Облака на Луне

12 мая, 2042 года В честь моего сорокадвухлетия (о котором я, кстати, не помнила до тех пор, пока Никки не принесла мне свежие пончики на завтрак и цветы) мы снова подняли тему хранения биоматериала. «Школа Айрис обходится нам недёшево, — напомнила Никки. — А скоро нам придётся платить еще столько же за Наоми. Маловероятно, что мы заведём третьего, правда?». «Конечно, не заведём, — отмахнулась я, дожевывая пончик и подливая кофе из кофейника. — Я уже слишком старая, чтобы рожать. Если уж я пять лет назад на это не решилась, то сейчас не решусь точно. Но, Никки... В жизни ведь всякое может случиться. Вдруг ты влюбишься в другую и захочешь завести детей с ней? Может, лучше хранить эту штуку в пробирке, пока не истечёт срок годности?». «Я влюблюсь в другую? — брови Никки взлетели вверх. — С чего вдруг?!». «Да говорю же – всякое бывает! Вдруг однажды мы разведемся, по любой причине, и ты захочешь семью с кем-то другим». «Разведемся? Джесси, разве я засыпала во время секса?». «Никки, давай без шуток! – я постаралась не улыбаться. – Жизнь длинная, и тебе еще только тридцать семь! Вдруг я вообще помру, а ты останешься вдовой! Если что, я разрешаю тебе жениться еще раз, но только попробуй влюбиться в какую-нибудь радфемку, которая будет тебя унижать». «Джесси, — она обняла меня. – Ты не помрешь, ясно? Не вздумай умирать раньше меня, потому что я этого не переживу!». «Договорились, — я чмокнула ее в губы. – Будем жить долго и счастливо, и умрем в один день». «И я не влюблюсь ни в кого другого!» — строго пообещала Никки. Я ей поверила. Но меня не зря посетили такие мысли. В последнее время я немного ревновала Никки к ее новой коллеге на работе. Ее зовут Кэрол, она на четыре года моложе Никки, и на девять лет – меня... Весьма эффектная брюнетка, которая, к тому же, разбирается во всех этих сложных штуках, связанных с программированием, в которых я ни черта не соображаю. Они с Никки работают над новым проектом и много времени проводят вместе, общаясь по видео и даже встречаясь вживую. И, как я понимаю, обсуждают они далеко не только рабочие вопросы! Никки говорит, что они с Кэрол вроде как подружились. Никки с кем-то подружилась. И это даже не персонаж из игры! Вот, что по-настоящему пугает! 8 июня, 2042 года Айрис тоже начала интересоваться темой размножения. Я знала, что им уже объясняли что-то в школе на уроках полового воспитания, ну, на уровне семилеток. Но мы с Никки еще ни разу не говорили с дочерью на эту щекотливую тему. Однако «разные писи» ее все еще интересовали, и на днях Айрис спросила у меня: «А вы с Никки мои родители? Ну, вы же меня родили по-настоящему?». Никки, которая в этот момент сидела на диване со мной рядом и, казалось, была полностью погружена в экран своего планшета, тут же подняла настороженный взгляд на Айрис. «Иди сюда, — я похлопала по дивану, зовя дочь к нам. – Мы тебе расскажем, как все было, если хочешь». Айрис залезла и навострила уши. «Мы с Никки обе – твои родители, – сказала я. – Но рожала тебя я. Помнишь те фотки, где я с огромным пузом, а ты сидишь внутри?». «Помню! – Айрис захихикала, страшно довольная тем, что когда-то сидела у меня в пузе. – Но в школе нам объясняли, что не всегда у детей бывают мама и папа. Бывает две мамы или два папы. И тогда только один из них рожает ребёнка! А вы с Никки обе мои родители, хоть вы и две мамы! Это потому, что Никки не всегда была девочкой?». «Да, – ответила Никки, понимая, что от этого разговора ей не отвертеться и что лучше, если она объяснит все сама. – Но ты знаешь, я всегда чувствовала себя девочкой, поэтому решила ей стать. Я принимала специальные таблетки, которые изменили меня. Но не все можно изменить». «Значит, ты вроде как мой папа, только мама», — Айрис не нужно было лишний раз ничего объяснять – она схватывала на лету. «Так точно», – кивнула Никки. «А Наоми? – спросила наша любопытная дочь. – Она не была у мамы в животе! Вы не ее родители?». «В биологическом смысле – нет, – ответила я. – Но мы все равно ее родители, потому что удочерили Наоми и очень любим ее. А ее родной папа – Джон». «Но, получается, что у Наоми три родителя, а у меня только два?!» – Айрис нахмурилась, и я едва сдержала смех от того, насколько далеко простиралась жадность нашей дочери. «Зато у тебя есть бабушки, – напомнила я. – Твои родные бабушки. А еще Симон!». «Ну ладно! – смирилась Айрис. – Но разве мы с Наоми не сёстры?». «Вы сводные сёстры. То есть сёстры, но не родные, понимаешь?» – спросила Никки. Айрис подумала и решила, что ее это вполне устраивает, после чего ушла играть со своей сводной сестрой, а мы с Никки переглянулись и выдохнули, вытирая со лба нервный пот. Мы знали, что это только первый раунд. И чем старше Айрис будет становиться, тем больше подобных вопросов будет зреть в ее милой и очень умной голове. 10 июля, 2042 года Дэмиан женился! ЖЕНИЛСЯ! Поверить не могу, что двадцать шесть лет назад я впервые взяла сверток с этим крошечным демоном на руки, а он сморщился и посмотрел на меня с ненавистью и презрением! Я полюбила его уже в тот момент. Я придумала ему имя. И я нисколько не огорчена, что у меня нет сына. Зачем, когда есть Дэмми? Свадьба прошла в Нью-Йорке, на крыше Park Avenue Plaza. Мы были так высоко, что казалось – Дэмиан и Стефани женятся прямо на небесах. В облаках. Они были такие красивые, оба. Такие молоденькие. Я вспоминала, как Дэмиан прибегал ко мне в музыкальный магазин после школы и рыдал, что Стеф его не любит, и у него нет никаких шансов. Вспомнила, как они хихикали и пихали друг друга локтями, а Дэмиан дурачился, изображая Кита Ричардса. Далеко не каждому удается сохранить и пронести через жизнь школьную любовь. Но этим двоим удалось. Нам с Лилит – нет. Я слушала их милые, немного наивные (а как же иначе на свадьбе-то?) клятвы, и мои глаза наполнялись слезами. Течение времени – самое большое чудо в мире и самая горькая трагедия. Аврора рыдала в три ручья на скамье у меня за спиной, и я слышала, как мама ворчит на нее: «Ну всё, ну прекращай уже! Это вредно для твоего сердца! Лучше подумай о том, что не каждому, вообще-то, повезло дожить до свадьбы собственных внуков! А мы с тобой, глядишь, еще и рождения правнуков дождемся!». Никки держала меня за руку, и мы изредка бросали друг на друга взгляды, обменивались улыбками. В такие моменты невозможно не вспоминать свою свадьбу. И мы тоже вспоминали, конечно же. Еще один прекрасный, утонувший под лавиной времени момент. Ох. С возрастом я становлюсь все более сентиментальной, хотя куда уж более?! Среди гостей было много молодых людей – друзей Дэмиана и Стефани по школе и колледжу. Я вдруг поняла, какая старая в сравнении с ними! До меня долетали обрывки их разговоров – обсуждения каких-то вечеринок, пранков над друзьями, сериалов, которые я не смотрела. Музыки, которую никогда не слушала. Кстати, музыка приглашенного диджея меня страшно раздражала, до такой степени, что я готова была скинуть его с крыши и занять освободившийся пульт. Неужели именно так и проявляется старость?! Аврора ведь тоже когда-то говорила, что электронная музыка – говно! А я обижалась и страдала. Боже, а вдруг я стану такой же, не самой лучшей, ипостасью Авроры для собственных детей?! Вдруг меня будет выбешивать музыка, которую они слушают? Ведь меня уже доводят до нервного тика мультики, которые Айрис и Наоми смотрят, а все персонажи, по которым они фанатеют, кажутся безвкусными порождениями Преисподней. И выглядят так, как будто Сатана нажрался разноцветного пластилина с блестками и выблевал их. Черт. Уважение к вкусам молодого поколения, Джессика. Нужно проявлять уважение! Либо обмотаться выцветшими ретровейв-постерами и ползти в сторону кладбища. Я обратила внимание, что на вечеринку Саманта пришла одна. Она почти не общалась с друзьями брата, держась поближе к Авроре и маме. Я практически ничего не знала о личной жизни племянницы. Дэмиан, судя по всему, тоже не поддерживал близких отношений с сестрой, хоть они были близнецами и видели одинаковые сны в детстве. Я лишь знала, что у Саманты нет парня, и что она больше увлечена карьерой, чем отношениями. После окончания колледжа в Провиденсе она тоже переехала в Нью-Йорк и снималась здесь в небольшом сериале, где играла одну из главных ролей. Мне всегда казалось, что Сэм больше похожа на свою мать – и внешне, и по характеру. Лоуренсы, если судить по моему деду, по Авроре, Бобби и Дэмиану (но не по мне) тоже были амбициозными, и Саманта взяла себе все те же качества в сочетании с качествами Триши, приобретя амбиции в квадрате, стремление к одиночеству и сосредоточенность на своем деле. И, кстати, о Трише. Она на свадьбе тоже была – Дэмиан пригласил ее сам, несмотря на прохладные отношения. Я с облегчением нашла ее возле бара, устав от окружения молодых девчонок и парней, которые перекидывали друг другу видео с непонятными для меня мемами про какого-то актера. Триша тоже ухватилась за мою компанию с облегчением. Я могла себе представить, какой неловкой для нее была эта свадьба. С одной стороны сын, которого она фактически бросила. С другой – отец этого сына со своей женой и детьми. С третьей – Аврора и Рокси, перед которыми Триша вроде как в вечном неоплатном долгу за то, что те воспитали ее сына и дочь. Конечно, я тоже была частью этой неловкой семьи, была сестрой Бобби, но для Триши я всегда была, прежде всего, подругой, и она искренне мне обрадовалась, усаживая меня на стул и заказывая для нас напитки. «Как ты? — спросила я. – Держишься?». «Еле-еле, — призналась Триша, припадая к бокалу. – Чувствую себя лишней здесь. Даже поговорить не с кем. И про Стефани я ничего не знаю. Какая она? Мне кажется, ты о жене моего сына знаешь куда больше». Я рассказывала про Стеф и про то, какая они с Дэмианом отличная пара, а Триша продолжала нервничать и опрокидывать один шот за другим. «Триша, все в порядке, — я пыталась утешить подругу. – Он же сам пригласил тебя. Дэмиан. Значит, не против видеть тебя среди своих самых близких людей». «Но он… мы с ним так и не поговорили ни разу за весь день. Я… я не знаю, может, мне лучше просто уйти». «Ни в коем случае! – шикнула я. – Дэмиану просто не до того было, он страшно нервничал! Это же его свадьба! Лично меня на свадьбе чуть кондрашка не хватила, а мы с твоим сыном очень похожи. И потом, все эти фотосессии бесконечные, даже поссать отлучиться некогда. На всех свадебных фотках мы с Никки ужасно хотим писать и терпим из последних сил, улыбаясь на камеру!». «Думаешь… мне стоит к нему подойти потом?» – с сомнением спросила Триша, а я незаметно отодвинула ее бокал и выпила его сама. Я попыталась подбодрить ее и предложила для начала подойти хотя бы к Саманте и поболтать с ней. Их отношения были более нейтральными и легкими, и наверняка у них нашлось бы много общих тем для разговора. «Ох, Джесс… — Триша шмыгнула носом. – Может, я сделала неправильный выбор тогда? Может… надо было все-таки выбрать детей, а не работу в полиции? Раз уж я их родила. Я… не должна была отворачиваться от них». «Но ты же любишь свою работу! – возразила я. – Это смысл твоей жизни, ты спасаешь Провиденс и все дела!». Триша грустно усмехнулась. «Честно говоря, я уже по горло сыта своей грязной работенкой. Когда-то я думала, что буду ощущать удовлетворение от того, что делаю. Спасаю Провиденс, как ты говоришь, очищаю мир от всякого дерьма. Но в итоге… Я все равно чувствую себя проигравшей. Потому что этого дерьма куда больше, чем я способна убрать, понимаешь? Я отдала полиции почти двадцать лет своей жизни. И что, разве что-нибудь изменилось в нашем Провиденсе? В стране? В мире? Наркотики как продавались, так и продаются. Людей грабят, калечат, насилуют. Детей насилуют. Все остается на прежнем уровне. И если бы я не делала свою работу, ее бы делал кто-то другой, только и всего. Мысль о том, что я смогу что-то изменить… была моей наивной детской иллюзией». Я была глубоко потрясена ее словами и не знала, что сказать в ответ. Мне всегда казалось — уж если Триша разочаруется в своей работе, то Земля точно сойдет со своей орбиты. А потом я подумала и поняла. Вспомнила и узнала себя. «Триша… У тебя выгорание, — сказала я. – Ты не пробовала обратиться к психотерапевту?». «Ой, да ну их. Что они знают, эти психотерапевты? Разве они когда-нибудь находили в мусорном баке расчлененное тело пятилетнего мальчика? Разве они вскрывали квартиру суицидника, который провисел в петле неделю? Или, может, они когда-нибудь держали на прицеле спятившего мужика, который стоял на балконе и грозился сброситься оттуда вместе со своей трехлетней дочерью на руках? Что они знают о таких моментах, когда буквально от каждого твоего вдоха зависит чья-то жизнь? Что они могут мне сказать?». «Ты права, — сказала я. – Они ничего об этом не знают. Потому что это твоя работа, а не их. Их работа – помогать тебе переживать такие ситуации, которые, казалось бы, пережить невозможно. Я знаю, что ты повидала много дерьма за эти годы, Триш. Когда я… когда я нашла Бьянку в ванне, полной крови… Какое-то время, очень долгое время, я не видела перед глазами ничего, кроме этого. У меня случилось выгорание на работе, и я бросила музыку. Но психотерапия помогает. Пожалуйста. Хотя бы попробуй». Триша взяла меня за руку и чуть сжала ее. Мы обе немного помолчали, думая о Бьянке, жизнь которой прервалась двенадцать лет назад. И Триша сказала: «Выгорание, значит? Ладно. Я попробую. Обещаю. Спасибо за участие, Джесс». «И с Дэмианом поговори, хорошо?». Триша зажмурилась на секунду, но затем кивнула. Она воспользовалась моей идеей и подошла сначала к Саманте. Издалека я понаблюдала за их разговором. Саманта казалась расслабленной и улыбалась – они даже посмеялись над чем-то вместе. Я решила, что нужно упростить Трише задачу и пойти потанцевать с Дэмианом. А после, как бы невзначай, всучить их друг другу. Стефани в этот момент танцевала со своим отцом, и я как раз искала в толпе Дэмиана, чтобы пригласить его, но он подкрался ко мне сзади, обнимая и чуть приподнимая над полом, от чего у меня сердце ушло в пятки. «Джесси! Моя любимая тетя Джесси!» — промурлыкал он мне в ухо. «Поставь меня! – завизжала я, хохоча. – Поставь меня на пол, мелкий ты засранец!». «А ты потанцуешь со мной?», — спросил мелкий засранец. «Сколько угодно, только верни мои ноги на пол!». Дэмиан мягко опустил меня, и я повернулась к его улыбающемуся лицу, шутливо пихая племянника в плечо. Он взял меня за руку, увлекая в танец. Дэмиан всегда хорошо танцевал. И это я научила его этому! «Помнишь, как я всегда доставал тебя на всех праздниках и заставлял танцевать со мной?» — хихикнул Дэмиан. «Помню, — я ответила на его лукавую улыбку. – Ты не мог успокоиться, пока мы не отпляшем десять танцев подряд! И начинал рыдать, если я танцевала с кем-то другим». «Я помню, как танцевал у тебя на ногах. Когда совсем мелкий был. Ты ставила мои ноги себе на туфли, держала за руки, и мы так танцевали». «Правда, ты помнишь? – поразилась я. – Тебе же четыре годика было всего!». «Я помню все, что было связано с тобой, — сказал Дэмиан серьезно. – Потому что эти воспоминания мне очень дороги. Ты ведь знаешь… ты всегда была мне ближе, чем родители. Ближе, чем все. Я мог рассказать тебе о чем угодно». Я не удержалась и в порыве нежности запустила ладонь в его густые темные волосы. «Ты мой хороший, — прошептала я. – Я тоже тебя очень люблю. Ты такой взрослый, такой красивый». Дэмиан привлек меня к себе, и мы обнялись в танце. Я подумала, что однажды настанет день, когда я вот так буду танцевать со своими дочками, которые выйдут замуж (или женятся, чем черт не шутит). Тогда я, наверное, вспомню этот день. И подумаю, как быстро пролетела моя жизнь. «Дэмми». «Джесси». «Дэмми… ты правильно поступил, что пригласил свою маму. Она рада с тобой повидаться», — тихо произнесла я. «Думаешь? – он вздохнул. – Она ни разу не подошла ко мне за день». «Она просто очень сильно нервничает. Я с ней говорила. Триша боится к тебе подходить. Может, вы просто потанцуете для начала?». «Хорошо, — согласился Дэмиан, и, возможно, только в тот момент я поняла, что он действительно повзрослел. – Я ее приглашу. Потом. А этот танец – только наш с тобой». 12 июля, 2042 года Находясь в Нью-Йорке, я просто не могла не посетить выступление Пэка в стэндап-клубе, поэтому отправилась туда вместе с Никки на следующий же день после свадьбы. Родители уехали домой, забрав с собой Айрис и Наоми, поэтому нам представилась возможность провести вечер вдвоем и почувствовать себя свободными и молодыми. Правда, меня слегка мучила совесть после того, как Наоми расплакалась во время нашего прощания. Она до сих пор очень тяжело переносит расставания со мной. Возможно, вся та ситуация, когда в раннем детстве она жила то с Майком, то с нами, сильно травмировала ее. «Завтра нужно уехать пораньше, чтобы успеть до пробок, — размышляла я вслух, пока мы сидели за своим столиком, ждали напитки и выхода на сцену Пэка. – Как думаешь, она сильно испугается, когда проснется утром не в своей кроватке, а у моих родителей?». «С ней все будет в порядке, — Никки сжала мою ладонь. – Она же будет с Авророй и Рокси, и с Айрис! И Аврора уж точно не даст Наоми заскучать! Она ее закормит и заиграет до смерти». «Это правда», — я улыбнулась и попыталась отвлечься. Но с детьми это уже невозможно. До конца невозможно. И где бы ты ни находился, развлечения уже не бывают такими беззаботными, как в молодости. Ты все равно думаешь о них. О том, что они делают прямо сейчас. Кушают? Смотрят мультики? Или уже грохнулись с лестницы, утонули в ванне и вывалились в окно?! Особенно если это Айрис! Но когда на сцене появился Пэк, я все же смогла на время расслабиться и отключить родительский фильм ужасов в собственной голове. Пэк выступал со своим новым номером, посвященным его детству в Провиденсе и тому времени, когда он только приехал в Америку и пытался адаптироваться к новой стране и новой школе. В этом рассказе были собраны все наши смешные моменты! Наше знакомство, ежегодные валентинки, школьные драки, совместный просмотр украденной порнушки, вампиры в подвале дома и первый поцелуй со вкусом буррито! А я была главной героиней практически каждой его истории! Он даже назвал этот номер «Мы с моей подругой Джесс»! Да, конечно, Пэк все слегка приукрасил, чтобы вызвать более сильный комический эффект, но мы с Никки хохотали так, что чуть не обоссались и не подавились заказанными напитками! Под конец номера, стоило только Пэку произнести фразу «А как-то раз мы с моей подругой Джесс…», и весь зал уже покатывался со смеху и аплодировал! «Как-то раз мы с моей подругой Джесс решили вызвать привидение с помощью той самой маленькой дощечки, которую можно купить на любой гаражной распродаже и даже в отделе игрушек, — рассказывал Пэк. – Честно говоря, вызвать привидение хотела моя подруга Джесс, а мне пришлось сделать вид, что я тоже не трус. Я понял, что с Джесс шутки плохи, еще в тот момент, когда слепил паука из пластилина и шерсти соседского кота Флаффи. До этого я уже проверил паука, кинув его в других девчонок, и те разбежались с воплями. Но то были нормальные девчонки. А то была моя подруга Джесс! И знаете, что она сделала? Она обрадовалась! Джесс поймала паука и взяла его в руки, подумав, что он настоящий! А потом разозлилась и сказала: “Пэк, ты дурак! Я думала, ты живого паука нашел, а это что за фигня?!”. Тогда я понял, что моя подруга Джесс из тех девчонок, которые затащат тебя в логово Ктулху и глазом не моргнут! Поэтому, когда мы пошли вызывать привидение…». В какой-то момент, когда зал согнулся пополам от очередного приступа смеха, Никки наклонилась к моему уху и шепнула: «Чем больше я слушаю о твоем детстве, тем больше понимаю, как сильно Айрис похожа на тебя». «Да уж, Айрис тоже обожает пауков и всякую мерзость», — усмехнулась я. «Она очень смелая», — сказала Никки. «И чокнутая», — добавила я. «И я люблю вас обеих», — улыбнулась Никки. Пэк закончил свое выступление речью: «Моя подруга Джесс была первым человеком, с которым я подружился в новой стране. Она помогла мне выучить язык и освоиться в школе. Благодаря Джесс я узнал, что с девчонками тоже весело! И на этой сцене я тоже стою благодаря тебе, Джесс! Потому что ты поддержала меня, поверила в меня! Ну же, иди сюда! Иди ко мне и поздоровайся со всеми! Моя подруга Джесс!». Это было неожиданно, как для меня, так и для зрителей в зале, который тут же взорвался бурными аплодисментами и криками: «Джесс! Джесс!». Смущаясь, я выбралась из-за столика, поднялась на сцену и обнялась с Пэком под радостные крики гостей. «Вот он! – воскликнул Пэк. – Тот самый человек, который всегда вдохновлял меня смеяться, любить жизнь и смешить других! Джесс, ты помнишь все те истории, которые я рассказывал сегодня?». Я наклонилась к микрофону и ответила: «Конечно, Пэк! Особенно историю про поцелуй со вкусом буррито!». Все заржали. А Пэк достал из кармана жвачку и показал мне. Молча. Все заржали еще сильнее, в том числе, и я сама. «Ну, разок? Ну, можно?» – спросил Пэк. И, обращаясь к Никки в зале, крикнул: «Никки! Ты убьешь меня, если я тут поцелую твою жену?». Никки крикнула: «Ну, не при всех же! Я убью тебя позже, так что, у тебя будет время сбежать!». Новый взрыв хохота в зале. Никки улыбалась нам обоим, и я видела, что она не против такого эффектного завершения номера. Пэк уже хотел засунуть в рот жвачку, но я поцеловала его первая. Прям как в четырнадцать. Только на этот раз под крики и аплодисменты обезумевших от восторга зрителей. Конечно, это был весьма невинный поцелуй, куда более невинный, чем в те же четырнадцать. Мы словно закрепили им нашу многолетнюю дружбу и сказали друг другу нечто очень важное. «Ну, каков твой вердикт?» — спросил Пэк в конце. «М-м-м… чуть получше, чем в четырнадцать», — заключила я под всеобщий хохот. «Чуть?! – оскорбился Пэк. – Я столько лет тренировался!». «Тренируйся дальше. Тогда лет через десять еще поцелуемся», — пообещала я. «Моя подруга Джесс!», — воскликнул Пэк и счастливо улыбнулся, обнимая меня за плечи. 2 сентября, 2042 года Все еще прихожу в себя после вчерашнего дня. Когда случается что-то настолько жуткое, сохранять спокойствие мне удается с трудом. Ну ладно – вообще не удается. Вчера под вечер, когда я как раз привезла Наоми с подготовительных занятий, а Айрис – из танцевального класса, к нам домой нагрянули сотрудники социальной службы. Их было двое, мужчина и женщина, возраста Риты примерно. Они не имели ничего общего с доброжелательной Деборой, которая помогала нам с удочерением Наоми. И я убеждена, что эти двое голосовали за консерваторов. Как назло, Никки не оказалось дома, потому что она уперлась с этой своей проклятущей Кэрол поработать в кафе. И общаться с парочкой инквизиторов пришлось мне. С холодной улыбкой женщина представилась как Валери Хьюз, а ее спутника звали Норвуд Вуд. Ну и имечко! Я сначала подумала, что он заикается и не может произнести свою фамилию. «Мы хотели бы задать вам несколько вопросов о вашей приемной дочери Наоми», — произнесла Валери, заглядывая мне за спину и пытаясь разглядеть там детей, которые шумели на кухне, оставшись одни. Я растерялась и пропустила их. Я не знала, что мне еще делать! Я даже не знала, имею ли право их не впускать! После того, как мы официально удочерили Наоми, подобные проверки со стороны социальной службы прекратились. Джон отказался от своих родительских прав в нашу пользу, мы с Никки стали родителями Наоми, и вся эта бесконечная волокита с документами и проверками осталась в прошлом. Я гадала, что такого могло случиться, и что привело этих людей в наш дом. Но в глубине души я знала, конечно. Просто мне не хотелось верить. Навестив Айрис и Наоми на кухне, я налила им сок, поставила тарелки с разогретым обедом и вернулась к непрошенным гостям. От предложения выпить что-нибудь и Хьюз, и Вуд отказались, сверля меня суровыми взглядами. Я серьезно, они смотрели на меня так, как будто я тут избиваю детей или снимаю детское порно! В их глазах я уже была виновна в чем-то непростительном и заслуживала самой суровой кары! Инквизиторы начали с нейтральных вопросов о том, сколько Наоми лет и сколько лет назад мы ее удочерили, ходит ли она в садик или в школу, и, если ходит, то куда. Я даже почти расслабилась. Подумала, может, это и правда какой-то формальный обход. А потом началось. «Здесь указано, что вы состоите в браке с Николь Лоуренс, — произнесла Валери Хьюз, скорчив брезгливое лицо. – Ваша супруга сейчас не дома, как мы понимаем?». «Нет, она на работе», — ответила я, мысленно проклиная прилипчивую Кэрол, которой в очередной раз что-то спонадобилось от моей супруги. «Здесь также указано, что Николь Лоуренс относится к трансгендерным персонам», — лицо Валери Хьюз искривилось еще больше, словно возле нее что-то невыносимо воняло. К несчастью, Валери не понимала, что воняет она сама. «Да, это так, — спокойно подтвердила я. – А почему мы говорим об этом? Это имеет какое-то значение?». «М-м-м… нет. Как мы уже сказали, это лишь формальная проверка, — ответил Норвуд, но я знала, что он врет. Сегодня это формальная проверка, а завтра к нам придут и заберут Наоми, как это уже было в других штатах, когда детей изымали из однополых семей и семей с трансгендерными родителями. – А скажите, как давно ваша супруга стала женщиной? Это произошло до или после удочерения Наоми?». Стала женщиной?! Да откуда они свалились вообще?! «Моя жена совершила переход еще до знакомства со мной, — ответила я. – В шестнадцать лет, если точнее. Сейчас ей тридцать семь, и я еще раз повторю свой вопрос: какое это имеет значение?!». «Хм… Ну, вы понимаете, мы должны следить за безопасностью детей, — произнес Норвуд. – И смена пола родителей может быть травмирующим событием для ребенка». «Вы полагаете, что Наоми что-то угрожает? – я начинала выходить из себя, и это было плохо. – Считаете, что в нашей семье она не в безопасности?». «Мы этого не говорили, — Валери Хьюз ядовито улыбнулась. – Пока что». «Тогда почему бы вам не проверить семьи с родителями-алкоголиками, пед офилами и садистами, а не приставать к нормальным людям?» — взъярилась я. «Не переживайте, их мы тоже проверяем», — Валери сказала это таким тоном, словно мы с Никки как раз и были в том списке неблагополучных семей, в одном ряду с алкоголиками и педофилами. «Вам не стоит препятствовать нашей проверке, — с обманчивой доброжелательностью в голосе произнес Норвуд. – Это может навести на подозрения, но вам ведь нечего скрывать, правда?». Я испугалась. Сейчас я понимаю, что мне надо было просто выставить их за дверь, но я так боялась за Наоми, что сдалась и продолжила отвечать на их унизительные вопросы. Они спрашивали, знает ли Наоми о трансгендерности Никки, и как она к этому относится. Посещает ли она детского психолога, и нет ли у нее задержек в развитии. Под конец разговора Хьюз и Вуд попросили меня пригласить Наоми, чтобы они могли побеседовать и с ней. Наедине. Я отказалась: «Моя дочь не станет с вами разговаривать. Мы хорошо научили ее тому, что разговаривать с незнакомыми взрослыми нельзя». Скрипя зубами, Хьюз согласилась поговорить с Наоми при мне, а Норвуд в это время вышел на крыльцо, чтобы не пугать ее. Но Наоми все равно была встревожена, и, несмотря на мою поддержку и мое присутствие, я видела – она нервничает и не хочет говорить с Валери. «Все в порядке, милая, — соврала я и погладила дочь по волосам. – Тетя просто задаст тебе парочку вопросов. У нее такая работа – задавать всем вопросы». Краем глаза я заметила торчащие в дверном проеме хвостики Айрис. Моя вторая дочь не нашла в себе сил побороть любопытство и подслушивала из кухни. «Наоми, дорогая, тебе не нужно меня бояться, — Валери растекалась перед Наоми малиновым сиропом, но та все равно чувствовала фальшь. Дети всегда чувствуют. – Ты можешь сказать мне правду, никто не будет тебя ругать, я обещаю». Правду?! Ругать?! Я готова была взорваться от негодования, беспомощности и отчаяния! Наоми всего шесть лет, да она просто не умела лгать! И уж точно мы никогда не стали бы ругать ее! А мерзкая Валери между тем стала расспрашивать ее про подготовительный класс, о том, умеет ли Наоми читать, считать и писать. Она дала моей дочери какую-то детскую книжку и попросила прочитать первую страничку. Наоми прочитала, то и дело бросая на меня тревожные взгляды. Я заметила, что Валери слегка разочарована, так как придраться ей было не к чему – Наоми оказалась умной и усидчивой девочкой, она начала изучать школьную программу сама еще в садике, не без помощи Айрис, кстати. Но Хьюз на этом не угомонилась и принялась расспрашивать Наоми о нас, ее родителях. «Кто твоя мама, Наоми?», — спросила Валери, и Наоми посмотрела на нее с долей недоверия, как на круглую идиотку, не понимающую очевидных вещей. «Вот моя мама», — сказала Наоми, и я коснулась ее протянутой ко мне ручки. «Хорошо, — оскалилась Валери. – А кто твой папа?». «Моего папу зовут Джон», — ответила Наоми. «Вы с ним часто встречаетесь? Он приходит к тебе в гости?» — допытывалась Хьюз. «Да. Папа Джон приходит каждую неделю. Он приносит подарки, и мы вместе гуляем в парке». «Ты любишь своего папу Джона? Он тебе нравится?». «Да, — честно ответила Наоми. – С ним очень весело. И он дарит подарки», — на всякий случай еще раз повторила Наоми. «Хорошо, Наоми. А кто такая Николь, ты можешь мне рассказать?». Наоми на мгновение растерялась. Она не привыкла слышать имя Николь, потому что для нее и для всех нас Никки была просто Никки. Валери Хьюз как будто обрадовалась этой секундной заминке и снова недобро осклабилась: «Ну же, моя дорогая. Николь. Не бойся, расскажи мне о ней». «Она не боится! — рявкнула я, не выдержав. – Просто для Наоми она Никки, а не Николь!». «Никки! – Наоми немного расслабилась, и в ее тонком голосе прозвучала радость. – Никки тоже моя мама!». «Мама, значит. Ну, ладно. Ты ее любишь?» – спросила инквизиторша. «Да, очень!» – Наоми даже слегка подпрыгнула на диване. Она обожала Никки так же, как обожала ее Айрис. Дальше Наоми ответила еще на миллион и один вопрос о том, что они с Никки делают вместе, во что играют, какие книжки читают и какие мультики смотрят. В конце концов, когда Наоми начала подробно пересказывать сюжет своего любимого мультфильма «В поисках Немо», Хьюз сдалась и, в очередной скривившись, сказала, что вопросов больше нет. Я понимала, к чему были все те подробные вопросы о Никки, и меня всю трясло. Когда инквизиторы, наконец, ушли, а дети поднялись наверх отдыхать после школы и играть с виртуальными очками, я не выдержала и разревелась. Я попыталась дозвониться до Никки, потому что мне хотелось как можно скорее поговорить с ней об этом и поделиться пережитым ужасом, но Никки была вне зоны доступа. Я, конечно, сразу навоображала себе, что Никки уже вовсю изменяет мне со своей чертовой Кэрол, и от этих мыслей разревелась еще сильнее! Невольно я начала вспоминать Хизер и Карлу. То, как у Хизер появилась какая-то там подруга, из-за которой она поздно приходила домой. Я представляла, что скоро мы с Никки разведемся, как развелись когда-то мои родители, Хизер и Карла, Бобби и Триша – как разводятся все. И к тому моменту, как Никки вернулась домой, я уже буквально бегала по потолку, не зная, куда и на что выплеснуть свою боль, ярость, обиду и страх. Мне очень стыдно, что я выплеснула их в тот момент на Никки. Она ни в чем не была виновата. «Где тебя носило, черт возьми?! – орала я. – Почему ты не отвечала?! Я тебе сто раз позвонила! Что ты там делала с этой Кэрол?! Что у тебя с ней?». «Джесси… Прости, у меня, похоже, аккумулятор сдох. Я его пыталась подзарядить в кафе, а телефон все равно отрубался. Извини, пожалуйста, я не знала, что ты мне звонила. Что-то случилось?». Никки попыталась меня поймать и развернуть к себе лицом. Она понимала, что дело не в Кэрол, конечно, не в ней. «Эй! Джесси! Это так на тебя не похоже, — шептала Никки, хватая трясущуюся меня. – Ты же знаешь, что нет у меня ничего с Кэрол. Мы составляли концепт-план той игры про андроидов. Что стряслось?». Я рассказала. Никки встревожилась. Разозлилась. Расстроилась. Но взяла себя в руки гораздо быстрее, чем это смогла сделать я. «Кто-из соседей на нас настучал, — сказала она, усаживая меня на диван и подсовывая мне стакан с холодным чаем, в котором плавали листики мяты и кусочки лайма. – Социальная служба не пришла бы к нам просто так. Значит, кто-то пожаловался». Мы начали перебирать всех соседей, все свое окружение, подозревая каждого, кто мило улыбался нам в супермаркете, пока мы покупали кукурузные хлопья. «А может, это не соседи? Вдруг они теперь проверяют все ЛГБТК-семьи? – спросила я. – Они были такими гомофобными, Никки! Ты даже не представляешь, какие мерзкие вопросы они задавали! Они считают, что Наоми в нашей семье угрожает опасность! Что, если они решат ее забрать?!». «Ты не должна больше пускать их к нам в дом, — твердо сказала Никки. – Они не имеют права вот так допрашивать ни тебя, ни наших детей». «Как жаль, что тебя дома не было. Ты бы поколотила их лопатой», — всхлипнула я, а Никки грустно усмехнулась, обнимая меня. «Все будет хорошо, — прошептала она. – Наоми никто не заберет, слышишь? Они просто никогда не смогут доказать, что ей плохо в нашей семье. Ты сама сказала, они ушли ни с чем. Эти мерзкие типы могут цепляться к нам сколько угодно со своими гомофобными загонами, но любой адекватный человек видит, что Наоми счастлива здесь. Ее любят, она живет в хороших условиях, мы даем ей отличное образование, у нее есть все необходимое. Никто и никогда не докажет обратное». «Никки… может, нам все-таки лучше уехать? Куда-нибудь… не знаю. Мне страшно. Наверное, те семьи, у которых отобрали детей, тоже думали, что это невозможно. Что ничего такого не случится». Никки вздохнула, чуть помедлила и ответила: «Давай пока не будем паниковать. Но если понадобится, мы уедем. Никто не заберет у нас Наоми. Даже не думай об этом, ладно?». Я знала, что все равно буду думать, но пообещала Никки, что постараюсь. 4 октября, 2042 года За последний месяц соцслужба приходила еще два раза. Они показывали какие-то документы, и нам с Никки пришлось их впустить. Также с ними оба раза приходил детский психолог. И общался с Наоми. Наедине. И, хотя оба раза они ушли ни с чем, и больше не возвращались, моя паника уже выросла до размеров Гималаев, а сеансы с доктором Маршаллом участились до двух раз в неделю. Причем далеко не всегда в установленное время, прости меня, Томас. В прошедшую пятницу мы с Джоном вместе поехали забрать Наоми из подготовительного класса, и по дороге я жаловалась ему на происходящее. Не то чтобы я надеялась на какой-то мудрый совет — это все-таки Джон, а не Далай-лама. Джон, который покупает Наоми мороженое зимой, несмотря на все мои запреты, и наряжает ее в какие-то дикие, безвкусные и блестящие платья, чтобы сфоткать и поставить на заставку в телефоне (как хорошо, что соцслужба еще не нагрянула к нему!). Но, тем не менее, Джон был ее папой. И я надеялась если не на совет, то хотя бы на поддержку и участие. «Тоби давно предлагает мне уехать, — вздохнул Джон. Тобиасом звали его нового парня. – Мы ведь с ним хотим пожениться. А Тоби боится жениться в Штатах и заводить семью. Он хочет уехать куда-то, где поспокойнее, ну а я… Не могу. Потому что здесь Наоми. Я не хочу видеть, как она растет, по видео. Я хочу быть рядом с ней. Но сейчас, после всего, что ты мне рассказала… Не знаю, Джесс, может, вам с Никки правда стоит уехать в более безопасные места? На время хотя бы. Однажды ведь это мракобесие закончится». «Но куда? Куда нам уехать? – в отчаянии спросила я. – И куда хочет уехать Тоби? Может, вместе поедем?!». «Тоби мечтает вернуться на родину. Он из Португалии. Там сейчас царит мир и порядок. Никто не нарушает наших прав. Если вы с Наоми захотите поехать с нами, то я завтра же собираю чемодан!». «Погоди, — я вздохнула. – Не все так просто. Мы не можем просто взять и уехать. Айрис ходит в хорошую школу здесь. Я помогаю родителям в шелтере. И я… не уверена, что имею право оставить их в таком возрасте». «Джесс, перестань, они не пропадут. У них есть твой брат – счастливое гетеронормативное семейство, до которого ни одна соцслужба не докопается. А шелтером занимается Рита. Я понимаю, что тебе тяжело уехать, мне тоже тяжело, я всю жизнь в Провиденсе проторчал! Но речь о безопасности нашей дочери. Ты знаешь, что с нового года могут принять закон о том, чтобы трансгендерам не разрешалось усыновлять детей? Закон пока на рассмотрении, и речи о том, чтобы изымать уже усыновленных детей, нет. Но мы ведь понимаем, к чему все идет? А закон о запрете перехода до двадцати одного? Он принят в большинстве штатов, и Род-Айленд не станет исключением. Мы не можем позволить, чтобы Наоми у нас забрали. Разве это не важнее всего?». «Ты прав, — я всхлипнула. – Это важнее всего». «Все будет хорошо, Джесс. Поговори об этом с Никки. Всем вместе переезжать в новую страну не так страшно. Мы будем рядом. И мы устроим Айрис и Наоми в хорошую школу. Временная смена места жительства – это не конец света». Но для меня это было концом света. Я любила Провиденс всем сердцем. Я мечтала прожить здесь до старости, а после смерти лежать на местном кладбище, как Лавкрафт. А еще я любила свою семью и тяжело переживала жизнь вдали от них, даже в Нью-Йорке. И это при том, что до них было всего три часа езды. Это вам не другая страна! Мы с Джоном оставили машину на парковке, вошли в здание школы и поднялись в подготовительный класс Наоми. Несколько родителей уже ждали своих детей в коридоре, и мы неловко поздоровались. Нас с Джоном регулярно принимали за мужа и жену, и я надеялась, что мне не придется в очередной раз никому ничего объяснять. Джона подобные ошибки нисколько не смущали, и он даже любил им подыгрывать, изображая моего мужа и стискивая меня за плечи. «Да-да, мы с моей женой Джессикой очень любим друг друга! И у нас такая замечательная дочь, просто глаз не оторвешь!». «Ты дурак! – шикала на него я. – Родители и учителя будут думать, что у нас там какой-то клуб свингеров, а не семья! Не боишься, что твой Тоби приревнует тебя за такие приколы?!». «Оу, нет… Мой Тоби… он… ну, как бы это сказать. Широких взглядов, — беспечно улыбался Джон. – Тоби даже не против как-нибудь поэкспериментировать и пригласить симпатичную девушку… ну, провести с нами время». «Говорю же, клуб свингеров, — я изобразила рвотный рефлекс. – А ты сам тоже этого хочешь?!». «Нет-нет. Это не мое, я сразу Тоби так и сказал. Не из ревности, просто, ну, ты же знаешь, я…». «Ты тащишься по мужским телам, я знаю». Когда дверь класса открылась, и дети начали выходить один за другим, Наоми была в числе последних. Притихшая и сосредоточенная, она несла какую-то поделку из пластилина на картоне. Но, увидев нас с Джоном, тут же оживилась и обрадовалась. «Папа! – Наоми подбежала к Джону. – Ты пришел!». «Конечно, сахарок! Как я мог не прийти, сегодня же пятница! А что это тут у тебя, слоник?». Джон всегда называл Наоми «сахарок» и «сахарная ватка» (когда она была в тех жутких пышных розовых платьях). Мы все вместе рассмотрели поделку дочери со слоном и букетиком ромашек, а потом поехали в торговый центр, чтобы поесть пиццу и купить Наоми новый пластилин и цветные ручки, как у какой-то Молли из ее класса. В такие моменты мне всегда кажется, что все в порядке, что никто не заберет у нас Наоми, и я просто себя накручиваю. Но в порядке ли оно на самом деле или уже пора собирать чемоданы в Лиссабон?! Как отличить панику от вполне обоснованных опасений? Я люблю свою жизнь. Я не хочу начинать все сначала, пусть даже Джон будет рядом. Но я понимаю — если инквизиция продолжит допрашивать Наоми на предмет того, к какому полу она себя относит и понимает ли она, что родилась девочкой, то нам придется, просто придется уехать. 8 ноября, 2042 года Поверить не могу, что восемь лет назад в это время я отрывала шторы в родильной палате и орала так, что Никки чуть не поседела от ужаса, а медсестры готовы были вызывать экзорцистов. Айрис уже учится во втором классе. Ее рост 131 сантиметр, и мы с Никки делаем отметки на настенном ростомере в виде жирафа. Айрис похожа на меня – высокая и худенькая. Она расстроилась, что не выросла еще на парочку сантиметров к своему дню рождения, и Никки подняла ее на руки выше жирафа, а Айрис смеялась и изображала великаншу. На день рождения мы позвали двух лучших подружек Айрис из класса – Люси и Британи, а также соседского мальчика Кевина. Они с Айрис учатся в разных школах, но по деревьям в нашем саду лазают вместе, и, по-моему, это единственный мальчик, которого моя дочь не пыталась закопать, утопить или запереть в шкафу. Правда, в итоге они с Кевином закрыли в шкафу Британи, и та рыдала так истошно, что я уверена — ее мама больше никогда свою Британи к нам не отпустит! Обожаю детей!!! «Нельзя, Айрис, нельзя закрывать детей в шкафах!», — увещевала я. «Но почему?! – искренне недоумевала дочь. – Я думала, Брит понравится! В шкафу живет монстр Пыли! Нам с Кевином нравятся монстры!». «Монстра Пыли не существует! – не выдержала я. – Его придумали мы с Никки, чтобы ты убиралась в своей комнате!». «Существует! Мы с Кевином его видели! Ну ладно, слышали! Мы слышали, как он чихает. Монстр Пыли всегда чихает!», – надулась Айрис, и я поняла, что спорить с этим созданием бесполезно. Пусть верит в монстров. И в привидений. И… в вампиров, конечно же.