово ли у нее молоко, и захватить пару бутылочек, да? Потому что нас не будет ДОЛГО!». Я даже спорить не стала, просто посмотрела на Риту с благодарностью и слезами на распухших кроличьих глазах и пошла к холодильнику за бутылками. Мне было немного страшно впервые отправлять Айрис куда-то одну, потому что раньше я отпускала ее только с мамой в детскую поликлинику. «Не волнуйся, я помню, как обращаться с маленькими детьми, — успокоила меня Рита на кухне. – Все будет хорошо. Мы с Айрис отлично ладим. Доедем до Авроры и потусим с ней вместе, попьем кофе, а Айрис попьёт молочка. Расслабься и не переживай до самого вечера, ладно?». «Я правда так плохо выгляжу?» – всхлипнула я, открывая сумку для бутылочек. «Нет, Джесси, ты всегда чудесно выглядишь, — улыбнулась Рита. – А с этой прической ты похожа на юную рокершу. Серьезно». «Ага, под тяжелыми наркотиками», — мрачно добавила я. «Неправда, ты выглядишь отлично и очень, между прочим, сексуально, да простит меня твоя жена, — Рита подмигнула мне, глядя на мою распухшую грудь. Тут я уже не выдержала и рассмеялась, чувствуя, как настроение все же поднимается. – Иди-ка растормоши свою Никки. Есть вещи, которые помогают проснуться гораздо лучше, чем кофе». Никки даже не заметила, что Рита уехала, и даже не поняла, что она забрала с собой Айрис. Она очнулась только через полчаса, когда я уже причесалась и сходила в душ. «А где Рита? Где Айрис?» — спросила Никки, рассеянно моргая и заглядывая ко мне в душ. В ответ я ее поцеловала, и Никки сказала: «М-м-м-м». Нет, мы не сразу перешли к делу, конечно. Сначала я объяснила, куда все-таки подевалась наша дочь, и только когда до Никки дошло, что мы свободны до самого вечера, она, наконец, расслабилась и даже улыбнулась, перехватывая мою инициативу. «Я скучала по тебе, — призналась она. – По возможности вот так побыть вдвоем. О, святая Рита. Я буду молиться на нее». Хихикая и целуясь, мы ушли в спальню, где, как в старые добрые времена, включили звездное небо на Морти-ночнике и выгнали из комнаты Сэйлема, чтобы не портил атмосферу. Сэйлем, конечно, был не в восторге, потому что его, бедного, и так отовсюду все время гнали и, какой ужас, не давали спать в детской кроватке. Когда Рита вернулась, мы с Никки уже сами отрубились, радуясь редкой возможности поспать вдвоем. На улице стемнело, и снова шел снег. Я взяла Айрис на руки. Ее щечки были румяными, и она радостно заулыбалась при виде меня. Рита красочно и смешно рассказывала, что они делали вместе, а я обнимала дочку и понимала, что все же очень соскучилась по ней. И что как бы хорошо нам с Никки ни было вдвоем, с Айрис было лучше. Эта малышка стала частью нашей семьи, и, как говорил Вольфганг, она изменила все. Она изменила нас. 14 февраля, 2035 года «О, дорогая Джессика! Что ж, годы идут, и, думаю, у тебя наконец-то появился человек, которого ты полюбишь сильнее, чем меня! Это твоя дочь! Что ж, я прощаю тебя и не буду ревновать к малышке Айрис. Главное, чтобы ты не любила Арчибальда сильнее, чем меня, окей? Моя спина тоскует по твоим крепким ударам. Люблю тебя, вечно твой Пэк!». 20 февраля, 2035 года Вчера моей Никки стукнуло тридцать, и мы устроили небольшую вечеринку по этому поводу, потому что большие вечеринки Никки не любит, даже если это тридцатилетие. На улице было очень холодно, дул сильный ветер, сыпал мелкой жалящей крошкой снег, поэтому мы решили никуда не ездить и провести время дома. Но я не могла смириться с тем, что Никки не увидит в этот день ничего интересного, а окружать ее будут все те же, изученные до трещинки и уже осточертевшие стены нашей старой фермы. Никки и так провела всю зиму дома — она работала из дома, она сидела с Айрис, и она помогала мне каждый день в ущерб собственному сну и здоровью. Но она никогда не жаловалась, не кричала на нас и не срывалась. Я замечала ее усталость лишь по тому, какой тихой и молчаливой она становилась, уходя в себя. Я чувствовала, что должна отблагодарить Никки и показать, как она важна для меня. В подарок Никки попросила у меня кроссовки, и я их купила, конечно, и не только кроссовки, но я чувствовала, что одними кроссовками здесь не отделаешься. И чтобы Никки запомнился этот день, как и все прошлые ее Дни рождения, мне пришлось поломать голову, учитывая погоду и ограниченность наших условий. Мы были почти заперты на ферме. Даже курьер с цветами, которого я заказала от дома родителей (потому что букетик по моему заказу собрала мама) до нашего, заблудился и приехал с двухчасовым опозданием и ненавистью (ко мне). Но Никки как будто и не ждала никаких сюрпризов, она и без того была в хорошем настроении с самого утра, возилась с дочкой, рассказывая ей сюжет своей новой игры и покачивая ее на коленках. У Айрис же при этом было такое лицо, как будто она слушает и все понимает, я клянусь! Это просто маленький трехмесячный гений! Когда я принесла Никки букетик, она обрадовалась еще больше, но сказала, что не стоило переживать и все такое, а я сказала, что еще как стоило (хотя несчастный курьер с изморозью на бровях вряд ли бы со мной согласился). Также я сказала, что это еще не весь сюрприз, и Никки, нюхая то цветы, то волосы Айрис по очереди, удивленно спросила: «Не весь? Но ты уже все мне подарила, и кроссовки и другие штуки, и даже торт испекла! Джесси! Что еще?!». «Пойдем, — ухмыльнулась я. – Надень кофту только. И Айрис нужно переодеть во что-нибудь тепленькое». «А куда пойдем-то?! Далеко?». Никки явно не хотелось никуда тащиться и одеваться, но я ее успокоила: «Нет-нет, это совсем рядом. Даже за забор уходить не придется». Никки только покачала головой, улыбаясь: «Опять ты что-то там придумала. Воображение Джессики Лоуренс никогда не дремлет!». «Никогда!», — подтвердила я, взяла Никки под локоть, и мы пошли в сарай за садом. С тех пор, как мы с Никки спали там на надувном матрасе в наше первое лето на ферме, сарай значительно изменился. Мы выбросили весь старый хлам, заделали щели в стенах, прибрались, и я частенько сидела там с гитарой, сочиняя новые мелодии, пока была беременна Айрис. Мне хотелось, чтобы Никки посетила новое место, не выходя из дома, поэтому мне пришлось не спать пару ночей, чтобы все это незаметно для Никки устроить. Я брала с собой люльку с Айрис, включала в сарае обогреватель и работала над украшениями, отвлекаясь иногда на то, чтобы покормить дочь. И Никки как раз выспалась перед своим Днем рождения. Хм, может, поэтому у нее было такое хорошее настроение?! Да, я могла бы притащить в сарай Морти-ночник или вообще надеть очки виртуальной реальности, и тогда не пришлось бы ничего делать. Но виртуальные миры – это по части Никки, не по моей. Поэтому я сделала все своими руками. Накрыла стол, развесила флажки, шарики и гирлянды, расставила свечи, притащила гитару, чтобы сыграть для Никки песню, которую я написала специально для нее. Со словами даже! И я ужасно нервничала, потому что поэтесса из меня та еще! Без участия Морти все же не обошлось, и я сделала так, чтобы он проектором на стену высветил надпись: «С тридцатилетием, Никки! Люблю тебя!». Оценить свое творение мне было сложно, но вроде получилось довольно мило, и Никки аж застыла на пороге с открытым ртом, пытаясь осознать, как сильно изменился сарай с тех пор, как она была здесь последний раз. «Невероятно… Я как будто вошла в сказочный домик хоббита!», — воскликнула Никки, передавая мне гукающую Айрис, чтобы пройти внутрь и получше все рассмотреть и прощупать. Пожалуй, это место теперь и правда напоминало домик хоббита – отделанный светлым деревом, уютно украшенный и освещенный желтыми огоньками. А завершало сказочную Толкиеновскую атмосферу маленькое круглое окошко в стене, за которым шел снег. Никки была в восторге. Она все время смеялась и поочередно целовала нас с Айрис. Я исполнила для нее свою песню, и, конечно, Айрис мне «подпевала», ведь я уже много раз ее при ней репетировала. Никки немного поплакала, обняла нас обеих и спросила, можно ли ей использовать мою песню в своей игре, потому что ничего более подходящего она там даже представить не может. И что это лучший подарок, который она вообще получала в жизни. «Лучше кольца в заброшенной церкви?», — удивилась я. А Никки усмехнулась и ответила: «Ну ладно, сдаюсь, все твои подарки прекрасны, Джесси. Я люблю тебя. Я так счастлива сейчас. Я чувствую, что сбылась мечта всей моей жизни, и больше мне ничего не нужно. Не думала, что можно быть настолько счастливой в день своего тридцатилетия». Мои собственные тридцать лет были ужасными, но я радовалась, что хотя бы Никки повезло. Мы сидели за столом, ели креветочные тарталетки с крем-чизом, торт и пили шампанское (я только пробовала, потому что у меня молоко), а рядом с нами, лежа в люльке, агукала Айрис, увлеченная новой обстановкой и красивыми огоньками повсюду. Сэйлем же не захотел сидеть в доме один, нашел нас и устроился на диване, застеленном вязаным пледом Авроры. Я подумала, что, если бы можно было выбрать в жизни какой-то один момент, чтобы остаться в нем навсегда, я бы выбрала этот. «Джесси, ты знаешь, думаю, я справилась со своим кризисом, — поделилась со мной Никки, когда шампанское было выпито, Айрис заснула, а мы сидели на диванчике рядом с Сэйлемом и обогревателем. – Я начала ощущать это еще после рождения дочери, но сейчас убедилась окончательно. Я полностью довольна своей жизнью, и ничего не хотела бы в ней менять. И в себе тоже. Моя главная мечта все же сбылась – у меня есть счастливая полная семья. И это было единственное, чего я по-настоящему желала. Даже работа не давала мне этого, как бы я ее ни любила. Но теперь… У меня действительно есть все». Я вспомнила слова Риты о том, что у Никки просто кризис тридцатилетия. Похоже, она была права. «Уверена? – спросила я. – Время еще есть, в любом случае. Операцию можно сделать всегда, если ты поймешь, что это тебе нужно». «Нет, я уверена, — Никки качнула головой. – Теперь точно. Думаю, я поняла кое-что о себе. Конечно, без психотерапии не обошлось, но, мне кажется, что ситуация с Хизер и Карлой это осознание просто ускорила. Я поняла, что… если уж грубо выражаться словами Хизер, то меня устраивает мой член». Я рассмеялась, а Никки продолжила: «Да, мне не очень-то нравится, как это все выглядит в зеркале, и я в курсе, что не бывает женских членов, но, черт возьми, я к нему привыкла за всю свою жизнь, и мне в целом нравится, как я выгляжу. Да даже на родах все думали, что я цис-женщина! Моя проблема была лишь в том, что я… как бы объяснить. Слова Хизер меня как бы триггернули, и я все поняла. Мне было стыдно признать, даже самой себе, что я не хочу нижнюю операцию. Я вроде как должна, ОБЯЗАНА хотеть измениться, чтобы не быть тем самым волком в овечьей шкуре для всех женщин этого мира и для лесбиянок особенно. Я вроде как сама должна себя ненавидеть и свой член тоже, и тогда это сделает меня как бы лучше. А если меня все устраивает, то я мужеподобная сволочь, которая на самом деле только и хочет, что присунуть какой-нибудь доверчивой лесбиянке. Сволочь, которая обманула тебя. Да, наверное, это ранило меня больнее всего. Хизер общалась с Ритой и осуждала ее только за спиной, но со мной она отказалась общаться в открытую. Из-за обмана. Из-за того, что я скрывала свой долбаный член. Обманывала тебя. Я чувствовала себя так ужасно из-за этого, Джесси… И мне казалось, если я буду хотеть изменить себя, то это… вроде как искупит мою вину перед тобой. Но правда в том, что я не хотела. Мне все еще очень стыдно за свой поступок, и я была неправа. Но я не хочу ничего менять. Ни тогда, ни сейчас». «Никки… — я поцеловала ее в щеку. – Милая. Спасибо, что поделилась со мной. И, господи, я давно тебя простила, ты ведь знаешь. Я ведь понимаю, почему ты так поступила». «Джесси, ты слишком добра ко мне, - Никки ласково погладила меня по волосам, притянула к себе. – У лжи много оправданий. Но это не делает ее менее мерзкой в итоге. Я не хочу, чтобы ты оправдывала меня. Ты простила меня, и этого достаточно. Я поступила неправильно, я поступила плохо, и я играла твоими чувствами, пусть и сама того не желая. Но мне теперь с этим жить. И пусть наши отношения начались со лжи, как они продолжатся, зависит только от меня. И я больше никогда не буду обманывать тебя, Джесси. Обещаю. Эту ошибку я не повторю. Возможно, совершу много других, потому что я человек и могу натворить глупостей, но эту – ни за что. Ты и Айрис – самое дорогое, что у меня есть. И я не хочу вас потерять». «Ты не потеряешь», — пообещала я в ответ, и мы долго целовались под тихую музыку, льющуюся из динамика Морти. А затем Никки спросила: «Ты с ними не пересекалась больше? С Хизер и Карлой? Они тебя не поздравили?». «Карла прислала нам с тобой открытку, — призналась я. – Сразу после рождения Айрис. Я тебе не показывала. А от Хизер – ничего». «Что ж. Меня это не удивляет. Ладно. Я уже смирилась, что хорошей и правильной в ее глазах все равно никогда не буду, и мне это не нужно». «Время все расставит по местам, — сказала я. – Так бывает всегда. Все решает время».